РОКИРОВКА - (Глава из романа)


РОКИРОВКА -  (Глава из романа)
Глава из романа-притчи "Страна Чудесных Дураков" /книга2/

РОКИРОВКА

....А вскоре вынуждены были остановиться. Скопление машин, людей и милиции говорило о том, что на дороге произошла автокатастрофа. Каким же было удивление Ваньваныча и Вики, когда в тех, кто сейчас что-то там лепетал и доказывал милиции, они узнали тех самых отморозков, которые пытались и их припугнуть на трассе, когда ехали в прошлый раз с Васей. Все они имели ссадины, раны, но были живы. В машине, которую они смяли в лепёшку, погибла вся семья.
Ваньваныч некоторое время мрачно смотрел на то, как те юлят и изворачиваются, а потом не выдержал, подошёл к ним вплотную и взволнованно заговорил:
-Да что же вы врёте, да что же это вы изворачиваетесь? Мы же пару дней назад собственными глазами видели, какой вы беспредел на трассе творите. Не будь наш водитель ассом, водителем от бога, да с нами, возможно, то же самое было бы!
И тут подлетела Вика. От негодования она вновь зачёкала, и, срываясь на, привычный для неё, сленг, начала сыпать и сыпать фактами. Милиционер едва успевал записывать. И те, кто только что прикидывался невинными овечками, не выдержали, показали-таки свою истинную суть. Из них такая брань посыпалась в адрес Ваньваныча и Вики, что народ невольно даже назад попятился. Неожиданно один из них бросился с кулаками на Вику, но тут же наткнулся на железную ладонь Ивана. Бандит попытался что-то выкрикнуть, но внезапно на него напал кашель. Поэтому браниться дальше, он больше не смог. А вскоре, все до единого хулигана, а теперь ещё и убийцы, оказались в наручниках и их повели к патрульной машине. От предложения быть в ходе расследования свидетелями, Ваньваныч с Викой отказываться не стали, хоть и отлично понимали, чем это им грозило.
А когда уже сели в машину, Ваньваныч в сердцах спросил:
-Вань! Вот ты скажи мне! Вот как это называется? Отморозки-то живы! А целой семьи нормальных людей…. Хлоп! И нету! Это же несправедливо!
Иван положил ему свою руку на колено:
-Остынь. Криком горю не поможешь. Как бы это тебе объяснить. Понимаешь, быть просто порядочным и добрым недостаточно. Необходимо сознание менять в корне.
К глубокому сожалению, очень часто порядочность и доброта могут лишь стимулировать зло, провоцировать. Ты же наверняка замечал, как счастливый смех одного, другого приводит буквально в бешенство. Зато, какое наслаждение такие люди испытывают при виде тех, кто приходит в отчаяние от их вандализма, едкого слова.
А сколько людей, кто вроде бы и не вредит кому-либо сознательно, однако с каким упоением могут злорадствовать, когда кто-то внезапно обанкротится, или от кого-то ушла жена или муж ушёл, или дети хуже учиться стали? А почему дети, ещё совсем крохи, но уже стремятся унизить другого малыша своей гримасой, жестом, нехорошим словом? Причём далеко не всегда их семьи относятся к разряду неблагополучных. Это что такое? Наверняка задумывался над этим феноменом.
И почему отморозкам, бесчинствующим на трассе, так важно увидеть страх и панику в глазах порядочных людей? Кстати, надо признаться, что бесстрашия, многим из них, занимать не приходится. Могут, без дрожи в коленках, со смертью поиграть в рулетку. Страхи-то они, конечно, имеют, но они у них иного рода.
Обрати внимание,ведь вполне возможно, они даже не собирались обкрадывать или насиловать. Но, как вы рассказывали, неслись с улюлюканьем на полной скорости, подрезали, проносились в нескольких сантиметрах рядом с вашей машиной, пивом обливали, швыряли бутылки по окнам. Просто пугали? Не думаю. Эти«весельчаки» могут просто так, ради забавы убить, даже кошелька не тронув. Но вот зачем им всё это так необходимо? И почему так много людей, действительно и добрых, и порядочных, но которые оказываются зачастую лишь жертвами первых?
Ваньваныч сидел, обхватив голову руками, тупо глядя куда-то под кресло напротив, даже не заметив, как они свернули с трассы на объездную дорогу.
