ХИМЕРА , Глава 6


- Интересно, Гарик догадывался или что-то подозревал?
- Может, что-то и подозревал, но никогда не любопытничал, в отличие от тебя. Для него я была рекламным агентом некой фирмы и целыми днями моталась по Москве, вешая лапшу на уши состоятельной клиентуре.
- А фокусы свои ни разу на нём не опробовала?
- Не городи чушь! - рассердилась Лилия.
    Утреннее многолюдье давно схлынуло, электричка шла полупустой, пассажиры подрёмывали на лакированных сидениях, и даже вагонные коробейники, такое впечатление, соблазняли немногочисленных покупателей без особого энтузиазма. Из ближних дверей в вагон проникли две грузно-ассиметричные тётки в форме – пригородный контроль – с профессиональным равнодушием продырявили присутствующим билетики и исчезли в противоположном тамбуре.
- Я и познакомилась с ним чисто случайно, при не самых благоприятных обстоятельствах, - сказала она, и Славка с удовлетворением отметил, что не зря решил подождать. Если на Лилию не давить с расспросами, она сама спустя короткое время что-нибудь да поведает. Если посчитает нужным.
- На Ярославке, за окружной, точка имеется, довольно крупная. Даже днём стоят, ну просто всем глаза намозолили. Обычный, в общем-то, базар живого товара, со своеобразным разделением труда. Потрёпанные и в возрасте – в основном провинциалки, а также гражданки из бывших, а ныне независимых – торчат на дороге, а кастой повыше – студентки, несостоявшиеся модели да малолетки для узкого круга – тех развозят по саунам и гостевым домам к публике, что светиться не любит и которой шальное бабло жжёт карман: чиновничья шатия, менты и тому подобное. Присмотрелась, понаблюдала за процессом, выяснила, что, помимо мелких бандерш, заправляет в том стойбище сутенёр по имени Геша.
- И ты из женской солидарности решила этого самого Гешу проучить?
   Лилия выразительно глянула на него, и Славка сделал смиренный жест.
- Какой ещё солидарности? На дорогах стоят самые обычные шлюхи, по призванию и убеждению, предложи им легальную работу на производстве за те же деньги – девять из десяти останутся куковать на улице, в зной и в мороз. Ничем другим они не желают заниматься в принципе, поэтому их существование мне глубоко параллельно. Двигал мной аспект сугубо шкурный, материальный, с толикой азарта: окунуть этого забуревшего щетинистого борова в идиотское положение.
  Дело плёвое, разминочное: вечером залезть под видом новенькой к нему в “гелендваген”, попросить денег – всё, что есть в наличии – и, пока он начнёт что-либо соображать, гордо удалиться.
    Тут Лилия замолчала, вытянула шею и пригляделась к чему-то, происходящему в другом конце вагона. Славка обернулся, но она одёрнула.
- Не верти башкой, пока ничего интересного.
   Он поставил голову в исходное положение.
- И что, твой простенький план потерпел фиаско?
   Лилия скорбно поджала губки.
- Да, к великому позору. Эта сволочь ухитрилась меня опередить. Или я сама расслабилась и зазевалась. Одна из тёлок отвлекла, заболталась я с ней, а тут Геша самолично сзади и подкрался. Хвать меня за задницу без лишних слов, а лапы у него что надо, как из чугуна.
- Ути какая барби у нас нарисовалась! Кто такая, почему не знаю?
   Прикид у девушки Лилии, надо отметить, был достаточно вызывающий, к этой компании я вполне реально подходила. Но есть у меня дурная привычка, никак не могу избавиться: импульсивно действую, на рефлексах. В следующую же секунду мои когти оказались у него на морде. Казалось бы – сам подошёл, перетерпи, сдержись на время, и всё прошло бы как по маслу. Нет же, сама себе проблемы организовала. Он схватил меня за глотку так, что чуть дух разом не вылетел. Мотает как куклу, а я и предпринять ничего не в силах. Вот в тот нехороший момент Гарик-спаситель и вмешался. Выскочил из какой-то тачки, слышу, кричит – отпусти ты её, это же моя баба! До сих пор толком не знаю, с чего вдруг он кинулся выручать меня. Позднее Гарик признался, что всё произошло спонтанно, якобы неожиданно для него самого. Я же думаю, он с первой минуты меня приметил просто как жертву для элементарного съёма. Хорошо ещё, что он и его дружок – тот за рулём был – сразу увезли меня с глаз долой, потому что, отдышавшись, я принялась рвать и метать, унизившись до разъяснений, что никакая я не проститутка, что меня, мол, злостно с кем-то перепутали, и что бычара тот ещё соплями умоется… Короче, стыд и позор, день пошёл наперекосяк, а Гарик, клятвенно заявив, что верит мне на все сто, повёз в ресторан, где я благополучно угомонилась, вкушая ризотто с омарами и запивая мартини-бьянко. Ну а ночью оказалась в Зябликах…
- Так что – друг Гарик не совсем, оказывается, студент? Он, кроме компьютерной стези, ещё и сутенёрил помаленьку?
- Да кто его знает? Мы с ним с первых дней установили негласное правило – не лезть в дела друг друга. Конечно, Гарик в моей благочестивости поначалу сомневался, но, обнаружив пару раз его наивную слежку, я закатила профилактическую сцену, после чего он отстал.
   Лилия помолчала, погрузившись в недалёкие воспоминания.
- Судя по кое-каким обмолвкам, я поняла, что у него в Москве ещё одна квартирка имеется, съёмная, для себя. И в Зябликах он в последнее время почти не появлялся. Если бы не моя персона…
- Ну и жила бы в столице, к чему тебе эти Зяблики. Не уговорила?
- А я в Москву никогда не рвусь, да он и не горел желанием меня там поселять. В столице я не то что жить, а и задерживаться надолго не люблю.
   Она вновь глянула куда-то вдоль прохода и сказала чуть тише:
- Сам должен понимать: для меня Москва – не место жительства, а заработок. Рыбное место. Заповедник, где бродят непуганые доверчивые растяпы. Одна большая необозримая мишень.
- А что с Гешей? Умылся соплями?
- Да пошёл он… Я отходчивая, хотя отомстить – никогда не откажусь. Сама напортачила, нечего и обижаться. Получается, за свою неосторожность расплатилась месяцем жизни со случайным человеком. А то, что ты называешь фокусами… Я всегда и везде – жилец временный и не склонна оставлять за собой дурно пахнущие следы. Ни ковыряться в гариковой голове, ни тем более облегчать его бюджет я задачи не ставила изначально. Глупо, нереально, слишком много свидетелей. Да и он – паренёк хоть не бедствующий, но для меня рыбка мелкая.
   Лилия усмехнулась немного злорадно.
- Все вы, мужики, из одного теста замешаны. Перпендикулярные какие-то, в мозгах сплошное однообразие.
- Перпендикуляр подразумевает две черты, уже неплохо. Исходя из твоей логики, рискну заявить, что бабы вообще существа однолинейные. Анекдоты про блондинок не на пустом месте возникли.
- Надеюсь, я не отношусь к таковым?
- Ты не от мира сего, тебя по-другому оценивать надо. Но вот гордыни порой через край.
- Вот как?
- Конечно. И не переносишь здоровую дружескую критику. Это минус.
   Лилия подняла брови, смотрела Славке за спину, и её реакцию было не понять.
- Что молчишь? Видишь – сразу надулась.
- Нисколько. Просто придумываю тебе наказание.
- Не надо меня бить, здесь людей много.
- Пересядь-ка на мою сторону, покажу кое-что.
   Славка повиновался.
- На соседнем ряду, через три скамейки от нас… Видишь дремлющего гражданина в сером плаще, роговые очки, рядом портфель, типа из крокодила?
