Сталинская сестрёнка


Имя выдающегося ученого-микробиолога Зинаиды Виссарионовны Ермольевой сегодня достаточно известно во всем научном мире, в то время как на родине оно остается прочно забытым. Скорее всего, сиё произошло по тому, что на всевозможных советских правительственных приемах, обращаясь к Ермольевой, товарищ Сталин называл ее «сестренкой» и не только из-за одинакового отчества. Талантливый микробиолог Зинаида Ермольева наладила массовый выпуск пенициллина в сражающемся Сталинграде. И спасла тысячи солдатских жизней. В то время как добрые человеколюбивые американцы требовали 30 миллионов долларов за предоставление воюющему СССР технологии его производства. Этого ей наши забугорные вероятные друзья и их местные холуи не забыли и не простили.
Со старой фотографии на нас смотрит красивая хрупкая женщина. Она еще в молодом возрасте научилась побеждать такую страшную болезнь, как холера, разработала и успешно внедрила первый отечественный антибиотик, создала множество антибактериальных препаратов, которые успешно используются до сих пор.
О жизни и деятельности З. В. Ермольевой при советской власти были написаны серьезные научные и публицистические исследования, сняты документальные фильмы, она стала прообразом Татьяны Власенковой – героини трилогии Каверина «Открытая книга» и одноименного советского художественного фильма, ее личность не раз вдохновляла деятелей советской культуры на создание цельных и самоотверженных образов. Однако и до настоящего времени в её жизнеописании имеются досадные неточности и ошибки. Попробую их поправить.
Боевой характер и неиссякаемая энергия моей героини берут начало, вероятно, в казачьем происхождении, которым она всегда гордилась и даже будучи москвичкой, академиком, постоянно поддерживала научные контакты с учеными юга России.
Зинаида Виссарионовна родилась 2 октября 1898 года в Ломжинской губернии Царства Польского. Её отцом был войсковой казачий старшина, подъесаул Виссарион Васильевич Ермольев. Позже её семья переехала на хутор Фролово в Усть-Медведецкий округ области Войска Донского.
В метрическом свидетельстве о рождении З.В. Ермольевой записано:
«Дано сие, за надлежащим подписанием с приложением церковной печати, в удостоверение того, что в хранящейся при церкви 10-го Драгунского Новотроицко-Екатеринославского полка метрической книге за 1898 год, части I о рождении женска пола в ст. под №9 записано: тысяча восемьсот девяносто седьмого года октября второго родилась и того же месяца шестнадцатого числа крещена Зинаида. Родители ее подъесаул 4-го Донского Казачьего полка Виссарион Васильевич сын Ермольев и законная жена его Александра Гавриловна, оба православного вероисповедания. Восприемниками были: командир 4-го Донского Казачьего полка полковник Федор Федоров сын Абрамов и жена войскового старшины того же полка Анна Ивановна Дубовская».
Кроме Зинаиды в семье было пять братьев и сестёр. Когда в 1909 году умер глава семьи, заботу о детях взяла на себя их мать, Александра Гавриловна. Она перевезла Зинаиду и её старшую сестру Елену в Новочеркасск учиться в Мариинской женской гимназии — на хуторе не было учебных заведений.
В 1916 году Зинаида окончила гимназию с золотой медалью. Когда на выпускном балу зазвучал ее любимый «Сентиментальный вальс» Чайковского, она, признанная «королева танцев», вдруг неподвижно застыла у окна. Боль пронзила сердце: ведь именно сейчас у нее дома, под подушкой, лежит книга об этом композиторе-чародее. Гений... Расцвет таланта... И вдруг такой страшный, такой нелепый конец: заостренные черты лица, запавшие глаза, синеющие губы и ушные раковины, холодеющее тело. Кожа теряет упругость и легко собирается в складки, ноги и руки становятся морщинистыми, как у дряхлого старика — так называемый симптом «руки прачки». Конец... И гроб, весь почерневший от едкой извести...
Несправедливо! С этим надо бороться! И Ермольева со всей своей целеустремленностью ринулась в бой! А искусство? Нет, оно не забудется. Оно на всю жизнь останется с ней, останется как радость, как помощник в ее главном труде...
Научные открытия, ученые степени и звания были еще впереди, но уже тогда у Зинаиды Виссарионовны было то, что она сохранила до конца жизни, – ермольевский характер: сильная воля, неиссякаемая жажда знаний, целеустремленность, завидная работоспособность.
У семьи не было возможности отправить её в столицу, но, к счастью, в 1915 году, в Ростов-на-Дону эвакуировали из Варшавы Императорский университет и женский мединститут. На медицинский факультет университета брали только юношей, но в женском мединституте преподавали те же профессора. Зинаида вместе с матерью писала прошения ректору и атаману Донского войска:

«Его Сиятельству Господину Войсковому Наказному Атаману Войска Донского от вдовы войскового старшины Александра Гавриловна Ермольева:
Дочь моя Зинаида в прошлом году окончила 7 классов Мариинской женской гимназии с Золотой медалью и в настоящем году 8-й специальный класс по математике и русскому языку успешно. В настоящем году, желая получить высшее образование, ею подано было прошение в Ростовский городской медицинский институт, но так как в этом институте преимущество было отдано уроженкам этого города, чем был заполнен комплект института, то все иногородние не были зачислены в этот институт. Обращаюсь к Вам, Ваше сиятельство, с покорной просьбой матери, если найдете возможность посодействовать в зачислении дочери моей Зинаиды в упомянутый медицинский институт сверх комплекта.
Я вдова, осталась после смерти мужа с 6-ю детьми с маленькой пенсией в размере 360 руб. в год. В настоящее время 2 сына у меня с начала войны в действующей армии, два в старших классах Донского кадетского корпуса, одна дочь замужем и последняя, упомянутая Зинаида, у меня на руках, которой мне как матери желательно было бы дать высшее образование. 1916 г. ноября 21 дня Александра Ермольева».