Влада Владимировна с удивлением спросила, зачем они свернули с нормальной дороги на ту, которая вся в колдобинах? И Вика, со знанием дела пояснила:
- Сообразительные люди те участки дороги, которые годами ремонтировались и, наконец, отремонтировались, быстренько сделали своей собственностью, а те, до которых ни у кого руки так и не дошли, оставили муниципалитетам. Вот поэтому то, что «всё для людей!» с некоторых пор стало «всё,но не для всех», а дороги очень дорогими. Конечно, бездорожье хоть и славится тем, что его не проехать, не пройти, зато, сколько по ним ни езди или ходи, никогда не объехать и не обойти! Представляете, для тех, кто не люди, сколько свободы?! Гуляй себе вдоволь, сколько душе влезет!
В это время машина затормозила и водитель, не оглядываясь, сказал:
-Народ, вы не «против», если я чуточку просто посижу? Эмоции осадить нужно немного.
Иван одобрительно кивнул ему в зеркало.
После шума трассы да при выключенном моторе наступила тишина. Вот в этой тишине и зазвучал голос Ваньваныча:
-Если ты скажешь, что они испытывают дефицит внимания, недополученный в детстве, я соглашусь с тобой. Если ты скажешь, что в них накопилось слишком много обид, я соглашусь с тобой. Если ты скажешь, что они, таким образом, утверждают чувство собственной значимости в этом бренном мире, я соглашусь с тобой. Если ты скажешь, что своими звериными выходками они прячут свой животный страх, а возможно и какой-то там, другой страх, я соглашусь с тобой. Если ты скажешь, что они не имели возможности видеть в своей жизни настоящее добро….
-Вот оно! - Прервал его Иван. – Не имели возможности видеть в своей жизни настоящее добро! И если они его не познали, то во что им ещё верить, и что проявлять? И если их в основном все ненавидят за их беспредел и хамство, то, как же они могут допустить, чтобы кто-то, в отличие от них, был счастлив? Мало того, они ведь отлично знают, что если и станут, вдруг, добрыми, умными, справедливыми, их возненавидят ещё больше! Как они сами ненавидят и умных, и добрых. Другой вопрос, почему всё же большинство людей недолюбливает умных и добрых? И это ещё мягко сказано. Странно, правда? И тогда эти «отморозки», как их называют, бросают всему живому вызов: «Страдаем мы, страдайте и вы вместе с нами!» Мало того, они не на словах, они всеми своими действиями свой лозунг декларируют! Но интересно вот что. Ведь если для них и в них не существует добра, то они нам и демонстрируют самым безупречным образом его отсутствие! И как мастерски им удаётся убедить каждого, кто оказывается рядом: слабого, сильного, порядочного, хама, умного, глупого, богатого, нищего в том, что добра действительно нет, и что самая крошечная пакость, способна с лица земли стереть всё то, что прекрасно, здорово, восхитительно по своей природе. Представляешь? Какова мощь их веры! И своей верой, убеждениями, действиями они с невероятной легкостью порождают целую армию таких же верующих! А где же те, кто также мастерски продемонстрирует, в свою очередь, силу и великолепие добра? И где те, кто верит в добро с такой же силой, как первые верят во зло? Где же оно, то самое добро, когда любое зло превращается в комариный писк?
И горечь твоих слов, и твоего настроения лишь подтверждают мои слова. Ты же в отчаянии оттого, что зло реально, и оно сильнее добра. И если бы ты так не думал, ты бы не восклицал «Где же справедливость?» и «Почему гибнут порядочные люди?» Но согласись, если чьё-то зло сейчас одержало победу над добром, то либо добра было не так уж много, либо вера в добро была слишком слаба.