- Вижу отчётливо.
- Теперь внимание на следующую скамейку. За спиной беспечного дяди пристроился тип в чёрной ветровке. Сидит боком, ногами в проход, смотрит вроде бы в сторону, но это щипач. Он уже к двоим подсаживался, но не рискнул. Сейчас начнётся длинный перегон, и если ловкач пересядет к очкарику, то перед следующей остановкой стопроцентно будет его потрошить. Но может просто взять портфель и сразу смыться.
- Требуется проявить гражданское самосознание и спугнуть злодея… - кивнул Славка.
- Я изумлена твоей догадливостью. Вперёд, рыцарь. Задание – проще некуда. Прояви героизм, удиви любимую.
- Невелика проблема, существует одно ”но”: если у этого шустрика имеется пёрышко – он ведь чем-то режет карманы? – и он окажется чересчур нервным… - засомневался Славка.
- А ты особо не приближайся. И вообще, когда ворюга подклеится к этому лошку и ты ничего не предпримешь, буду категорически разочарована, - бросила Лилия и отвернулась к окну.
    Электричка начала притормаживать, и чёрная ветровка, сделав вид, что собирается на выход, приподнялся и плавно перетёк на следующую скамейку. Была не была, сяду напротив и буду сверлить взглядом, не посмеет он на глазах, размышлял Славка. Но пока пересекал он невеликое, в несколько шагов, пространство, план на ходу поменялся. А может, покрасоваться решил, ощущая за спиной покровительственную иронию рыжей чертовки. Заметив, что злоумышленник сел с краю и не успел переместиться, оставив около метра расстояния между собой и очкариком, Славка приблизился и самым наглым образом плюхнулся именно туда. Как Матросов на амбразуру, как панфиловец под танк. Крокодиловый портфель едва не оказался раздавлен, и гражданин в сером плаще, пробудившись, перенёс его под другой бок с недовольным сопением.
   Тип в ветровке сидел спокойно, не дёргался, смотрел перед собой безучастно. Но, покосившись, Славка обнаружил, что смотрит тот не в проход, а как раз-таки на него. Ровесник, модная лёгкая небритость, нервные неспокойные пальцы, нос с горбинкой. Этакий прожигатель жизни среднего пошиба, везде свой в доску, хотя на халяву никогда не против… Но впечатление может быть и обманчивым. Простенький доцент-аспирант, например. Да, психолог из меня не ахти… Говорят, от таких вот – ничем не приметных, худощавых, с брезгливо-презрительным фейсом, бабы без ума. Опять же, на славкину точку зрения, мнение неоднозначное, и взгляды, как у этого – прямые, наглые, оценивающие, близкие к оскорблению – Славка не переносил. Закипела глухая злость, знакомо зажгло виски, и он процедил, не отводя глаз:
- Ступай, дядя, в другой вагон, здесь тебе ничего не обломится.
   А тот, гад склизкий, наверняка ждал, когда Славка хоть что-нибудь тявкнет, вежливо голову наклонил.
- Не понял?
   И перстом указал.
- Лавка напротив абсолютно пуста. Не соизволите пересесть и повторить ещё раз, что-то не расслышал.
   Чёрт, перестарался, он в своём праве. Не пойман – не вор. Славка почувствовал, что начинает паниковать, но просьбу ядовитого нахала выполнил. Из щекотливой ситуации требовалось срочно выкарабкиваться, и тут сзади раздалось капризное:
- Рома, ты чо меня бросил? Тоже мне, товарищ офицер называется…
   Славка подскочил облегчённо, наклонился к серому плащу и торопливо посоветовал:
- Гражданин, берегите карманы. В электричках спать не рекомендуется.
   Победа оказалась смазанной, и на своё место он вернулся в смешанных чувствах.
- Поздравляю, храбрец. Одно малюсенькое очко заработал. Не пойму только, зачем ты полез совершать подвиги задом, а не передом.
- Сам не знаю, само собой вышло. Малюсенькое, значит?
- Извини, но на полновесное оно не тянет. Рядовой инженер либо кабинетный бюджетник, в портфеле чисто деловые бумажки, а в карманах наберётся рублей пятьсот. А щипачок – типичный любитель, для стоящего профи здесь работы нет. Хотя лохов – каждый второй, подходи и бери.
- Ах ты, провокаторша. Стоило сыр-бор городить? - сказал Славка с кислой усмешкой.
- Неблагодарный! Всего-то проверила его решимость, а он сразу обзываться… Помнится, кое-кто собирался глотки за меня рвать.
- Так то из-за тебя…
- Могу открыть маленькую тайну: если бы этот рукоблуд шарил богатенького папика, я бы и носом не повела. Но папики в электричках не ездят, и когда такой вот добер молодец лезет в карман к нищете – это вызывает стойкое неприятие. Память на лица у меня хорошая, он не в первый раз уже на глаза попадается.
- Ушёл или всё ещё там? - поинтересовался Славка, не оборачиваясь.
- Улизнул в другой вагон. Напугал ты его, видать.
- Лиль, а ты умеешь общаться без язвы? Утомляет, ей-богу.
- А ты представь, что я говорю серьёзно.
- Не верю, я тебя более-менее изучил.
- Ты? Меня? - удивилась Лилия.
    Из тамбура выскользнул юркий псевдоглухонемой, присоседился рядом и принялся раскладывать на лавке календарики с пышногрудыми девками, гороскопы, колоды карт и прочую бумажную дребедень.
- Отвали, - приказала она сквозь зубы, шустрик сгрёб товар в сумку и улетучился.
- Слав, признайся сам себе, - продолжила Лилия, - вот встретил ты обычную такую – ни отнять ни прибавить – среднестатистическую особу, начали вы жить-поживать, и очень скоро ты вдруг обнаруживаешь, что озабочена она, в общем-то, лишь шмотками, отправлением постельных обязанностей и мнением окружающих о себе, любимой. А тебе, далее и везде, уготовлена роль пожизненной приставки, приложения к образу, планетарного спутника. С твоим характером – вполне реальный вариант. Стандартная проза жизни. Как считаешь, насколько долго протянул бы ваш союз?
- Нисколько. Попадались, не ужился, - ответил он лаконично, - и перестань тыкать в глаза моей так называемой бесхребетностью. А ты-то считаешь себя свободной от всего перечисленного?
- Мнение окружающих уж точно не волнует, а кое-что остальное – сам знаешь… - ответила она с лёгкой улыбкой и махнула рукой, - ладно, не заморачивайся, сама не знаю, зачем такие вопросы задаю. Слишком сложная тема.
- Секс – ещё не повод для любви. К сожалению, - соскочил у него с языка грустный затёртый штамп, и Лилия сразу развеселилась.
- Правда? Что же подвигло тебя к такому фундаментальному открытию?
   Она привычно подглядывала за его мыслями, невольно заставляя воскресить в памяти изгладившееся, истлевшее потрясение, полузабытый уже грех глупой юности. Не самое светлое воспоминание. Хотя и по-своему поучительное.

    Аня-Анюта. Анютины глазки, наивные, серо-голубые, непорочные… Белокурая девица с рано оформившимися вторичными признаками, с параллельного десятого “в”. Сущий ангел. Папа – подполковник, начальник штаба шибко секретной, по слухам, войсковой части, мама – тоже немалая шишка в сфере местного ЖКХ.
   После выпускных экзаменов и прощального бала в чью-то деятельную голову пришла идея слегка повременить с расставанием, и в спешном порядке организовалась дикарская палаточная турпоездка по Золотому Кольцу. Кликнули желающих, причём количество парней и девчонок как то само собой подразумевалось примерно равным. Скинулись по двести пятьдесят долларов с носа и наняли двух частных водил на пассажирских микроавтобусах.
