Марусин зять



- Тебя-то к себе не зовут?..
- Зовёт, всё время.
- Кто? Дочка?
- Нет, зять… Говорит: «Вам, мама, с нами удобнее будет. Да и нам спокойнее, когда вы рядом, а то мало ли что».
- Вот так – да! Зять, значит, зовёт, а дочь родная как же?
- Римка-то? Молчит. Сопеть только начинает. Я раз её спросила: «Доча, а может, и вправду мне к вам перебраться? Квартира у вас большая, места всем хватит. А я – и по дому, и приготовить, и с мальчишкой посидеть. Вы же работаете оба, всё на бегу…» Она мне, знаешь, что ответила? «Ты,- говорит,- мама, ведь настоящий утюг или даже – каток асфальтоукладочный. Раздавишь и выгладишь всех, лишь бы по-твоему было. Я двадцать три года жила и только об одном мечтала: как бы от тебя вырваться. А теперь ты хочешь, чтобы я сама, добровольно, опять под тебя легла? Ну, уж нет! Живи ты в своей коммуналке, а к нам можешь в гости приезжать и даже иногда оставаться переночевать!» О как отбрила она меня, Лиза, слышь?
А собеседница её, шестидесятилетняя Лиза, как будто даже и не удивилась приговору, который дочь вынесла её многолетней приятельнице и соседке по коммунальной квартире Марусе. Губы только подобрала и стала в кастрюле заинтересованно помешивать.
Маруся жарит свои котлеты рыбные, водянистые, а сама нет-нет, да и взглянет искоса на Лизавету. Потом не выдерживает, спрашивает:
- Ты чего замолчала-то, подруга?
Та не сразу, а суп предварительно попробовав, отвечает:
- Так чего тут скажешь-то, Маша? Жизнь у них своя, отлаженная…
- Я тебя не про их жизнь спрашиваю, а про то, правда ли я утюг и каток?..
- Ой, Марусь! А то ты сама не знаешь! Через твой характер от тебя ведь и Мишка сбежал. Как стоял, голый, с одним чемоданишкой. Ты же знаешь, как тебя все в подъезде, да и в доме за глаза зовут: бригадирша! Ты рядом с собой людям дышать не даёшь, хочешь, чтобы они вдохи и выдохи по твоей команде делали…
Маруся не дослушивает откровений соседки, а просто плюёт в сердцах в её кастрюлю с супом, берёт сковороду с недожаренными котлетами и уходит к себе в комнату. Если бы в это время на кухне вдруг грянул «Марш тореадора» из бессмертного шедевра Бизе, это бы не было диссонансом в сложившейся ситуации.
А Лиза, кажется, даже не слишком удивлена таким поворотом событий. За долгие годы, что живут они через стенку с Марусей, она и не к такому привыкла. Несколько мгновений смотрит в кастрюлю, потом говорит раздумчиво так:
- Хорошо, что капусту бросить не успела… А картошки ещё начистить можно…
«В контрах» соседки были до самого вечера. А когда по телевизору началась информационная программа «Время», Лиза взяла бутылочку красненького из буфета и подалась к соседке пить, значит, мировую.
Маруся всё ещё гневалась, что видно было уже по тому, что на вошедшую после коротенького стука в дверь соседку она даже не взглянула. Только на диване, у стола стоящем, подвинулась, уступая место подруге. Та села рядышком. Подержала бутылку в руках. Поставила её на стол и руки под грудью сложила: она свою часть ритуала примирения исполнила. Теперь очередь была за ответными действиями с Марусичной стороны.
Та ещё чуть-чуть поштопала носок, натянутый на электрическую лампочку, и, по-прежнему не глядя в Лизкину сторону, заговорила:
- Ща вот закончу и котлеты тебе подогрею. Обед-то, поди, сварить не успела…
- Чё не успела-то? Я сразу тот вылила и новый поставила…
И замолчали старухи, каждая о своём думая. Но молчали так дружно и слаженно, что не было ни одной неловко и томительно: всякое же в жизни бывает. А тут, подумаешь, мелочь какая: две соседки на кухне повздорили!
Лизка когда-то вон Марусе мыша дохлого в холодильник подложила. Теперь уж и не помнит, за что, но до сих пор так и не призналась. Зато когда у Лизки мать умерла, то Маруся всё сама сделала, потому что Лизавета очень горевала и, словно бы, с ума немножко сошла. Маруся её даже к себе в комнату на несколько дней забрала, чтобы подруга, не дай бог, чего над собою не сделала.
Сейчас Лиза заговорила первой:
- Ой, Марусь! Да и на кой чёрт нам сдалась твоя Римка! Она ж в отца вся, языкатая: мелет чего ни попадя…
Маруся глядит на подругу, и брови её, медленно изгибаясь, ползут вверх. А уж Лиза-то знает, что после этого случается, а потому, торопясь погасить пока ещё не начавшийся новый скандал, продолжает:
-… зато, какого парня себе отхватила, Ванюшку: золото, а не мужик!
Знает Лизавета, что Маруся зятем гордится как собственным сыном. Он ведь и вправду мужик замечательный, даром что в сиротском доме вырос.
- Да уж, Ванёк у меня – дай бог каждому зятька такого-то! – и снова склоняется над своей работой. Потом продолжает:
- Говорит мне тут, слышь: "Давайте, мама, я вам путёвку в дом отдыха возьму. У нас на заводе дают по льготной цене. Отдохнёте там, здоровье поправите". А на кой она мне, путёвка эта? Чем у нас-то с тобою тут не дом отдыха? На всю огромную такую квартиру мы только вдвоём и остались: тишина да благодать кругом. Ты, кстати, не забыла? На следующей неделе твоя очередь места общего пользования убирать. Я унитаз-то отмыла. Ванна тебе осталась.
А Лиза и не возражает: у них с Марусей всё по-честному.

Когда Римка, «чёртова дочь», как сама мать её называла, выставила Ванька за двери их совместно нажитой квартиры, потому что там она осталась с их совместно же нажитым сыном Ромочкой и куда собиралась в самом скором будущем привести своего нового мужа, который по «культурным параметрам» ей подходил гораздо больше, чем слесарь-сантехник Ванёк, зять Марусин пришёл теперь уже к бывшей тёще в коммуналку.
И Маруся с Лизаветой его приняли. Маруся отдала ему свою комнату, а сама перебралась к Лизавете. А чё? Она и на диване прекрасно спать-то может…



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 21
Опубликовано: 25.10.2019 в 06:37






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1