Ваньваныч молчал долго, а потом заговорил:
-Что значит «мало добра?» Это с какой стороны? Получателя? Или дающего? Ведь хорошо известно, что есть определенная категория людей, которым сколько бы не сделал добра, им всегда его мало. Они могут иметь его по полной программе! Но в то же время, они его либо не замечают, либо быстро забывают о том, что лишь недавно оно имело место в их жизни. В них, словно, в бездну, сколько этого добра не вкладывай, они вновь жалуются на то, что о них недостаточно заботятся, или им чего-то не додали, или уделили не вполне достаточно внимания. А разве не бывает так, что один челок ест, словно, курица, пашет весь световой день, на теле – обноски, делая, порой, всё, чтобы угодить или любимому, или другу, или кому-то там ещё, кому он это добро делает. Минимум - себе, максимум – другому! Чудесный девиз... (?)…для кровососа. И можно подумать, что эгоист этот махровый, на которого добро сыплется, словно манна с небес, способен испытывать благодарность к тому, кого пользует на полную катушку?! Ш-щщас-с! Разбежался! Кровосос, он и есть кровосос! Но стоит его добродетелю износиться и телом, и душой, так тот, для кого это добро делалось, либо забывает своего добродетеля, либо поносит последними словами, либо жалуется по поводу того, что тот, видите ли, мало того, что был чёрствым, бездушным человеком, так, впридачу ко всему, ещё хлюпиком оказался. И, как правило, таких добродетельных людей, из которых жизнь всю высосали, просто-напросто, выкидывают, как Ольвик говорит, будто отслужившую посудную тряпку. С этим как быть?
Неожиданно голос подал Семёныч, пожилой человек за рулём:
-А я вам, молодой человек, вот, что скажу! Тот, кто не может оценить копеечную услугу, вряд-ли оценит и ту, стоимость которой миллион! Однако я, к примеру, ещё ни разу не видел, чтобы кто-то продолжал набирать воду, заметив, что ведро дырявое. Поэтому, если есть возможность, дыру сначала заделывают, а уж потом льют воду в залатанный сосуд. Но если сосуд уже такой, что починке не подлежит, его в сторону отставляют и не мучаются. А, надо признать, людей с дырявыми душами пока хватает на нашем свете. Однако мы, люди, то ли по глупости, то ли со страху, всё равно пытаемся безмерный аппетит таких душ утолить. Видите ли, добро вершим! Бестолковое занятие, но зато с совестью, вроде бы всё в порядке. Это, во-первых.
А во-вторых, можно подумать, что кто-то из нас может избежать участи посудных тряпок?
Ведь если по правде, то все мы повторяем их судьбы. С памятниками, без памятников, а дорога у всего: живого и неживого – всегда одна. Всё приходит в негодность, и всё превращается в тлен. И что поделаешь, теряется былое качество, теряется и интерес к тому, что этого качества лишилось. К душистым цветочкам луговым один интерес, к навозу – другой. Хотя и то, и другое, как правило, и востребовано, и внимание привлекает. Понимаете, к чему клоню?
Ведь у тряпки, и у навоза истории о-очень похожие! Навоз был когда-то душистыми, красивыми цветочками. А теперь, вот, как ни печально, и формы не те, и запах не тот. И тряпка, вполне возможно, была когда-то роскошнейшим бальным платьем! А вот теперь – ни цвету, ни фасону! Но с этими историями мне всё вроде бы понятно. Что уж тут поделаешь? Се ля ви.
Однако есть кое-что ещё, что и мне покоя не даёт. И вот тут-то боль молодого человека мне понятна. Такая боль и во мне сидит. Видно, и я пока ещё что-то не до конца в нашей жизни понял. И если не помешал, историю двух, дорогих мне, людей расскажу. Я недолго, самую малость поведаю.
Не дожидаясь ответа, он начал рассказ:
-В одном подъезде с нами человек жил. Телевизоры чинил, любую радиоаппаратуру, электроприборы…. Что и говорить, мастер от бога. Народ к нему вереницей стекался. И все его благодарили, благодарили, благодарили. И, наконец, доблагодарились. Спился мастер. Человек ещё жив был, а мастер уже в нём умер. И вот вновь вереница людей к нему стала стекаться. Только теперь уже не тех, кому мастер был нужен. А те, кому лишь бы с кем выпить да похмелиться. Как насекомые, сползались, слетались- отовсюду! И растаскивали постепенно: его хозяйство, провизию, душу….Пока остался от мастера один лишь хлам, что от жилья, что от тела, что от души его талантливой когда-то.
-Во-во! Пить меньше надо было! Не позволял бы благодарить водкой, брал бы продуктами или деньгами, поди, богачом бы стал! - С издёвкой проговорила Вика.
-Да ты подожди, дружочек, не кипятись и не перебивай. Дай досказать. – Мягко оборвал её Семёныч. – Так вот. А другой сосед мой тоже мастером от бога был. Только он танцор. Изве-е-стный миру человек. Но называть не буду. Необязательно. Ох, как его все любили! Уж, как любили! Все – от мала до велика. И в доме нашем, поверите, житья не было от его поклонниц. Через все щели пытались пролезть. И вот стал стареть мастер. Хочешь, не хочешь, а настало время, когда оставить пришлось дело всей своей жизни.