   Выехали с рассветом, полдня болтались по городу Владимиру, после этого отправились поглазеть на боголюбовские достопримечательности, а заночевать решили на поросшем кустарником берегу местной речушки, по дороге на Суздаль. Костры, палатки, купание в зеленоватой илистой воде, откуда-то появилось шампанское на пару с водкой, и конечно, всё быстро закончилось, и трое хмельных сорвиголов, из тех, что поздоровее, рискнули совершить партизанский набег на ближайшую деревню. Вернулись через час, один с разбитой губой и нехваткой одного из передних зубов, второй сверкал свежеиспечённым фингалом, третий, как ни странно, выглядел абсолютно неповреждённым, если не считать оторванного напрочь ворота рубахи. Цела оказалась и вожделенная пластиковая двухлитровка с мутноватым самогоном, и потрёпанных героев с торжествующими воплями проволокли на руках к костру и тут же продезинфицировали.
   Славке досталась всего одна рюмка, от колхозного бренди его передёрнуло, но толчок по мозгам пошел на пользу, потому что он, ранее бросавший робкие взгляды на блондинистую Анюту словно конюх на принцессу, стал пялиться более откровенно. Почти все облачены были в спортивные штаны да майки, на траве хрипел бумбокс, девчонки визжали и плясали вокруг костра, да так, что груди их различной степени развитости иной раз выскакивали на всеобщее обозрение. В полумраке витал призрак порочной вседозволенности, и кое-какие парочки начали бочком удаляться в близлежащую лесопосадку.
    Ангел по имени Анюта, с распущенными волосами, умаявшись прыгать, отскочила в сторону и как бы невзначай плюхнулась на траву рядом со Славкой, нервно и неумело дымившему одной из первых в своей жизни сигарет.
- Дай потравиться…
- Ты куришь?
- А то! Вообще-то только когда выпью.
   Пьяненький херувим с сигаретой в зубах, окутанный потным спиртовым облаком… От неё исходила смутная и сладкая угроза.
- Слушай, а ты чего на меня зыришь всю дорогу? Твоя фамилия не Баранов?
- Почему Баранов? Шумилов я.
   Она хрипло расхохоталась, сверкнув жемчужными в свете костра зубками.
- Да знаю я… Боже, что за пенёк!
   Бросила сигарету в сторону и цепко схватила за запястье.
- Пойдём, просвежимся-искупнёмся, на луну поскулим…
   Но до воды они не добрались, они вообще успели отойти не более чем на сто метров, и грехопадение Славки произошло настолько стремительно, что он поначалу мало что понял и даже удовольствия особого не получил. Наверное, во многом оттого, что фактически она сама его попользовала, жадно, нетерпеливо, с каким-то деловитым мастерством. Ай да белокурый ангел, объект полудетского вожделения, принцесса из хрустального замка!
    И это всё?
- Знаешь, я что-то ни хрена не поняла. У тебя это в первый раз, что ли? - сказала она грубовато, затягиваясь сигаретой в темноте.
Что тут скажешь? Стыдно, но факт, а ведь дылде Славику вот-вот семнадцать стукнет.
- Ладно, пойдём, - вздохнула она, - больше приставать не буду. Продолжим завтра вечером. Если получится.
    И продолжение следовало каждую стоянку, они раскочегарились на славу. Анюта в процессе любви частенько кричала во всё горло, по возвращении в лагерь он ощущал скрытые усмешки, чувствовал себя неловко, и каждый следующий раз отводил свою незакомплексованную ангелицу всё дальше от палаток. Вообще в том турпоходе он на многое взглянул другими глазами. Образовалась парочка внезапных любовных дуэтов, которые ранее нельзя было и представить за все годы учёбы. Завзятые тихони вели себя неподобающе, а некоторые школьные оторвы в вольной обстановке наоборот, прикидывались синими чулками. А может, на самом деле являлись таковыми?
    За неделю они обогнули Москву против часовой стрелки, последний привал разбит был где-то под Коломной. Местечко попалось живописное, за опушкой изумрудного бора поблескивала излучина Оки, а на противоположном берегу прямо из крон деревьев росли, как из пены, сусальные маковки безвестного храма. И погода не подкачала, не донимали комары, а настроение у вчерашних выпускников было кислым. Деньги кончились, бесконтрольная азартная вольница порядком утомила, и над всей честной компанией висела грусть скорого и окончательного расставания.
   В тот вечер Славка впервые получил отказ: после его призывного подмаргивания Анюта сделала брезгливую мину и недвусмысленными жестами дала понять, что на ближайшие несколько дней с сексом покончено. Физиология, чёрт бы её побрал.
Занятый установкой палатки, он потерял Анюту из виду, а чуть погодя заприметил свою пассию неспешно поднимающейся по тропинке со стороны реки, и вид её, улыбчиво-мечтательный и неуловимо помятый, вызвал гадостное брожение в мыслях. Подозрение усилилось ещё больше, когда в нескольких шагах позади неё нарисовался Паша, анютин однокашник, тот самый, которому при походе за самогонкой повезло больше всех. Да, они пришли с реки как бы отдельно друг от друга, но слишком подчёркнуто и чересчур отдельно. Не встречаясь со Славкой взглядом, она шмыгнула в палатку к девчонкам, а Паша, в свою очередь, присоединился к группе парней, что играли на поляне в волейбол.
   Чувство, схожее с паникой, не оставляло его весь вечер, и уснул он лишь поздно ночью, ворочаясь с боку на бок и то и дело выбираясь покурить к остывающему костру. Весь недолгий оставшийся путь он клевал носом, подсесть к Анюте было решительно невозможно – девки расположились своей компашкой на последних сиденьях, щебетали и хохотали, прикупив на последние гроши несколько баночек коктейля. И по приезде в Комсомольск, когда гурьба нагулявшихся туристов вывалилась из микрашей с рюкзаками и узлами и затеяла прощание с братскими объятиями и лобызаниями, Анюта как ни в чём не бывало двинулась прочь, и пересилив себя, он догнал её и попытался завести разговор. Она подняла брови и смотрела несколько удивлённо.
- Ну не знаю… Дай мне свой телефон, я позвоню, как нибудь на днях.
- А свой не дашь?
- Нет, не могу. Я же сказала – сама позвоню.
   На этом они расстались, но через минуту задумавшегося Славку догнала – вот неожиданность – Нина, весь последний год сидевшая с ним за одной партой. Молчаливая и уравновешенная девочка, хорошо учившаяся, которую можно было назвать по-своему симпатичной, если бы не длинный утиный нос, слегка портивший впечатление. За спиной по этому поводу её частенько дразнили Ниной-буратиной.
- Слав, ты мне друг? - начала она бодро. Преувеличенно бодро.
- Конечно, - воззрился на неё Славка.
- Так вот выслушай меня по-дружески. Ты какого чёрта связался с этой… Ты хоть в курсе, что её половина пацанов из “в”…, да и наши многие… Не брезготно? Подумай головой на будущее и не увлекайся. Такой симпатичный парень, а над тобой всю поездку люди смеялись. Неужто не заметил?
   Кровь прилила к ушам, да и сам он, наверное, стал похож на девицу-маков цвет. Эффект усиливало и то, что архинепривычно было слышать отборный дворовой лексикон из уст прилежной девочки Нины. Напоследок она постучала ему пальцем по лбу и сказала торопливо, может быть, теряя запал своей смелости:
- Запомни мой совет и будь поразборчивее.
   Последовал заключительный штрих её порыва – Нина приподнялась на цыпочки, чмокнула Славку в губы и удалилась. Почти убежала.