А это прошение самой Зинаиды:

«Г-ну Директору Женского медицинского ин-та окончившей полный курс
Мариинской женской гимназии З.В. Ермольевой

ПРОШЕНИЕ

Желая продолжить образование во вверенном Вам Женском медицинском институте, покорнейше прошу зачислить меня в число слушательниц.
При сем прилагаю засвидетельствованные копии с аттестата об окончании 7 класса Мариинской Донской женской гимназии, метрическую выписку и три фотографические карточки.

26 августа 1916 г. З.В. Ермольева. Местожительство имею: хут. Фролов, ОВД при станции Арчеда Юго-Восточной ж.д.»

На прошении резолюция : Принимается на первый курс 30 ноября 1916 г. Директор инст-та А.Колосов. Так Зинаида Ермольева стала студенткой. В институте её доброту, обаяние и блестящие способности отмечали многие соученики и преподаватели, её высоко ценили, ею увлекались, нередко сохранив восторженное отношение на многие годы.
Годы обучения Ермольевой в высшей школе - это годы мировой войны, революции и гражданской войны, сопровождавшиеся экономической разрухой в стране и широким распространением эпидемических болезней.
Занятия по микробиологии, очень увлекшие Зинаиду Ермольеву, начались на 2-м курсе. Замечательные учителя, особенно профессора В.А. Барыкин и П.Ф. Здродовский, способствовали этому увлечению. Она с большой теплотой вспоминала лекции Барыкина, много занимавшегося изучением холерных и холероподобных вибрионов.
Ранее в Ростове не было ни одного вуза, а тут появился целый коллектив учёных, стало зарождаться научное сообщество. Много лет спустя академик Ермольева вспоминала: «Будучи студенткой, я чуть свет лазила через форточку в лабораторию. Все кругом было закрыто, а мне хотелось лишний часок-другой посвятить опытам». Особенно увлекает Ермольеву микробиология.
Гражданская война разорвала большую семью Ермольевых. Родственники Зинаиды были вынуждены покинуть родину, и осели в Чехословакии.
После окончания университета Зинаида Виссарионовна была оставлена ассистентом на кафедре микробиологии. Одновременно она заведует бактериологическим отделением Северо-Кавказского бактериологического института. Молодого ученого все больше и больше интересует новая по существу область микробиологии – биохимия микробов. «Новое», «малоизученное» – эти слова постоянно будут упоминаться в связи с именем Ермольевой.
Ермольева всегда проявляла интерес к насущным заботам современников. Так, например, когда в 1922 г. в Ростове-на-Дону вспыхнула эпидемия холеры, Зинаида Виссарионовна не только по учебникам изучает это страшное заболевание, но и наблюдает его в реальной жизни. К тому времени был уже известен и изучен классический холерный вибрион. Но практика подсказывала, что у него есть «собратья», так называемые холероподобные. Где и как их искать? Как обезвреживать? Вопросы оставались без ответов.
За поиски этих ответов и взялась молодая исследовательница. Она успешно провела большую серию лабораторных опытов. Исследуя пути заражения, она сумела выделить из водопроводной воды холероподобные вибрионы. Чтобы понять, способны ли они вызвать холеру, был необходим решающий эксперимент: опыт на человеке. Для доказательства роли неагглютинирующихся вибрионов в этиологии кишечных заболеваний, Зинаида Виссарионовна решила провести опасный для жизни эксперимент на себе. После нейтрализации желудочного сока содой она приняла 1,5 млрд микробных тел неагглютинирующихся вибрионов. Через 18 ч наступило расстройство кишечника, а еще через 12 ч развилась клиническая картина классического холерного заболевания, а из организма был выделен агглютинирующийся вибрион. Позже, вспоминая этот опыт, она писала: «...выделив стойко неагглютинирующийся вибрион, пассажем через собственный кишечник превратила его в агглютинирующийся штамм, неотличимый от типичного холерного вибриона (Ермольева З. В. «Холера» — М.: Медгиз; 1942. - С. 22). Опыт, который едва не кончился трагически, доказал, что некоторые холероподобные вибрионы, находясь в кишечнике человека, могут превращаться в истинные холерные вибрионы, вызывающие заболевание». Это было научное открытие. В 1923 г. в журнале «Юго-Восточный вестник здравоохранения» была опубликована ее первая статья «К биологии холерного вибриона по материалу эпидемии за 1922 г. в Ростове-на-Дону», выводы которой не утратили своего значения до наших дней. В 20-х годах публикуются также результаты исследований о диастатическом ферменте холерных и холероподобных вибрионов; об их холероустойчивости; о желчи как факторе, способствующем биохимической и биологической изменчивости вибрионов. На основании глубоких, всесторонних исследований морфологии и биологии холерных и холероподобных вибрионов Ермольева предложила новый метод дифференциальной диагностики этих микроорганизмов. Результаты исследования хлороустойчивости холерных и донских водных вибрионов – были положены в основу санитарных норм, которые предусматривали постоянное наличие в сети водопроводов остаточного хлора как важного средства профилактики опасного заболевания. Ермольева выделила и изучила вибрион, обладавший необычной способностью светиться в темноте (позже он был назван ее именем).
«В полной темноте я поднялась к себе и на ощупь открыла «лекарню», которую последнее время, сама не зная почему, стала запирать на замок. Глаза освоились, и я уверенно распахнула дверь своей «термостатной»…
Я увидела это сразу, может быть, потому, что керосинка погасла и в «термостатной» было совершенно темно. Пробирки светились, каждая в отдельности, и не рассеянным, а определённым, напоминающим лунный, голубоватым светом».