Но человек не сдался. В депрессию не впал, спиваться не стал. Начал другие таланты в себе раскапывать: картины писать, стихи, резьбой по дереву овладел. И всё, за чтобы ни брался, у него отлично получалось. Да вот только беда. Не понадобился он людям в своём новом качестве! Отнесёт картины в магазин, а ему за них такие копейки предложат, что больше на транспорт истратит. Предложит где-нибудь выставку организовать, а ему: спонсоров ищите. Да такую сумму вломят за пользование площадей выставочных, что любому спонсору его картины мазнёй начинают казаться. Резные кресла, стульчики пытался рынку предложить, но и там, свои игры. О стихах и вовсе можно не упоминать. Это когда умер, вмиг всё размели поклонники бывшие, но только не те, что в танцах разбираются, а те, кто к славе чьей-нибудь обычно примазывается. Ну, и родственнички, святое дело, которых он никогда в глаза не видел, тоже тут, как тут. И теперь, на аукционах всяких, такие суммы за его «мазню» заламывают, что ещё не каждый богатенький знаток купить сможет, и какие ему, самому, во сне даже и не снились! Однако часть работ всё же исчезла. Очевидно, кто-то предусмотрительно о своём будущем уже позаботился! Вот и выжидает своего часа с этой самой «мазнёй», которую в скором будущем знатоки шедеврами назовут.
А схоронила его, танцора великого, женщина одна. Скромненько, за свой счёт. Она же в высоких кругах не крутилась, с начальниками большими знакома не была и в какие там Союзы обращаться, в этом случае, тоже не знала. Вот сама, одна, как могла и исполнила долг свой человеческий.
А в итоге, что же получается? В первом случае, человек сам себя похоронил прежде, чем умер, а в другом, поклонники похоронили человека раньше, чем тот умер. Но в то же время, чем не судьбы посудных тряпок?
Ну да ладно! На истории эти, можно, конечно же, и с другой стороны посмотреть.
Ведь, вполне возможно, в чьих-то семьях ещё продолжают жить и служить своим хозяевам те вещи, которые чинил мастер, чем надолго продлил их жизнь. Ведь делал когда-то этот мастер своё дело с душой. Значит, эта часть его души всё же живёт? Живёт. По крайней мере, в нас она живёт. И кто-то из нас наверняка кому-то скажет: «Этот мотор мне однажды сделал один классный мастер»…. И назовёт имя того, кто вреде бы уже умер, и даже похоронен, но в то же время, живёт, по сей день живёт (Семёныч нежно погладил кожаную обшивку автомобиля). Так вот какая разница, когда мне эту машину починил мастер - десять лет тому назад или сегодня? Главное, что она сейчас на ходу! И сделал её именно этот мастер!
А сколько ещё будут жить огненные танцы в тех, кто имел счастье видеть другого мастера на сцене, и которые ещё долго будут жить в пересказах, легендах, в архивных записях? Ведь если я сейчас вижу его страстный изумительный по красоте танец, значит, это сейчас я вижу самого мастера!
Как понятно, и то, и другое – добро. И если оно, добро это, во мне здесь и сейчас живёт, что мне теперь до того: пил этот человек или был трезвенником?
Вот и выходит, что для тех, кому первый человек чинил нужные вещи, он навсегда мастером останется. Для тех, с кем пил - горьким пьяницей.
Для тех, для кого другой человек танцевал, он навсегда останется великим танцором.
А для той, которой дарил поэмы свои, картины да деревянных человечков, останется забавным чудаком, которого ей было просто жаль, как жаль бывает порой простым людям незлого человека со странностями. Не понимают, но помогают. Вот и она жалела. Жалела и не знала, что на шифоньере её пыльном валяются великие полотна. А в макулатуре, которую снесла на помойку, уже некто, среди груды смятых листов, пусть и случайно, но всё же заметил величие слога. И потому, не чураясь отходов, тот самый «некто», уже выбрал из этой помойки всё до единой строчки! И отыскал следы: автографов, адресов, номеров телефонов, установив - таки личность автора, и подарив, таким образом, мастеру новую жизнь и новую славу.
Вот такие судьбы. И вроде похожие, и вроде бы разные.
