ХИМЕРА, глава 4


    Вначале их окружал туман, серый, унылый и настолько плотный, что теснил дыхание. Но очень скоро мгла рассеялась, рассыпалась на хлопья, и оказалось, что плывут они посреди удивительной красоты местности. Водный поток неспешно струился меж берегов, поросших диковинными, окутанными паутиной деревьями, похожими на гигантские папоротники. Крупные перламутровые бабочки неслышно порхали среди листьев, а к воде выходили из чащи неведомые животные и провожали их плот удивлёнными, грустными, почти человечьими глазами.
   Славкина спутница на этот раз не пряталась за спиной, она была рядом, стоило лишь руку протянуть. Она сидела на краю плота и задумчиво смотрела в изумрудную воду. Славка наклонился ближе и увидел на её кофточке знакомую вышитую розу.
    Незабудка! – позвал он и не услыхал своего голоса. А она не откликнулась и даже не взглянула в его сторону, наоборот – отвернулась и принялась смотреть на берег. Он заставил себя протянуть к ней руку, и рука поймала пустоту. Почему-то он не испугался, ведь она всё равно была рядом, она казалась реальной, и незримый лёгкий ветерок шевелил её рыжеватые волосы.
   Между тем на плывущем мимо берегу стали появляться люди. Вначале их было мало, они выходили то по одному, то парами, но очень скоро молчаливой толпой оказался заполнен весь берег. И на всех без исключения лицах застыла одна единственная эмоция. И эмоцией этой было удивление – единообразное, глухое и безмолвное.
   Стояли дети, стояли молодые, и зрелые были, и глубокие старики, а некоторые даже держали на руках младенцев. Славка глядел заворожённо, недоумевая, почему все они молчат, и вдруг увидел отца с матерью. Они спокойно стояли среди прочих, ничем особо не выделяясь, разве что длинные плащи с капюшонами делали их похожими на странствующих монахов или рыбаков. И несомненно, они видели его, но оставались по-прежнему безучастными – ни жеста, ни взмаха, ни даже кивка головой. Славка вскочил, немо закричав что-то, и плот опасно закачался. Тотчас откуда-то из глубины поднялась узкая стреловидная тень и принялась хищно рыскать вокруг, держась близко к поверхности. Только сейчас Лилия – или кто она была – обратила внимание на своего спутника.
    Сиди спокойно, – полуобернувшись, сказала она, и голос её прозвучал в плотной тишине ясно и чётко, не расплываясь в пространстве, как если бы они находились в шаре из ваты, – если упадём, останемся здесь навсегда.
   И ничего ему не оставалось, как покорно сидеть и молча провожать взглядом удаляющиеся родные лица, и они смотрели в его сторону отстранённо-равнодушно.
   Да они же слепы, – сказал он сам себе, а может, только подумал, – они слышат нас, но не видят.
    Мир, окружавший Славку, находился за невидимой прозрачной стеной, женщина, сидевшая рядом, была отстранённой и безразличной, а люди на берегу казались одушевлёнными марионетками, совершающими по чьей-то воле одинаковые движения. То была картинка, и художник, изобразивший её, не пожалел красок, но двухмерная эта красота не восхищала, а лишь вызывала тоску и ощущение невыносимого одиночества. Они проплывали по нарисованному раю, немому, глухому и чуждому. А может, тот рай сам плыл мимо них?
   Слава, Сла-авик, – послышался из ниоткуда знакомый голос, и он был несомненно живым, и Славка рванулся к нему, прочь из этого мёртвого сонного пузыря, и нарисованная женщина начала таять и отдаляться.

    Лилия стояла над ним в зелёном с птичками халатике, с кружкой в руке, и судя по выражению её лица, привычно насмешничала. Славка лежал, хлопал глазами, её слова доходили до него словно бы с опозданием.
- Ну ты и дрыхнуть! Весь день вчера ныл и клянчил, а как до дела дошло, с утра даже подняться не в состоянии.
- Ещё как в состоянии, - пробормотал Славка и потянулся к ней, попытавшись ухватить за хлястик халата, но Лилия ловко увернулась. Разлетевшиеся птицы на миг обнажили стройные загорелые ножки.
- Время поджимает, мне скоро уходить. Иди подкрепись, казанова, я там кое-что сообразила из твоих скудных припасов.
   Славка прошмыгнул в ванную, наскоро принял душ и зашёл на кухню. На столе остывала яичница с ломтиками поджаренной останкинской колбасы, а Лилия, уже облачившаяся в джинсовый костюм, с отрешённым видом смотрела маленький угловой телевизор, который сам Славка включал довольно редко. Он мельком вгляделся: не в первый раз за эти дни повторяли ставший популярным сюжет об очередном “добровольном” ограблении.
    Стоя спиной к камере, жертва, гражданка в ярком брючном костюме, потерянно поясняла в протянутый микрофон, как, выпорхнув из своего “лексуса” у одного из супермаркетов в Черкизове с целью проведения разнообразных покупок, немедленно подпала под обаяние некой многословной молодой особы, симпатичной и вполне приличной на вид. Приятственная во всех отношениях процедура шопинга осталась неосуществлённой, а взамен произошло нечто ошеломительно-гнусное.
   “Хотите верьте, хотите нет, но я как во сне была. Сама её домой привезла, сама сейф открыла… Ума не приложу, как такое могло произойти. Когда пришла в себя, у меня истерика случилась. А её уж и след простыл. Самая обычная девчонка, даже примет никаких в голове не осталось. Помню только, что брюнетка. Вроде. А может, в парике она была… Но не цыганка и не азиатка, это точно”.
Озабоченный интервьюер сочувственно кивал, хмурился, сучил ножкой и топтался как застоявшийся жеребец, по большому счёту чихать ему было на горести и треволнения данной гражданки, умудрившейся приволочь в набитые добром хоромы совершенно незнакомую девку с улицы. Не она первая, не она последняя. Алчный его интерес был направлен на обнародование Суммы. А сумма экспроприированного, надо понимать, превышала на сей раз некую допустимую норму приличия. Более двух миллионов наличными в рублях, тысяч пятьдесят зелёными плюс кое-что ювелирное. Хотя похоже было, что броская дама и сама не знала, сколько же у неё в точности спёрли. Именно сумма и придавала сюжету популярность, второе место занимал сам метод ограбления из разряда “ультра-си”, ну а на третьем витало неозвученное восхищение хитроумной злодейкой.
- Три магнитофона, три куртки, кожаных. Всё, что нажито непосильным трудом… - пробубнил Славка, уплетая яичницу, - уж сколько раз твердили миру – не хлопайте ушами на улице, не создавайте ветра.
    Суровый голос за экраном меж тем вещал с назидательной ноткой: – “Уважаемые москвичи и гости столицы! Будьте бдительны, игнорируйте подозрительные уличные лотереи и так называемые розыгрыши призов. Не заговаривайте на улице с незнакомыми лично вам людьми, особенно с лицами цыганской национальности. Да, жизненный уровень людей заметно вырос, но наряду с этим расплодились и мошенники всех мастей, успешно орудующие и группами, и, как видим, даже поодиночке…”
   Лилия выключила телевизор и повернулась к Славке.
- Ну всё, мне пора. Не скучай тут, у тебя законный выходной, ложись и отсыпайся. А вечером, - она улыбнулась чуть лукаво, - мы продолжим начатое. У меня только одна, но очень большая просьба – не вздумай ни с кем трепаться о том, что случилось вчера в баре. Ни по телефону, ни лично, никак. Это важно в первую очередь для тебя, а не для меня. Догадываешься, о чём я?
   Славка послушно кивнул, не совсем, впрочем, понимая, почему это важно именно для него. Кроме как скрытую угрозу, иначе её слова расценить было нельзя.
- Лиль, а у меня тоже есть просьба, вернее, предложение. Я не могу и не хочу оставаться в четырёх стенах, я свихнусь здесь со скуки, ожидая тебя. И спать я тоже не могу, потому что мне третью ночь подряд снится какая-то заковыристая хрень.
   Он смотрел на неё, нахмурившись.
- Я боюсь засыпать в одиночестве, вот что.
   Лилия смотрела с озадаченным выражением лица, потом протянула руку и прикоснулась к его лбу.
- Температуры вроде нет, - она пожала плечами, - так какое-же у тебя предложение?
- Давай вместе доедем до Москвы, там разойдёмся – ты по своим делам, ну а я буду болтаться просто так в центре и ждать твоего звонка. По ходу дня созвонимся, договоримся, где состыковаться. Для меня так быстрее время пройдёт.
- Идиотское предложение. Без смысла. Что значит “болтаться просто так”? Неужели тебе больше нечем заняться?
- Представь себе, нечем. Бродить по друзьям-холостякам и навязываться в гости? Так ведь там только пьянка и… прочее. Ты уж вытащи бедолагу в свет, буду премного благодарен. А бросая меня одного на целый день, ты рискуешь в один прекрасный вечер полюбоваться на классический народный анекдот – муж, приползающий домой на бровях.
   Лилия невозмутимо искала что-то в мобильнике.
- Слав, ты всю эту гадость несёшь для чего, чтобы меня из себя вывести?
- Не надо выводиться, - торопливо сказал Славка, - я ведь это так, образно…
- Ни фига себе – муж нашёлся мне, - фыркала она раздражённо, - связалась с детским садом себе на голову… Алло, Карим, ты свободен сейчас? Подъезжай по вчерашнему адресу. Лермонтова, четыре.
   Славка терпеливо молчал, зная уже, что злость её недолгая и во многом показная. Они поднялись из-за стола одновременно, и он привлёк Лилию к себе.
- Так что мы решим, мой вариант не подходит?
- Нет, не подходит, - отрезала она, - и болтаться по Москве ты не будешь. Это не деревня, где можно “состыковаться по ходу дня”. Сиди на телефоне, дитятко, и жди моего звонка.
- Долго ждать?
- Не могу знать. Как только, так сразу.
   Славка вышел вслед за ней в дверь и прямо в тапках отправился провожать до подъезда.
- Заняться, говоришь, нечем? По магазинам пройдись, хозяин, у тебя в холодильнике шаром покати. Постирушку устрой, пыль протри… Занятие всегда можно найти. Что ты там по поводу сна мямлил?
- Я не мямлил, а вполне серьёзно говорил, - сказал Славка с недовольством.
   Они вышли под козырёк подъезда, Лилия забралась на перила, Славка облокотился рядом. Утренний двор был пуст, лишь поджарый седовласый дедуля в трениках и бейсболке одиноко нарезал круги по асфальтовым дорожкам. За распахнутой форточкой ближайшего окна вкусно шипело и шкворчало.
- Почему-то нам никак не удаётся сесть и спокойно поговорить о том, что происходит, - сказал Славка.
- А что происходит?
- Да ненормальное происходит, нехорошее что-то. А как только я пытаюсь затеять такой разговор, ты тут же замыкаешься и начинаешь общаться со мной, как с недоумком. Брось ты свои хихи и психи, ты ведь не такая, - он запнулся и сказал чуть тише, - я ночью видел, какая.
- И какая же?
- Неужели надо напомнить? Нежная, ласковая. Другая.
- Так то ночью, а ночью все кошки серые. То есть нежные и ласковые. Только не обольщайся, пожалуйста, и не думай, что, разделив с тобой постель, я вдруг воспылала неземными чувствами.
   Лилия покосилась назад, где потрескивала за окном сковородка, и добавила безжалостно:
- Ты мне вообще пока не очень интересен, так что постарайся в дальнейшем не усугублять.
   Славка хмуро молчал, на душе нарастала не то злость, не то разочарование вперемешку с обидой.
- Да я и не обольщался, слишком разные мы с тобой оказались. С той Лилией я был знаком меньше часа, а, кажется, что общего у нас с ней нашлось больше, чем с тобой за целые сутки. Вот ведь какой парадокс получается.
   Она смотрела на него, о чём-то раздумывая. Подбирала слова для очередной плюхи? Вновь обернулась назад, прислушалась, спрыгнула с перил и пересела на противоположную сторону.
- Сказать честно? Вообще-то я планировала сегодня утром смыться от тебя по-тихому. После того, как мы немного подебоширили в вашем дурацком салуне, а до этого ты, весь такой в проблемах, усердно пытался загрузить ими ещё и меня… Любая в этой ситуации так бы и сделала.
- Ясно, ты решила, что у чудика просто съехала крыша, и ну его к бесу… - вставил Славка.
- Не перебивай. Нет, голова у тебя в порядке. Душевнобольные никогда не скажут, что у них поехала крыша, они вообще к самоанализу не склонны. Все твои увлекательные видения и явления меня не очень занимали, пока я не услышала в подробностях эту историю про исчезнувших людей. Там, на Урале...
- А кто тебе рассказал?
- Ты рассказал.
- Когда? - изумился Славка.
- Ночью. В порыве страсти, - сказала она издевательски.
- Не может быть, - он отклеился от перил, - Лиль, я же просил, не надо со мной никаких экспериментов…
- Не вибрируйте, больной, дышите глубже, - беззаботно бросила она, но договорить не успела.
   К подъезду подкатил вишнёвый “опель”. С усачом, находившимся за рулём, впору было начинать здороваться. Лилия соскочила с перил и сделала тому знак подождать.
- Ты что-то знаешь об этом? - заторопился Славка.
- Н-ну, это вопрос не только ко мне, - сказала она и задумчиво потеребила ему футболку на груди, - я могу только попробовать связаться с человечком, который… в общем, интересный такой дядька. Если получится – съездим в гости, пообщаемся о всяком-разном. Хотя обнадёживать не буду, не всё от меня зависит. Так что сиди и жди звонка.
- Звони иногда хотя бы просто так, мне скучно без тебя, - вздохнул он, - и насчёт снов – это правда не шутка. Сны неприятные, и, кажется, они не собираются прекращаться. Может, попробуем от них избавиться?
   Лилия усмехнулась и пожала плечами.
- Я не очень понимаю, о чём речь, и ты только что брюзжал, что не надо экспериментов. Ладно, вечером поговорим.
   Уже взявшись за ручку дверки, обернулась и посоветовала в своей манере:
- А ты, когда спать приспичит, упади на пол и отожмись, раз сто. Или вокруг двора побегай, как этот дед. Сон пропадёт.
   Дверка хлопнула, ”опель” лихо развернулся и исчез за углом.

    Как и вчера, он бесцельно бродил какое-то время по квартире, охваченный вялостью и апатией. Присев у холодильника, долго обозревал его полупустое чрево, пытаясь составить в голове список необходимого съестного на ближайшие дни. Чтобы и не жировать, и в грязь лицом не ударить. Вроде особо не шиковал вчера, а заначка испарялась катастрофически быстро, и как бы очень скоро не пришлось, к своему стыду, признаваться Лилии в банкротстве, хотя и временном. Приближался срок зарплаты, Палыч вернёт должок… Вновь вспомнилась идея насчёт отпуска, по графику у него в июне, но почему бы не попросить сейчас, всего на пару недель раньше?
   При мысли о завтрашнем выходе на работу стало немного не по себе. Вот что, оказывается, исподволь грызло и точило в дополнение ко всему остальному. Пока что круг его общения был совсем узок – Лилия, Гордей и Палыч, да и тот как-то мельком. Чигирь-же после нескольких минут мимолётного общения удалился вроде как в подозрительном недоумении. А что-же будет утром, когда Славка встретит остальных? Выглядеть, как последний остолоп, не помнящий, какие заказы они работали с утра в пятницу? Тьфу, вот ведь ситуация – то ли трагикомедия, то ли триллер голливудский с раздвоением личности. Невесёлые эти думы невольно апатию разогнали и, поразмыслив, Славка пришёл к выводу, что без помощи Чигиря опять не обойтись. Всего то и нужно – правильно задать вопрос. Слегка безразлично и в меру обтекаемо.