Те, кто читал роман, сразу вспомнили, откуда цитата, верно? Ну а если не читали «Открытую книгу» Вениамина Каверина, тогда, вероятно, смотрели телесериал по ней с Ией Саввиной в роли доктора Татьяны Власенковой.
Разгадать природу этого явления Ермольевой удалось в Москве, где в 1925 г. она заведовала отделом биохимии микробов в Биохимическом институте (сейчас им. А.Н. Баха). Попала она туда так. В 1925 году Зинаиду Виссарионовну пригласили в Москву — организовать и возглавить отдел в Биохимическом институте Наркомздрава.
На переезде в Москву настоял профессор Донского университета Владимир Александрович Барыкин. Его самого только что назначили научным руководителем Центрального института эпидемиологии и микробиологии Наркомздрава СССР.
В столицу Ермольева отправилась с одним-единственным чемоданом, в котором были 500 культур холерных и холероподобных вибрионов.
Сама она в беседе с корреспондентом «Литературной России» высказалась следующим образом: «В науке, как, вероятно, и во всяком другом деле, бывают моменты, по своему значению и не первостепенные, но оставляющие глубокий след в сознании и даже влияющие на судьбу человека. Ими оказались для меня холероподобные светящиеся вибрионы. О них так любовно написал Каверин, что не стоит объяснять мое отношение к ним. А произошло это так. Однажды ночью - это было в 1925 году в Ростове-на-Дону - я увидела, что вибрионы в чашке… светятся. Хотя было уже за полночь, я побежала к профессору В.М. Слесаревскому. Он, естественно, удивился столь позднему посещению, а я только смогла выговорить: «Они светятся! Светятся!»
Ермольева организовала первую в нашей стране лабораторию биохимии микробов. Одна за другой выходят из печати ее научные статьи. Она занимается токсинами и... серьезно изучает французский и немецкий языки, потому что ей предстоят научные командировки во Францию во всемирно известный микробиологический институт им. Пастера и в Германию, где работали видные микробиологи того времени.
В 1927 году Ермольеву отправили на 6 месяцев в научную командировку. Вена, Париж, Берлин. У профессора Владимира Александровича Барыкина было три любимых ученика — Зильбер, Захаров и Ермольева.
Алексей Захаров, надо сказать, был влюблен в Зинаиду, но она не отвечала ему взаимностью. За границу Захаров не поехал, Зильбер и Ермольева вернулись в Москву уже как муж и жена.
Вот что пишет по этому поводу Вениамин Каверин – младший брат Зильбера: «Он женился (это был третий и не последний брак) на Зинаиде Виссарионовне Ермольевой — событие не равнозначное для молодых супругов, потому что привязанность Льва продолжалась пять — шесть лет, а Зина полюбила его на всю жизнь и во имя этого чувства десятилетиями приносила ему бесчисленные жертвы... Пожалуй, о нем можно сказать, что он любил всех женщин на свете или, по крайней мере, жалел, что они, все до единой, не принадлежат ему, — черта, характерная для людей холодных и страстных. Но Лев был сложнее. В нем соединялись и привязчивость, и ирония, и способность подняться над своей «холодной» силой во имя человечности и добра... У Льва всегда была нападающая позиция, у Зины — умиротворяющая, и возражения, не высказанные в докладах и на конференциях, разгорались дома. Было ли это соперничеством? Не думаю, хотя честолюбие в известной мере играло роль в расхолаживающихся отношениях».
Зильбер, что называется, «не заморачивался» на браке, и когда Льву предложили должность директора Азербайджанского института микробиологи, он переехал из Москвы в Баку. Это было в 1930 году.
Для Ермольевой разрыв был ударом.
По словам Каверина, она заболела так тяжело, что не было никакой надежды на выздоровление. От депрессии ее спасла работа. Прошло много лет. Второй раз Ермольева выходит замуж за главного санитарного инспектора СССР и руководителя эпидемиологического отдела Института инфекционных болезней Алексея Александровича Захарова.
Когда в очистительном 1937-м Зильбера арестовали по подозрению в организации бактериологической войны против СССР, Ермольевой было написано поразительное по дерзновенности письменное заявление совместно с Кавериным и Тыняновм и направлено в НКВД. В нём содержалось такое поручительство — если окажется, что Зильбер хоть в чем-то виновен, они, все трое, согласны присоединиться к нему в заключении.
Вот что пишет об этом младший брат Зильбера, спрятавшийся за псевдонимом Каверин: «На вокзале, прощаясь, она сказала мне несколько слов, запомнившихся, потому что они осветили характер Зинаиды Виссарионовны с неожиданной стороны.
— Опасайся Зины, — сказала мама. — Она готова бросить в горящую печь и тебя, и меня, и кого угодно для того, чтобы вытащить Леву.
Своего старшего мама любила больше всех детей, но, по-видимому, тихая, непреклонная, фантастическая энергия Зины поразила ее — и испугала». В среде родственников своего первого мужа Ермольева была ЧУЖОЙ. А эта самая среда была ЧУЖОЙ для родины Зинаиды Виссарионовны. В этом и состояла трагедия донской казачки, влюбившейся в Зильбера.
Научные интересы Зинаиды Виссарионовны предвоенного периода широки. Она занимается исследованием влияния некоторых аминокислот на столбнячный токсин, на токсигенность возбудителя дифтерии. Ее интересуют исследования ассоциаций микроорганизмов, взаимное влияние микробов при совместном культивировании. Серия работ посвящена исследованиям аминов как антигенов. Исследования направлены на получение эффективных вакцин против кишечных инфекций, в частности, брюшнотифозных вакцин.
Среди целого ряда интереснейших результатов исследований, проведенных Ермольевой в 30-х гг., наиболее важным было получение (совместно И.С. Буяновской) препарата фермента лизоцима и разработка методов его практического применения. Уже давно ученые пришли к выводу, что, во-первых, существует антагонизм между микроорганизмами и, во-вторых, всякий живой организм обладает системой защиты от микробов. Но каковы эти средства защиты?
