Биометод угро*


Глава из романа «Саркома»

Часто в узком коридоре у дверей кабинета старшего оперуполномоченного угрозыска капитана Федота Ясько я видел странных, жуликоватого вида мужчин, изредка угрюмых женщин.
— Что за публика? От них разит самогоном и перегаром, дымят, как паровоз, хоть топор вещай? — спросил я у оперативника и посетовал. — не милиция, а проходной двор, кабак.
— Доверенные лица, агентура, — ответил он и пояснил. — Снабжают меня информацией о готовящихся преступлениях и об участниках уже совершенных злодеяний, закладывают братву. Почитай, без них я, как без рук, агенты — мои глаза и уши.
— Значит, стукачи, сексоты. Их вид не вызывает доверие.
— Другие на эту роль не соглашаются, поэтому использую тех, кого удалось завербовать. Плачу им за услугу три, пять и, даже десять рублей в зависимости от значимости информации. Кстати, от обычных людей проку мало, так как они не из криминальной среды. Агент должен в ней пребывать, знать о коварных замыслах своих подельников, иначе ему грош цена.
— Мерзкая роль, недаром говорят, что доносчику — первый кнут. В случае разоблачения рискует жизнью и здоровьем.
— Да, их могут задушить, зарезать или искалечить. Судьба-злодейка, а жизнь-копейка. Кому, что на роду написано, так тому и быть, — изрек Федот. — Но донос остается важным элементом следствия. Замполит, смотри на факты трезво. испокон веков в милиции, КГБ, прокуратуре, спецслужбах пользуются доносами, услугами уголовников, гопников, стукачей, которыми проще, чем диссидентами, помешанными на политике, идеях свободы, равенства и братства, манипулировать.
В любой ИТК*, по сути, два начальника: один — в милицейском мундире, а второй — вор в законе — в тюремной робе. Он сотрудничает с администрацией и обеспечивает порядок на зоне, удерживает особо буйных, отмороженных сидельцев от бунта. За это «бугру», пакет привилегий: сытное питание, крепкие напитки, чифирь, наркота и на десерт — знойная баба…
— Явное нарушение режима содержания осужденных, — посетовал я.
— На эти «шалости» надзиратели закрывают глаза, — ответил он.
Близкое соседство с кабинетом, в котором обитал Ясько, доставляло мне неудобства. Напоминало о поговорке, что легче полюбить все человечество, чем одного сварливого соседа. Однажды, когда я готовился к лекции об этике и эстетическом воспитании сотрудников, приобщении их к искусству, из соседнего кабинета донесся истошный крик.
Терпение лопнуло, Отложив в сторону книгу первого замминистра МВД генерал-лейтенанта Юрия Чурбанова «Политико-воспитательная работа в органах внутренних дел»и журнал «Советская милиция», я стремительно вышел из кабинета. Резко потянул на себя ручку двери, обитой черным дерматином.
За столом в кожаной, коричневого цвета, куртке восседал капитан, а на табуретке, обернувшись на шум моих шагов долговязый, худощавый с удлиненным узким лицом мужчина лет двадцати пяти от роду. Его руки были сцеплены стальными «браслетами».
— Товарищ капитан, что за дикие крики, будто пытают или насилуют?
— Это меня пытают, выбивают ложные показания, — отозвался мужчина. — Он бил по голове Уголовным кодексом. Я буду жаловаться прокурору Борису Чудному.
— Тюфяк, молчать! — крикнул Ясько. По его лукавым глазам, покрасневшему лицу, возбужденному голосу я понял, что мужчина не лжет.
— Мг, Тюфяк, фамилия, что ли такая? — удивился я.
— Нет, погоняло, по паспорту я Леонид Точилин, — ответил арестант.
—Замполит, к этой гниде я пальцем не прикоснулся. Не хватало мне замараться. Он — симулянт и провокатор, — произнес Федот и обернулся к Точилину. — Подельник Валет сдал тебя с потрохами. Сообщил, что ты убил ювелира Арона Цегельмана, обчистил его квартиру, все драгоценности и деньги прибрал к рукам, ничего в общак не пожертвовал. Делиться надо, не по понятиям живешь.
— Валет мне мстит, его жаба давит. Я сам по себе, как одинокий волк, ни с кем не делюсь добычей.
— Не делишься, — поймал его на слове офицер. — Вот ты и прокололся. Выкладывай все, что знаешь. Чистосердечное признание и раскаяние не только уменьшат срок наказания, но и облегчат душу.