   Напарник долго не брал трубку, а откликнувшись, бубнил сонно и малоразборчиво, периодически позёвывая. То ли не проснулся толком, то ли с будуняки был. А тут и недалёкий девичий смешок уловило славкино ухо, и он поспешил свернуть разговор. Самое важное он выведал, и это облегчило душу сразу пуда на три.
   Оказывается, в пятницу с утра цех сборки сооружал те самые дмитровские витрины, а после обеда вся ватага, за исключением разве что вахтёра, дружно паковала разобранные на детали московские купешки. Даже Бычок внёс свою лепту – лично шлёпал этикетки на тару. Прояснилось многое, но не всё, стоило лишь воскресить в памяти пустой фабричный двор, беготню электриков, Бычка, злого на весь окружающий мир, и скучающего на проходной Сысоя.
   Славка побродил ещё без всякой цели по телефонному справочнику, наткнулся на Гордея, но звонить не решился. Приятель наверняка не торчит сейчас в такой-же бетонной клетке, терзаясь проблемами и сомнениями, а вкушает неведомо где нехитрые радости бытия. Захочет потрепаться – сам голос подаст.
   Зашёл в спальню и стоял какое-то время перед трюмо, разглядывая россыпь косметических флаконов и баночек. Затем присел и открыл дверцу, намереваясь хоть там обнаружить что-либо интересное. За дверцей оказалась лишь аккуратная стопка каких-то бумаг, а поверх стопки находились несколько документов в обложках разного цвета. Но протянуть руку и полюбопытничать у Славки не получилось, потому что к бумагам пришпилен был скрепкой тетрадный листок с печатными буквами фломастером: “закрой дверку и не лазь, опасно для жизни”. Он ухмыльнулся, но требование выполнил. Не в силах более слоняться из угла в угол, Славка переоделся, прихватил с кухни пакет под провизию и отправился на улицу.
    По сравнению с прошедшими днями заметно похолодало, по асфальту металась позёмка из облетевшего с деревьев пуха. Слишком ранний пух, ещё и лето толком не успело наступить, подумалось ему. Солнце едва пробивалось сквозь закрывшие небо блёклые полупрозрачные облака. Чтобы хоть немного убить время, Славка двинулся неспешным шагом на другой конец Мелиоративной, где располагался средних габаритов магазин под названием “СемьЯ”, в котором к тому же и цены были поскромнее.
Всё-таки хорошо, что сны, приятные или не очень, рано или поздно забываются. Тот космический полёт понемногу меркнул и уходил из головы, лесная чаща с надвигающейся навстречу электричкой не особо отпечаталась в памяти, а вот сегодняшнее представление по-прежнему стояло перед глазами. Откуда и куда плыл он со своей печальной спутницей, мимо молчаливых людей-кукол, по реке цвета бутылочного стекла, населённой хищными плотоядными тенями?
   Унылый этот негатив можно было изгнать из памяти лишь воспоминаниями о том, что ему предшествовало: бесконечные минуты неутолимой страсти, такой, что до сих пор подрагивают коленки, и не та пригрезившаяся женщина, чужая и отстранённая, а самая настоящая, живая и горячая, раскинувшаяся рядом и мурлыкающая в плечо разнеженные глупости.
   Телефон пропиликал простенькую морзянку из трёх букв. Эсэмэска от Гордея. Рядом с прикольной анимированной рожицей с вытаращенными гляделками стояли две строчки: “Если свободен, приползай на пиво”.
   Обратно Славка, чуть приободрившись, шагал веселее.
    “Гамбринус”. Пейзаж, обычный для воскресного утра. Разбросанную стеклотару ещё на рассвете подмело похмельное вороньё, а остальной срач, недовольно ворча, сгребает метлой нанятая за полтинник бабулька из соседнего дома. Ба, а вот и первое знакомое лицо за сегодняшнее утро. С банкой “клинского” из дверей пивнухи выплыла Маринка Петушкова собственной персоной, с фасадом хоть и помятым, но старательно припудренным. Славка двигал мимо, косясь на неё, но не особо сбавляя шаг. Заговорит или опять сделает вид, что незнакомы?
   Надо же – узнала, бровки вверх подкинула.
- Славянин, привет. Куда несёшься, притормози, развлеки бедную Марину. Население вымерло, скука и тоска. И башка болит, - пожаловалась она.
   Славка притормозил.
- Ну привет. А мне намедни показалось, что ты уже позабыла, кто я такой.
   На её похмельной мордашке отразилась работа мысли, смешанная с недоумением.
- Это когда? А, ну вообще-то с тобой под ручку такая цыпа дефилировала – стрижка под француженку, футы нуты, куда уж нам… Что же я, тебе на шею должна была при ней бросаться? Да и козлина тот, он ревнивый до безобразия… Между прочим, я его давно уже послала, – отбрехнулась она без особого разнообразия.
    Никогда и ничего ты не угадаешь в этой игре, подумал Славка. Даже Маринка, сбоку припёка, волей-неволей напоминает и заставляет поверить в невероятное. Третий день подряд он живёт, уподобившись слепому кутёнку. Два из них под снисходительной опёкой едва знакомой девчонки. Чёрт, завтра на работу хоть не ходи…
   Последние маринкины слова можно было расценить как приглашение к продолжению взаимоприятных встреч. Ещё пару дней назад Славка, возможно, и закрыл бы глаза на такое, в общем-то, пренебрежительное к себе отношение. Но всё течёт, девушки, всё изменяется. Он помялся, раздумывая, как бы потактичнее закруглиться да топать дальше, а она сунула нос к нему в пакет и осведомилась:
- Что, милая с утра за хавкой отправила?
   Славка смешался, не зная, как реагировать на прозорливость ветреной одноклашки, а та, прихлёбывая пиво, продолжала как ни в чём не бывало.
- Смотрю, очередную крошку вчера оторвал? А француженка куда подевалась?
   Охо-хо… Если она видела вчерашний концерт в “Элладе” с его косвенным участием, это не есть хорошо, промелькнуло у Славки в голове.
- Да так, знакомая из Москвы, - сказал он, - а разве мы вчера с тобой пересекались?
- Во даёт. Вечером мимо проплыл, даже не заметил от счастья, - кивнула Маринка на противоположную сторону улицы.
- А-а, то-то мне голос знакомым показался, - дошло до него, - так это ты в кустах орала, что, мол…
- Ой, да ладно, - взмахнула она рукой, порозовев, - ну малёк бухая была, подумаешь…
    Они поболтали ещё немного, причём Маринка ни словом не обмолвилась о вчерашнем происшествии в “Элладе”, не занесло её туда вечерними блудливыми ветрами. Наконец она сделала ему ручкой, с толикой разочарования во взгляде, и скрылась за дверями “Гамбринуса”. Промолчать-то она промолчала, думалось Славке, но шум-гам по посёлку, а может, и за его пределами уже стоит, и рано или поздно кто-то да протянет ниточки к виновникам фурора. К нему, Славке, а паче того к таинственной молодой особе, которая вряд ли кому здесь известна. Нет, надо срочно взять отпуск и сбежать куда-нибудь на месяц, окончательно укрепился он в своём решении. Куда – это не вопрос, они с Лилией вместе решат.
   И о Маринке подумалось ему с лёгкой грустью. Во-втором, а может, в третьем классе она сидела за партой впереди Славки, и его любимым занятием было издеваться над её длинной косичкой с заплетённым бантом, то подёргивая, то тайком привязывая к спинке стула. Однажды она, разозлившись, огрела его пеналом по лбу, а ещё был случай, когда он встал со стула с намертво приставшей к штанам жевательной резинкой эстонского производства, только появившейся в то время в продаже. Маринка ни в чём тогда не призналась, но Славка был стопроцентно уверен, что это её рук дело.
   А ещё, помнится – классе в седьмом, что ли – нахлынуло на него, тихого в общем-то, парня, минутное затмение в стремлении порисоваться перед той же Машкой Петушковой. Небрежным тоном, обмирая от нахлынувшей борзости и глупости, поинтересовался он вдруг посреди урока у молоденькой биологички: – Скажите, Анастасия Сергеевна, вот на кой чёрт понадобится кому из нас по жизни мочеполовая система плоских червей? Партер и бельэтаж гыгыкнули, а скромная биологиня не упала в обморок, не зарыдала от обиды на собственную профненужность и даже не зарделась маковым цветом, а отпарировала неприлично быстро и вполне сдержанно: – А Шумилова, как самого образованного, назначаю завтра на первые пятнадцать минут своим заместителем, и доложит он нам в начале урока и мочевую, и половую, и плоских, и ленточных.
    Далеко позади осталась наивная и беззаботная школьная пора, из бывших одноклассниц лишь пару-тройку можно было повстречать на улицах посёлка, раздобревших, обабившихся, обременённых мужьями, детьми и домашним хозяйством. Остальные разлетелись кто куда, одна лишь Маринка, обжёгшись на неудачном замужестве, порхала вольной птахой, выбирая кавалеров без особого разбора и чихая на чьи-то пересуды. Вот и их со Славкой насмешливая, чуточку ревнивая платоническая симпатия могла таковой и остаться, да нежданно-негаданно приключилось на днях бурное приземление обеих в одну койку. Вполне возможно, что Славка был единственный из её мужиков, кто видел Маринку поутру настолько смущённой. Они тогда проснулись почти одновременно, причём не на кровати, как все пристойные люди, а на полу, куда в пылу беспорядочной хмельной схватки сползли ночью вместе с матрацем и подушками.
- Ну мы вчера и нажрались, – только и вымолвила она, держась за голову и, торопливо одевшись, выскочила за дверь...

    Дома, рассовав купленное в холодильник, Славка присел на кухне за кружкой кофе и вдруг поймал себя на мысли, что идти к Гордею ему не очень-то и хочется. Если у того сидит компания, неизбежно примутся наливать-уговаривать. А сегодня никак нельзя, только если пива слегка. Завтра на работу, да и Лилия может позвонить в любой момент. Что-то она там молвила насчёт загадочного чела, с которым имеется о чём поговорить…
   Славкины сомнения прервал звонок. Гордей словно читал его мысли.
- Славянин, ну ты где застрял, или от милашки никак не оторвёшься? Дуй сюда, у меня на столе три литра халявного пива киснет.
- У тебя толпа?
- Какая толпа, я посреди ночи один припёрся. Только недавно глазья продрал.
- О кей, выхожу.
   Дверь гордеевой хаты по обыкновению была не заперта, и зайдя внутрь, Славка застал хозяина на кухне. Привычно задрав босые ноги на подоконник, приятель весело орал в трубку.
…- А ты-то куда свалила, дорогуша? Извини, Катюха, но всё хорошее бывает до поры до времени. Я, когда на двух гомиков в бассейне напоролся, причём в разгаре процесса, то сделал здравый вывод, что пора делать ноги из этого приличного общества, пока самого не поимели. А у тебя с чего вдруг мобила оказалась выключена? Давай уж, признавайся, я же не дурак…
   Из трубки понеслись возмущённые женские вопли, и Гордей, скривившись, нажал на кнопку.
- Пошла ты… - он мотнул он головой в сторону двух полуторалитровок, - угощайся, мне одному столько не одолеть.
- Трофей с боевого похода? - поинтересовался Славка, - где тебя носило, по каким дворцам и виллам?
- Ага, - Гордей широко зевнул, - в гробу я видал такие походы. Снобы дешёвые, борзописцы-живописцы, сборище недооценённых педрил… Ну их, не моя публика. Прикинь ситуацию – свинтил я с этого имения, по каким-то тропам выбрался на платформу, пока разобрался, в какую сторону Москва, электричка из-под носа ушла. А цигель-то ай-люлю, поджимает. Метро закроют – хана, на такси денег нет. Сел на следующую. Ну, думаю, должен успеть, туда после МКАДа вроде недолго на тачке ехали. На Белорусский прибыл – первый час ночи, сразу в метро и на свой вокзал. Если бы на последнюю электричку не успел, сушил бы лапти. Либо на вокзале до утра кантоваться, а там меня с этим пивом за пазухой менты могли в обезьянник сунуть для выяснения личности, либо во Владыкино к своим на стоянку добираться. В кармане двести рублей, таксёры за такие слёзы даже мотор заводить не станут. Веришь, нет – чудом успел, только в вагон заскочил, и двери захлопнулись. Во какие гонки с препятствиями получились.
- Удивляюсь я, братан. Парень ты вроде не рисковый, а вечно тебя в какую-то парашу заносит. Как вас угораздило набрести на эти сливки общества?
   Гордей опять зевнул, открыл форточку и закурил.
- Да катькины знакомцы, по-родственному, какая-то седьмая вода на киселе… С ней самой только неудобняк вышел, пришлось там и бросить. Хотя сама виновата, наверняка с кем-то блудить уединилась, раз трубу вырубила.
- Это ты с ней сейчас общался?
- Ну да. Жива-здорова, уже назад едет. Ладно, хрен с ними, с этими приключениями. У тебя-то как с той мадам? Симпатичная коза, так на меня зыркнула многозначительно…
- Симпатичная, - эхом согласился Славка.
- А что так, без радости?
- Да как сказать… Найти-то я её нашёл, а загадок только прибавилось.
   Славка отхлебнул пива без особого желания.
- Представь себе, она была в большом недоумении и утверждала, что видит меня впервые в жизни. Я и сам потом убедился, что это другая. Рост, голос, цвет волос и глаз – всё то же самое, кроме пары маленьких деталей. Но характер, манера разговора, само поведение у этой абсолютно другие. Такие вот дела – она, но… не она.
- Слушай, у меня мозги с утра туго вращаются. Что значит она, но не она? Ты меня самого заморочил.
   Гордей налил себе пива, потом пристукнул по столу.
- Это сёстры-близняшки, вот что я думаю. Говорил-же – какие-то бабы тебя разыгрывают.
   Славка сделал нетерпеливый жест.
- Игорюня, ты считаешь, я об этом не думал? Хорошо, допустим, они близнецы. Одна, с утра пораньше, мокрая насквозь, как последняя дура караулит меня на улице, потом вдруг сбегает ни с того ни с сего, а вторая появляется на следующий день, знать меня не знает и вообще смотрит как на спятившего идиота. Мексиканский сериал, да ещё без всякого смысла. Не вижу я в таком розыгрыше никакого смысла, понимаешь?
- Знаешь, что я ещё подумал... Шутки шутками, а не закинул ли кто глаз на твою хрущобу? Ты об этой мадам хотя бы общее представление имеешь – кто она, что она, где живёт, чем дышит, имя-фамилия там и прочее?
- Общее имею, - сказал Славка, усмехнувшись, - и всё в пользу твоей версии. Перелётная птичка, родом с Урала, давно оттуда уехала, прописка сейчас подмосковная. Ну это липа, конечно, в деревне у какой-нибудь бабули за деньги оформилась, обычный вариант. Вещички у меня в спальне выгрузила, с утра в Москву помчалась по своим делам.
- С утра? А, так вы с ней уже того… всё в ажуре, типа семья-любовь-морковь? - Гордей схватился за голову, - ты что творишь, Славянин! Разведут тебя, как бобика, попомни моё слово. Коварней бабы зверя нет.
   Славка сидел, посмеивался, хотя диалог с приятелем к благодушию не располагал.
- Гордеич, я в подробности вдаваться не буду, но она не охотница за жилплощадью одиноких холостяков, можешь просто поверить. Что за счастье для молодой хваткой обаяшки какая-то жалкая двушка на четвёртом этаже совдеповской “панели”? Не-ет, это птичка какого-то другого полёта.