Конечно, что касается самого мастера, любого, то, конечно же, немалое значение играет тот факт, где он душу вкладывает, а где пропивает её. Ведь, в какой-то степени, для себя самого, он, действительно, что сеет, то и жнёт.
Что касается людей, то и они, в свою очередь, чего жаждали, тем и напитывались: кто - шедеврами, а кто – горьким пойлом. И кто им виноват, людям этим, скажите на милость, что бриллиант, либо не заметили, либо отвергли? Или кому «спасибо» должны они сказать, что имели честь этот бриллиант обрести? Никто. Только самих себя и могут, либо винить, либо благодарить.
И кажется в этих историях вроде бы всё понятно. Один пропил талант. Другой - приумножил. И что касается людей, всё понятно. Каждый вкусил по мере своего вкуса и своей вместимости.
Ан, нет! Ведь почему-то, что-то во мне неистово протестует…. Даже нет, не просто протестует, а бунтует, не соглашается! Что-то во мне хочет повернуть время вспять, расставить все точки над «и»! Почему?! Не знаете? А я знаю. Знаю, что не даёт покоя. Да так, как будто в совесть занозу загнали.
Ведь, ладно, судьба того, кто запил от благодарности ложной, не умея отказать благодетелям своим копеечным! Сделаем вид, что на него наплевать.
А танцор?! В чём его-то вина, что жизнь его так износилась? Его-то за что вот так несправедливо, как ту тряпку ненужную?! Если бог, то, спрашивается, за что? Если судьба? Тогда тоже непонятно, по каким там причинам она его так… немилосердно?..
Ну, вот что им тогда, при жизни, и теперь, от благодарности моей? Это меня же моя же благодарность самого и греет! Но им-то от неё что? А ничего. Если не считать моих копеек за билеты или того, что мои домочадцы таскали обоим кое-чего от урожая нашего дачного.
Им ведь тогда! Когда живы были! В тот миг нужны были: когда покой, когда костюмчик приличный, когда лишний раз путешествие в какие-нибудь места любимые! Да чтобы всякие там разборки да скандалы, можно было, словно радио выключить!
Конечно, можно сказать, что у них слава была. У одного большая, у другого маленькая. Но так ведь это же не то, ну совсем не то, что человеку, вообще нужно! Может в чём-то слава и хороша, но суеты от неё, как мне кажется, больше. Во-первых, сил много съедает, а во-вторых, человек и не принадлежит сам себе в полной мере, все в его жизнь лезут, все в замочную скважину норовят подглядеть, в белье нательном да постельном поковыряться.
Зато сколько трудились, сердешные!
Один днями - ночами всё в мастерской своей, словно крот, то стучал, то что-то там паял, пилил, сверлил.
Другой целыми днями ножками своими работал и работал, а по ночам ножки эти, ваннами да мазями отхаживал.
Жизни от своей работы круглосуточной не видели! Им, конечно же, платили, однако вовсе не тем, что могло бы жизнь их по-настоящему улучшить. У одного дома вино-водочный склад образовался, у другого – цветочная оранжерея да музей с бесполезными безделушками. Что же им, ещё и торговлей надо было заниматься?
Но всё же, танцору с его цветами больше повезло. Самому вреда меньше, и другим хорошо, он их всем дамам во дворе раздаривал.
А вот второму – не очень, хоть и виноват сам. Тоже мог бы раздаривать, если не умел ни менять, не продавать.
Но сейчас я не об этом. Ведь получилось так, что народ ими попользовался, попользовался …. А куда люди подевались потом, никому и дела не стало. И всё (Семёныч повернулся всем корпусом к Ивану). Что скажешь, Иван? Что?! Добра у танцора мало было?! Или веры?!
Слушая Ваньваныча с Семёнычем, Иван невольно поймал себя на мысли, что с того самого момента, как он стал священником, люди постоянно вызывают его на очень сложные диалоги. Раньше было проще. Он имел возможность либо уходить от ответа, либо, наоборот, спорить до хрипоты. Но сейчас его сан обязывал к диалогу, каким бы сложным он ни был. А это было не так уж просто.
Во-первых, не мог же он всегда знать ответ на любой вопрос. Во-вторых, не всегда имел возможность объяснить другому человеку то, что знал сам.
Вот и сейчас, он не знал, как объяснить то, что понятно самому, а потому, сосредоточившись, он спокойно выжидал, когда ответ сложится сам собой, каким-то своим, непостижимым образом. Но отвечать ему пришлось далеко не так, как он собирался.