Вот так глаза и открываются, зачастую слишком поздно. Неприметная девчушка, весь учебный год просидевшая бок о бок, выходит, имела на него виды, а лопушок Слава пялился на недоступных принцесс. Очень, оказывается, доступных и даже могущих дать фору тёртым, видавшим виды бабам.
   Но это был не конец истории. Учит не теория, учит практика.
    Анюта всё не звонила, его, впервые познавшего плотские радости, терзал юношеский голод, и зная, что живёт она где-то на Первомайской, Славка наведывался в те края по утрам и бродил взад-вперёд в тайной надежде встретить пылкую соблазнительницу.    Вскоре ему пришла в голову самая простая идея: найти её номер по фамилии в телефонном справочнике. Повезло, он попал в мишень с первого раза, трубку сняла сама Анюта, узнала его не сразу, затем, поразмыслив, назначила встречу в пять вечера у “Экспресса”. Славка, правдами-неправдами выудив у родителей подходящую сумму наличности, прискакал к кафешке на полчаса раньше, трепеща и взбрыкивая, как изголодавшийся козлик. И угощал её марочным вином и пирожными, любовная ахинея и нетерпеливая дурь сыпались из него, как из рога изобилия, и прихватив с собой ещё бутылку, они отправились на окраину в лес.
   Вторая серия ежевечерних случек длилась с неделю, отец выражал недовольство по поводу нескончаемого отъёма денег, и пришлось даже занимать у малопьющего в те времена Палыча, робившего путейцем на железной дороге. Та серия, где укрытием им служили кусты, а постелью – трава, во многом походила на первую, с тем отличием, что теперь каждый раз Анюта вручала ему, как неравную плату за кафешное угощение, дешёвый вьетнамский презерватив.
    Финал, неотвратимый и жестокий, заставил себя ждать недолго. Последние два дня Анюта запропала и не выходила на связь, а незнакомый сварливый голос – скорее всего, принадлежащий её матери – как автоответчик, выдавал в трубку неизменное: – откуда мне знать, где её носит?
    Неприкаянный, ближе к вечеру Славка забрёл в только открывшийся тогда “Гамбринус”, именовавшийся, впрочем, первое время совсем незатейливо – “По пивку”, и сразу срисовал примостившегося в углу одинокого Пашу. Того самого. И, сам не зная зачем, подсел к нему за столик. Вначале нехотя, они разговорились. Паша, здоровяк с грустными глазами, прихлёбывал пиво, смотрел на Славку с участливым интересом, а после второй кружки вздохнул горестно и шлёпнул ладонью по столу.
- Аньку, значит, потерял? Эх, не хотел я говорить, но, чувствую, кое у кого очки запылились, требуется срочно протереть. Иногда бывает полезно. Зязика помнишь? У нас в школе учился, из первомайских, на днях с малолетки откинулся.
- Так, краем глаза…
- На хазе у него ненаглядная твоя, дурень! Зязик, шмара эта, да Абдулла ещё приклеился. Третий день гулеванят. Малина с удобствами – заходи, кому не лень. Здесь рядом, в двух шагах, я сам утром забегал на рюмку. Пойдёшь полюбуешься или так поверишь?
   Потеряв способность здраво соображать, Славка вышел на улицу словно робот, деревянные ноги донесли его вслед за Пашей до неопрятного, благоухающего кошками и клопами подъезда.
- Обычно дверь не заперта, но если на замке – я ломиться не стану. Отморозы те ещё, башни сорвёт – я-то отмахнусь, а тебе кирдык прилетит, - сопел Паша, поднимаясь по лестнице.
    На третьем этаже толкнули обитую рыжим картоном дверь с цифрой 9, и открылась замечательная картина маслом. Нет, не картина. Кич кисти обкуренного художника. Дурной сон, тошнотворный кошмар посреди бела дня. Растрёпанная белокурая Анюта, покачиваясь, возвышалась на столе, заставленном бутылками и жрачкой, и, стараясь держать равновесие, исполняла нечто среднее между бразильской самбой и танцем живота. Из одежды на ней присутствовали лишь голубые кружевные трусики, больше не было ничего. Да и зачем? Возникшие в комнате посторонние хлопцы нимало её не смутили. С приклеенного к стене потёртого плаката на всё это безобразие насмешливо взирал легендарный квартет монархического наименования во главе с брутальным усатым Фредди.
   На продавленном диване находились двое. Костлявый татуированный тип в бермудах и тельняшке, раскрыв рот, храпел в потолок, второй – бритый наголо, в засаленных трениках, с кабаньей щетиной на щеках и голым волосатым торсом, уставился на вошедших со стеклянным любопытством. Славка прилип к косяку, а новоявленный друг Паша, не смущаясь, протопал к столу и плеснул себе рюмец, не обращая внимания на пошлое неглиже перед носом.
- Ещё раз привет, Абдулла. Я чутка водочки махну? Сам знаешь – за мной, если что, не заржавеет.
   Абдулла молчал как гроб и по-бычьи водил головой, наблюдая за пашиными манипуляциями. Неустойчивую идиллию разрушила сама Анюта.
- Слушайте, вы, орёлики! Здесь не проходной двор, это раз. Стриптиз бесплатным не бывает, это два. У нас с баблом и так непруха, а тут ещё лезут всякие… Тугрики на бочку, быстра-а! Что молчим? Зязя, Абдоша, х… сидите, выбросьте отсюда обеих хануриков, я их не приглашала. А первого – вон того, долговязого, он меня уже задрал своей любовью! – пьяно выпалила она, перестав выгибаться и нехудожественно ступив ногой в чашку с винегретом.
    Славка плохо помнил, как он вывалился на свежий воздух и куда направился. Его догнал Паша, что-то бубнил над ухом, хлопал по плечу, они закатились в какой-то дымный шалман, в стрёмную, опасно молчаливую компанию. В облаках шмали бродили развязные полуодетые девки, все сплошь незнакомые, и Славка хлебал водку словно воду, ничего его не интересовало, и уже по темноте верный Паша, сам плохо держащийся на ногах, заволок его на четвёртый этаж и честно сдал на руки обомлевшим родителям. Батя люто шумел, даже закатил затрещину, мало ощутимую из-за полуобморочного опьянения, а мать сидела на кухне и держалась за виски руками.
    Среди ночи он едва успел, втыкаясь в стены, добежать до унитаза, долго и нежно его обнимал, и вместе с блевотиной и горючими слезами туда, в сливную горловину, изверглись остатки его гнусной, глупой и короткой первой любви. И, кажется, стало легче.
   А через каких-то пару месяцев в славкиной жизни – на счастье или несчастье? – приключилась Алиса…

    Кажется, он задремал. Уснул, причём с открытыми глазами. Из блёклого тумана проявилось, словно снимок-позитив из негатива, насмешливое лицо Лилии. Он перевёл взгляд в окно: электричка пересекала запруженную транспортом окружную, вползая в многоэтажные грибы московских окраин.
- Что ж, как говорится: пока свою царевну найдёшь – столько жаб перецелуешь… Чем-то похоже на мою историю, - нарушила молчание Лилия, - вспоминать противно.
   Славка поморгал, приходя в себя.
- Я наговорил чего-нибудь лишнего?
   Она не ответила, лишь усмешка её превратилась в улыбку.
- Прекрасно. Значит, дело дошло до того, что уже среди бела дня, на людях начинаешь издеваться? - сказал он, даже не испытывая желания злиться на неё, - и как я, очень cмешно выглядел?
- Нисколько не смешно. История, конечно, душераздирающая, но банальная до оскомины. Милый, если мой минус – гордыня, то твой – чрезмерная внушаемость. Я и не думала издеваться, просто чуть-чуть подтолкнула, ты и заговорил.
