О КНИГЕ ГОГОЛЯ «ВЫБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ПЕРЕПИСКИ С ДРУЗЬЯМИ»


О КНИГЕ ГОГОЛЯ «ВЫБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ПЕРЕПИСКИ С ДРУЗЬЯМИ»
О КНИГЕ ГОГОЛЯ «ВЫБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ПЕРЕПИСКИ С ДРУЗЬЯМИ» - Извлечение из книги

В сороковые годы, работая над поэмой «Мертвые души», Гоголь трудился и над изданием нового четырехтомного издания своих сочинений, замышлял новую редакцию «Ревизора», думал о создании драмы из запорожской жизни, создал новую редакцию «Тараса Бульбы» и т.д. Между сожженной первой редакцией второго тома и творческим подвигом его вторичного создания Гоголь пишет и издает книгу «Выбранные места из переписки с друзьями» (1847).

Многие мысли сочинения как бы предваряют и уточняют замысел новой редакции второго тома. В отличие от прежних художественных произведений новое сочинение носило особый характер. По содержанию - это в значительной степени утопия, по стилю - сочетание исповеди с проповедью, по форме - сочинение в письмах (большинство из них были действительными письмами к разным лицам, но отобранными и отредактированными, объединенными главной идеей соответственно замыслу писателя).

«Выбранные места из переписки с друзьями» вызывали дискуссии, споры, получали противоречивые оценки. Решительно осужденная Белинским, Герценом, Павловым, восхваляемая или злорадно высмеиваемая недругами писателя, книга находила сочувственный отклик у А.Григорьева, Н.Лескова, А.Блока, А.Волынского. В наши дни книга прошла путь от безоговорочного отрицания до призыва пересмотреть негативную оценку Белинского, не заметившего в книге вдохновенные национально-патриотические мотивы, страстную жажду духовного обновления человека и совершенствования общества (И.Золотусский, В.Барабаш и др.).

Произведение может быть прочитано в конкретно-историческом аспекте, понято в атмосфере той эпохи, в которую оно создано, или же в условиях временной «эпохальной» дистанции, в частности, в свете нынешних общественных, этических и эстетических запросов.

В современном литературоведении принято рассматривать намеченный Гоголем в книге путь нравственного, духовного возрождения человека и всего общества как вполне правомерный и альтернативный и по отношению к пути, предлагаемому выразителями революционно-демократической идеологии. Гоголь не сочувствовал революциям, видя в них лишь разрушение и хаос, невозможность разрешить больные вопросы общественной жизни, принести новые светлые начала. Это объясняет то резкое осуждение, которое встретили «Выбранные места…» со стороны Белинского и его последователей. Но в книге есть своя правда, которую в пылу полемики они не заметили и не хотели замечать.

Многие из заветов Гоголя (например, необходимость сочетать образование с нравственным воспитанием, проявлять высокую гражданскую ответственность, очищать свою душу от нечистых помыслов и деяний, честно и самоотверженно во благо отчизны трудиться каждому на своем поприще) являются существенными не только для времени Гоголя, но и для века XX.

Через всю книгу проходит критическая струя, писатель сатирически обличает социальные пороки - взяточничество, лихоимство, неправосудие, беззаконие. Писатель обращается со страстными призывами к соотечественникам спасти Россию от этих укоренившихся язв, бросает яркие инвективы в адрес бюрократических верхов и чиновных исполнителей.

По мысли Гоголя, только возрождение человеческих душ в духе заветов Христа может спасти каждого человека, Россию и все человечество.
Нельзя забывать и о том, что в книге содержатся интереснейшие суждения и целые главы, посвященные искусству - театру, литературе, живописи, а также анализу собственного творческого процесса (программа продолжения «Мертвых душ», изложение эстетических принципов).

В своей основе эти главы подчиняются общему замыслу произведения - критической характеристике общественных отношений и поискам пути к гармонии человеческой жизни, к созданию образа идеального государства.

Это дает основание рассматривать «Выбранные места…» как своеобразную утопию. В отличие от западноевропейских утопий, политические преобразования, экономические реформы автора книги не занимают. Внешне он признает правомерность существующей государственной и социальной структуры.

Не принимая опыта западноевропейских революций, предостерегая против разрушительной силы резких общественных сдвигов, писатель, однако, хочет не простого сохранения тогдашнего государства, общественного устройства, а мечтает о преобразовании его «изнутри» через самосовершенствование, через братство людей и их взаимную связь в духе христианства.

Гоголь обращается к совести людей из правящих сословий и всего государственного аппарата, надеется на мудрость и человеколюбие идеального монарха и таких же губернаторов, мечтает о восстановлении былых «патриархальных» связей между землевладельцами и крестьянами.