Семёныч, который терпеливо ждал, когда Иван подберёт нужные слова, вдруг сказал, поспешно заводя машину:
-Иван. А ну-ка погляди, это что за «всадники» за нами скачут?
Все одновременно оглянулись и увидели, как их «микрик» догоняют сразу три джипа - два по бокам и один по центру. Ни у кого не вызывало сомнения, что джипы несутся по их души. Конечно же, это были дружки бандитов, которые следили со стороны за арестом своих сообщников. И теперь им нужно было разобраться с лишними свидетелями.
-На пол! - крикнул Иван. Он кивнул водителю, чтобы тот пересел на сидение пассажира, а сам в один прыжок оседлал кресло водителя.
Сейчас он благодарил бога, что вовремя убрали лишние сидения. А когда взял управление машиной на себя, крикнул:
-Друзья, все помните, чему я вас всех понемногу учил? Вспомните главное! Врага нет. Препятствий нет. Но и жертв тоже нет! Семёныч, огнетушитель у тебя в порядке? Высуни его в своё окошко, только прежде подожди, когда они своё откроют! Вика, под тобой люк, открой. Вань, возле тебя канистра, пододвинь к Вике. А ну-ка, Виктория, окропи дорожку. Влада Владимировна, зажигалку ловите. Готово?По команде моей платочек носовой подпалите, если не жалко, только узелком завяжите, тогда бросайте. Все готовы? Молодцы, ждите команды.
Какое-то время ехали молча и кроме шума собственной машины ничего не слышали. Но вот рёв мощных машин раздался совсем близко. Громкие голоса указывали на то, что стёкла в машинах были опущены. Ещё немного, и раздалась команда Ивана:
-Вань, Вике там помоги! Готовсь!.. Начали!
Семёныч ударил струёй пены из огнетушителя по машине справа. Одновременно с ним Иван что-то швырнул в лобовое стекло машины слева и тут же вслед швырнул с силой пригоршню монет. Обе машины заскрипели тормозами и укатились под откосы дороги. За спиной взвился столб пламени, и Иван увидел, как и третья машина, загоревшись, пошла под откос. Не сбавляя скорости, их «микрик» несся вперёд. А Семёныч звонил уже кому-то по телефону. Очевидно, в милицию, так как было слышно, как он называл марки машин и координаты места, где они сбросили в кювет своих преследователей. Неожиданно Иван свернул в лес. Проехав глубже в лес, остановился:
-Ну, вот. Теперь можно и отдышаться.
Все вышли из машины. Влада Владимировна с Викой, убедившись, что опасность миновала, с хохотом побежали в кустики. Семёныч первым делом принялся исследовать машину, всё ли с ней в порядке.А Ваньваныч отряхиваясь, сказал:
-Ну вот. Уж никак не ожидал, что буду участником самого, что ни есть настоящего боевика, с погоней и взрывами. Однако кому расскажи, что у преследователей джипы да автоматы, а у нас «микрик» да огнетушитель, не поверят, что не мы, а они в кюветах оказались.
Иван улыбнулся и сказал:
-Я же вам уже не раз говорил, что алгоритм добра и справедливости должен играть в жизни главную роль, а не кулаки или автоматы. За нами была правда и правота. Вот поэтому не мы, а они наказаны. Но об этом принципе необходимо сначала знать, а потом ещё не только знать, но и не забывать о нём. Однако нужно не только знать и помнить, прежде всего, необходимо действовать! А это, пожалуй, самое сложное в нашей жизни. И это как раз то, о чём меньше всего люди думают, как злые, так и добрые. – Иван обратился к Семёнычу, исследующего дно кузова. – Ну что, Семёныч, хоть немного понятнее стало тебе по поводу справедливости да идеального равновесия между хищниками и жертвами?
Семёныч махнул рукой:
-Понятно, понятно. Вот тебя, Иван, когда слушаю или в деле вижу, всё понятно, а потом вновь как-то постепенно опять в свои понятки скатываюсь. И тогда вновь невольно душа ныть да скулить начинает. Ты бы ещё совет дал, что делать, чтобы понятия свои не расплёскивать, как водицу из горшка дырявого.
А Ваньваныч неожиданно воскликнул:
-Слушай, Иван, они же теперь наверняка будут наш микрик выцеливать, и даже если не эти, так другие. Неужели алгоритм твой волшебный и дальше каким-то образом срабатывать будет?