- А тебе не кажется, что от таких вот забав, как следствие, и возникает недоверие друг к другу? Представляю твою реакцию на подобные фокусы над собственной персоной, - проговорил он и вспомнил её недавние нервные метания по квартире.
- Были фокусы, и не раз, - пожала она плечами, - забыл наш разговор? Жизнь – театр, люди – куклы.
- Тогда, чтобы мы были квиты, поведай про свою ошибку молодости, - сказал Славка, - хотя не думаю, что это доставит мне удовольствие.
- И поведаю, из принципа, назло всяким обидчивым.
   Рядом с ними присело сразу двое человек, близился вокзал, Лилия поднялась и направилась на выход, поманив Славку за собой. В лязгающем тамбуре она немедленно набросилась на одинокого курильщика и в считанные секунды изгнала его вон.
- Не отвлекайся, скандалистка, - сказал Славка, посмеиваясь, - скоро конечная, рассказывай.
- Начнём с того, что в твоём случае какое-то время присутствовал элемент целомудрия, я же повела себя так, на что не каждая шалава способна. Это с одной стороны. А с другой – может, оно и к лучшему, что сумела избежать мук несчастной любви. И до сих пор не знаю, что это такое.
   Славка открыл было рот, но вспомнил, что она не переносит, когда перебивают, и передумал лезть с комментариями.
- Просыпаешься среди ночи в чужой, неприлично скрипучей кровати, на простынях, благоухающих застарелой кислятиной, рядом похрапывает это волосатое проспиртованное животное, и ощущение такое, будто тебя асфальтоукладчик переехал. Выбираюсь наружу, шарю вокруг в поисках своих тряпок, натыкаюсь на что попало, и в трёх метрах обнаруживаю ещё одно лежбище. Оказывается, в этой же комнатёнке ещё и дед с бабкой залегли, и тоже храп и другие недостойные звуки.
    Потрясающе. Приличная благополучная девочка единым махом, по собственному желанию низверглась в выгребную яму низменных инстинктов, в душную геенну греха. Забавный контраст и ирония судьбы: лампадка, тлевшая в углу перед иконой, служила мне как единственный луч света в тёмном царстве.
   Рассветало, и я попыталась выбраться из этой первобытной пещеры на свежий воздух, но у крыльца зарычала серьёзная хозяйская псина, и пришлось вернуться и с полчаса маяться на кухне, содрогаясь от омерзения и ненависти к самой себе. Наконец из комнаты нарисовалась сонная бабка, привязала собаку и на прощание пробубнила мне коротенькую мораль.
- Не стыдно, краля? Тебе лет-то сколь, родители небось обыскались. Беги домой да помалкивай, нам тут неприятностев не надо, на этом дураке и так алименты висят.
   Добралась до автостанции, на первом автобусе приехала домой, сама затопила баню и на целых полдня отправилась туда в заточение. Всё казалось, что кислый чужой запах никак от меня не отстаёт...

    Электричка притормаживала, в тамбур начали набиваться люди, наконец двери разомкнулись, и Славка с Лилией выбрались на перрон. На выходе из вокзала она попросила подождать, отошла в сторонку и сунула подслеповатой бабульке-нищенке купюру, и это выглядело странно. До сей поры Славка не мог подозревать своё сокровище в благотворительных побуждениях.
- Она одна здесь настоящая. Собственные детишки из квартиры выжили, - ответила Лилия на его немой вопрос, - все остальные побирушки либо организованная саранча с Бессарабии, либо трудятся на местных рабовладельцев.
   Спустившись в метро, они доехали до кольцевой станции и на минутку задержались посреди вестибюля, перед тем как разойтись в разные стороны.
- Радуйся, ты знаешь наконец мой номер телефона. Но очень прошу: не звони по нему без острой необходимости. Как освободишься, сделай один гудок, я перезвоню сама. Мобильник нужен для дела, а не болтовни. И напоминаю о детских истинах – не разевай варежку в общении в посторонними, я не могу каждый раз прилетать на выручку своему большому ребёнку.
   Произведя этот короткий инструктаж, Лилия чмокнула его в щёчку и поспешила к прибывающему поезду.
    Весь неблизкий путь до Щёлковской Славка испытывал неясный душевный дискомфорт, сродни повторявшемуся не раз ощущению внезапно нагрянувшего одиночества. Она упорхнула по своим неведомым опасным промыслам, оставив его одного в замкнутом цельнометаллическом пространстве, наполненном рёвом и свистом, отражаемом от стен тоннеля, посреди вялых одушевлённых манекенов, дремлющих, читающих газеты или отрешённо уставившихся в свистящие чёрные окна. До поры до времени это чувство, появляясь, было малозаметным, но сегодня оно усилилось тревогой за Лилию. Мелкий, но зазубренный камушек гнездился глубоко в сознании и никак не оставлял в покое. Вот возьмёт и влипнет в неприятности: рано или поздно попадаются все, если верить общепринятому мнению. Что делать, куда бежать, к кому обращаться? К Яну? За эти дни он так и не удосужился спросить у Лилии название той платформы.
   Когда Славка добрался до дверей родной бухгалтерии, истекали последние минуты перед священным временем обеда, и никто, естественно, не пожелал озабочиваться его грошовыми делами, и целый час он мариновался то внизу у поста охраны, болтая о том о сём с разморёнными от скуки секьюрити, то в кафешке неподалёку, употребив там пару чашек жидковатого кофе с дохлым чебуреком. По истечении обеда воспоследовал знакомый спектакль: скучающие взгляды, ссылки на отсутствие наличности в кассе, вояж в кабинет к главбуху и – в качестве одолжения – уточняющий звонок в комсомольский филиал, к Бычку. Наконец, часа в четыре, после нудной тяжбы вожделенная сумма в размере одного урезанного оклада была выдана, и Славка, сам себе уже надоевший в шкуре докучливого вымогателя, с облегчением выбрался из кабинетно-бумажного чистилища на свет божий. Схватил телефон и послал Лилии пару гудков. Выждал несколько минут: матовый экранчик с логотипом не подавал признаков жизни. Двигаясь прогулочным шагом в направлении метро, он взял в палатке банку энергетика, свернул в сторонку и присел на скамью посреди тенистого двора, обрамлённого по периметру четырьмя необъятными многоэтажками. Взметающиеся ввысь каменные термитники делали двор похожим на колодец, здесь гуляли пыльные сквозняки, размеренно шаркала метлой флегматичная дворничиха, и упоённо, но с соблюдением правил прилюдной дипломатии, переругивались между собой двое не поделивших парковочное место автовладельцев.
   Славке вспомнились лилины шерлок-холмсовские наблюдения в электричке. Кабинетный бюджетник, пятьсот рублей в кармане, лохов – каждый второй, подходи и бери… Фантазирует на ходу, скорее всего. Хотя не исключено, что и дедуктивный элемент имеет место быть. Замечен неоднократно у его милой такой грешок – эпитетом наградить, скорую оценку выставить, покрасоваться мимоходом. Небрежно так, и в то же время по-детски. Превращать на время людей в идиотов, повергать в безотчётный страх и заставлять снимать штаны – это одно, но определять по одному лишь внешнему виду субъекта, кто он таков, чем дышит и как живёт – как не крути, всё же иной талант требуется.