В 1909 г. русский микробиолог П.Н. Лащенков получил из куриного яйца вещество, которое задерживало развитие некоторых микробов. Позже англичанин Александр Флеминг обнаружил это вещество в тканях сердца, печени, легких, а также в слюне и слезах человека. Он назвал его лизоцимом, но практического значения ему не придал.
Ермольева смогла разработать метод выделения и концентрации лизоцима, установить его химическую природу и использовать в практике. Она обнаружила и новые источники лизоцима: редька, хрен, репа... Так получили объяснение лечебные свойства древнейших средств народной медицины. Значительно позже, в 1970 г., Ермольева вместе со своими учениками смогла получить и кристаллический лизоцим, который стал широко применяться в хирургии, офтальмологии, педиатрии. Ермольева впервые в медицинской практике предложила использовать лизоцим для лечения некоторых глазных болезней, заболеваний носоглотки.
По ее предложению лизоцим стали использовать в пищевой промышленности и сельском хозяйстве. На разработанные способы консервирования икры (1934) и мочки льна (1943) Ермольевой были выданы авторские свидетельства. В 1935 г. Ермольевой была присуждена докторская степень.
В 30-е годы Ермольева увлекается еще мало изученным в тот период феноменом бактериофагии и бактериофагами, в том числе холерными.
Исследования эти она никогда не прекращала на протяжении всей своей научной жизни.
Когда в 1939 г. в Афганистане вспыхнула холера, Зинаида Виссарионовна с группой ученых-медиков выехала в Среднюю Азию. Для предотвращения распространения инфекции через границу здесь в профилактических целях был впервые применен созданный ею незадолго до того препарат холерного бактериофага, самого надежного и эффективного средства в борьбе с этой смертельно опасной болезнью.
За эту разработку Ермольевой было присвоено звание профессора.
Необходимость в создании этого бактериофага была острейшей, ведь холера всегда считалась неизбежным спутником воюющих армий. Достаточно сказать, что, скажем, во время Севастопольской кампании 1854-1855 годов англо-французские войска от русской картечи и штыковых атак потеряли 73 тысячи человек, а от холеры — 18 тысяч. Находившиеся в непосредственном соприкосновении с ними русские полки тоже не смогли уберечься от этой пагубной заразы и недосчитались около четырех тысяч человек..
Важную роль сыграл и другой ценный результат многолетних исследований Ермольевой и сотрудников ее лаборатории – метод экспресс-диагностики холеры.
В июле 1941 года Зинаида Виссарионовна с сотрудниками лаборатории выезжает в город Термез на границе с Афганистаном, в котором появились случаи заболевания холерой. Работа группы предупредила распространение холеры на территории СССР.
Некоторое время Зинаида Виссарионовна работала в Ташкентском институте вакцин и сывороток, и ей удалось завершить поиск путей создания комплексного препарата бактериофага: она сумела соединить 19 видов «пожирателей» микробов. Полученный комплексный препарат был способен бороться с возбудителями не только холеры, но и таких опасных заболеваний, как брюшной тиф и дифтерия. На уровне развития медицины того времени это было осуществлением давней мечты людей о «живой воде».
В 1942 году по данным разведки в немецких войсках, ведущих наступление на Сталинград, произошла колоссальная вспышка холеры. Вполне вероятным было и то, что инфекция может перекинуться и на другую сторону фронта. Пришла информация о вспышке холеры в самом Сталинграде. Через город ежедневно проходили сотни тысяч бойцов, он принимал десятки тысяч раненых. И все это происходило летом, в тридцатиградусную жару. Словом, идеальные условия для распространения инфекции. Впрочем, холера часто следовала за воюющими армиями.
Из отчета Меркулова Берии за июль 1942 года:
«...В состоянии больных формы № 30 наступило резкое ухудшение. Больной Крылов умер, положение Богдановой очень тяжелое. Здоровье изолированных лиц, имевших контакт с больными, пока вполне удовлетворительное…
Обнаружен больной, подозрительный на форму № 30, рабочий 1-го участка ОИТК, а на Сталгрэсе Оводов. Окончательный результат бактериологического исследования пробы, взятой от этого больного, будет известен завтра, 22 июля. Необходимые меры принимаются...»
Эти необходимые меры должна была организовать и провести профессор Зинаида Виссарионовна Ермольева. В Советском Союзе Ермольева была, пожалуй, главным специалистом по борьбе с холерой. В 1942 г. вышла в свет монография З. В. Ермольевой "Холера", в которой подведены итоги почти 20-летнего изучения холерного вибриона. В этой монографии были даны новые методы лабораторной диагностики, лечения и профилактики холеры.
В Кремль вызвали наркома здравоохранения Георгия Митерева и поставили вопрос ребром.
— Есть ли возможность предотвратить эпидемию холеры в наших войсках? И если есть, то что для этого нужно сделать?
— Послать в Сталинград профессора Ермольеву, — ответил нарком. И после паузы добавил. — Наделив ее чрезвычайными полномочиями.
Решение было принято на самом высоком уровне, и на следующий день Зинаида Виссарионовна вылетела в Сталинград.
«В самолете нас шесть человек вместе со мной. Почти все военные, даже один генерал. При приближении к городу самолет нарвался на вражеские бомбардировщики. Один из пилотов вышел к нам и громко спросил:
– Кто умеет стрелять из пулемета?
Все молчали... Кому-то нужно же ответить летчику, пронеслось в голове, и я робко сказала:
– А что делать? За ручку вертеть?