- Да не она охотница, - запальчиво сказал Гордей, - поохотиться другие приедут, калибр к башке приставят – и напишешь, что надо, и подпишешь, где надо.
   Славка откровенно засмеялся.
- Ну не надо так драматизировать. Ты малость перегнул, сейчас не девяностые годы. Да и я не пропащий синюга, когда надо, ухо держу востро и хвост трубой.
   Гордей обиженно надулся и махнул рукой.
- В самом деле, чего я распыляюсь тут перед тобой, как родная бабушка. Если человек по уши врюхался, его сам господь-бог не переубедит. Решай сам свои заморочки, не маленький.
    Тут у него залился мобильник, и Гордей вновь погрузился в увлекательную болтовню с какой-то из своих подружек. Славка потягивал пиво, разговор с приятелем немного разбередил маленькую, но едкую червоточину собственных сомнений. Смех смехом, но сам он прекрасно осознавал свою беспомощность и уязвимость перед вспыльчивой и не всегда уравновешенной девчонкой. Знал бы Гордей, на что она может быть горазда, и видел бы то, что видел Славка вчера. Он от такой, конечно, шарахнулся бы куда глаза глядят, а Славку посчитал бы или больным, или самоубийцей. При всём своём разгильдяйстве и безалаберности Гордей всегда жил осторожно, острые углы умело обходил и на рожон лишний раз не пёрся.
   Всё ещё похохатывая, Гордей бросил трубку на подоконник и спросил:
- Слав, ты в “Элладе” вечером был?
- Нет, - без раздумий ответил Славка и слегка насторожился.
- Как нет? Люди говорят, на входе стоял, глазами хлопал, кого-то высматривал.
- А, так я на секунду только заглянул, - выкрутился Славка, - мимо шли, по бокальчику вина захотелось, да мест не было.
- Зря не остались, много потеряли. Там какой-то ушлёпок нахлобучился до того, что стриптиз устроил – без штанов плясал при всём честном народе. “Эллада” содрогнулась. Заржали, наверное, даже лошади Пржевальского в московском зоопарке.
   Славка натурально прыснул.
- И чем всё закончилось?
- Да говорят, быстро закончилось. Вышибала нарисовался, за шиворот его да на улицу выкинул.
- И ментов не вызывали?
- Смеёшься, какие менты… Татарчонок хитрован, скользкий тип, ему лишний шум ни к чему.
    Помолчав немного, Гордей продолжил риторически.
- М-да, что-то народ стал жрать вовсе без тормозов. Бедлам. Завязать, что ли? А чем тогда заняться? – спросил он то ли себя, то ли Славку.
- Создавать ячейку общества, - фыркнул тот полушутливо, - приводи путёвую бабу да женись.
- Но не так глупо, как ты сделал, - покосился Гордей, - идея, как говорится, имеет право на существование, да Ирэн верно сказала – где её сейчас найдёшь, путёвую-то? Тем более с нашими зарплатами.
- А ты к своим на нефтянку езжай, - неожиданно пришло в голову Славке, - подберёшь там какую-нибудь не шибко с запросами, она сюда, под Москву, с удовольствием прискачет. Всё лучше, чем сибирских комаров кормить.
   Гордей разглядывал опустевшую полторашку с некоторым удивлением, изредка икал.
- Мысль, может, и неплохая, но я же туда не на смотрины попрусь, там пахать надо устраиваться, хоть на какое-то время. Как вспомнишь ту Сибирь: летом жарища под сорок, гнус висит, а зимой наоборот – колотун до печёнок, пар в глотке замерзает… Мне тех двух лет на срочке на всю жизнь хватило.
- Поступай, как тебе лучше, - нейтрально сказал Славка и придвинул полупустую ёмкость к приятелю, - всё, мне хватит, пора обратно двигать. Обещали позвонить, возможно, в Москву ехать придётся.
- Беги, молодожён. Если что приключится – а приключится обязательно – я всегда на связи, - проговорил Гордей с подначкой, силясь подавить икоту и зевоту.
- Ты вот спросил, отчего я невесёлый, - сказал Славка из коридора, обуваясь, - а с чего радоваться? Дождя-то и вправду не было.
- Какого дождя? - не сразу понял Гордей.
- Того самого, под которым я её нашёл. Она не верит, ты не веришь. Да никто не поверит. И мне не до веселья, пока не пойму, где тут собака зарыта. Большое, знаешь ли, желание имею с этим разобраться.

    Дома, устроившись перед телевизором, он почти сразу принялся бороться с накатывающей дремотой. Очень скоро, чувствуя, что потерпит поражение, встал и воткнул в дивидюшник знакомый до дыр боевик с Аль Пачино и Де Ниро в главных ролях, надеясь хоть этим разогнать сонливость, но и криминальные перипетии мало помогали. Плюнув, он сдался и решительно завалился на диван, и мобильник, словно ожидавший этого, весело запиликал.
- Не спишь, больной?
- Почти уже вырубился, никаких сил нет.
- Слабачок. Надо тебе сегодня любовь ограничить, а то завтра производственный план по тумбочкам не выполнишь.
- Ограничивай, не ограничивай, всё равно скучаю, - сообщил Славка.
- В магазин ходил?
- Конечно.
- В трюмо записку видел?
- Угу, - признался он.
- Так и знала. Мелкий любопытный шаромыга. В следующий раз капкан поставлю. В белье, надеюсь, не лазил?
- Лиль, ну что ты такое говоришь! - возмутился он.
- Ладно, прелюдия закончена. Где в Москве платформа Каланчевская, знаешь?
- Смутно. То ли у Курского вокзала, то ли у Казанского…
- Понятно. Тогда езжай на площадь трёх вокзалов, там напротив Ленинградского есть подземный переход. Будь возле него, ну, скажем, в четыре часа. Времени ещё полно, приведи себя в божеский вид и дуй на электричку.
- А как мы свяжемся? Ты опять не с мобильного звонишь.
- Я сама перезвоню, твоё дело быть у перехода в четыре часа. Желательно не опаздывать, я люблю точность.
- Мы куда-то поедем?
- На месте всё расскажу.
- Хорошо, уже собираюсь.
    Звонила явно с автомата, номер мобильника упорно не даёт, ни старый, ни новый, если он есть. Складывается впечатление, что держать его в состоянии подвешенного неуюта доставляет негоднице удовольствие. Забава кошки с мышкой? Или удава с кроликом?
Электричка шла полупустой, время возвращения дачников ещё не наступило, а утренний поток тех, кому приспичило сегодня в столицу, давно схлынул. Мерный гул колёс нарушали лишь трудяги-коробейники, без устали снующие по вагонам со своими баулами-тележками, набитыми разнообразной мелочёвкой, да хриплый динамик периодически бубнил названия остановок.
    Сразу от перрона людской поток подхватил Славку, словно ручей травинку, и понёс по тысячеголосым улицам с запахами разогретого асфальта, выхлопных газов, табака, пота, парфюмерии и бог знает чего ещё, по спрессованным горловинам подземных переходов и гранитному кишечнику метро, пронизанному реактивными стонами прибывающих поездов, пока эскалатор не выплюнул его из глубокой шахты Комсомольской к толчее близ пригородных касс ленинградского направления. До назначенного рандеву оставалось около получаса, Славка поболтался по привокзальному рынку, купил от нечего делать мороженое и не спеша отправился на площадь, к прямоугольной прорехе подземного перехода. Телефон молчал, в скопище транспорта глаза невольно выискивали вишнёвый “опель”, хотя дело это являлось сродни поиску иголки в пресловутом стогу. Остановившись у входного парапета, Славка принялся торопливо управляться с тающим мороженым и попутно засмотрелся на диковинную многодетную ораву каких-то среднеазиатов, в тюбетейках, стёганых халатах и пёстрых платках. Чернявая детвора, мал-мала меньше, числом семь или восемь, горохом посыпалась вниз по ступенькам, три тётки с чемоданами, галдя, как стая ворон, устремились за ними, а замыкал шествие пыхтящий вислоусый пузан с устрашающего размера мешком на горбу.
    Гарем, что ли? – сделал предположение Славка и как то сразу обнаружил себя в окружении двух цыганок, материализовавшихся словно из-под асфальта. По правую руку пристроилась пожилая, по левую молодая. Пожилая непрестанно бормотала что-то скороговоркой, Славка успевал разобрать только “не бойся, парень… молодой, красивый… ничего нам от тебя не надо… только добра желаем…” Молодуха-же, игриво поводя глазками, протянула руку и ловко выдернула у него волос из головы.
  - На счастье тебе волосок забираю, поверь, и ни на что больше, - запела, застрекотала она, - а чтобы счастье было большим, подари бедной цыганке монетку. Всего одну, и иди с миром…
   Пятирублёвая монета, машинально изъятая Славкой из кармана, мгновенно исчезла в цыганкиной ладошке, но с миром его, тем не менее, никто отпускать не собирался. Более того, незаметно и быстро все они переместились метров на пятнадцать от перехода и оказались между двух одиноко припаркованных грузовых “газелей”, где обнаружился ещё один ромалэ, вполне взрослый детина, скучающий в углу с индифферентным видом. На Славку наползло состояние тоскливой беспомощности, а пожилая перестала рассыпаться бисером, кажется, она смотрела куда-то в сторону, говорила только молодая, и тон её сменился на укоризненный.
- Ай, какой жадный, всего рубль дал. Добавить надо. Разве на рубль счастье бывает, а?
– …Та-ак, а ну-ка брысь отсюда!
   Славку окатило холодом, и липкое наваждение наконец отпустило его. Цыганки злобно зашипели что-то по-своему, брызнули в сторону, а Лилия, цепко ухватив Славку за запястье, повлекла прочь.
- По Москве он болтаться собрался! Не хлопайте ушами на улице! - восклицала она весело, но в глазах прыгали злые огоньки, - лопух и есть лопух, а ещё обижается. Да тебя любая шантрапа вроде этих, - она кивнула за спину, - без штанов посреди города оставит. Посмотри по карманам, деньги хоть на месте?
   Славка, угрюмо насупившийся, сунул руки в карманы джинсов, вытащил несколько купюр, пересчитал и молча кивнул. Лилия, сочтя воспитательную речь законченной, затихла и продолжала вести его вдоль площади в направлении путепровода, за которым вздымалась в дрожащее марево ярусная громада гостиницы “Ленинградская”. Пройдя под мостом, они повернули направо и по Каланчевской улице вскоре добрались до одноимённой платформы. Мельком глянув на расписание, Лилия достала телефон и набрала чей-то номер. Набрала, как отметил Славка, по памяти, нажимая кнопки в определённой последовательности, а не листая справочник.
- Ян Павлович? Ещё раз добрый день, Лили беспокоит. Мы можем подъехать через час-полтора, это будет удобно? Спасибо, до встречи.
- Интересное у тебя прозвище, - сказал Славка, - как из кабаре.
- Да он как попало меня называет, - откликнулась Лилия, - и, честно говоря, не всегда лицеприятно. Пусть тешится, не буду перечить.
   Вдали показался медленно приближающийся состав.
- Стой здесь, я возьму билеты, - сказала она.
- Да я и сам могу взять, скажи куда, - с готовностью отозвался Славка.
   Лилия подняла глаза к небу и сокрушённо вздохнула.
- Стой. Здесь.
   Они зашли в пустой вагон и сели друг напротив друга.
- Слав, давай-ка уясним кое-что раз и навсегда, хотя бы для того, чтобы не любоваться твоей вечно надутой физиономией. Да, я человек временами тяжёлый, и я понимаю, что тебе не нравится, когда женщина постоянно командует. Да я бы и рада никогда и никого не водить за ручку, годы пока не те, чтобы кого-то учить жизни. Но почему люди порой не желают элементарно шевелить мозгами, отчего такая тупость и серость вокруг? И что это за манера у многих – стараться выглядеть глупее, чем они есть? А ты перестань обижаться по пустякам, просто слушай, что я говорю, и делай. И не считай, что я тобой понукаю. Вот сейчас, у кассы – простейший пример. Если я сказала, что куплю билеты – значит куплю их я, а не ты, не вася и не федя какой-нибудь.
- Лиль, ты как то чересчур заостряешь. Это же просто знак внимания, что ли… - вклинился Славка в её тираду.
- Рыцарь благородный, ты хотел меня осчастливить, заплатив мятый полтинник за электричку? Придётся разочаровать, масштаб моих аппетитов обычно более широк. Я понимаю, если бы это стоило пятьдесят тысяч, тогда конечно, тогда может быть, - саркастически заметила Лилия.
   Славка покачал головой и вздохнул.
- Ты не тяжёлый, ты невозможный человек. Шутки у тебя…
- Нисколько не шутки. Ты что, пожалел бы для любимой женщины скромный презент на каких-то пятьдесят тысяч?
- Для любимой – нет, - чуть подумав, ответил он, - правда, при условии, что чувства взаимные.
   Она помолчала, глядя в запылённое окно, и сказала задумчиво:
- Нет, всё-таки ты валенок. Наивный смешной недоучка. Вот возьми и подай ему взаимность! Что это вообще такое – взаимность? Просто мужики всегда ищут новое, а бабы – лучшее, и траектории этих поисков крайне редко пересекаются. Ты думаешь, мне самой не хотелось бы залезть под чьё-то сильное крыло и жить, ни о чём не заботясь? Сказать, что такой опыт был единственным и крайне неудачным – значит не сказать ничего. Катастрофа, которая угробила все мои глупые девичьи надежды…
    Поезд остановился на Курской, в вагон повалила оживлённая толпа. Стало шумно, и Славка пересел к Лилии.
- Продолжай, - сказал он, - насколько можно догадаться, в твоём багаже опыт знакомства с Личностью, и…
- О да, сорок лет, образованный, морда, пузо, палаццо в стиле хай-тэк на Новорижском, банковские счета где-то там в европах и все прочие положенные прибамбасы. Настоящий коммерческий директор, - иронически сказала она, - и перекати-поле по имени Лилия умудрилась запорхнуть в его золотую клетку. Как и все другие до неё.
   Она помедлила с воспоминаниями и сказала с грустной усмешкой:
- Первый мой к нему визит – это было нечто. Розовые розы, жёлтые тюльпаны... Нагромождение купеческих понтов. Натрескавшись в ресторане шампанским, мы катили на Новую Ригу на его пьяном "порше-кайенн", а следом двигалось нанятое такси с четырьмя ящиками того же пенного напитка и здоровенной корзиной, набитой розами. По прибытии он приказал таксисту выгрузить привезённое добро в ванную комнату и тут же принялся откупоривать шампань и наполнять им купель, попутно бросая туда же головки роз. Правда, искололся весь, а я валялась в кресле и дико хохотала под аккомпанемент бесконечных хлопков.
- Ну и как ощущения от такой ванны? - спросил Славка с кривой ухмылкой, - аллергических последствий не наблюдалось?
- Какая там аллергия, кислая холодная водица с пузырьками, ничего особого, - Лилия небрежно махнула рукой, - шампанское с розами быстро сошли на нет, и очень быстро выяснилось, что нашему брутальному дяденьке нужна была не просто любовница, а скорее – симпатичная обезьянка для украшения клетки, но и уборщица, повариха, благодарный слушатель его речей, а также лекарь по выведению из запоя. Ну и немножко коврик для вытирания ног.
- Бог ты мой, - поморщился Славка, - мне даже страшно представить, чем всё закончилось.