   Ну вот например…
    У подъезда оживлённо общаются четверо. Вернее, трое с половинкой. Моложавая, но уже поскрипывающая тётушка начального пенсионного возраста в деталях втолковывает своему непутёвому великовозрастному отпрыску и ещё более безнадёжной невестке порядок поливания комнатной флоры, интервал протирания от пыли полок и мебели и распорядок выгула любимого шпица по кличке Моня. А также единственно правильный рецепт приготовления борща и жарки отбивной телятины. Под ногами старшего поколения крутится и мается пухлый карапуз лет пяти, с завистью взирающий на детскую площадку в центре двора, где возятся и носятся его более счастливые в данный момент сверстники. На молодящейся пенсионерке брюки-дудочки и панама поверх шиньона, а через плечо распухшая спортивная сумка с дурацким принтом Please do not climbnothing of value (сумка приобретена рублей за сто на китайском развале, а с английским языком бабуля конкретно не дружит, иначе к чему таскать подобную хрень на всеобщее обозрение), и спешит она на автовокзал у Щёлковской, конечная цель – участок на пятидесятом километре горьковского направления, где шесть кровных, глинисто-торфяных соток облагорожены георгинами, пионами да гладиолусами, а по периметру – кусты чёрной смородины, с которых к концу июля снимает она пару вёдер ягод на зимнее варенье. До заслуженной пенсии тётушка сама лет тридцать произрастала рядовой кадровичкой в отделе, на каком-нибудь “гипродорстроймаше”, в бумажном болоте анкет, личных дел и трудовых книжек, без малейших надежд продвижения по карьере, пропитанная тихой профессиональной ненавистью к родному коллективу, включая директора. А детишки-внучишки – те уж давным давно слиняли на съёмную хрущобу в соседнее Гольяново, избрав её как единственную альтернативу райскому сосуществованию с мамой в её вылизанной до маниакальной чистоты широкоформатной двушке. И приглашает она их сюда теперь лишь для присмотра в своё отсутствие, перебарывая каждый раз старое непонимание и самолюбие: и чего не жилось, шляются по чужим углам, как бездомные, только деньги выбрасывают… А то и муженёк полузабытый, лет пятнадцать тому сбежавший к развесёлой молодухе, вспомнится ненароком. Вот и вздыхает над своим роскошным, но неодушевлённым цветочно-ягодным хозяйством наша соломенная вдовушка, и слезу иной раз пустит, пригорюнившись, потому что ничего больше в этой жизни, кроме как цветы да ягоды, ей любить уже не остаётся.
    А из соседнего подъезда выпархивает на крыльях, цокая полуметровыми копытцами, гибкая смазливая фея лет двадцати, а может, поменьше. Копна иссиня-угольных волос пляшет по плечам. Куртчонка, больше похожая на топик, золотистые часики-браслет на запястье. Вкусная штучка. Полуулыбка на губах, помахала кому надо ручкой на верхние этажи, не поднимая головы. Здесь вариантов негусто: либо новоиспечённая жена в состоянии медовой эйфории, когда любовная пелена застит глаза и подводные рифы прозаических буден ещё не царапают днище семейного корабля, либо визит к “щедрому состоятельному мужчине, способному поддержать материально”. Ну а что, жизнь нынче такая: в институте за каждый чих требуется мзда, и шмотки-бельё-косметику хочется приобретать не на сомнительных толчках возле метро, а в увешанных брэндовыми вывесками европеизированных маркетах, да и нищему бойфренду-сокурснику лишний раз ткнуть в глаза его финансовой немощью не помешает.
    Крякнула сигнализация на серебристом “ниссан-премьера”, упитанный гражданин с отпечатанными на челе заботами, но старающийся тем не менее держать марку значимости и уверенности, в твидовых брючатах, с переброшенном через руку пиджаком, поспешает к своей холёной японской лошадке. Кто таков? Да кто угодно, но не инженер-бюджетник: директор магазина с валовым оборотом среднего уровня, менеджер строительной компании, начальник службы безопасности коммерческого банка, частный нотариус, в конце концов. Свободный график работы, мобильник чаще находится возле уха, чем в кармане, жизнью вполне доволен, хотя и напрягает ежедневная такая суета под старость лет. Довольна – по крайней мере для немногочисленных знакомых – и обветшалая супруга-домохозяйка. Но уж давненько томят её подозрения о существовании у благоверного добротного левака. Левак – тридцатилетняя мать-одиночка, кукующая с малолетней дочерью в доставшейся после развода-раздела гостинке в спальных джунглях на окраине. Но и та, в свою очередь, вынуждена терпеть набеги этого похотливого сытого пердуна, потому как второй сердечный друг – тот, что помоложе, полулегальный гастарбайтер с Молдовы – днями напролёт горбатится водилой на молоковозе и особыми капиталами не обременён. А дочка-то ещё глупая совсем, рано или поздно проболтается. Одному из двух.
   Непреходящая анекдотическая аксиома: богатый мужчина имеет много женщин, бедная женщина имеет много мужчин.
    И даже по отрывочным репликам двух несмышлёнышей, резвящихся на качелях в центре двора, возможно определить летние перспективы их родителей: одни твёрдо решили обосноваться на даче с грядками и речушкой с квакушками, мало пригодной для водных процедур, а другие в раздумье – двинуть на родимые юга, где полудикий сервис, пятизвёздочные цены и прорва жулья, либо навостриться в Кемер, к знойным липким туркам, где подешевле, но всё-же страна чужая и тоже, по слухам, без проблем не обходится…
    Какие-то брюзгливые у тебя наблюдения. Как у старого деда. Брюзжание вкупе с нарастающей тревогой. День понемногу клонился к вечеру, а Лилия по-прежнему помалкивала. Он вновь набрал её номер, отправил два гудка и отключился. Не томи, злюка рыжая, отзовись хоть словечком, знаешь ведь, что нервничаю.
    Он бросил опустевшую банку “красного быка” в урну и поднялся. Раздавшийся в этот момент звонок даже не сразу привлёк внимание, настолько он устал его ожидать.
- Признайся, я заставила тебя волноваться? - вкрадчиво поинтересовалась трубка.
- Ты мне всю кровь выпила, меня терзает чёрная меланхолия. Я смотрю на людей вокруг и понемногу начинаю всех ненавидеть. А ты сгинула и молчишь без зазрения совести, - выдал он фразу, не лишённую мрачной поэтики.
- Как высокопарно. Что ж, виновата и призываю, заламывая руки – мчись ко мне, мой верный Ромео. Ты где сейчас?
- Всё там же, на конце Арбатско-Покровской.
- Ныряй в метро и дуй на Павелецкую. Поднимешься наверх – иди к вокзалу. Оттуда позвонишь, дам следующий ориентир.
   Просочившись через скопище автобусов и такси, Славка оказался перед спуском в метрополитен, к нему прянула целая стайка подозрительных шумных гражданок в цветастых платках, он шарахнулся от них как от прокажённых и торопливо скатился по ступенькам в прохваченный тёплыми сквозняками вестибюль с турникетами. Добрался да кольцевой линии, в длинномерных сутолочных переходах Курской, вывернувшись из людского потока, нацелился было приобрести, сам не зная зачем, двухсотрублёвые затемнённые очки-хамелеон, но, представив неизбежные лилины насмешки, от затеи отказался. Москва переполнена соблазнами, особенно мелкими, вроде бы необременительными, и любой провинциал, закатившийся сюда с кое-какими деньжатами, готов на радостях нахватать целый мешок сработанной в Азии симпатичной одноразовой ерунды – от зажигалок “зиппо” до автомагнитол “кенвуд”, чтобы впоследствии периодически впадать в недоумение: а оно мне надо было?
   Надвигался вечерний час пик, вокруг входа в метро и далее, по периметру перекопанной привокзальной площади, царила вавилонская суета. В поисках уголка потише Славка прошёл вдоль фасада Павелецкого за дальний угол, зажал одно ухо рукой и дозвонился до Лилии.