Пилот удостоил меня презрительным взглядом и повернулся, чтобы уйти к себе в кабину. Но его остановил генерал:
– Вы с ума сошли – вступать в бой с такими крыльями! Газу давай! Духу давай! Самолет набрал скорость, полетел низко, над самой Волгой. Мы все попадали со скамеек...»
На аэродроме Зинаиду Виссарионовну встретили военный эпидемиолог и прибывший накануне начальник противоэпидемического управления Наркомздрава. Был поздний вечер. Пока доехали, наступила ночь. Но на войне нет понятия рабочего дня, потому первое заседание чрезвычайной комиссии началось в два часа.
«В комнате душно… Через завешанные плотными синими шторами окна беспрерывно доносится гул канонады. Мне предоставляется первое слово. Нужно было решить, какие меры принять против опасности, которая могла бы угрожать городу, в то время усиленно готовившемуся к обороне. Он пропускал сотни тысяч бойцов непосредственно к фронту, к излучине Дона, где развернулось невиданное по своему размаху сражение. Госпитали принимали ежедневно тысячи раненых. Из города, переполненного войсками и эвакуированным населением, беспрерывно отходили пароходы и эшелоны в Астрахань, Саратов. Эпидемия, таким образом, могла бы разлиться по многим районам страны… Было решено дать всему населению города, войскам, находящимся в городе, холерный бактериофаг».
В Сталинград были вывезены все запасы холерного бактериофага, и все, проходящие через город, (а это солдаты, прибывающие эшелоны, отбывающие эшелоны с ранеными, горожане) — все получали дозу препарата.
Но случилось непредвиденное – большая часть оборудования и реактивов лаборатории была уничтожена немецкими захватчиками. Ермольева принялась героически восстанавливать лабораторию. Однако обо всем этом «неожиданно» узнал товарищ Сталин. Верховный Главнокомандующий позвонил Зинаиде Виссарионовне и вдруг спросил у нее: «Сестренка, может быть, нам отложить наступление?» Ответ прозвучал немедленно: «Мы свое дело выполним до конца».
А работа уже кипела. Так в подвале одного из полуразрушенных домов появилась лаборатория.
«…Захваченного мной из Москвы бактериофага было недостаточно. Решили просить наркомат срочно прислать нужный препарат. Развернув подготовительные работы, мы узнали, что эшелон, в котором был отправлен препарат, разбомблен гитлеровцами. Что делать? Кто-то предложил организовать производство холерного бактериофага на месте…
…Наша подземная лаборатория давала нужные количества фага. Мы работали, что называется, не разгибаясь… Возвращаясь ночью с работы, я каждый раз находила в госпитале, где жила, перемены, от которых беспокойно сжималось сердце. Все теснее сдвигались койки, все больше и больше было раненых во дворе и в саду».
«…Принимали меры не только микробиологи. В этой борьбе с невидимой армией принимали участие все, кто оставался в городе. У каждой дружинницы Красного Креста было под наблюдением 10 квартир. Обходили их ежедневно и спрашивали, нет ли больных, которых надо немедленно госпитализировать. Другие хлорировали колодцы, дежурили в булочных, на эвакопунктах. Из города нельзя было уехать без справки о фагировании... Даже в булочных не выдавался хлеб без такой справки. Включились в эту борьбу и радио, и газеты».
«…Как-то я набирала в бутылочку воду реки Волги для исследования. Ко мне подбежал мальчишка.
- Тетя, не видишь – всюду написано: «Купаться нельзя, сырую воду пить нельзя», - сказал он».
«Ежедневно принимали бактериофаг 50 тысяч человек. Этого еще никогда не было в истории».
В это время она разработала ускоренный метод бактериологической диагностики холеры, позволявший получить предварительный ответ через 5—6 ч, и метод групповых посевов, который дал возможность увеличить пропускную способность бактериологических лабораторий в 5—10 раз.
Профессор Ермольева была не только фронтовым врачом, но и серьезным ученым, поэтому она не могла не заняться чисто исследовательской работой. Но так как для этих исследований нужен был «материал», пришлось обращаться к полковым разведчикам. Эти бесстрашные парни, которым море было по колено, изрядно оробели, когда им приказали таскать из немецкого тыла не разговорчивых «языков», а трупы умерших от холеры немцев. И лишь после того, когда с ними поговорила сама Ермольева и объяснила, что после соответствующих исследований каждый такой труп может стать отгадкой причины возникновения эпидемии, разведчики взялись за дело.
Именно тогда, в конце 1942-го в Берлин полетели полные недоумения депеши: из полевых лазаретов стали пропадать трупы умерших от холеры солдат, а бактериологи Ермольевой выделяли из трупов холерные вибрионы и готовили специфические бактериофаги, которые затем давались всем советским военнослужащим и жителям Сталинграда, соприкасавшимся с военными подразделениями. Таким образом, было спасено огромное количество жизней – порядка 50 тысяч человек.
Во время пребывания в Сталинграде З.В. Ермольеву сопровождала усиленная охрана, что свидетельствовало о государственной значимости её научных исследований, позволивших повысить до 50% возврат в действующую армию раненных и больных после лечения.
Из-за фронтов доходили слухи о том, что англичане и американцы получили из плесени новый лечебный препарат небывалой силы действия и уже испытали его в армейских госпиталях. Слухи обрастали фантастическими подробностями и походили на снежный ком, катящийся с горы. На самом же деле никто толком не знал, что это за препарат, из какой плесени он получен и как. Подобно стратегическим планам, разработанным в штабах союзников, подобно новой боевой технике, создаваемой в конструкторских бюро, все, связанное с пенициллином, окружала завеса строгой секретности. Пенициллин был военной тайной. Из-за океана поступали различные грузы, в том числе и некоторые медикаменты, в том числе пенициллин, но весьма ограниченных количествах.
Зинаида Виссарионовна в начале войны обратилась через Наркомздрав к англичанам с просьбой предоставить образец для экспериментов, однако ответа пришлось ждать слишком долго. Ученые начали искать собственный штамм.
