Илюшка


Голые ветви тихо колыхались в зимнем лесу. Однако тишины в нём не было – русские пытали француза. Он, весь в снегу и крови, лежал на полянке, сплошь утоптанной следами и что-то неразборчиво бормотал на своём языке. Это даже был и не французский, а всё то, что он мог выговорить, еле шевелящимися, почти мёртвыми губами. Они только иногда резко вздрагивали, и из них вырывался, толи режущий и резкий крик, толи пронзительный стон, обречённого, умирающего, разочарованного войной солдата.

Но, вдруг, настала, почти минутная, полная, чистая тишина и сразу за ней выстрел. Затем, такой же пронзительный, но ещё более громкий крик. Нет, это был не крик француза. Что-то чёрное, ободранное и заросшее закричало писклявым, охрипшим, душераздирающим детским голосочком и выбежав из кустов, бросилось к груди умирающего, который уже тихо кряхтел и широко открытыми глазами смотрел на пасмурное небо.

Теперь лес пронзил смех.

- Ты откуда ж такой взялся?! – Сказал один из наших гусар, сквозь проступающие уже слёзы от жуткого смеха, и прибавил – оставь его, он врааг! – И на слове врааг особенно начал заливаться.

- Ну, и что, что враг?! – Громко и твёрдо возразил мальчонка.

- Если бы мы его пожалели, он бы нас убил! – И, немного подумав, добавил – и тебя за одно, кабы нашёл.

Тут мальчонок закончил всхлипывать и уже заплакал.

А другой, видимо был гусар и имел большой чин, потому что приказал всем остальным замолкнуть и кончить потешаться, взял за шкирдак мальца и потащил его к своему коню. Мальчуган зарыдал, начал размахивать руками и тянуться к почти бездвижно лежащему телу, которое скорчившись от боли и страха сгруппировалось на бок. За что был почти сразу наказан: тот, что его держал за шкирку, ударил по одной его руке, и схватив другую, присел на корточки перед ним и пытливо смотрел в глаза.

- Где твой дом? Я отвезу тебя. –Отрывисто и серьёзно сказал он.

Слёзы подступили к горлу, и мальчик не мог сказать ни слова, только стыдливо опустил глаза.

Где-то за лесом послышался какой-то шум, но он его не понял. В его голове была та вакуумная пустота, не пускающая к себе, ни звуков, ни ощущений и тем более новых мыслей. Он, видимо, пытался обдумать, что ответить, но все старания были тщетны, в мозгу произошёл буйный салют мыслей. Перед ним пролетели картинки произошедшего: француз, кусты, выстрел, отец в лесу, от которого убежал, мать у калитки, что крестила их в дорогу. Он вспомнил, как в последнее время она почти бледная, обнимала его, потом, прижимала ещё сильней и целовала в лоб и щёки. Он, вдруг, понял, чего она так боялась и что сейчас отец наверняка его уже ищет. Потом, всё, будто, взорвалось, и настала глубокая, глухая тишина в его детской не стриженной, грязной и уродливой, как считал он сам, голове, с одетой набекрень мохнатой шапкой.

Вдруг, лицо его «надзирателя» стало ещё строже, оно почти освирепело и он сказал ему ждать здесь, пока он не вернётся за ним. На последних словах он задумался, что-то гаркнул и повторил:
- Вернёмся братцы!

Лицо его посветлело, оно стало красивее и приветливей, он казалось, весь был переполнен воинственной смелостью и непобедимой удалью.

Они ускакали, и оборванец уже пошёл к тому месту, где они с отцом рубили дрова, и где блуждая по зарослям он, наверняка до сих пор ищет его. Но проходя мимо несчастного тела, он поймал взгляд француза, который смотрел на него такими умиляющимися и спокойными глазами, что ему вновь стало его жалко.

Застыв на месте и не решаясь, чего-либо предпринять, он стоял в оцепенении, наверное, с минуту. Видимо, в его голове опять заиграл салют. Но теперь он не рассыпался и исчезал, а наоборот собирался в единый ответ. Ведь там на полянке, где утром они с отцом рубили сучья, и таскали хворост, отец наверно уже отчаялся его искать, или вполне может быть, столкнулся с этими ужасными людьми, которые не за что больно избили человека. А этот самый человек нуждается в помощи именно здесь и сейчас, как же его оставить? И салют сложился в этот самый определённый ответ, и мальчонка подбежал к французу, схватил его за руку и потащил через глубокий снег, накинув на него предусмотрительно свою дырявую дошку так, чтобы голова его не утопла в снегу, и он не замёрз. Таким образом, низ её подкатился под спину, и малец завязал рукава на груди француза.

Правда, тащил он его недолго и не далеко: они даже не покинули зловещую поляну, и малец понял, что его помощь ничтожна.

Он оставил француза на поляне, а сам судорожно и неловко, под стук сильно бьющегося сердца, перебирал ногами через глубокий блестящий снег, на ходу расталкивая попадавшиеся препятствия, в виде кустов и веток, и всё больше углублялся в глушь лесной серости.

Ещё утром, правда, толком это утро не назовёшь: обед ещё не наступал, поэтому это было утро, солнце, то пряталось, то выходило из под серых и густых облаков, как бы играя, то в солнечный, то в пасмурный зимний день, они с отцом ехали за дровами. Не то чтоб им было нечем топить, но запасы с каждым днём убавлялись и в конце концов сарай почти опустошился. Дров оставалось примерно на месяц, но ждать было нечего и потихоньку наставало то время, когда приходилось почти регулярно ездить за дровами. Отец Илюшки (так звали того оборванца) любил домашнюю работу. Колоть дрова, было делом неспешным, размеренным и приятным: «Пущай на дворе холодно, а чутка поработаешь, так и жарко становится!» - говорил бывало отец, постоянно крутившемуся подле себя Илюшке (Мать его за это даже отцовым хвостиком называла).