— Нет, начальник, за чужие косяки, мокруху* париться на зоне не буду.
— Не будешь, тогда корми клопов в камере.
Федот вызвал конвоира и тот увел арестанта в ИВС*. Когда дверь затворилась, Ясько выжидающе поглядел на меня:
— Замполит, какие претензии? Почему вмешались в процесс допроса? Я в чужой кабинет не вламываюсь, соблюдаю субординацию.
— Не горячись, Ленин нас призывал «за законность бороться культурно», — напомнил я — К гражданам следует обращаться вежливо по имени, отчеству, а не по кличкам. По Конституции они имеют равные с нами права.
— Много чести для деклассированных элементов. Если я с ними буду сюсюкаться, то на шею заберутся и станут помыкать. Сыщика, как волка, ноги кормят, поэтому обидно добычу выпускать. На практике убедился, что под психологическим прессингом подозреваемый раскалываются, как грецкий орех…
— И под физическим прессингом тоже? — вставил я реплику, зная причины криков, стонов и нецензурных возгласов, периодически доносящихся из его кабинета.
— Милиция — не институт благородных девиц, а вооруженный отряд общества, — произнес капитан. — Действуя в белых перчатках, признаний о совершении преступлений никогда не добиться. Редко кто добровольно и то под напором неопровержимых улик, сознается в совершенном злодеянии.
— Существует презумпция невиновности, а физическое насилие, пытки запрещены. Признание не является царицей доказательств, как это было во времена генпрокурора Вышинского, когда оно достигалось пытками, — напомнил я. — Только суд вправе вынести приговор и объявить гражданина преступником. До этого момента он лишь подозреваемый.
— Знаю я эти прописные истины, — усмехнулся Ясько. — В теории все гладко, без сучка и задоринки, а в реальности много разных нюансов. На практике успех достигается не пряником, а кнутом, ибо угроза насилия, страх лишают арестанта силы воли, делают его покладистым, мягким, как пластилин.
— Капитан, вы сообщили Точилину, что по показаниям некого Валета, он совершил убийство Цегельмана и кражу из его квартиры?
— Взял его на пушку, то есть на испуг, чтобы дрогнул и сознался в убийстве, краже ювелирных изделий, большой суммы денег. Из-за этого «сухаря» снизится показатель раскрываемости преступлений, тогда взбучка от начальства гарантирована. Перепадет и вам на орехи за то, что политически не обеспечили эффективность работы личного состава, особенно сотрудников угрозыска и следствия.
— Значит, шантажировали дезинформацией, — сделал я вывод.
— Однако, какой щепетильный, въедливый, словно серная кислота, — посетовал Федот. — Ответственно заявляю, что это не шантаж, а биологический метод борьбы с деклассированным элементом.
— Биологический метод, в чем его суть? В учебнике по криминалистике я такого термина не обнаружил.
— Мой эксклюзивный метод, — заметно оживился он. — Не исключаю, что войдет в учебники. Его оригинальность и ценность в том, чтобы нагнать страх, вывести субъекта из душевного равновесия, заставить путаться в показаниях, делать ошибки, оговаривать соучастников. Тюфяку я сообщил, что его заложил Валет, а Валету наоборот, что Тюфяк сдал его с потрохами. При встрече они обязательно сцепятся. Кто-то из них падет от удара заточки или удавки. Предателей, «кротов» презирают, расправляются с ними беспощадно.
— Метод коварный, негуманный.
— Зато эффективный. Один хмырь — на том свете, другой — на нарах. Чем больше они друг друга угробят, тем меньше будет жертв и потерпевших среди законопослушных граждан, а для сотрудников милиции и прокуратуры —. минимум работы.
— Хоть и преступившие закон, они граждане нашей страны. Борьба с преступниками их же методами недопустима.
Однако капитан остался убежденным в своей правоте. К сожалению, у него и теперь немало последователей в применении биологического метода.

* Угро — уголовный розыск
* ИТК — исправительно-трудовая колония.
* Мокруха — мокрое дело, убийство.
* ИВС — изолятор временного содержания



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 16
Опубликовано: 29.07.2019 в 18:16
© Copyright: Владимир Жуков
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1