- Закончилось, как и следовало ожидать, - Лилия нервно хмыкнула, - каким-то чудом меня хватило на пару недель, потом в один прекрасный вечер кинулась в драку, как крестьянская баба. Конечно, первым-же ударом он уложил меня в нокаут. Когда пришла в себя, в нокаут отправился он…
- Давно это было? - зачем-то спросил Славка.
- Не очень, прошлой осенью.
- И что потом? Такие люди вряд ли прощают непочтительное обхождение.
- Думаю, нежданный сюрприз его изрядно напугал. После недолгих наблюдений мы сделали вывод, что никаких розыскных мероприятий он, во всяком случае, не предпринимал. Но в тех краях мне теперь лучше не появляться.
- Кто это “мы“?
- Не важно…
- Свидетели были?
- Только любимая собачка той-терьер, которая от его воплей забилась под диван. Пока хозяин пёсика валялся в отключке, я успела собрать чемодан и вызвать такси. Подождала, пока он глазами начал хлопать, и удрала. Так что моя сытая и сладкая жизнь под сильным крылом завершилась чересчур стремительно.
- А ведь любая дурища из наших палестин не только всё бы отдала за такую жизнь, не только ковриком для ног служила, она целовала бы эти ноги, - проговорил Славка, - а ты… Ты привыкла быть сама по себе, поэтому тяжело уживаешься с другими. Так, наверное? И никакого иного выхода тут нет, кроме как влюбиться. И не в фирмача или мафиози. В простачка. В меня, например.
- Шикарная перспектива. Я подумаю, - Лилия продолжала грустно улыбаться, глядя в окно, за которым проплывали спальные небоскрёбы Царицына, - но если уж я до сих пор ни от кого не потеряла голову, то маловероятно, что это произойдёт в дальнейшем.
- Так говорят только побитые жизнью тётки с полтинником за спиной. Вот кстати, забавно представить тебя в преклонных годах. Какая чудесная старушенция получится.
- Не напоминай мне о старости, о ней даже думать страшно, - сморщила она носик, - сама знаю, что превращусь в скрюченную вреднющую кочерыжку. В бабу Ягу. А уж твои преклонные годы обрисовать куда проще. Что это за гриб вчера приходил, после которого ты на балкон звонить бегал?
- Дядька, матери брат.
- Вот это и есть твоё будущее. Будешь болтаться по родственникам и стрелять копейки в попытках дотянуть до пенсии. Как говорится, жизнь даётся один раз, а удаётся ещё реже.
- Возможно, - сказал Славка, - все мы по одной колее бредём.
    Лилия повернулась к нему.
- А ты что, другой колеёй идти не в состоянии? Шагни в сторону, чтобы никто по ногам не топтался, и иди своей.
- Идти своей дорогой нас призывают все кому не лень, начиная со школьных лет – родители, учителя, писатели-классики и даже эстрадные звёзды. Затёртое идеологическое клише. В этой жизни даже миллиардеры, нравится им это или нет, пляшут так, как предписано верховными гроссмейстерами. В противном случае разыгрывается недолгая шахматная партия: разозлённые ладьи, слоны и прочие пешки принимаются гонять своевольного коня по доске, пока ждущий своего часа ферзь не срубает его к чёртовой матери. Так что никаких особых путей и дорог не существует. Так себе, закоулочки с тупиками.
   Лилия смотрела на него заинтересованно.
- С ума сойти, какие речи, философ ты мой поселковый! Вот только в высокие материи не надо лезть, сделай лицо попроще. К чему нам миллиардеры с их масштабными играми, я совсем другое имею в виду.
- Попробую догадаться. Ты имеешь в виду то, как живёшь сама, - сказал Славка, - поплёвываешь на серый плебс с высокой колокольни, искренне его презирая. Но у меня-то так не получится, да и зачем? Кто-то начнёт презирать в ответ, а кто-то морду бить. Мне кажется, жить особняком ото всех могут только какие-то особые величины.
- Особняком от всех живут отшельники в лесу, хворые на голову. Где-то ты философ, а где-то такой примитив. Нахватался верхушек. Обычные люди, не без грехов, только образованнее других, внутренне независимые и не пускающие кого попало в свой круг общения. Взять того, кого ты окрестил “личностью”. Да какая это личность? Днём он наводит страх на подчинённых, пыжится индюком на светских фуршетах, а вечером дома валяется на персидских коврах в собственной блевотине.
- И как легко догадаться, ты одна из посвящённых в тот круг.
- Отчасти. Я не стремлюсь состоять в чьих-то компаниях и тем более кому-то навязываться, - ответила Лилия, - ты сам определил – я персона, гуляющая сама по себе. Вот Ян, к которому мы едем, это да… Я его, конечно, не боюсь и даже не побаиваюсь, но всегда немного нервничаю. Очень даже проницательный товарищ. Хотя на первый взгляд обычный дядька, смешной и даже иногда прикольный. Но то, что ему надо, он всегда у тебя выведает. Само собой, ко мне это не относится.
- Ну ты меня загрузила, - сказал Славка, - я и так не в своей тарелке. Признавайся, что у него за методы? И чего такого можно у меня выведать?
- Не переживай, сыворотку правды колоть не будет и дурь курить не заставит. Просто отвечай на вопросы, а когда не знаешь, что сказать, лучше промолчи с умным видом. Болтунов и дураков он не переносит.
- И какова же будет конечная цель этих вопросов?
   Славка ждал, что Лилия, как обычно, отмахнётся, но она ответила быстро и покладисто.
- Прояснить ситуацию. Все твои россказни я рискнула передать ему и предполагала, что Ян пошлёт подальше. А он, представь себе, очень заинтересовался и велел приезжать. Скорее даже приказал. Это подозрительно и не совсем на него похоже. Затворник он, я всегда одна к нему приезжаю, без посторонних.
    Она вновь отвернулась к окну и погрузилась в свои мысли. Из дверей дальнего тамбура меж тем нарисовалась парочка занятных субъектов, один лысый как тыква, второй с гривой до плеч, в чёрной байкерской майке с костями и черепами, и посредством скрипки да гитары принялись скрашивать обитателям вагона дорожную скуку. Мимо полз длиннющий каменный забор не то депо, не то пакгауза, сплошь в паутине аляповатых граффити, среди которых изредка красовались застарелые испражнения доморощенных псевдопатриотов, порой с лютым юдофобским окрасом.
    Мойша Горби… Беня Эльцин… Их время кануло в лету, Россия, вставай с колен! Жидов – в огонь!
- Я думаю, люди, о которых ты говорила, всегда были и есть, просто их процент слишком мал. Гораздо больше вот таких, - Славка показал Лилии на настенную дикарскую клинопись.
- Этих тоже немного. Жалкие потуги безымянной шпаны самоутвердиться в меру своей ограниченности. Нашёл на что обращать внимание, - откликнулась она безразлично.
- Лиль, а что тебя заставляет жить в режиме перекати-поля? Или это твоё самоутверждение такое? – закинул он старую удочку и поспешно добавил, - только давай без сарказма. Вполне нормальный вопрос.
   Она полуобернулась, но встречаться с ним взглядом не стала.
- А болезнь у меня такая, с детства. Охота к перемене мест называется. Вполне нормальный ответ. Устраивает?
   Славка промолчал. Улитка вновь нырнула в свою раковину, лишь рожки ядовитые снаружи оставила.
- Встречный вопрос. А что тебя заставляет сидеть сиднем в четырёх стенах? Что ж по новой не женился до сих пор? Давно бы привёл какую-нибудь марусю, жили бы поживали, вячеславовичей плодили… А может, свою первую никак не забудешь? Как бы то ни было, я живу на всю катушку, а ты – прозябаешь. Влачишь, нравится тебе это или нет.
   Славка открыл рот, чтобы вставить негодующую реплику, но Лилия продолжила негромко, но напористо.
- Утром встал, глаза продрал и поплёлся на трудовую повинность. На обратном пути в магазин, набрать общедоступный харч, в основном полуфабрикаты из консервантов. Из вечерних развлечений – тупо хлестать пиво и пялиться в телевизор. Ну а ночь всегда можно скрасить непринципиальной гулёной, существующей в формате «встреча на ночь-две — поскакала дальше». Не жизнь – малина. И так изо дня в день. Что в сухом остатке? Две чёткие тропки – либо тихо спиться, что совсем печально, либо привести марусю, ну а дальше зелёная тоска – типа семейная жизнь…
   Славка смотрел на елозящие туда-сюда расхлябанные двери тамбура и медленно закипал, понемногу приходя к выводу, что пора бы и зубы показать злоязыкой колючке. Топчется по больным мозолям, как каблуками по танцплощадке.
- Скоро нам выходить?
- На следующей остановке.
- Вот и хорошо, на улице продолжим.
   Они выбрались на узкую асфальтированную платформу – Славка даже названия не успел разглядеть – и Лилия тут же провела его к ближайшей лестнице. Спустившись вниз, они ступили на неширокую тропу и направились по ней в сторону недалёкого берёзового лесочка.
- Что пыхтишь, как самовар, - нарушила молчание Лилия, - давай уж, окати меня чувствами. Обрисуй, какая я чёрствая дрянь.
   Славка набрал было воздуха, но вдруг передумал и извергать заготовленную тираду не стал.
- И надо бы окатить, да без толку. У нас с тобой разговоры второй день по одному кругу идут, об одном и том же. То есть ни о чём. Надоело, всё одно глухой немого не разумеет. Вы, люди, на своих колокольнях сидите да вниз плюёте, а мы, лягушки ничтожные, внизу по кочкам прыгаем да о участи своей хреновой квакаем. Лагерь с вышками. Jedem das seine, каждому — своё.
   Чуть помедлил и всё-таки не удержался, хотя незримый ангел-хранитель уже принялся постукивать по затылку: распетушился, дурачок, с огнём играешь.
- Вот потому и катаешься перекати-полем, ни с кем ужиться не в состоянии. Сильно подозреваю, что ты и из Лошкарёва своего сбежала по той же самой причине. И ещё, не мной подмечено: те, которые на всю катушку – они долго не живут.
   Он прямо таки физически ощутил, как опалила она его косым взглядом. Ну и ладно, пусть закричит, пускай назад к электричке прогонит или даже по морде съездит. Отношения наверняка на этом и закончатся, зато интересно будет наблюдать, как расплавится наконец эта ледяная принцесса. Может, на обычную девчонку похожа станет.
   Лилия шла рядом, чуть позади, посапывая так, словно километр пробежала. Но после недолгого грозового молчания откликнулась вполне миролюбиво, хотя и каменным голосом.
- Что ж, ты проглотил, я проглотила. На этом и завершим нашу приятную дискуссию. Впереди свидание с непростым человеком, нервы и негатив сейчас ни к чему.
    Они углубились в редкий березняк, светлый и прозрачный, тропа рассекала его почти по прямой, а недалеко впереди виднелись разноцветные крыши одно- и двухэтажных домов, проглядывал и забор из красного кирпича. Пару раз Славка заметил боковым зрением, как Лилия, не останавливаясь, озабоченно оглянулась назад.
- Настройся положительно, будь спокоен и, самое главное, не выдумай фыркать и взбрыкивать, как сейчас. И уж само собой, никакого амикошонства. У него шуточки бывают похлеще, чем мои. Ян, если что, никого не щадит, ни ты, ни я не исключение. Пропускай такие моменты мимо ушей и будь невозмутимым. Да, и ещё. У меня с ним могут возникнуть свои разговоры, тебе непонятные, опять же – сиди молча и не встревай.
   Славка выслушал короткий инструктаж, не проронив ни слова, лишь понятливо кивал головой. Красный забор предстал перед глазами во всю длину, и они шли до самого его конца, затем повернули налево. Ни души не было вокруг, лишь побрехивала собака где-то в глубинах этой малоэтажной крепости, да стайка гусей, завидев незнакомцев, возмущённо затрубила и убралась с тропы в густую траву.
   Наконец Лилия остановилась перед глухой металлической дверью с золотистой цифрой “18” и золотистой-же кованой ручкой. Над дверью, чуть в стороне, укреплён на кронштейне самый настоящий пионерский горн. Раструб его бесцеремонно разглядывал прибывших.
    Видеокамера замаскированная? – подумалось Славке, но он ошибся. Лишь только Лилия убрала руку со звонка, горн ожил и родил два слова – “входите, открыто”.
   Вошли. За дверью открылся прямоугольный дворик, чистый и ухоженный, с подстриженной травой, с небольшим прудом в одном углу и сеточным вольером-клеткой в другом. Сопя и фыркая, там слонялась из угла в угол, словно тигр в заточении, жутковатого вида собачина неопределённой породы. Лай, правда, не поднимала – возможно, такие и лаять-то не умеют, а просто молча рвут жертву – только посверкивала на гостей янтарными глазами. Прямо по курсу находился аккуратный одноэтажный домик из мелкого красного кирпича, с мансардной надстройкой и открытой верандой. На веранде восседал лысоватый субъект лет пятидесяти с гаком, в шёлковом халате, с дымящейся кружкой в руке, погружённый в чтение. Раскрытый фолиант, лежащий перед ним, накрывал своими створками почти весь столик.
   Маг-чародей, алхимик, доктор неестественных наук в домашней обстановке. Ему бы вместо халата – мантию со звёздами, на лысину – колпак островерхий, а в руку – посох со здоровенным рубином. Готовый сказочный типаж, заставка компьютерной игры…
   Пока Славка рисовал в уме картинки, лысоватый мужичок оторвался от чтения, отхлебнул из кружки и оглядел наконец прибывших поверх очков.
- Приветствую, молодые люди. Прошу, - он повёл рукой вокруг себя, - проходите, присаживайтесь, где кому нравится. Судя по вашему смурному виду, рискну предположить, что уже успели повздорить. Вас, кажется, Вячеслав кличут?
   Славка молча кивнул.
- Ох, не завидую я вам, Слава. И как вас угораздило ей подвернуться? Лили у нас такая… сплошная ежовая рукавица, её очень трудно переварить. Бесценная моя бриллиантовая, слышь, что говорю? Сильно поцапались или так, в пределах разумного?
- Начинается… - буркнула Лилия себе под нос, - да, могли и подраться, но пока обошлось.
   Они взошли на веранду, Лилия, недолго думая, устроилась на угловом диване, а когда Славка нацелился было на уютный плетёный шезлонг, стоявший поодаль, схватила его за руку и демонстративно усадила возле себя. Ян насмешливо наблюдал за ними.
- Вижу, равнодушие между вами отсутствует, и это уже хорошо. Нет ничего хуже безразличия. Лили, ты здесь не в первый раз, вон в том шкафчике заварка с мятой, кофе, чайник, угощай подопечного. А если голодны, пройдёмте в дом, там что-нибудь сообразим.
   Лилия взглянула на Славку, тот отрицательно мотнул головой.
- Ну как знаете, у меня ведь тут без китайских церемоний. Итак…
   Ян помедлил, глядя в свою циклопическую книжицу.
- Для начала поведайте мне, товарищ Вячеслав, что случилось с вашими родителями. Где конкретно, дата, сопутствующие обстоятельства и так далее. Кстати, официальные документы с собой имеются?
   Славка вдруг подумал, что за эти дни так и не удосужился залезть в семейный архив. Помнится, была мысль показать бумаги Алле, да любовные игры отвлекли, а потом как-то забылось, в голову не пришло.
   Лилия досадливо чертыхнулась.
- Извините, Ян Павлович, мой недосмотр. Не подумала об этом…
   Ян посмотрел на них укоризненно.
- Ладно, это не принципиально, если там что и есть, то скорее всего официальная отписка. Что ж, валяйте своими словами.