- Стой у входа в вокзал и никуда не отходи, я буду в течении пятнадцати минут, - с трудом разобрал он ответ и, оглядевшись, отправился в указанном направлении.
    Он вертел головой, пытаясь угадать, с какой стороны она может появиться, перед глазами сновали – вход-выход, вход-выход – торопливые озабоченные сограждане. Невдалеке топтались сразу два милицейских патруля, высматривая в людском потоке подходящую жертву для ритуала проверки документов, находиться в зоне их внимания было не совсем комфортно, и Славка начал непроизвольно фланировать неторопливым шагом взад-вперёд: до угла здания и в обратном направлении, к Дубининской улице. И вновь чувство, усиленное окружавшей суматохой, внезапное, но ставшее уже знакомым, охватило его – мерзкое, ирреальное. Словно подлый злоумышленник, каждый раз возникающий из-за угла. Бестелесный и неосязаемый, он нашёптывает настойчиво: что занесло тебя сюда? Ты один посреди каменных нагромождений, и нет на свете никакой Лилии – это обман, блажь, фикция, и ждать тебе некого. Только глаза мозолишь окружающим и ментам. Езжай домой, выспись хорошенько, и утром всё встанет на свои места.
Славка зажмурился, стиснул зубы и даже ущипнул себя за кисть. А что, если дамоклов меч яновых пророчеств уже коснулся его макушки? Или красочные ночные фобии принялись испытывать психику на прочность прямо посреди ясного дня?
   Спокойно, не паникуй раньше времени, вот-вот вынырнет из толпы маленькая задиристая чертовка, мило поиздевается над твоими страхами, отвлечёт и успокоит.
   Славка вздрогнул от мелодичных звуков, полившихся из кармана, и извлёк телефон деревянными пальцами. Естественно, номер незнакомый.
- Вот как идёшь, так и иди, прямо на этот здоровенный дом. Повернёшь налево за угол - увидишь знакомую тебе машинку цвета спелая вишня, номер четыре-четыре-два, я в ней. Не задерживайся, здесь стоянка запрещена.
   Искать пришлось недолго, он нырнул в уютную скорлупу салона на заднее сиденье. С усатым Каримом, встретившись глазами в зеркальце, они раскланялись, как старые знакомые.
- Что за конспирация, моя ненаглядная? - пробормотал Славка Лилии на ушко.
- А на всякий случай, - ответила она, - дай твой телефончик, надо сделать пару звонков.
    Она набрала и отправила кому-то коротенькую эсэмэску, а после этого вежливо-дипломатично переговорила с человеком по имени Юрий Александрович. Проскользнула извинительная фраза “ничего, если я буду не одна?”, и тональность самого разговора напоминала её недавнее общение с Яном, отчего Славка предположил, что и этот Юрий Александрович – фрукт из той же корзины. Впрочем, всё логично: Лилия ещё с утра обещала Славке визит в светскую компанию.
   Она вернула телефон, не забыв удалить только что набранные номера, и обратилась к усатому:
- Карим, ты Москву лучше меня знаешь, выбирайся на Каширку, а дальше – до Мецената, по известному адресу.
- Я слышал, у него юбилей на днях, - откликнулся тот, заводя двигатель.
- Послезавтра. А сегодня он дружеские посиделки устраивает. Имеем хамство напроситься.
- Вот задача из задач, всю голову уже свихнула. Ну не умею я подарки дарить, не дано от природы. В чём может нуждаться такой человечище, как его удивить? Каримушка, может ты что дельное подскажешь?
- Это не ко мне, - добродушно проворчал тот, - я в таких вопросах полный профан. А ты позвони ему ещё разок, разговор заведи, ты же знаешь как: вокруг да около… Он и проговорится.
   Лилия напряжённо подумала и отобрала у Славки мобильник.
- Или проговорится, или разозлится…
    Карим, невозмутимый, плотно сбитый крепыш, с покатыми, как у борца, плечами, чётко ориентировался в транспортном многорядье, вёл машину со спокойствием тёртого профессионала, резко ускоряясь от светофора к светофору. Правда, попасть в “зелёную волну” никак не удавалось, загорался то красный, то жёлтый, и он каждый раз лишь посапывал с досадой. Рядом продолжались телефонные любезности и реверансы, а когда Лилия подобралась к мучившему её вопросу, бархатный голос в трубке пророкотал снисходительно:
- Лилечка, не обижай, какие ещё подарки! Даже не помышляй о такой чепухе, хотя бы потому, что зря деньги выбросишь. Я ведь мальчик капризный донельзя, мне никто никогда не угодит. Да и примета плохая – приносить дары раньше времени.
- Тогда не будем считать это подарком. Скажем, дружеский презент, - не сдавалась Лилия, - вот ноутбук, например, а? Говорят, четырёхъядерные появились…
- Не вы-ду-мы-вай, у меня техники полон дом. Хотя знаешь что? Привези кубик Рубика. Простенько и с пользой, заодно продемонстрируешь мне мастер-класс. Буду мозги тренировать на досуге. Я ведь, к стыду своему, до сих пор больше одной стороны составлять не умею.
   Лилия прыснула.
- Юрсаныч, вы несказанно облегчили мне жизнь. Договорились, будет вам кубик.
   Она вернула Славке телефон и сказала водиле:
- Карим, представь себе – мэтр желает кубик Рубика, не больше не меньше. Тормознёшь возле какого-нибудь маркета, побегу искать игрушку.
    Какое-то время машина неслась по просторной Каширке, затем Карим высмотрел искомый объект, свернул вправо и вскоре припарковался возле усеянного пёстрой рекламой торгового комплекса. Оба они вышли и направились к раздвижным стеклянным дверям, оставив Славку в одиночестве, но Карим довольно скоро вернулся с приобретением – парой компакт-дисков. Освободил от обёртки, сунул в плейер, и, как и следовало ожидать, из динамиков потекла слащавая восточная попса, от коей Славка никогда не был в восторге. Но – хозяин-барин, пришлось переваривать эту жизнерадостную патоку с бесстрастным видом, благо усатый установил терпимый уровень звука. В разговор южный человек по-прежнему не вступал, обращая на Славку внимания не более, чем на попутного пассажира, случайный семидесятикилограммовый довесок на заднюю ось его “вектры”. Славке показалось, что тот дремлет по шофёрской привычке, улучив десяток свободных минут, но он ошибался: глаза Карима, полуприкрытые тяжёлыми веками, внимательно отслеживали окружающую обстановку. До сих пор трудно понять, кем же он приходится Лилии: таксистом? телохранителем? Гадостная мыслишка не заставила себя долго ждать – а может, нечто большее? Потому и безмолвствует с презрительной ревностью?
   И что за цвет общества соберётся там, куда они держат путь?
    Меценат… Ну и прозвище. Авантажный фактурный дядя в благородных сединах, трёхэтажный дворец: колонны на входе и фронтон в лепнине, зимний сад с павлинами, небольшая Третьяковская галерея в холле и кипарисовый парк со статуями… Мужчины в строгих тройках, дамы в бархате, и парочка очаровательных глуповатых созданий в коктейльных платьях, услада стареющей плоти – как же без них? – слегка диссонирующих с общей картиной, поэтому чуть в сторонке. Публика, где устрашающие состояния – не цель и давно уже не средство, а нечто само собой разумеющееся, этикетка, статусный атрибут. Но даже если Лилия и вхожа к обитателям уровня ионосферы, то зачем она его-то, нищего трудового муравья, сборщика шкафов и тумбочек, тащит туда? Себя только позорить. Что-то здесь не стыкуется.
   Она возвратилась запыхавшаяся, почти бегом, с внушительным пакетом в руке, в котором, кроме игрушки-головоломки, находилось ещё что-то, имеющее прямоугольные очертания.