«Устав от напрасного ожидания, весной 1942 года я с помощью друзей стала собирать плесени из самых различных источников, — писала Балезина (помощница Ермольевой) в своих воспоминаниях. — Те, кто знал о сотнях неудачных попыток Флори найти свой продуцент пенициллина, относились к моим опытам иронически».
Ермольева так описывает те события:
«…Плесень привлекала наше внимание еще и потому, что директор института Н. И. Гращенков показал мне перед поездкой на Волгу вырезку из английской газеты, в которой скупо сообщалось, что в Англии получен из плесени пенициллин. «Может быть, плесень, выделенная Т. И. Балезиной и мной в бомбоубежище, даст в руки врачей средство для лечения раненых?» - промелькнула мысль, когда я пробиралась как-то в свою маленькую комнатку в госпитале».
Чтобы не терять время, сотрудники лаборатории перешли на казарменное положение в бомбоубежище, которое стало им не только местом работы, но и домом. Раскрытые чашки Петри с питательной средой стояли повсюду. Они были уловителями спор, летающих в воздухе. Кое-где пятна плесени покрывали кирпичные стены и сводчатые потолки. Платиновой петлей, обожженной в пламени спиртовки, плесень переносилась на агар, засеянный патогенными микробами - стрептококками, стафилококками, возбудителями газовой гангрены и др. Через сутки чашки Петри вынимались из термостата, и всякий раз результаты эксперимента оказывались обескураживающими: колонии микробов спокойно соседствовали с очередными штаммами плесени.
Сотрудники лаборатории почти все были больны, но чадили и гасли фитили спиртовок, а в лаборатории испытывался очередной плесневой грибок Penicilium krustozum. Он был найден здесь, в подвале и внешне мало чем отличался от своих 92 собратьев, испытанных ранее. Округлое пятно плесени, появившееся на агаре, напоминало стершуюся медную монету, покрытую легким зеленоватым налетом.
Чашку Петри засеяли микробами и положили в термостат на сутки. Это были обычные рабочие действия. Однако когда вынули чашку Петри из термостата, то увидели, что плесень остановила рост микробных бактерий: агар вокруг нее был чист. Это была первая удача за двухлетний изнурительный труд, в которую никто в лаборатории пока не верил.
Эксперимент повторили еще раз. В ту ночь в лаборатории никто не спал. Все с нетерпением ждали утра, и снова агар вокруг плесени был чистым. Люди боялись даже поздравлять друг друга и продолжали испытывать плесень еще, еще и еще… От края плесени до ближайшей стафилококковой колонии было около 2 см. Плесень Penicilium krustozum выделяла вещество, уничтожающее патогенных микробов.
Радости не было предела, однако предстоял еще труд вырастить эту плесень на жидкой среде, очистить ее от посторонних примесей и получить сухой препарат. Для этого платиновой петлей грибок был перенесен в плоский сосуд с мясопептонным бульоном. Через трое суток всю поверхность бульона покрыла зеленовато-белая плесень. К шестому дню она изменила свою окраску и стала ярко-зеленой, с редкими вкраплениями золотистых островков.
К двенадцатому дню сосуд заполнила толстая войлочная масса со множеством золотистых капелек. Капельки помещались в желобки, вырезанные в агаре, а последний засевался микробными культурами и помещался в термостат. Рост колоний прекращался, а бактерицидное вещество, содержащееся в плесени, перешло в бульон. Было изучено, что наибольшей бактерицидной активности среда достигала на двенадцатый день роста плесени.
Затем следовало очистить пенициллин, находящийся в питательной среде, от посторонних примесей. Для этого бульон пропустили через фильтр Зайцева. Сухое вещество назвали крустазин. Следовало испытать его на токсичность. Подопытным животным препарат вводили ежедневно восемьдесят дней. Ни одно из животных, получивших огромную дозу препарата, не погибло. Была найдена и среда, на которой хорошо росла плесень - глюкоза. Сахар достать было почти не возможно, но З. В. Ермольевой удалось раздобыть 50 кг. Животных заражали культурой стафилококка, а затем вводили крустазин - они оставались живы. Результаты на животных обнадеживали, но еще не гарантировали успеха в клинике.
«…Каждую неделю по четвергам в моем кабинете собирались профессора, врачи, хирурги и нейрохирурги, кожники, педиатры, терапевты. Спектр действия пенициллина поражал своей широтой. Все делились результатами первых испытаний. С каким трепетом ждали мы, что скажут врачи о первых больных, которых лечили с помощью нашего пенициллина!..»
«…И вряд ли кто-нибудь из нас забудет первый исторический четверг в конце ноября 1942 года.
- Больной Шамаев, - читает доктор А. М. Маршак, - получил осколочное ранение левой голени с повреждением костей. На четвертый день по поводу выраженной анаэробной инфекции голени и бедра была произведена ампутация бедра. Очень тяжелое послеоперационное течение. Серофаготерапия, внутренне вливание стрептоцида результата не давали. При посеве крови выделен стафилококк. После лечения в течение шести дней пенициллином посевы крови стали стерильными, состояние больного улучшается».
«…Обрадовала … доктор Р. А. Гамбург, сияющая, взволнованная.
- Мы испытали ваш препарат на безнадежном случае скарлатины, - быстро говорила она, - и были живыми свидетелями картины, которую смело можно назвать возвращением с того света…»
«Рождение» пенициллина послужило импульсом для создания других антибиотиков: первого отечественного образца стрептомицина, тетрациклина, левомицетина и экмолина – первого антибиотика животного происхождения (из молок осетровых рыб).