   Стараясь припомнить детали, из-за чего приходилось делать заминки, Славка пересказал Яну примерно то же, что и позавчера залётной московской гостье. Ян некоторое время молчал, как бы подрёмывая, потом проговорил.
- Ваше слово, Лилия Владимировна. Далеко от твоих краёв?
- По тамошним меркам – не очень, но Косылганский район большой, целая область влезет. Слава, какие населённые пункты вертолётчик в письме называл?
   Славка наморщил лоб.
- Да не помню, их там несколько…
- Чаплиха была? – подсказала Лилия.
- Да, точно, - протянул он, но возникшее любопытство было прервано её предупредительным жестом – молчи пока.
- Почему-то я иного и не ожидал, - сказал Ян, задумчиво глядя в свой фолиант, а Славка сделал вывод, что книга есть не что иное, как подробный географический атлас.
    Чего иного? Что он знает? Язык зудел от повисших вопросов, но, памятуя об инструкции, приходилось терпеливо помалкивать.
- А скажите-ка, Вячеслав, - проговорил Ян, - перед отъездом они не рассказывали, что это будет за экспедиция? Может, между собой что-либо обсуждали?
- Нет, ничего такого… - подумав, ответил Славка, - сказали только, что командировка ожидается недолгая, примерно на месяц. Что-то там с газовыми месторождениями связано… Собрались, сели в поезд и уехали в Питер, а оттуда в Пермь. Из Перми мать разок по мобильному позвонила, сообщила, что ждут транспорт на северное направление. На Вуктыл, кажется. Дальше – тишина, больше не звонил никто.
   Ян побарабанил пальцами по столешнице.
- Газ, геологоразведка, север Коми… Всё сходится, придраться не к чему. Несуразность только одна, и она сразу бросается в глаза. Не скажете, какая?
- Наверное, с рыбалкой этой какая-то неувязка. Они что, поближе не могли место найти? Не знаю, что там были за начальники, которые их отпустили, но в армии, например, это называется самоволка.
- Не факт. Скорее всего, в пути они сами себе начальство. Это там, на изысканиях, они попадают к непосредственному руководству. С тем вертолётчиком не пытались в переписку вступать? Он кто, местный?
- Скорее всего. На конверте обратный адрес был – город Печора, но точное место жительства он не сообщил. Человек перелётный. Как говорится, вечный шабашник в погоне за рублём. Всё, что знал, рассказал в письме и на дальнейшие переписки был не настроен. С воздушной работы его с треском уволили, и проходит он теперь, выражаясь языком Уголовного кодекса, как основной свидетель. Да, вот ещё вспомнил… Я тогда особого значения не придал, но показалось мне, что конверт кто-то вскрывал. Заметны были следы вторичной заклейки.
   Вновь барабанная дробь по столу.
- Очень интересно… Что-то вещует мне, не в рыбалке тут дело. И даже не в охоте. Как бы то ни было, вопрос остаётся открытым. Точнее – не до конца прояснённым.
    На веранде установилось безмолвие, лишь по-лошадиному всхрапывала страхолюдная зверюга в вольере да жужжал и бился в потолок заплутавший шмель. Тишину нарушил хозяин дома.
- Что ж, двинемся дальше. В прошлом году, а именно в июне месяце, стряслось в тех местах некое событие из разряда неординарных... Давайте-ка я запишу на всякий случай фамилии, имена и отчества пропавших. Год рождения, желательно, тоже. Может, по другим каналам что-то всплывёт.
- Шумиловы, Аркадий Александрович, пятьдесят пятого года, и Мария Павловна, пятьдесят шестого, - проинформировал Славка.
- А те двое?
- Сейчас не вспомню, по-моему, их фамилии не упомянуты. Хотя не уверен, нужно ещё раз глянуть в бумаги.
   Славка понял, что его визави приберегает информацию о “некоем событии”, а Лилия – та вообще в рот воды набрала, сидит себе тихая и скромная, и решил сам закинуть крючок, не очень, правда, надёжный.
- А вы знаете, попался мне на днях один человек… Москвичка, учится на журфаке и вроде как уже подрабатывает по своему профилю, ну и зашёл у нас разговор как раз на эту тему. Уверяла, что статья про пропавшую в том году экспедицию ей где-то попадалась, даже обещала прислать, если найдёт. Одного потерявшегося там вроде бы нашли. Обменялись мы с ней телефонами, теперь жду звонка, вдруг повезёт. Затея, конечно, зыбкая, на уровне обещаний, но всё же…
   Никакой реакции Яна на славкино сообщение не последовало, вместо этого произошёл у него с Лилией короткий перегляд с заговорщицким подтекстом.
- Найти-то нашли, - проговорил Ян флегматично, - а что толку? И учреждение, куда его упрятали с глаз долой, отыскать не великая задача. Возможно, и увидеться с ним дадут. Но много ли вам поведает человек, от которого, возможно, осталась лишь оболочка?
- Вы говорите загадками, - поёрзал Славка, - мы говорим об одном и том же человеке?
- Какого числа, согласно документам, произошёл инцидент с исчезновением людей? – отозвался Ян вопросом на вопрос.
- Десятого либо одиннадцатого июня.
  - А вот тринадцатого, когда поиски ещё только разворачивались, в паре километров от той самой Чаплихи группа охотников наткнулась на измождённого, обросшего человека, топавшего по лесной просеке в направлении означенного населённого пункта. Мужик находился в явном неадеквате и нёс околесицу. К примеру, утверждал, что вместе с женой и некими друзьями провалился в обрыв, на который они напоролись в темноте. При этом дядя почему-то затруднялся назвать даже своё имя, не говоря уже про имя жены и предполагаемых попутчиков. Ну а после того, как странный субъект принялся повествовать о неведомых серых людях, в компании которых ему посчастливилось оказаться в том провале, и о светящейся дороге, по которой он якобы вернулся обратно, охотники смекнули, что к чему, и один из них отвёз найдёныша в Чаплиху к фельдшеру. Лекарь вколол тому транквилизатор и быстренько звякнул в Косылган. К вечеру прикатили на дежурке двое милицейских и забрали бедолагу. Ну а поскольку в данном райцентре квалифицированного психиатра отродясь не водилось, за мужиком приехали спецы из области, после чего следы несчастного затерялись. Можно предположить, что ныне данный персонаж является постояльцем обычной клиники для душевнобольных и местонахождение его установить особого труда не составит, хотя и потребует времени. При желании это могла бы сделать даже ваша случайная зазноба – Алла или как её там – да только оно ей надо?
    Вот как, значит… Мы и про залётную девушку Аллу, любительницу “кензо”, успели вызнать.
   Славка не спеша оборотился к Лилии, по прежнему безмолвствующей с самым невинным видом, и молча высказал всё, что думает по поводу её безграничного коварства. Несколько секунд они бодались взглядами, после чего рыжая стервоза соорудила ему рожицу.
   Плешивому умнику и выведывать ничего не требуется, подумал Славка, моя заботливая опекунша предусмотрительно выложила ему всю подноготную своего клиента.
- Почему вы так уверены, что он до сих пор не в себе? Надо попробовать отыскать этого мужика, - сказал Славка.
   Ян захлопнул гулливеровскую книженцию, сунул очки в кармашек халата, смотрел на гостей пристально и чуть скорбно, словно врач-диагност.
- Что ж, попытаюсь найти, где находится наш таёжный страдалец. Пройдёмте-ка в дом, что-то здесь ветерок задувает, - предложил он, поднялся и направился к полуовальной двери, инкрустированной затейливыми витражными вставками, переваливающейся, слегка подпрыгивающей походкой. Похоже, с ногами у него непорядок, артрит или подагра. Со спины он смахивал то ли на гнома-переростка, то ли на замотанную хозяйственными заботами деревенскую тётушку.
    За дверью обнаружилась обширная, но уютная на вид комната, выдержанная в бордовых тонах, обложенная немалым количеством ковров и ковриков. Дальний угол венчала, будто икона, жидкокристаллическая панель диагональю поболее метра, а по обеим сторонам окна висели клетки с пернатыми обитателями. В одной посвистывали две непоседливые канарейки, из другой откликался ворчливыми репликами презрительный хохлатый какаду. Славка с Лилией погрузились в уютные глубокие кресла, а Ян проковылял к следующей двери и что-то негромко сказал в соседнюю комнату. Затем с кряхтением опрокинулся в такое-же кресло напротив и, вопреки ожиданиям, словно бы потерял интерес к Славке, затеявши какой-то малопонятный, вполголоса, диалог с Лилией. Славка поначалу прислушивался, что-то там мелькнуло про злополучную пятницу, да вскоре перестал. Двое посвящённых хитрецов перетирают текущие дела-проблемы посредством эзоповой грамоты. Вроде по-русски говорят, а будто в компании китайцев находишься.
    Из дверей соседней комнаты, а может, кухни, неслышно выплыла маленькая женщина в длинном, как у хозяина, халате, с подносом в руках, на котором находились три изящные расписные чашки. Скорее – пиалы, и довольно объёмные. У женщины было круглое фарфоровое личико и трудноопределимый возраст – как говорится, от двадцати до сорока.
   В славкиной голове мгновенно возникли меловоликие гейши, чайные церемонии, сакэ под сенью сакуры и прочая восточная экзотика, хотя безмолвная особа японкой явно не была, она на азиатку вообще не особо смахивала. Ян снял с подноса две чашки, а третью жестом указал отнести Славке. В пиале оказался совсем не чай, а, судя по ароматам, некий сложный отвар с целым набором составляющих. Славкин нос уловил здесь и мяту, и корицу, и миндаль, и лёгкий кофейный оттенок, и бог знает что ещё. Коньячок, пожалуй, также присутствует. А в общем-то, при некотором разгуле фантазии, сей напиток можно было вульгарно обозвать подогретой концентрированной кока-колой без газа.
- Угощайтесь, Вячеслав, - сказал Ян, - настой не особо вкусен, но зело бодрит и неплохо прочищает мозги. Моё, кстати, изобретение.
   Славка с некоторой опаской попробовал пахучую горьковатую жидкость, покосился на Лилию. По-прежнему тихая и задумчивая, она смотрела на сварливого попугая, растопырившего свой потешный жёлтый ирокез, и мыслями, казалось, находилась где-то далеко отсюда. Напряжения в ней, впрочем, не чувствовалось, а лишь грустная отстранённая расслабленность.
   Молчаливая женщина скрылась за дверью, а Ян вдруг сказал в пространство, ни к кому не обращаясь:
- Причина и следствие, как говаривал персонаж одного блокбастера… В нашем случае в наличии имеется лишь следствие, а причину мы, к сожалению, не улавливаем.
   Славка прихлёбывал необычный настой, вкус и правда был не ахти, но рука словно сама подносила пиалу ко рту. Когда-то в армии поварята-калмыки угостили его специфическим напитком, сработанным из грубого прессованного чая, топлёного молока и соли, и жидкость сия поначалу показалась ему чертовски несъедобной, зато по прошествии короткого времени он готов был поглощать её литрами.
- Я второй день подряд чувствую чьё-то внимание, вроде и неназойливое, но малоприятное. Сегодня как-то не очень, потому как весь день в бегах, но вчера… - нарушила вдруг молчание Лилия.
- Та-ак, - Ян откинулся в кресле, - а поконкретнее?
- Вы считаете, ему стоит это слышать? - Лилия покосилась на Славку.
- Ах вот почему ты мнёшься… Дорогуша, говори спокойно, твои сомнения меня даже удивляют. Ведь друг Слава в случае чего может всё забыть.
   Ян ухмыльнулся вслед своей инквизиторской шутке и глянул на Славку испытующе-весело.
- Так что за подозрения? - вновь спросил он, - ты заметила этого человека?
- В том то и дело, что у меня никак не получается его зацепить. Что-то очень неуловимое. Поток всегда идёт из скопления людей и никогда от одиночек. Кто-то следит. Возможно, не столько за мной, сколько за нами обоими.
- И что думаешь? Раньше сталкивалась с таким? Неужели паранорм?
- Категорично нет. Слишком мощно, скорее похоже на какую-то аппаратуру. А с этими… Натыкалась пару раз, но то совсем другое, рядовые моменты. Они видели меня, я видела их, расходились спокойно, даже без любопытства. А здесь же… Ещё слишком мало информации, да и времени прошло чуть.
- А вдруг некто официальный сел на хвост? Когда самый первый контакт произошёл, не припомнишь?
   Лилия призадумалась.
- Видимо, я с самого начала прозевала, не придала значения. Но отчётливо – это, пожалуй, вчера утром, после того, как мы встретились у парка и пили кофе возле уличной палатки.
- Да-да, потом гроза началась, и мы забежали в подъезд, - слетело у Славки с языка.
   Они одновременно обернулись к нему и посмотрели с некоторым любопытством, словно Славка внезапно свалился к ним с потолка, мало того – тут же нахально впёрся в их загадочное толковище.
- К вам, Вячеслав, у меня ещё будет несколько вопросов, - сказал Ян дипломатично, что в переводе скорее всего означало “юноша, заткнитесь пожалуйста, ваш номер десятый”.
- Значит, после вчерашнего утра постоянно и в разных местах?
- То периодично, то как попало. Я не могу это назвать контактом. Такое впечатление, что он просто следует за нами по пятам и наблюдает.
   Лилия не то пожала плечами, не то поёжилась.
- Ну вот сейчас, по пути сюда? В электричке? - допытывался Ян.
- Слава богу, пока нет, - она слабо улыбнулась, - здесь у вас такая тишь, любую слежку грех было не заметить.
- Ладно, перейдём к нашей замечательной пятнице. Ничего необычного? С утра, например?
- Абсолютно ничего, - быстро ответила она, - если не брать в расчёт, что на следующее утро перегавкалась ни с того ни с сего с гариковыми предками. Хотя обычно расходились бортами вполне мирно. Ну это мелочь, рутина, издержки моего скверного характера. Но то было в субботу, а в пятницу… Нет, ничего.
- Ни с того ни с сего ничто не бывает. Незримый вершитель неустанно руководит поступками нашими… Кажется, Монтень сказал – надо уметь переносить то, чего нельзя избежать, – пробормотал Ян туманно.
- Аннушка… - позвал он после недолгого молчания.
   Безмолвная прислуга тенью скользнула в комнату, собрала опустевшие чашки и дематериализовалась, оставив за собой лишь лёгкий парфюмерный шлейф. Привидение, да и только.
    А в напиток, такое подозрение, какая-то лёгкая дурь намешана.
   Ян неспешно выбрался из кресла, подошёл к клеткам и занялся кормлением своих пернатых питомцев. Попугай при этом неистово скоморошничал, то скрипя несмазанной телегой, то выдавая почти человечьи фразы, то даже курлыкая по-журавлиному. Славку пробрал беззвучный смех, и даже Лилия улыбнулась.
- А ну уймись, дурында, уймись, - пробормотал Ян с нежностью и неожиданно спросил, не оборачиваясь:
- Ну а вы чем меня удивите, Вячеслав? Сразу поясню, что меня интересует именно пятница, поскольку с субботой всё более-менее ясно – весь день вы посвятили нашей всеми любимой проказнице, у вас происходила притирка с лёгким недопониманием и обменом колкостями, а также вечерние приключения и прочая любовь-морковь… Пятница-же в общую мозаику пока никак не укладывается. У Лили своя картина, у вас, как я понял, своя.
    За внешне безразличной интонацией Славке почудилась скользнувшая тень ревности, и ещё вполне могло быть так, что Ян ту мозаику давно у себя в голове выстроил, но лишь желает проверить прочность построения на основе свидетельств непосредственного участника – виновника? – событий. Острое дуновение, мрачный отголосок чего-то, похожего на истину, на миг проскочил в пустой и звонкой голове подобно сквозняку.