- Извиняюсь за задержку. Сами знаете: отправить женщину одну в магазин – потерять нервные клетки. Поехали, далее без остановок.
   Славка заглянул в пакет: обширная золотистая коробка, а из угла торчит горлышко фигурной бутылки.
- Коньяк ещё прихватила и коробку конфет. Некрасиво же совсем с пустыми руками являться.
   Славка помедлил и сказал, стараясь, чтобы Карим не услышал:
- Лиль, надеюсь, там, куда мы направляемся, смокинг не требуется? Встречают по одёжке или так, без разницы?
- Окстись, какие смокинги, я на светские рауты не ходок. Дресс-код – свободный, кому как нравится, но и не в рубище, конечно.
- А место дислокации дружеских посиделок? Пентхауз с бассейном и лифтом, загородный особняк в двух уровнях, имение с крепостными крестьянами? Меценаты, насколько мне представляется, не обитают в лачугах.
   Со стороны Карима послышалось короткое хрюканье, что Славка воспринял как усмешку. Улыбнулась и Лилия.
- Не придавай звучным прозвищам буквальное значение. Это всего лишь кличка, и только между своими. Назовёшь в лицо – обидится. Страдал человек в недалёком прошлом болезнью благих порывов, да реалии жизни быстро излечили от альтруистического недуга. А дом? Нормальный такой домина, и всё, что к нему прилагается – тоже на уровне. Не лучше и не хуже других. Сам всё увидишь.
- А живёт чем? - спросил Славка совсем тихо.
- Это никого не касается, - отрезала она, и чуть погодя добавила, - а приглашает он к себе редко и лишь тех, с кем ему и другим комфортно. Психи, запанибраты, любители нажраться и озабоченные мировой политикой там не водятся. Не знаю, как кому, но лично мне такие, как Саныч, импонируют. Хотя человек он временами тяжелый.
   Лилия запнулась, поморщилась, как от зубной боли, и сказала дерзко:
- Каримчик, прости, что задеваю твои чувства, но нельзя-ли что-нибудь попроще? Я по-турецки, хоть убей, не понимаю.
   Она помахала рукой в сторону магнитолы, и флегматичный Карим не возмутился, не вспылил, а только пожал плечами.
- Я тоже не понимаю.
   И переключил на радио.
    Тем временем позади остался МКАД, и через недолгое время машина свернула с трассы налево, на узкое периферийное шоссе. Попетляв по лесу, дорога выскочила к лубочному коттеджному посёлку без названия, затем они вновь повернули налево и ещё километров пять двигались уже по грунтовке, почти просеке, впрочем, достаточно ровной, чтобы держать приличную скорость. Хвойные лапы изредка цепляли машину за бока, в салон врывался смолистый аромат, и после душной и чадной Москвы местный воздух казался живительным бальзамом. Наконец лес закончился, и глазам открылся обширный холмистый луг, скатывающийся зелёными волнами к поросшей кустарником речке.
   По левую руку простирался длинный каменный забор, на первый взгляд однотипный, но не лишённый некоторой изюминки в виде лёгких декоративных башенок по углам, а из глубины двора вздымалась чешуйчатая крыша массивного светло-серого строения, чем-то напоминающего двухпалубный океанский лайнер. Карим притормозил возле затейливых ворот, составленных из кованых зверюшек и завитушек, и обернулся.
- Всё, дорогой, на сегодня я тебя больше не напрягаю. Назад сами доберёмся.
   Как недавно Михаилу, быстрым движением Лилия сунула ему пару купюр, на сей раз серо-зелёных, и они со Славкой выбрались из машины.
- Санычу – мои поздравления, - кивнул Карим на прощание, развернулся и укатил в обратном направлении.
   Лилия со Славкой направились к решетчатой калитке, что расположилась справа от центральных ворот, она приоткрылась, и показалась круглая конопатая физиономия белобрысого малого, славкиных примерно лет.
- Привет, Кирьян. Как служба? Граница на замке? Где хозяин? - вывалила Лилия гроздь вопросов, и тот замычал, засопел возбуждённо, засучил длинными руками, указывая на дом. Был Кирьян вихраст, несуразен и невысок ростом, но при этом кряжист и вообще выглядел каким-то гуттаперчевым, и у Славки сразу сложилось впечатление, что этот блаженный с внешностью большого ребёнка при необходимости кому угодно свернёт шею хваткими мослами.
   За воротами скромно притулился хромированный “лэндкрузер” цвета базальт, другого транспорта не наблюдалось. Вглубь территории вела выложенная плиткой дорожка, обсаженная по бокам молодыми туями, а зелёная гладь газона оживлялась кое-где пятнами клумб в обрамлении разноцветных камней.
- Глухонемой привратник? - спросил Славка, - какая-же с него польза?
- Говорить не говорит, но немного слышит. Пользы по большому счёту не очень, зато возмещает собачьей верностью. Про таких и говорят – преданный пёс. Пожалел Саныч лет пять назад, подобрал убогого в подземном переходе. Милостыню просил, среди всех прочих. Даже имени своего назвать не мог, так и стал Кирюхой.
- А хозяин точки отступных не потребовал?
- Хозяина убедили, - помедлив, ответила Лилия, - ткнули в зубы сотню баксов и велели заткнуться. Киря – это так, декорация, здесь кое-кто посерьёзнее имеется, только ты их всё равно не увидишь.
    Вокруг раздался еле слышный шелест, и над всем обширным газоном возникла радужная в свете заходящего солнца кисея воды, извергаемая из спрятанных в траве форсунок. Прогулочным шагом они обогнули дом, Славка вертел головой, но после Кирьяна не заметил пока ни одной живой души.
- А где гости? - не выдержал он.
- В беседке на той стороне дома, скорее всего. Или к речке гулять ушли. Здесь природа и благолепие.
   Она подвела его к декоративному, метров пять в диаметре, водоёму, также в оправе из валунов. С двух сторон над водой нависли мраморные, изогнутые в прыжке дельфины, из пасти у них с тихим шумом падали хрустальные струйки. Лилия присела на камень и поболтала пальцами в воде.
- Слав, ты расслабься, не крути головой. Тут никто ни с кем не братается и не тащит за стол с целью напоить и набить брюхо, здесь просто отдыхают. В беседке, конечно, кое-какие угощения имеются, но мы туда всегда успеем. У Саныча, как я уже говорила, свой круг знакомых. Запомни главное – не будь навязчивым, не лезь никому в душу, как бы не было любопытно, а если не знаешь, о чём вести речь – лучше промолчи.
- Ночевать останемся здесь?
- Да, скорее всего. Второй раз подряд тащиться на ночь глядя в твою козолуповку желания нет.
   Они обогнули дом, и открылся превосходный пейзаж, натура для киношников и пленэр для художников. Естественный природный холм, на котором расположилось кораблеподобное жилище Мецената и сопутствующие постройки, обрывался крутым уступом. Вниз вела лестница из серого камня с широкими ступенями, а далее прихотливая тропа, змейкой плутая по траве, уходила к такой же извилистой речке. А за речкой – темнеющая стена леса, в которую погружалось остывающее вечернее солнце. По верху уступа тянулся небольшой променад с резным дымчатым парапетом, и упирался он в круглую беседку-ротонду, парящую над обрывом, лёгкую, ажурную и белоснежную.
   Где-то позади хлопнула дверь, и они одновременно обернулись.
- Ба, а вот и золотце наше запропавшее! С прибытием.

                                                    продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Остросюжетная литература
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 10
Опубликовано: 11.09.2019 в 20:30
© Copyright: Александр Кулаков
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1