2 февраля 1943 г. наши войска одержали героическую победу над немецкими оккупантами, и Сталинградская битва вошла в историю как огромное событие. Вклад Зинаиды Виссарионовны Ермольевой в эту победу не просто велик, он ни с чем не сравним. В Ставке это прекрасно понимали, поэтому представили ее к награждению орденом Ленина, а потом и к присвоению Сталинской премии. Деньги за эту премию полагались немалые, но Зинаида Виссарионовна, не моргнув глазом, передала их на строительство самолета: именно так появился истребитель с надписью на борту «Зинаида Ермольева».
В марте стало припекать, началось таяние снега. Ермольеву очень беспокоило санитарное состояние окрестностей Сталинграда. Проехать туда еще нельзя было — там разминирование не начиналось.
15 марта на санитарном самолете был совершен облет территории кольца окружения войск Паулюса. Снег почти сошел. Обнаженная земля местами бугрилась от трупов. Картина потрясающая...
Закончить работы по захоронению трупов к 15 апреля, как намечалось, не удалось. Завершились они лишь в июне. Всего было убрано и захоронено 147,2 тысячи вражеских трупов, тысячи трупов животных. В братских могилах погребено 46,7 тысячи павших в боях советских воинов. От холеры умерли 78 тысяч вражеских солдат и офицеров, в советских войсках эпидемию удалось предотвратить.
Через полгода, после того, как угроза эпидемии прошла, Ермольева вновь вернулась в Москву.
После победы газетчики интересовались:
- Какое у вас самое яркое воспоминание о годах войны? Борьба с холерой в Сталинграде, поиски пенициллиновой плесени или что-то другое?
— Что-то другое, — улыбнулась Зинаида Виссарионовна. — Это связано с декабрем 1944 года. Я тогда работала в зоне действий 1-го Прибалтийского фронта, стараясь доказать высокую эффективность применения пенициллина в первые часы после ранения. И мне это удалось, вернув в строй около тысячи солдат с тяжелейшими ранениями бедра, коленного и тазобедренного суставов. Раньше за такими ранения следовала неизбежная ампутация, а тут — ни одной отрезанной ноги!
Узнав об этом, командование решило организовать итоговую конференцию по результатам испытаний пенициллина в полевых условиях. В Шауляй, где проходила конференция, съехалось много фронтовых врачей, и все в один голос хвалили новый препарат. Но для меня главное испытание было впереди: предстояло делать доклад, а я публичные выступления не очень-то люблю. Как я ни отбояривалась от этого выступления, а подняться на трибуну все же пришлось. Пока я говорила, все шло более или менее гладко, но когда настал черед показывать таблицы, я просто обомлела и потеряла дар речи. Фронтовой художник нарисовал их на свой лад: на температурные кривые неслись танки с грозно нацеленными орудиями, разрывы бомб бросали страшный отсвет на график концентрации пенициллина в крови, стройные колонны цифр окутаны дымом пожарищ. По-моему, эти таблицы имели куда больший успех, чем мое выступление, во всяком случае, большая часть аплодисментов досталась не мне, а этим таблицам. Я их долго хранила, и когда случались неудачи, доставала их из закутка и разглядывала, как самых достоверных свидетелей моего успеха.
— Но ведь ваш самый главный успех — миллионы спасенных жизней! Не будет преувеличением сказать, что, по крайней мере, половина человечества обязана пенициллину здоровьем или даже жизнью.
— Что верно, то верно, — согласилась Зинаида Виссарионовна. — На определенном этапе пенициллин был самой настоящей живой водой, но жизнь, в том числе и жизнь бактерий, не стоит на месте, поэтому для победы над этой напастью нужны новые, более совершенные лекарства.
Потребность в пенициллине росла с каждым днем. Важно было увеличить не только количество препарата, но и его «силы». Интересное испытание «солнца антибиотиков» произошло в январе 1944 г., когда в Москву с группой зарубежных ученых приехал профессор Флори. Он привез свой штамм пенициллинума и решил сравнить его с российским. Наш препарат оказался активнее английского: 28 единиц против 20 в 1 мл. Тогда профессор Флори и американский ученый Сандерс предложили провести клинические испытания.
И вновь победу одержал наш отечественный пенициллин.
Профессору Флори, этому высокому, энергичному ученому, нравилась атмосфера доброжелательности и слаженной работы, которой как-то незаметно дирижировала маленькая изящная Ермольева. Он называл ее не иначе как «госпожа пенициллин». А еще профессору понравилось восточное слово «ханум», которым иногда называли Зинаиду Виссарионовну сотрудники, вспоминая ее работу в Средней Азии. Именно так называли там «русскую докторшу». А с помощью Флори Зинаида Виссарионовна превратилась в «Пенициллин-ханум». Так и осталась в лаборатории фотография, где двое ученых склонились над пенициллиновым грибком, и надпись, сделанная рукой Ермольевой: «Пенициллин-ханум» и сэр Флори – огромный мужчина.»
При непосредственном участии З. В. Ермольевой уже в конце 1944 г. на базе фабрики эндокринных препаратов в Москве был открыт экспериментальный цех, который начал выпуск жидкого концентрированного пенициллина.
И в прифронтовой полосе, где профессор Ермольева провела почти полгода, и на фронте, работая в лаборатории, наскоро оборудованной в подвале, а то и в блиндаже или палатке, она никогда не жаловалась на условия быта, чаще всего просто забывала о них.
В 1945 году профессор Зинаида Ермольева была избрана членом-корреспондентом Академии медицинских наук СССР, а спустя 18 лет стала её академиком. С 1945 г. по 1947 г. Зинаида Виссарионовна — директор Института профилактики инфекций. В 1947 году на его базе создали Всесоюзный НИИ пенициллина, где она заведовала отделом экспериментальной терапии до 1954 года. С 1952 года и до конца своих дней Ермольева возглавляла кафедру микробиологии в Центральном институте усовершенствования врачей, а с 1956 года — и лабораторию новых антибиотиков при кафедре.