   Впрочем, для озвучивания истин имеется мудрый посредник, третейский судия, кощей-ведун по имени Ян Павлович, соизволяющий вести разговор к птичкам передом, к гостю задом. А серый плебей с подмосковных окраин, набравшийся наглости переспать с его любимицей, нужен здесь лишь для того, чтобы хлебать напитки с хитрыми ингредиентами и молоть языком, когда прикажут.
- У-у, пятница стряслась замечательная. Фантастический был день, я бы, наверное, разделил его на две части. До и после обморока. Или, если хотите, до появления Лилии и после её исчезновения, - начал Славка, сразу решив не сваливаться в мелкие подробности. Понадобятся – сам спросит.
   Ян поднял палец, как бы притормаживая Славку, и так, с поднятым пальцем, шагнул к креслу и вновь погрузился в него.
- Стоп, давайте я сформулирую по-другому. Лучше подумайте хорошенько, вспомните и ответьте, что в тот день показалось самым необычным. Что поразило более всего?
   Думать Славке долго не пришлось. Мысли скакали и лезли наружу, а воспоминания накладывались одно на другое без всякой хронологии.
- Самое-самое – это всё-таки время. В течении первой половины дня я то и дело замечал нечто такое, чего не в силах объяснить. Утром, во время грозы – открываю глаза, на часах около шести, а за окном ещё темно. Да и самочувствие такое, знаете – когда вас поднимают среди ночи, раньше положенного… М-м, вот ещё какая мелочь имела место быть, не знаю, правда, имеет ли это отношение… Когда выходил из квартиры, буквально на лестнице, получил на мобильный голосовое сообщение. Уже потом, на улице, собрался было перезвонить, глядь – а сообщения-то и нету. Исчезло. А я его не удалял, это совершенно точно. Ну а самое сногсшибательное произошло уже после встречи с…
   Славка запнулся. Шёлковый беличий хвостик, оглаживавший его где-то за ушами, сменился на знакомую беготню мурашек по затылку.     Повинуясь мгновенной догадке, он резко перевёл взгляд, но реакция Лилии оказалась на высоте. С неподдельным интересом она уставилась на обширный гобелен, висевший за спиной у хозяина, и лишь на губах её играла едва сдерживаемая усмешка. Ян выглядел непроницаемо, он сидел, прикрыв веки, и походил на дремлющего китайского болванчика.
    Многозначительно кашлянув, Славка продолжил.
- …В общем, то ли поздним утром, то ли ранним днём, тут началась путаница. Гадостный момент, вспоминать мало приятного. Прямо посреди улицы дурно стало, еле успел на лавку брякнуться. Хорошо ещё, в милицию не забрали, наверняка решили бы – какая-то пьянь на скамейке загорает. Честно скажу, что даже приблизительно не знаю, сколько-же я на той лавке проторчал в отключке. Провал, омут.
   Славка покосился на Яна, а тот и не думал дремать, и смотрел совсем не на него, а на Лилию, и у этих двоих по-прежнему протекала своя, неведомая ему переглядка.
- А Лили, значит, в тот гадостный момент находилась как бы у вас на квартире и как бы дожидалась вашего возвращения?
    Всё ты знаешь прекрасно, зануда учёная, какого же чёрта спрашиваешь, подумал Славка в раздражении.
- Как бы или не как бы, но она действительно осталась именно там, под присмотром моего дяди, - пробурчал Славка и подкинул для полноты картины, - на ней был старый материнский халат, а мокрая одежда сохла на дверях.
- И что пояснил дядюшка? - последовал логичный вопрос.
- Дядюшка тоже пропал, а заглянувши ко мне на следующий день, он на Лилию… на эту Лилию смотрел как на совершенно незнакомого человека.
   Несмотря на лёгкую эйфорию от янова нектара, Славке уже порядочно надоело вываливать свои злоключения очередному слушателю по энному кругу, и он рискнул поднажать.
- Ян Павлович, не думаю, что Лилия, пересказывая вам те события, интерпретировала мои слова как-то по-другому. В хронологию этих чудес я вряд ли добавлю что-либо новое…
   Ян приподнял брови, и Лилия, видимо, опасаясь хозяйского недовольства, вступила в разговор.
- Да, Ян Павлович, всё так и есть. Можете мне поверить, я неоднократно пыталась поймать его на противоречиях, на своём, специфическом методе. Он ничего не сочиняет.
- Да верю я тебе, но, как ни крути, ты же не профессиональный психиатр, - буркнул Ян, - да и мои познания тут на уровне дилетанта.
- Мне кажется, психиатрия тут не при чём, и для таких вещей не обязательно иметь медицинский диплом, - смиренно возразила она.
- Ребятки, у меня от вас скоро голова лопнет. Видишь ли, Лилёк, мне очень не хотелось бы, чтобы такая умница влипла на ровном месте в нехорошие неприятности. Прежде чем озвучивать фантастические версии, что сидят у меня в воображении – даже не версии, а пока только предположения – я вынужден полагаться лишь на тебя. Я ведь не экстрасенс, не медиум и даже не астролог, я обыкновенный частный теоретик-любитель. И ежели тот простой человечек, что сидит с тобой по соседству, окажется не совсем простым – ты понимаешь, о чём речь – ты сядешь в такую лужу… Да и я, старый дурак, за компанию.
- Ничего, я присмотрю за ним, - сказала Лилия с прежней кротостью.
- А ты не пыталась задать себе вопрос – зачем? Зачем присматривать и сторожить? Мало тебе авантюр, ещё на одну потянуло? Любовь, что ли, чувства скоропалительные? Никогда не поверю. Ты ведь такой-же пессимист по натуре, как и я. Прокол может случиться в любой момент, тебе надо быть начеку и без этого парнишки.
   Она не фыркала, не протестовала, а лишь упрямо насупилась.
- Все хотят истины, Ян Павлович, и я не исключение. Считайте, что меня так же, как и Вячеслава, разбирает обыкновенное любопытство.
   Ян тяжело вздохнул.
- Истина состоит в том, что человек, существо грешное и противоречивое, не может знать всё. Ему только и остаётся, что любопытничать, догадываться и предполагать.
- Или бессмысленно осмысливать смысл неосмысленными мыслями… - сказала она иронично, - абракадабра, не лишённая доли истины.
- Это ты про меня? Дерзишь, негодная, - погрозил Ян пальцем.
    Массивные бронзовые часы на стене издали минорный аккорд. Все невольно подняли глаза – восемь вечера.
- Вячеслав, сейчас Лили проводит вас во дворик, погуляйте там минут несколько, а я с ней перекинусь парой слов. Потом переговорим с вами, и можете быть свободны.
    Едва они оказались на веранде, Лилия ткнула Славку в бок.
- Прекрати дуться, что у тебя за бабские манеры!
- А мне не нравится служить препарированной мышью. Общается, как с мизераблем. Надо же – “не простой человечек”… Он что, за агента спецслужб меня принимает?
- Слава, тебе ли обижаться! – воскликнула она, – слышал бы ты, как он иной раз со мной разговаривает… Зубы крошатся от злости, но ведь терплю же.
- Но почему? Он кто, мессия? Гуру? Иисус Христос?
- Слушай, сейчас нет времени разбирать, кто есть кто. Скоро он нас отпустит, поговорим по дороге.
   Оставив Славку возле пруда, Лилия быстрым шагом удалилась в дом. Он присел на лавочку, засмотрелся на полупрозрачную зеленоватую воду. Видимо, откуда-то изнутри подавался воздух, то тут, то там всплывали мелкие пузырьки, и среди колышащейся травы водили ленивые хороводы какие-то небольшие рыбки. Вечерняя тишина, наполненная стрёкотом кузнечиков, царила вокруг, где-то за забором поскрипывали гуси, играла далёкая музыка, и милая желтоглазая собачка с плотоядным интересом изучала гостя сквозь сетку.
    В какой-то миг Славку охватило ощущение непереносимого одиночества, он встал со скамейки и принялся бесцельно бродить по двору. Обрывки чужих фраз вертелись в голове и не давали покоя. Шумиха по телевизору… не простой человечек… тебе надо быть начеку… Слежка какая-то, потоки с контактами… От таких мыслей засвербило от затылка до пяток, и он невольно посмотрел в сторону входной двери. О чём там толкует с Лилией мудрый теоретик-любитель, какие ценные указания отдаёт? Славка поднялся на веранду, опустился в плетёный шезлонг, и тут открылась наконец витражная дверь, и появилась Лилия. На её лице не было никаких особых эмоций, но показалось Славке, что она взглянула на него с каким-то незнакомым интересом.
    В комнате ощущался специфический запах лекарства. Ян, задрав штанину, брезгливо морщился и натирал ногу какой-то мазью. Озабоченная Аннушка хлопотала возле него, глянула на вошедшего Славку тёмными глазами, и при более детальном рассмотрении он скорректировал свою оценку её годам. Довольно молодая особа, вполне симпатичная, явно южных кровей. Возрастом, может, слегка за тридцать. Вот только кто она ему?
- Не обращайте внимания, Вячеслав. Обычная вечерняя процедура, нога в последнее время покоя не даёт, - простецки пожаловался хозяин, - дорогая, ты иди пока, мы тут тет-а-тет побалакаем.
    Пожалуй, всё-таки жена. В кругу обеспеченных дедушек и бабушек нынче модно держать молодых жён и мужей.
   Ян отложил тюбик и вытянул ногу. Попугай в клетке ощетинился как дикобраз и каркнул что-то протестующее, лекарственные миазмы ему явно не нравились.
- Ну что вам сказать, молодой человек Слава, - заговорил Ян, - вообще-то беседовать с вами я мог бы до утра, но такую роскошь мы позволим себе как-нибудь в другой раз. И не обижайтесь на мои шутки-прибаутки. Нам и впрямь есть о чём поговорить, но время позднее, не хочу задерживать, да и с мыслями что-то не могу собраться. Концы с концами тут свести всё равно не удастся, мы не боги, но один факт мне никак покоя не даёт. Почему именно вы и Лили? Вас словно кто-то вывел на неё… Не доблестную нашу милицию и не эскулапов из “ноль-три”. Именно вы, Вячеслав, подошли к ней.
   Ян барабанил пальцами по столу, что, как понял Славка, означало у него некоторое волнение.
- Случайность? - обронил Славка нерешительно.
- Думаете? Нет, не похоже, нутром чую. Мне ещё одно интересно: вы с ней вчера практически целый день общались, она много о себе рассказала? Особенно о факте своего рождения и детских годах?
- Она же сирота. Вернее, найдёныш… - начал Славка.
- Эту легенду и я слышал, не трудитесь продолжать, - махнул рукой Ян, - может, оно и так, но, зная её любопытство, даже въедливость, сомневаюсь, что Лилия не пыталась выяснить, откуда она и кто её истинные родители. Но молчит ведь, как рыба об лёд. Я не великий душевед, но пытался по-разному её расшевелить – безнадёжно. Существует незримая грань, за которую она никого не пускает. Однажды пробовал даже гневаться, прикрикнул, а она, чувствую, щипать да колоть меня взялась. Ну, понял, что дело плохо, наша барышня обозлилась всерьёз, надо закругляться…
   Ян опустил штанину, поднялся, сделал полукруг по комнате, разминая ногу, и вновь опустился в кресло.
- Не знаю, будет ли вам, Вячеслав, интересна такая информация, но в населённом пункте Лошкарёво людей с фамилией Трегубовы нет и никогда не было.
- Вот как?
- Да, именно так. Лили, конечно, догадывается, что я осведомлён об этом факте, да и сама в состоянии узнать своим, тем самым методом, но не рискует баловаться со мной такими вещами – знает, что разобижусь страшно. Так что по данному поводу у нас с ней негласный обет молчания. Сообщить-то я вам сообщил, но в разговорах с ней убедительно попрошу не будировать эту тему. На вопросы о фамилии, паспорте и тому подобном она реагирует крайне нервно. Налицо и другая неувязочка, я упоминал о ней вскользь. После того, как Лилия в первый раз позвонила мне и рассказала о встрече с вами, таким, извините, смахивающем на полоумного, я оказался крайне удивлён даже не самим фактом вашего существования, а тем, что она и не подумала удрать очертя голову. Мало того – переселилась с вещами к вам на квартиру! Опять же, зная её осторожность и подозрительность… Немыслимо, не похоже! Я задал ей вопрос по этому поводу, и её беззаботный тон удивил ещё больше. Нет, думаю, ты совсем не беззаботна, ты именно растеряна. Хитра, скрытна, изворотлива, но и у меня немало годов за плечами, не проведёшь. Что-то она в вас нашла, Вячеслав, замысел какой-то выстраивает. Увидела нечто, ведомое только ей, и это что-то, возможно, и есть ключевое зерно. Кто знает, вдруг с вами она окажется более откровенной.
   Он покосился на птичек, суетящихся в клетках, и добавил с ленцой:
- Хотя, конечно же, не исключён её обычный тактический ход – использовать вас и ваше жилище как очередное временное пристанище. При любом раскладе она останется с вами недолго. От меня – риторическое предупреждение: будьте постоянно начеку. И особых откровений от неё не ждите. Правда — лишь крупицами, вперемешку с выдумками, искусной ложью и импровизацией на ходу. Такое моё мнение.
- Ян Павлович, вы, конечно, извините, но ей вы советовали примерно то же самое. То есть и днём и ночью нам следует быть друг от друга начеку. Может, сразу разбежаться, чтоб не мучиться?
   Ян недовольно кашлянул, но ответил без раздражения.
- Представьте себе, для вас это был бы идеальный вариант. Жаль, что уже поздно.
- Почему?
- Да потому что теперь она уйдёт только тогда, когда захочет. Или когда потребует ситуация. То есть ваше “начеку” большого значения, в общем-то, не имеет.
- Что же это у неё за жизнь такая? Мы ведь сегодня в электричке поцапались как раз на эту тему. Перекати-полем её назвал. Не понравилось, знаете ли…
   Ян грустно улыбнулся.
- Что тут непонятного? Лилия совершенно не способна сколь-либо долго состоять с мужчиной в прокрустовом ложе семейно-бытовых отношений. Ничего, кроме скуки, она там не находит. И в этом она по-своему несчастный человек, если мерить обывательскими, общепринятыми мерками. Её императив – безусловная свобода, абсолютная независимость. Мне неловко говорить об этой чудо-девушке в таком… фривольном аспекте, но попробую пояснить одной фразой – и мужик ей требуется, потому что особа она вполне живая и радостей жизни отнюдь не чурается, и быт её мгновенно заедает.
- А может, ей нужен такой-же, как она? Я не вольного бродягу имею в виду, а… ну, способности эти. Возможно, я и неправ, но есть в ней этакое высокомерие к окружающим. На взгляд со стороны – типичный интроверт, насупившийся на весь белый свет. Захочу, мол, и сделаю с вами всё, что душе угодно.
- Высокомерие к окружающим? Мимо цели, ничего подобного. Она очень даже самокритична, слышали ведь – “мой скверный характер”. Лили прекрасно осознаёт, что таких уникумов, как она – единицы. Но если вдруг встретит такого-же… - Ян покачал головой, - нет, лучше бы не надо, на мой взгляд, это может закончиться плачевно.
   Он покосился на Славку с улыбкой.
- А ведь вы её боитесь? Правильно делаете, говорю без иронии. Я сам побаиваюсь.