Вместе с тем книга противоречива, перо писателя то и дело касается таких коренных социальных пороков, которые уходят в самую толщу системы, раскрывают ее отсталость и несостоятельность. В главе «Занимающему важное место» Гоголь пишет: в России «завелись такие лихоимства, которых истребить нет никаких средств человеческих. Знаю и то, что образовался другой незаконный ход действия мимо законов государства и уже обратился почти в законный, лак что законы остаются только для вида…» (VIII, 350).

И напрасны попытки контролировать лихоимцев, ибо «приставить нового чиновника для того, чтобы ограничить прежнего в его воровстве, значит сделать двух воров на место одного» (VIII, 357).

Писателем движет тревога за судьбы отечества. Россия несчастна, восклицает Гоголь, несчастна от неправды и грабительства: «Да может ли быть иначе… при виде всеобщего помраченья и всеобщего уклоненья всех от духа земли своей, при виде, наконец, этих бесчестных плутов, продавцов правосудия и грабителей, которые, как вороны, наметили со всех сторон клевать еще живое наше тело и в мутной воде ловить презренную выгоду» (VIII, 361).

Единственным выходом из этого состояния Гоголь видит улучшение природы человека, душевное его преобразование на христианской основе. Утопичность заключается не только в абстрактности программы и невнимании к злободневным вопросам современности, но и в том исключительном значении, которое Гоголь придает воздействию слова, и, в частности, своего слова.

Писатель считает, что достаточно сказать людям правду и призвать их на новый прекрасный путь, чтобы пробудить совесть, возродить все лучшие душевные качества людей и тем обеспечить победу над порочными злыми началами. В подтверждение Гоголь обращается к примеру Отечественной войны 1812 года, когда, пишет он, все сословия забыли личные выгоды, преодолели разлад и соединились в едином порыве ради спасения России.

Мечта писателя благородна, слово действительно имеет могучую силу, но все же всесильно ли оно и может ли как по мановению волшебного жезла преобразовать человеческий мир? История этого не подтверждает. Создавая утопический образ «праведного» государства, Гоголь перестает быть сатириком и, как романтик отвлекается от реальной системы, рисует ее в желаемом, идеальном виде.

Для Гоголя несомненна законность самодержавной власти, но он не столько восхваляет реального самодержца, сколько создает идеальный образ мудрого и милосердного монарха-христианина, возможно, впервые вынесенный еще из Нежинской гимназии высших наук (лекции профессора Белоусова, в которых излагались идеи «просвещенного монарха», «общественного договора» и т.д.).

Уже в первой половине 1830-х годов Гоголь углубляется во всеобщую историю и пишет ряд статей, среди которых «Аль-Мамун» (1834), набросок «Александр», незаконченная драма из средневековья «Альфред» (1835). В этих исторических этюдах писатель рисует образы «просвещенных монархов», стремясь не столько дать их историческую характеристику, сколько проанализировать личность властелина и соотношение его деятельности с потребностями управляемой им нации. В «Выбранных местах…» перед нами, главным образом, не конкретный монарх, а идеальный, каким он должен быть по представлениям писателя.

Если Державин и Ломоносов в своих одах по сути преподавали «урок царям», то и Гоголь, упомянувши однажды Николая I как сильного монарха, смело отправившегося в Москву во время холерной эпидемии, пишет затем: «Оставим личность императора Николая и разберем, что такое монарх, как Божий помазанник» (VIII, 254). И далее пишет, что монарх должен показать миру «величие своего звания», исполниться христианской любви и милосердия к людям всех сословий и званий, постичь свой долг и ответственность перед миллионами подданных. Это уже не конкретный, исторический самодержец, а мечта о премудром, просвещенном монархе.

Можно признать, что консерватизм воззрений Гоголя-пророка все же сказался в некоторых главах книги («Русский помещик», «Сельский суд и расправа»). В сороковые годы в русском обществе все более созревала мысль о необходимости отмены крепостного права - узаконенного рабства крестьян, начиналась борьба вокруг ожидаемой реформы.

Гоголь был вдали от этих ожиданий и споров, мысли его сосредоточивались вокруг «душевного дела», понятого в свете христианской религии. Это приводило его к разладу со злободневными вопросами и настроениями прогрессивной общественности. Книга Гоголя оказалась сложной и противоречивой.

Но вместе с тем эстетические суждения в «Выбранных местах…» и «Авторской исповеди» дают основания полагать, что Гоголь в последние годы жизни смог преодолеть творческий кризис и явить миру новые сокровища художественного слова (о чем свидетельствовала работа над вторым томом «Мертвых душ»). Только жестокая болезнь сковала духовные силы и трагически прервала жизнь великого писателя….

ФОТО ИЗ ИНТЕРНЕТА



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Литературоведение
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 11
Опубликовано: 26.08.2019 в 05:45
© Copyright: Евгений Говсиевич
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1