Зинаида Виссарионовна пользовалась большим авторитетом среди медицинской общественности нашей страны. Она достойно представляла отечественную медицинскую науку за рубежом: во Всемирной организации здравоохранения и на различных международных научных конгрессах. Она была основателем и бессменным редактором журнала «Антибиотики», заместителем главного редактора Медицинского реферативного журнала, членом редколлегии международного «Журнала антибиотиков», издаваемого в Токио, председателем Комитета по антибиотикам, а затем Всесоюзной проблемной комиссии по антибиотикам, членом Чехословацкого научного общества им. Пуркинье, членом президиума Общества СССР — Канада и других.
З. В. Ермольева во многом определила направление научных исследований XXI века, начав изучение интерферона как антивирусного средства.
Она подготовила к защите около 180 диссертаций, в том числе 34 докторские. В научной щедрости талантливого учёного убедились миллионы спасенных ею людей, что же касательно личностных качеств, то здесь Зинаиду Виссарионовну запомнили как отзывчивую, добрую, и не чуждую проблемам других женщину. Профессор Ведьмина – ученица Ермольевой - рассказывала: «Зинаида Виссарионовна могла вас просто не замечать в те минуты, когда у вас было всё хорошо. Но когда ваш рабочий или душевный комфорт что-то нарушало – она была тут как тут. Всегда помогала, хлопотала, да и просто… была рядом».
Родина высоко оценила научный подвиг З. В. Ермольевой, наградив ее орденами Ленина (двумя), Трудового Красного Знамени, Знак Почета и многими медалями.
Перу З. В. Ермольевой принадлежит 535 научных работ, в том числе 6 монографий. Заслуживают особого упоминания такие работы, как «О лизоциме» (1933, совместно с другими), «О бактериофаге и его применении» (1939), «Холера» (1942), «Пенициллин» (1946), «Пути развития рациональной антибиотикотерапии» (1957), «Антибиотики, интерферон, бактериальные полисахариды» (1971) и другие. Ее научные труды посвящены изучению холеры, иммунитета, антибиотиков и биологически активных веществ природного происхождения. Но особую ценность представляют воспоминания самой Зинаиды Виссарионовны о днях, проведенных летом 1942 года в Сталинграде. В сборнике «Для победы в Сталинграде» среди очерков и заметок о тружениках тыла - ее рассказ «Незримая армия». Пишет З. В. Ермольева живо, просто и лаконично, без громких высокопарных фраз. Прочитайте!
В заключение нельзя не привести слова писателя В. А. Каверина, обращенные к Зинаиде Виссарионовне в открытом письме и блестяще охарактеризовавшие ее особый вклад в науку: «...Я не буду заниматься отвлеченными размышлениями о сходстве между литературой и наукой. И все же одну черту необходимо отметить, потому что она глубоко характерна для Вас. И наука, и литература — это творчество, в основе которого лежит неустанный кропотливый труд — труд, поглощающий все силы ума и сердца. Но среди ученых и среди людей искусства есть люди, которые работают, как бы прислушиваясь к какой-то затаенной радостной ноте, подобно тому, как музыкант, настраивая свой инструмент, прислушивается к камертону. Вы относитесь к этим счастливцам... Во всем, что Вы делаете, о чем думаете, звучит эта, то далекая, то еле слышная, но отчетливая чистая нота. Вот почему Вы сделали в науке так много!» (Клиническая медицина, 1984. — Т. 62, № 12. - С. 130).
З.В. Ермольева работала до последнего дня своей жизни – она умерла 2 декабря 1974 г., проведя в этот день научную конференцию. Похоронена в Москве на Кузьминском кладбище.

Источники:

1. Для победы в Сталинграде / В. М. Михайлов В. М., Ж. М. Мельникова ; под ред. В. М. Михайлова, Ж. М. Мельникова . - М. : Советская Россия , 1973 . - 382 с. : ил.
2. Мельникова Т. Л. Сквозь завесу невидимого : [О З. В. Ермольевой] / Т. Л. Мельникова. - Волгоград : Ниж.-Волж. кн. изд-во, 1984. - 79 с. : ил.
3. Субботина А. А. Сталинград помогли отстоять бактериофаги З. В. Ермольевой / А. А. Субботина // Опыт и уроки развития медицины в годы второй мировой войны. - Волгоград : Изд-во ВолгГМУ, 2012. - С. 66-69.
4. Чернышева И. В. Борьба с инфекционными заболеваниями в Сталинграде (1942-1943 гг.) / И. В. Чернышева // Сталинградская битва в судьбах народов. - Волгоград : Принт, 2013. - С. 297-300.
5.Доскин, В. Необыкновенные факты из биографии З.В.Ермольевой / В. Доскин, И. Власова // Врач. — 2012. — № 6. — С. 86-87
6.Злепко А. В., Вклад З. В. Ермольевой в предотвращение эпидемии холеры на Сталинградском фронте в годы Великой Отечественной войны. // Здоровье населения и среда обитания. — 2017. — № 4. — С. 4-6.
7.Каверин В.А. Эпилог / Вениамин Каверин. — Москва : Эксмо, 2012
8.Кнопов, М. Ш. К 110-летию со дня рождения Зинаиды Виссарионовны Ермольевой / М. Ш. Кнопов, А. В. Клясов // Журнал микробиологии, эпидемиологии и иммунобиологии. — 2008. — N 5. — С. 123-125
9.Памяти Зинаиды Виссарионовны Ермольевой //Антибиотики. 1975. № 3, 281-282;
10.Чаурина Р.А. Зинаида Виссарионовна Ермольева // Журнал Биология №19 2000



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Очерк
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 23.10.2019 в 21:12
© Copyright: АлексейНиколаевич Крылов
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1