Иван в это время с восхищением рассматривал и поглаживал ствол огромной сосны:
-Пускай выцеливают. Она же милицейская! Сами, как на живца и отловятся.
Ваньваныч даже присвистнул: «Это как?»
-А вот так. Семёныч-то, ведь, следователь! Ещё тот сыщик! Как и друг твой. Мы так быстро загрузились и поехали, что я даже не успел его вам представить. – Улыбнулся Иван, и кивнул в сторону Семёныча.
В это время подошли Влада Владимировна с Викой. Вика, услышав то, что сказал Иван, но, не увидев рядом Семёныча, удивленно вскрикнула:
-Кто сыщик? Этот старик?!
Но в тот же миг раздался её оглушительный визг: «Ой! Ой-ё-ёй!»
Человек, которого она назвала стариком, лихо поднял её высоко на руках, словно пушинку, и, смеясь, закричал:
-А, ну-ка, быстренько говори, кто здесь старик? Не скажешь, в овраг заброшу!
-Миленький! Родненький! Беру, беру, беру, все слова беру назад! Вы самый сильный, самый ловкий, самый молоденький! - Заверещала на одной ноте Виктория.
Спустя пару минут Семёныч мягко опустил её на землю:
-Вот то-то и оно! Ну и визжишь ты, девчушка! У меня, словно, после залпа артиллерии, уши заложило.
И в этот самый миг все услышали, как к ним со стороны трассы приближаются какие-то машины. Кроме Семёныча и Ивана, все напряглись и замерли. Но Семёныч, махнув рукой, сказал:
-Отбой! Ну, чего хвосты поджали? Это наши телохранители приехали.
В это время сквозь заросли леса все увидели мерцание сигнальных милицейских маячков, а ещё через минуту спустя, появились и сами машины. Одна – милицейский «козлик», другая – «жигулёнок», но тоже с мигалкой.
-Ну, вот теперь, как большие люди поедем в сопровождении телохранителей, эскортом. – Довольно потирая ладони, произнёс Семёныч.
-А что-нибудь посолиднее нам не могли прислать? – Спросил Ваньваныч.- На этих облезлых «Рашен Феррари» все пальцем будут показывать. Один дырчит, как мотоцикл, от другого чаду, как на гала-концертах.
Когда машины остановились рядом, из них вышли люди, кто в милицейской форме, а кто в обычной - гражданской.
Иван, облокотившись о сосну, усмехнувшись, произнёс:
-Твоё счастье, Ваня, что эти солидные люди не слышали твоих комплиментов в их адрес, а то были ли бы у тебя в скором времени телохранители по бокам.
-Ну что там? Бандюги-то наши живы? - Спросил Семёныч, продолжая внимательно осматривать корпус машины.
И люди в штатском весело заявили, что жить-то, живы, но раны зализывать будут ещё долго. Да и машины свои роскошные теперь только в памяти воскресить смогут, и то, при условии, если им её не до конца отшибло. Ведь теперь от их смертоносного роскошества всего-то и осталось, что груда металла да тонна сажи.
А спустя несколько минут, в сопровождении милицейских машин выехали на трассу, на ту самую, которая платная. Там их ждали ещё две машины, одна из которых - фургон, эдакий карцер на колёсах, а другая чёрная «Волга» с начальниками. Возле дороги, пристёгнутые наручниками к придорожным столбам с рекламами, надпись на одной из которых гласила «Красиво жить не запретишь!», сидели те самые отморозки, вид у которых, надо признать, был весьма плачевным. Здесь были и те, которых на месте катастрофы арестовали, и те, которые гнались за машиной Семёныча. Их было много, все были молоды и среди них были даже две девушки. И, конечно же, машины были не их, а их богатеньких родителей. Так что ещё не известно, чего или кого детки боялись больше: милиции или своих папенек с маменьками. Ведь наверняка те не знали об истинном развлечении своих разновозрастных отпрысков.
Семёныча представители правоохранительных органов приветствовали очень почтительно: кто честь отдал, кто руку крепко пожал, а кто и по плечу дружески похлопал. А после того, как отчитались, да бандитов о чём-то порасспрашивали, все вновь расселись по машинам и теперь, уже точно, солидным эскортом, тронулись в путь.
-А дорога-то, дорога! И взаправду классная! - Первой нарушила тишину Вика. – Ну, прям, как будто утюгом отутюжили!