В это утро, которое теперь представлялось немыслимо далёким, отец, как обычно запряг свою кобылу в сани, усадил поудобнее Илюшку и с довольным выражением лица повёл её по ещё не совсем стоптанному, сияющему на солнце, ослепляющему глаза снегу. Теперь это представлялось маленькому Илье далёким сном, который он уже почти забыл. Хотя, скорее то, что произошло и происходило именно сейчас, больше походило на сон, но это точно была реальность.

Теперь Илюшка с этой кучей мыслей в голове почти добежал к тому месту, откуда недавно так отчётливо и громко слышался стук топора. Сейчас там было тихо. Вбежав туда, он увидел отца. Тот ходил у нагруженных саней, нервно окидывая взглядом серый лес.

На нём была такая же ободранная и свалявшаяся доха, подпоясанная тесёмкой на поясе. Теперь, окинув жадными глазами сына, его лицо обидчиво-злостно хмурилось, он весь кипел, и это кипение, казалось, жгло лицо Илюшки.

Илюшка решил побыстрее выкрикнуть что нужно, не дожидаясь когда они будут на расстоянии хорошей слышимости, что непременно должно было спасти ситуацию:
«- Тятька там…!»

- Чаво ещё?

- Бежим скорее!

Отец его был человек добрый и душевный, но честный, и уж ежели чего, то и выпорет, и не для виду. Хотя самому потом делается плохо и он подолгу глядит в потолок, в грустной задумчивости. Успокоиться, а потом просит прощенья, пряча мокрые глаза. Так что Илюшке становилось больше стыдно и жалко его. И этого-то стыда он больше всего и боялся. В таких ситуациях, если случалось, ему было больше дела до отца, чем до себя, и поэтому любил он его сильно.

Добежав до француза, отец безразлично махнул рукой и уже хотел уходить обратно к саням, но Илюшка уже начал его переубеждать.

- Чего Илюшка? Так это ж враг – французишка!

- Ну и что, что французишка, давай его к себе возьмём, а то околеет тут.

- Да на что он нам?

- Я его вылечу, он здоровый будет – твёрдо ответил Илья.

Оглядев раненого и избитого француза, отцу тоже стало его жалко: «Замёрзнет тут, да околеет. Да куда я тебя дену?».

- Нам самим-то есть нечего!

- Как нечего, а Тятька, как нечего?

- А так нечего: войска рядом проходили, почти всё забрали, так и есть нечего.

- Я его не брошу! – опять продолжал настаивать Илюшка.

- И что нам теперь – помирать ?!

- А коли так, я с ним буду помирать. – и повторил – Вот здесь Тятька помирать буду! – и демонстрационно сел на снег, показывая тем самым, где точно он решил помирать.

- А ты сам подумай: на что он нам, куда мы его денем? – пытаясь смягчить тон, спросил отец, приготавливая уже в голове внушительную речь, собираясь поскорей ехать домой.

Но тут Илья вспомнил про то, что, когда француза пытали, наши хотели узнать, про какой-то лагерь, и где французы идут. Собственно, с самим французом разговаривали на французском, но переговаривались на своём, от чего и понял он, о чём была речь.

- Тятька, он нам лагерь скажет.

- Какой ещё лагерь?

- А где французы.

Отец уже начал стаскивать Илюшкину дошку с плеч француза, и поневоле оценил всю роскошь того, во что был одет несчастный. Мысль о том, сколько можно было получить, продай весь этот наряд на ярмарке, да чего там наряд, одна сабля его сама по себе внушала несбыточные мечты. Нет, в тех монетах он видел не богатство, зачем оно ему так, само по себе? Он видел в них еду, новую тёплую одежду – всё то, что могло позволить жить, не опасаясь гибели. Ведь он боялся не за себя, а за жену, дочь, сына – за тех, кто был ему дороже целого океана этих монет. И от одного его зависела их жизнь. А ведь, староста Терентич уже давно на него зубы точит, да и задолжал он ему маленько. Вот если бы он отдал ему этот долг, тот бы не погубил семью. Вот что он видел в этих монетах. Но мысли эти были мимолётные, они подобно тому салюту, что происходил в голове Илюшки, высыпались и исчезли, в несколько ничтожных секунд. Эти мысли были грешными, недозволенными и он поскорей решил от них избавиться и забыть.

Перед ним лежал человек, и этот человек нуждался в помощи. Решался вопрос его жизни или смерти. И ведь так же неправильно бы было его здесь оставит. Оставить его здесь, значит убить, а это страшный грех. Да и подумать только: убить человека, и надеяться и просить у Бога упасти его семью зимой от голодной смерти, в опасное военное время. «Вот возьму, авось Бог и помилует: переживём эту зиму.» – Подумал он. Так было правильно.

Отец взял француза на руки и понёс к саням. А Илюшка поверх того, как укутала его мать и поверх покрывающей его во всё тело тёплой шали, одевал свою дошку, просовывая поочерёдно озябшие ручонки в рукава своей маленькой и убогой детской шубёнки. Он ликовал и улыбался во весь рот от непомерного счастья. Счастья, исходящего от любого доброго поступка, что охватывает всю душу, облагораживая её и делая привязанной к той душе, для которой тот поступок был совершён.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Приключения
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 5
Опубликовано: 22.10.2019 в 18:09
© Copyright: Творимир Чернобожий
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1