    Часы пробили девять, Ян пристукнул ладонями по подлокотникам, обозначая финал беседы, и выбрался из кресла. Поднялся и Славка, и они вышли на веранду. Поначалу он не обнаружил Лилии, но затем содрогнулся, увидев её находящейся в вольере. Она сидела на корточках и почёсывала пёсику за ушами, а тот, динозаврище эдакое, валялся на спине и чуть ли не дрыгал лапами от удовольствия.
- Не беспокойтесь, они с Фоксом друзья, - сказал Ян добродушно и окликнул Лилию.
- Мне показалось, что в этой своей свободе она не слишком счастлива. А если заедает быт, значит обойдёмся без быта. Бродяжничать будем, если ей так нравится, - сказал Славка упрямо.
- Даже так? - с усмешкой покосился Ян, - подумайте хорошенько, Вячеслав, ну что за глупое мальчишество, вы уже давно не ребёнок. Нельзя, противопоказано надолго привязываться к таким, как Лили. Диктата она не терпит, подкаблучников презирает, а пресловутое равноправие… Я человек старозаветных взглядов и не очень понимаю, что значит сожительство в условиях равноправия таких разных созданий, как мужчина и женщина. Выстроить фасад благополучия, путём бесконечных уступок друг другу – да, это самое простое решение, но тут применимо какое-то иное определение. Бытует предположение, что в будущем человек станет единополым, размножение заменится клонированием, и лишь только тогда вечные вопросы отпадут сами собой. Но это будет уже не человечество, а нечто другое. Не ломайте голову и не стройте долгих планов, Вячеслав, не стоит этого делать – в вашем-то положении. Пусть всё разрешится само собой.
    Лилия, выскользнув из вольера, приближалась к ним неспешной походкой, и Ян добавил чуть тише:
- Самое главное: надеюсь, у вас хватит ума держать язык за зубами при посторонних касательно факта знакомства с такой необычной особой. Всегда имейте в виду, что она – не одиночка, как это может показаться. В случае возникновения по вашей вине нездорового постороннего интереса – попадёте в сложное положение. А то, чего она не говорит мне, возможно, посчастливится узнать вам. Пусть не полностью, по мелочам, но всё-же...
- Если мы по-прежнему будем цапаться по десять раз на дню, то не очень уверен… - сказал Славка мрачно и подумал о Гордее. Нет, кажется, ничего такого он приятелю сообщить не успел.
- Ну что, наша тайная вечеря завершена, мы можем идти?
   Лилия на веранду не поднималась, стояла внизу, сунув руки в карманы джинсовой курточки, и до Славки только сейчас дошло, что утром она была одета совсем по-другому.
- Ступайте, ребятки, шагайте, мои уникальные, - Ян взглянул на небо и вздохнул полной грудью, - вечер-то какой, а? Весна на дворе, радуйтесь жизни, пока есть время, а то не успеете оглянуться – старость настигнет, нервы и болячки, и будете, как я, суставами скрипеть и жалеть о годах, потраченных на всякую ерунду.
   Этот чудаковатый резонёр всё-же расщедрился напоследок на некоторое проявление чувств. Лилия кивнула и сделала ручкой.
- Всего хорошего, Ян Павлович.
- Лили, будь на связи, не исчезай и не забывай, о чём вели речь…

    Едва они оказались за калиткой, Славка подступил с вопросом.
- Лиль, а где и когда ты переодеться успела?
- Глазастый… Когда надо, тогда и успела.
   Она оценила выражение его лица и нахмурилась.
- Слава, я не привязана к какому-то одному жилью. У меня вообще-то прописка имеется. Может, ты намерен ещё и тупо меня ревновать? Если простой факт смены одежды вызывает у тебя подозрение, то дело у нас так не пойдёт.
- Да ничего я такого не думаю…
- Думаешь, думаешь. Твои мысли незамысловаты, как и ты сам. Пока запомни одно – я ничего никогда не делаю просто так. Придёт время – пооткровенничаем, а сейчас рано.
- Так всё-таки – какова была цель и польза от нашего визита к этому мудрецу?
- Ты же слышал – одного человека там и вправду нашли. Уже что-то. Надеюсь, скоро Ян его обнаружит. Мне тоже кое-что было нужно, но это тебе не интересно.
   Заходящее солнце расцветило березняк пурпурными красками. Они не дошли и до его середины, как Лилия вдруг свернула по неприметной тропинке в сторону.
- Куда идём? - поинтересовался Славка.
- Тут недалеко пруд имеется, искупаться хочу, - заявила она безмятежно. Озадаченный Славка заметил на её губах блуждающую улыбку и догадался, что Лилия задумала некий экспромт с оттенком экстрима.
- Так ведь вода ещё холодная, - пробормотал он неуверенно.
- Ничего страшного, для меня сойдёт, а ты как знаешь.
    Деревья закончились перед невысоким обрывом, и по травянистому склону они спустились к небольшому, метров тридцать в диаметре, водоёму. Если это и был пруд, то никаких признаков застоялости – ряски и прочей гадости – не наблюдалось, лишь кое-где вдоль берега стлались по тёмной воде длинные перья рогоза. Высокая, по колено, трава доходила почти до кромки воды.
   Быстрыми и ловкими движениями Лилия разделась и нагой русалкой скользнула в воду без присущего женщинам писка, и лишь там, на середине, позволила себе восторженно ухнуть. Трясущимися от нетерпения руками Славка стянул одежду и, не задумываясь, последовал её примеру. Правда, вскоре выскочил обратно. Вода и вправду оказалась холодной, хотя и не сказать, чтобы ледяной. Лилия, отфыркиваясь, держалась на воде в центре пруда, качала головой и таращила глаза.
- Ух ты! Солдатик-то у нас какой шустрый, уже готов к бою, – не промедлила она со скабрезной насмешкой.
   Её беспардонность привела Славку в состояние весёлого негодования, и он принялся гоняться за ней брассом по всему водоёму. Наконец они выскочили на берег, и упали в росистую траву, и долго катались по ней, покрывая поцелуями тела друг друга. Потом она оказалась сверху, и любила размеренно и неторопливо, следя за его реакцией. Он пытался шептать ей что-то невнятно-ликующее, и каждый раз она накрывала его губы своими.
   Постепенно ускоряя темп, Лилия и сама потеряла контроль, а вскоре они испытали такой взрыв эмоций, что Славке почудилось, на мгновения он и в самом деле опрокинулся в какие-то другие измерения.
    По сумеречному небу ползли бронзовые облака, стрёкот кузнечиков усилился, и солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, посылало на землю последние сочные лучи. Лилия со вздохом усталого блаженства оторвалась от Славки, села рядом и принялась лениво щекотать ему нос травинкой. Лицо её, с раскрасневшимися щеками и прилипшими ко лбу прядками волос, казалось ему незнакомым. К их распалённым телам, нарушая покой и благолепие, начали слетаться назойливые кровопийцы.
- Я, кажется, разгадал твой замысел. Ты ведь хотела кое-что скопировать из моего прошлого? - нарушил молчание Славка, и видя, что она недоумевает, напомнил, - та фотография, на водохранилище…
   Лилия подумала и улыбнулась.
- Ах вон ты о чём. Честное слово, даже в голову не приходило. Просто на меня иногда накатывает, ты уж не обижайся. Надеюсь, твоё мужское эго не пострадало?
- Ни в коей мере. Ты замечательная, ты ненормальная. Ты чудо.
- Уже лучше. На этот раз хоть змеёй не обозвал.
   Славка повертел головой.
- У тебя нет ощущения, что за нами подглядывают?
   Она и не подумала озираться.
- А если и так? Пусть завидуют.
    На них обрушился целый сонм комаров, и они, не сговариваясь, кинулись в воду. Но и после, на берегу, Славке с Лилией пришлось заняться чем-то вроде физзарядки, потому что проклятые насекомые продолжали упорно атаковать. Напялив одежду прямо на мокрые тела, они спешно ретировались наверх, под деревья, и быстрым шагом двинулись к электричке.
- У меня из головы никак не уходит твоя фрейдистская оговорка, - вдруг сказала она.
- Какая-какая?
- Такая. Ты ведь до сих пор любишь её.
   Славка переварил услышанное и изумился.
- Лиль, о чём ты? Как можно испытывать чувства к женщине, с которой расстался много лет назад!
- А почему же, случайно встретив, так разволновался? Не ври хотя бы сам себе, - сказала она убеждённо.
- Лиль, сейчас у меня есть ты… - терпеливо начал Славка.
- А что я? Сегодня я есть, а завтра может не быть, - перебила она, - могу поспорить, что Ян тебе мозги уже вправил. В том смысле, что зря связался с такой плохо приручаемой дамой.
- Умом догадываюсь, что зря, а всем остальным… Мы, мужики, такие – влипаем, как мухи в мёд, - попытался он отшутиться.
- Не лучшее сравнение, - фыркнула Лилия, - вообще-то мухи влипают во что попало.
   Славка остановился, притянул её к себе и полез с нежностями.
- Перестань бурчать. Ты, только ты, и знаешь – я опять тебя хочу…
   Она выскользнула из его рук.
- Не доводи до греха, неугомонный, мы так до дома сегодня не доберёмся.
   Они вышли к платформе, и тут Лилия встала в раздумье.
- Не хочу на электричке, надоел мне этот общественный транспорт. Пойдём в посёлок, такси возьмём.
- Ты представляешь, во что это выльется?
- Не твоя забота, кавалер. Сегодня я угощаю.
    Одинокая “лада-десятка” притулилась возле автобусной остановки. Через полуоткрытое окно сочился трепетный Иглесиас-папа, под лобовым стеклом стыдливо притаился листик с нарисованными шашечками. Местный извозчик подрёмывал, откинув голову на спинку сиденья.
- С добрым утром, страна, - бесцеремонно разбудила его Лилия, - к вам явился замечательный калым. Нам приспичило на ночь глядя попасть в город Комсомольск.
   Водила хлопал глазами, оглядывая подозрительную растрёпанную парочку.
- Это где такой?
   Славка назвал район, таксёр выудил откуда-то помятую карту области, пошарил по ней пальцем и присвистнул.
- Ё-моё, товарищи… До МКАДа километров пятьдесят, а там чуть не пол-Москвы обогнуть надо, и потом ещё около восьмидесяти… Если на пробки и гаишников не нарвёмся, всё равно в один конец часа три уйдёт.
- Превалирующая доминанта ваших умопостроений не подлежит сомнению, но всё-таки давайте поближе к нашим барашкам. Три тысячи устроит? - осведомилась Лилия.
   Арифмометр в башке простоватого труженика руля щёлкал вполне оперативно.
- Какие три? Пять. Ребята, поймите правильно – обратная ходка у меня верняк впустую будет.
   Лилия торговаться не стала, молча порылась в сумочке, сунула в окошко несколько купюр, открыла заднюю дверь и подтолкнула Славку. Они расположились рядышком в правом углу, машина взяла с места, и Славка прошептал Лилии укоризненно:
- Ты с ума сошла, что за барство?
   Она повернулась к нему и так же тихо ответила:
- Если не заткнёшься, я тебя задушу. Для начала поцелуями.
- Идея похвальная, я согласен, - воодушевился Славка, и они впились друг в друга, и дышали друг другом, пока у обоих не закружилась голова. Пару раз Славка ловил в зеркальце взгляд водителя, недоверчиво посматривавшего на чумовых клиентов. Любопытство, смешанное с подозрительностью, явно разбирало его. И когда Славка с Лилией отвалились в стороны, переводя дух, он сделал попытку ненавязчиво прощупать пассажиров.
- А чего на электричке не поехали? Если не секрет. Тут платформа совсем рядом.
- Гражданин водитель, а звать вас как? Если не секрет, - спросила Лилия ему в тон.
- Михаил.
- Оч-приятно, ну а мы… Рома и Юлия. Видите ли, Михаил, у нас сегодня событие – корпоративный бонус на службе обломился, и мы решили профукать его на такси да кабаки. Мы племя младое, незнакомое, интеллект на грани фантастики, посему на большее ума не хватает. Вот и весь вопрос.
    Корпоративный бонус... Славка едва сдержался, чтобы не заржать, а таксист ещё раз внимательно глянул через зеркало, хмыкнул и на время примолк. У сладкой парочки, несомненно, верховодила дама, и её острый язычок давал понять, что все поползновения завязать доверительный диалог будут пока что вежливо, но непреклонно отклоняться.
    Меж тем, выскочив на трассу и оставив в стороне россыпь огней Подольска, машина углубилась в многоэтажное скопище московских пригородов. Движение стало более плотным, а впереди, от горизонта до горизонта, сияла, моргала и переливалась всеми цветами радуги необъятная столичная иллюминация. То ускоряясь, то натыкаясь на возникающие временами заторы – “дачники прутся, в неудобное время попали”, чертыхался водила – “лада” вынырнула наконец на шумную четырёхрядную окружную и, с ходу проскочив во вторую полосу, погнала в восточном направлении, оставляя мегаполис по левому борту.
   Лилия задремала, посапывая в славкино плечо, голова то и дело сползала вниз, и вскоре ей это надоело. Стянув с себя куртку, она постелила её Славке на колени и улеглась калачиком вдоль сиденья. Его и самого клонило в сон. Присмотревшись к дорожным указателям, Славка в уме прикинул, что они не проделали ещё и половины пути, и решил, что сомкнуть на полчасика глаза не помешает. Но не прошло и пяти минут, как машина стала притормаживать, а сквозь закрытые веки Славка уловил какое-то мерцание.
    Он открыл глаза и приник к стеклу. На правой по ходу обочине открылась во всём своём безобразии картина дорожной аварии. Тревожная пульсация маячков на крышах “Скорой” и двух дэпээсников, смятый, скрученный в дугу отбойник, из кювета торчит задняя половина авто с фордовской эмблемой, а куда улетела передняя, не понять вовсе. Крошево стекла, и нечто на носилках, накрытое светлой материей в тёмных подтёках…
- Кажись, очередной отъездился, - подал голос таксист.
- Или отлетался, - вяло поддакнул Славка.
    Долгое безмолвие утомило извозчика, и он обрадовался малейшему поводу почесать языком.
- Брательник у меня старшой, дальнобоем работает. Виделись на днях, рассказывал… Иду, говорит, из Белоруссии с грузом. Минское шоссе, правый ряд, всё чин-чином, не нарушаю и не превышаю. Москва почти уже видна, пост ГАИ впереди, метров сто остаётся… Тут справа, откуда-то из леса, не разбери дороги вылетает кабриолет и не тормозя лупит ему прямо в правое колесо. Ну тягачу-то ничо, даже не шелохнулся, а у кабриолета морда и левый бок в гармошку, а та, что рулила – поскольку крыши у тачки нет – через отбойник в кювет выпорхнула. Будь это где в глухомани, я бы, говорит, из-за такой дуры и тормозить не стал. А так, как честный дядя, притёр к обочине, сижу, жду. Гаишники это дело увидали, даже не стали мотор заводить, пешком подошли. Дальше пошло самое интересное. Выбирается эта каскадёрша из канавы – сопля в мини-юбке, лет семнадцати – на блюстителей ноль внимания, подлетает к тягачу и давай в дверь колотить. Вылазь, мол, козёл недоеный, хана тебе приснилась, теперь всей твоей фуры долбаной не хватит рассчитаться. Гаишники там, на Минке, мужики тёртые-перетёртые, и те малость охре…
   Водила осёкся, оглянулся и пробормотал.
- Ой, извиняюсь, что-то я разорался. Девушка, наверное, спит?
- Ничего, продолжайте, очень интересно, - сказала Лилия, не открывая глаз.