-Вот уж верно говорят, не было б печали, счастья не видали б. Когда бы ещё довелось по такой роскошной трассе да среди такой красоты покататься? - Воскликнул Ваньваныч.
А дорога и впрямь, была не совсем привычной, что по качеству, что по тому виду, который открывался взору. По правую и левую сторону дороги – виллы, коттеджи, а то и вовсе, чуть ли не замки средневековые…. И всё это великолепие поражало размахом роскоши, многообразием архитектуры и садового дизайна.
-Мать честная! Прямо какой-то параллельный мир, да и только! – Воскликнула Влада Владимировна. – Я ведь, всего – ничего, года три-четыре за пределы дома не выезжала, а тут, на тебе, столько всего понастроили! Как будто в чужую страну въехала. Да когда же это они успели так обстроиться? Люди, которые наш теремок строили, лет двадцать на него потратили, если не больше! А здесь, смотри-ка ты! Прямо, как грибы в урожайный год, целые мини-города выросли.
-Да вы теперь и свою Московию не узнаете! – Подал голос Ваньваныч. – Придётся для вас экскурсию специально организовывать. Мы живём в ней, да не успеваем за переменами. Вчера по одной улице ходили, а сегодня уже и название другое, и образ другой. Порой спрашивать приходиться у прохожих, как к собственному дому пройти! (И вдруг он обратился к Семёнычу). Семёныч, миленький, а вот тут скоро деревенька вдоль объездной дороги будет. Нельзя ли заглянуть хотя бы минут на двадцать к людям хорошим?
-Если к хорошим, значит не только можно, но и нужно. Только скажи потом, где сворачивать, и свернём, и заедем! - Весело отозвался Семёныч.
И, конечно же, они заехали в тот самый дом-долгожитель! И, конечно же, не на двадцать минут! И, конечно же, одни хорошие люди познакомились с другими хорошими людьми! И, конечно же, вновь обменялись подарками и новыми адресами, телефонами…. И уже лишь на закате, наконец-то въехали в златоглавую и первопрестольную красавицу российскую, в Москву.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Фэнтези
Количество рецензий: 5
Количество просмотров: 533
Опубликовано: 12.03.2010 в 19:43

Александр Харченко     (13.02.2017 в 01:28)
А найдется ли издатель? Не получится ли, как с танцором?

ТАК-ТАК     (09.03.2017 в 17:36)
Кстати, 4 книги романа уже опубликованы! Осталось только 5-ю дописать. ;)

ТАК-ТАК     (13.02.2017 в 16:25)
Во что верите, то и будет! ;)

Зоя Леждей     (27.06.2010 в 00:30)
Есть над чем думать, читая Вас, Татьяна!
Рада этому, не вдаваясь даже в детали, - то, что это лишь главы из объёмной киги, до которой мне ещё предстоит только однажды добраться...



Откровения ДУШИ     (27.06.2010 в 09:12)
Большое спасибо вам за внимание!

Критерий     (12.03.2010 в 21:12)
Татьяна, Ваша литература лично меня заставляет быть более требовательным к своему творчеству. Это очень здорово - быть знакомым с творчеством автора, превосходящего тебя во многих отношениях. Спасибо Вам, ЗНАМЕНОСЕЦ ИСТИНЫ!

ТАК-ТАК     (13.03.2010 в 03:04)
Спасибо вам, Володя, за высокую оценку моего творчества!
К сожалению мне приходиться публиковать лишь отдельные главы. Для электронного прочтения этот роман просто огромен. Остаётся надеяться на то, что и на эту книгу у меня однажды найдётся издатель.
Но вот сравнивать наше творчество мы никак не можем. Слишком разные жанры. Вы пишите в очень сложном жанре! Но то как вам удаётся доносить сокровенные мысли меня восхищает не меньше. И это не ответ Кукушки Петуху. Это согласие по поводу того, что в настоящем творчестве так и должно быть. Великолепие всего при великом многообразии!
Ну как сравнить соловья с канарейкой? Обе птахи вызывают изумление. Может быть если бы не было канарейки, а был бы лишь соловей и наоборот, мир не познал бы лишения. Но при наличии и той, и другой птахи (я конечно не стала говорить о тысячи других замечательных птицах) мир обогатился не в два раза, а на порядок. Кстати. Даже у той же кукушки есть некая магическая способность вводить в глубокую медитацию.






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1