- И смех, и грех. Картина Репина “блондинка в шоке”, одним словом. Менты было к ней: гражданочка, у вас хоть права имеются? Какие, на хрен, права – блажит – я тачку у мамки взяла, по лесу покататься, что тут такого? А мама кто? Директор “ооо-купи-продай” она, не слыхали про такое? И вообще я несовершеннолетняя, ко мне приставать не положено, отвалите по-хорошему и идите тащите службу, тут без вас есть кому разобраться. Мой папаня, мол, мужик суровый, генерал-лейтенант каких-то очень страшных войск, он сейчас приедет, всех раком нагнёт и маршировать заставит… Гаишники посмеялись, конечно, но братана отпустили, тем более что он претензий к этой кукле не имел. Недавно в новостях такую-же отмороженную показывали, тоже, скорее всего, чья-то дочурка. Человека насмерть переехала и спокойно дальше понеслась. Менты её догнали, окружили, требуют выйти из машины, а она, сука, сидит себе и хихикает по мобильнику: – милый, представляешь, я щас какого-то дурика на дороге долбанула, кажись наповал. Теперь пра-аблем, наверное, будет…
   Михаил покрутил головой и сказал с чувством.
- Я это всё к чему? Наш батя, старый коммуняка, тридцать первого года рождения, он при виде такого всегда говорит одно: Сталина на них нету. Плохо жилось, о свободах мечтали? Гамбургеров, тампаксов да мальборо хотелось отведать? Двадцать лет как ту свободу на прилавок выбросили – жрите на здоровье, только не подавитесь ненароком, а то несварение желудка приключится, конфуз будет на весь мир. Конфуз и вышел, а по-другому и быть не могло. Это батины слова, не подумайте, что я от себя разглагольствую. У отцов и детей, как говорится, своя правда. Чёрт его разберёт, послушаешь наших ворчунов престарелых, историю полистаешь – неужели и в самом деле эту страну лишь кнут, тюрьма да эшафот в чувство приводят?
- О господи, ещё один философ… - чуть слышно пробормотала Лилия. Потянулась, поёрзала на сиденье, устраиваясь поудобнее, и спросила:
- Михаил, простите за любопытство – а лет вам сколько?
- Тридцать семь.
- Ну-у, вам ещё рановато впадать в старческое брюзжание. Согласна, печально наблюдать, как эта самая свобода повсеместно мутировала в гнилую отрыжку жлобской вседозволенности. Только я не совсем уяснила – ваша пролетарская ненависть направлена конкретно на глупых девиц за рулём или на поведение богатого хамла вообще?
- Конечно, вообще… Да не пролетарская у меня ненависть, девушка… - с досадой проговорил водила.
- Юлия, - вежливо напомнила она.
- Юлия, у меня в трудовой книжке стажа – два года. Всего. В девяносто первом, в ноябре, с армии пришёл – мы тогда в городе Алексин жили – на работу устраиваться смысла никакого, с зарплатой везде кидалово. Кто страной рулит – непонятно, то ли Горбачёв, то ли Ельцин. Знакомые все как один на барахолках, топчутся в валенках, греются палёной водярой и торгуют чем ни попадя, и в головах одна задача – настрогать рублёвой древесины, половину обменять на баксы, половину прожрать. Поглядел я на эту тоску, взял в напарники другана – тоже, как я, без дела мыкался – и погнали мы в столицу искать чего получше. А что Москва - там тогда тоже бардак был, как и везде. Выйдешь на площадь – митинг, свернёшь за угол – демонстрация. Как статью за тунеядство отменили – такое впечатление, все бездельники страны сразу митинговать ринулись. А что, языком чесать – не камушки ворочать, и денежка от кукловодов капает. Подрядились мы на стройку, частникам коттеджи под Химками лепить. Равшанам с джамшудами в ту пору было не до нас, они на другой стройке трудились – независимость свою возводили, да что-то там у них быстро всё обвалилось… Год с лишним уродовались мы как проклятые, жили по бытовкам и питались чем придётся. Скопил я худо-бедно на своего первого “жигуля”-трёхлетку и отвалил восвояси. С той поры зарёкся я, табу себе установил: никогда, ни за какие коврижки не мантулить на дядю, да и на государство тоже. Не интересен ты в этой новой стране ни властям, ни тем более барыге-частнику, и заработаешь ты у него не обеспеченную спокойную старость, а грыжу и радикулит.
   Ну и, как водится, худа без добра не бывает: на обратном пути посадила меня, видать, судьба в нужную электричку. Девчонка в ней из Москвы возвращалась, своя, тульская, на педагогический поступала. Слово за слово, дело пошло, и вот уже пятнадцать лет живём-поживаем, двое школьников-пацанов растут. Пока цены божеские были, поближе к Москве успели перебраться, домик построили. Она учительствует, а я всё так же – закону своему не изменяю, кручусь-верчусь единолично, никому не должен, и пенсии мне ни от кого не надо, дай бог здоровья – я её сам себе обеспечу.
    Машина по плавной дуге соскользнула с МКАДа, беспрепятственно миновала очередной пост борцов за безопасность движения и устремилась по прямой, удаляясь от столицы.
- Вы оба молодые, может, сложновато мою политику раскумекать. Сейчас ведь не жизнь стала, а гонка, спешка, суета – лет пять разницы в возрасте, а люди уже друг друга не слышат и понимать не хотят. Но у меня лично вот такая философия по жизни вышла.
   Лилия молчала, и Славке показалось,что она беззастенчиво дрыхнет. Но минуту спустя она пошевелилась и сказала с ленцой в голосе:
- Что же здесь сложного, очень понятная философия. В какой-то мере мещанская, правда. Позволю одну оговорку: она хороша для претворения в жизнь в столице или её ближних окрестностях. Сдай, к примеру, квартиру в Москве студенту из небедствующих, а сам круглый год дыши воздухом на экологически чистой даче – или, как в вашем случае, на расстоянии вытянутой руки от центра. Разве не так? Подольский район, место вполне престижное, цены на метраж скоро Калифорнию догонят… А обитай вы километрах в пятистах отсюда?
   Михаил махнул рукой.
- Не-е, Юлия, не переубедите. Согласен, в глубинке манёвра поменьше, но работать на себя можно везде, и не близость к Москве тут главное.
- Хорошо, а с тем, что ваш батя, правоверный коммунист, не совсем прав, спорить не будете? Да, свободы и впрямь поначалу обожрались, импортная “вдова клико” в голову бахнула, но сейчас хоть какие-то правила игры обозначились. Я советскую власть в юном возрасте застала, не мне рассуждать о тех временах, но вы тут Сталина упомянули, кнут, плаху… А ну как возьмут и вернут наши правители всё назад, что делать будем? Построят всех в колонну и погонят на общественно-полезный труд, статью за тунеядство вновь в кодекс пропишут. Хочешь-не хочешь, а заставят план давать, дневной да пятилетний. Металл варить, варежки вязать, кирпичи на морозе класть… Лучше бы прелести тех времён не возвращать, как считаете? Или вы, как истый кухонный государственник, душой за всю страну радеете?
   Михаил покачал головой, но не возмутился, а спросил осторожно:
- Юлия, настала моя пора извиняться. А вам самой сколько лет?
- Двадцать пять, помнится. А что, выгляжу старше? - притворно озаботилась она.
- Нет, говорите старше. Вы вообще какие-то странные клиенты. Спутник ваш что-то всю дорогу в рот воды набрал, молчит себе скромно… Вы супруги?
- Да что вы, неужели похоже? Не, супруги не имеют права ездить на такси, тем более в такое время. Завтра рабочая неделя, все мужья-жёны сейчас дома сидят, мелодраму по телевизору смотрят, отпрысков бай-бай укладывают. Нам с утра тоже вообще-то на работу, ну да мы люди ночные, безалаберные. Дженерейшен некст. На вечеринах жгём, по клубам шастаем. А на службе отсыпаемся.
- Хорошая у вас служба, - сказал простодушный Михаил, - и где такая?
- О, мы трудимся в одном очень секретном НИИ – каком, сказать не могу. Мы там – специалисты. По связям с общественностью. Это такая популярная ныне профессия, для самых отъявленных бездельников. А парень у меня на самом деле не молчун, он ещё как говорить могёт, но только тогда, когда я отмашку дам.
   Славка, чтобы сохранить невозмутимый вид, принялся потирать лицо ладонями. Михаил поднял глаза на зеркальце и, вероятно, лишь сейчас допетрил, что странная девушка Юлия попросту забавляется и метёт пургу.
   Лилии меж тем наскучило валяться и крутиться на сидении, она села и вытянула ноги.
- Устала? Потерпи ещё с полчасика, - сказал Славка.
- Конечно, устала. Сегодня весь день суматошный выдался, - откликнулась она ворчливо. Наклонилась к нему и шепнула:
- До самого подъезда ехать не надо. Останови его метров за двести, прогуляемся.
   Славка, давно уяснивший, что вопросы задавать бесполезно, молча кивнул.
    Электронные часики на приборном щитке показывали половину двенадцатого, когда впереди в свете фар выплыл наконец указатель со стрелочкой направо, гласивший, что до Комсомольска остаётся десять километров. Машина свернула, и Михаил, всю дорогу если и превышавший, то ненамного, позволил себе расслабиться. Стрелка спидометра завалила за сотню, а поскольку на окольных дорогах частенько царствует закон подлости, беспечность, даже временная, неминуемо вознаграждается. Скучающая на въезде в посёлок бело-синяя “газель” замечена была слишком поздно, блюститель дорожного порядка бодро выскочил наружу, сверкая в лучах фар, как иллюминированный Дед Мороз, и затряс полосатой выручалочкой.
    Тёмной ночью тёмный лес, за кустами дэпээс…
   Михаил в сердцах плюнул в окно, притёрся к обочине и поспешил навстречу гаишнику, по шофёрскому ритуалу намереваясь пообщаться без лишних свидетелей. Оба, ведя душевный диалог, прошли к “газели” и скрылись внутри. Лилия с хмурым вниманием наблюдала за процессом.
- Может, пойдёшь уговоришь? Трудовой копейки человек лишается, - предложил Славка неуверенно.
- Ты идиот?! Мне – гаишника уговаривать? Придумай чего поумнее, - буркнула она, - отстегнёт сколько надо и вернётся, велика проблема. Ты же видел – тот и права у него не смотрел.
   И действительно, не прошло и полминуты, как Михаил выпрыгнул из “газели” и заторопился обратно.
- Много взяли? - полюбопытствовала Лилия.
- Двести, - процедил таксист, - родные кошки-мышки: где-то приобретаем, где-то теряем. Диалектика, м-мать твою…
   На Мелиоративной Славка попросил притормозить. Разминая затёкшие суставы, он выбрался из машины, а Лилия, наклонившись вперёд, ловко сунула что-то Михаилу в нагрудный кармашек.
- Да перестаньте, Юлия, сам виноват, при чём здесь пассажиры… - деланно возмутился тот.
- Протесты не принимаются, - сказала она, захлопывая дверцу, - вам эти сотни достаются тяжелее, чем нам. А философия ваша хотя и наивная, но лично мне она очень даже близка. Я серьёзно. Счастливой дороги.

    В молчании они дошли до славкиного двора, и едва оказались в темноте, как Лилия остановилась.
- Давай постоим минут пять.Только помалкивай и без вопросов.
   Славка мало что различал, лишь от доминошного столика доносились приглушённая возня и хихиканье. На пятом этаже распахнулось окно, и бдительная мамаша сказала грозно:
- Оксана, марш домой, сколько можно повторять!
- Да иду, иду. Блин, достала…
   Судя по голосу, девчушка позднего школьного возраста. Извлёкши себя из шаловливых лап вожделеющего ухажёра, она прошмыгнула в подъезд, хлопнула дверь, и всё стихло. Кавалер щёлкнул зажигалкой, прикурил и побрёл в темноте в противоположный конец двора.
   Лилия замерла, вглядываясь в направлении славкиного подъезда, в тревожном безмолвии текли томительные минуты.
- Пойдём, - наконец глухо сказала она.
- Ты чего-то боишься? - не выдержал Славка.
- Иногда бояться не помешает, - ответила Лилия уклончиво.
   Они поднялись на четвёртый этаж, вошли в прихожую, и только тут странное напряжение покинуло её.
- Ф-фу, как я устала, - выдохнула Лилия, сбрасывая куртку, - есть хочу, спать хочу…
- Любви хочу… - закончил за неё Славка.
- А вот и фигушки. Мы просто ляжем спать, - заявила она, - я действительно валюсь с ног, и партнёрша из меня никакая. Тёплый душ, стакан чая и в люлю.
    Она приказала ему включить чайник и проскользнула в ванную. За дверью зашумела вода, Славка взялся за ручку, оказалось заперто.
- Так нечестно, Джульетта! - крикнул он в щель двери и отправился на кухню.
    И всё-же Лилия после визита к Яну заметно оттаяла, исчез снисходительный холодок во взгляде и разговоре, и даже с трудягой-извозчиком Михаилом – простофилей двухмерным – она временами общалась почти на равных. Славка ткнул чайник, сел за стол, и тут все посторонние мысли, даже эротические, вмиг вылетели у него из головы. Он вспомнил про архив.
   Все семейные бумаги хранились в правом нижнем отделе стенного шкафа, единым пластом в кубической коробке от старого, давно выброшенного пылесоса “вихрь”. От волнения руки мелко подрагивали, Славка раскрывал корочки документов и папки, заполненные старыми квитанциями, перебирал письма и открытки, но нигде не находил знакомого конверта из плотной бумаги. И фамилию того вертолётчика вновь запамятовал. Мясная какая-то фамилия, Буженинов, что ли… Да что там безвестный пилот, сам факт прошлогоднего происшествия в уральских лесах вердиктом самоуверенного гипотизёра Яна поставлен под сомнение. Ляпсус мемориэ у вас приключился, товарищ Вячеслав, обшибочка вышла, ищите другую истину. И в других местах.
   Славка добрался до дна коробки, на ковре громоздился приличный штабелёк бумаг, но конверт так и не обнаружился. А лежал он, помнится, где-то в верхних слоях. Повода для тихой паники, конечно, ещё нет, начал он себя успокаивать. Живём в режиме “угадай-ка”, откуда знать, кто мог здесь порыться и с какой целью. Скорее всего, текущий раунд игры угадал Ян, и конверта никакого нет. И тогда возникают совсем другие вопросы…
    Если украдены, то кем?
   Славка принялся складывать бумаги в обратном порядке, не особо сортируя. Не собираюсь я ломать голову, она и так плохо соображает на ночь глядя, думал он. Если конверт всё-таки был и кому-то вдруг понадобился, то эти игры и их смысл пока в любом случае ему неведомы. Ну и ладно, забавляйтесь на здоровье, лично мне всё это начинает понемногу надоедать. В некотором раздражении Славка задвинул коробку на своё место и закрыл дверку шкафа. Подойдя к столику, он нажал кнопку пульта – мелькали кадры какого-то боевика, взметались клубы пламени, разнообразный автотранспорт низвергался в пропасть и брызгали в экран кровавые сопли – и тут взгляд его упал на глебову книжицу. Обложка самиздатовского творения, уже двое суток позабытого на столе, претерпела некоторые метаморфозы. Приглядевшись, Славка заметил, кроме пространного и немного туманного “Принципы образования и жизнедеятельности независимых общественных форм” ещё несколько слов, приписанных ниже шариковой ручкой. Нестройными печатными буквами кто-то вывел: ЧУПРУНОВ АЛЕКСЕЙ БОЛЬНИЦА ГОРЕЛКИ.
                                            продолжение следует...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Остросюжетная литература
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 13
Опубликовано: 09.09.2019 в 22:30
© Copyright: Александр Кулаков
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1