ПРОЗА. Василий Нестеренко


ПРОЗА. Василий Нестеренко
Кергелен
(«Африканский рейс». Отрывок. В сокращении)

Находясь дома в Керчи после африканского рейса, я в городской маршрутке встретил Игоря Сида. Это научный сотрудник, ихтиолог по образованию. Мы с ним когда-то познакомились на литературной стезе. Он был рад встрече и через пару дней позвонил из ресторанчика «На Дворянской»:
– Василий, я рекомендовал тебя как барда и бывалого моряка двум журналистам из авторадио города Париж.
Поблагодарив, я с радостью назначил встречу у себя дома.
Французы, хоть и любят выпить, – народ интеллигентный. Наших уважают. Впервые с ними я столкнулся более четверти века тому назад – в 1980 году на острове Кергелен. Во время нашего перехода из Керчи в район промысла, произошло событие: ввод советских войск в Афганистан.
Пока международные бюрократы судили-рядили пущать или не пущать рыбаков провинившегося государства в территориальные воды Франции для отлова нототении, люди решили пообщаться. И к нам нагрянула группа французов, состоявшая из двадцати молодых небритых геологов. Они принесли с собой самоцветные камни: халцедоны и агаты. Цель визита проста – обменять эту красоту на наши рыбацкие робы.
Дело в том, что на Кергелене, расположенном в ревущих сороковых южного полушария, погода ветреная.
Вокруг Индийский океан. Воздух влажный и прохладный. А французы – народ нежный и любят тёплую одежду, особенно сделанную наподобие нашей – из натурального сырья.
Я пригласил к себе в каюту бородатого булонца Ирви (он так представился на плохом английском). Принёс ему испечённый приятелем-поваром хлеб и миску корабельного борща с жирным куском хорошо проваренной говядины. На второе – отбивную с гречкой. Остальных гостей наше командование угощало яичницей и чаем в салоне кают-компании.
Для бартера я предложил свои запасные ватные брюки.
Общение происходило без напрягов, обмен – дружелюбно. В итоге, из моей армейской ушанки сияли, переливаясь всеми оттенками, несколько сине-крапчатых с прожилками самоцветов, словно сказочная перепёлка отложила волшебные яйца.
Через неделю рейдовой скукотищи и нашему брату разрешили посещать островитян с ответным визитом. Вот и мы – группа из десяти человек – заняли свои места в мини-катере, закреплённом на шлюпочной палубе. Старпом сам, вместо отсутствующего боцмана, командует спуском на воду. Сложная манипуляция. Принимать обратно болтающуюся внизу посудину – ещё сложнее.
Ветер с берега. До цели около полумили. Ход самый полный. Движемся еле-еле.
Через полчаса, ступив на дощатый причал, я замечаю, что боцман, уезжающий отсюда в нашем ботике, уже без плаща и на хорошем подпитии. Оглядываюсь. Малообитаемый остров вулканического происхождения напоминает лунный ландшафт. Кое-где – ложбинки с низким кустарником и тёмно-зелёной травой – излюбленной пищей когда-то завезённых сюда кроликов. Они здесь расплодились и одичали. В обширной долине открытой бухты, слабо защищённой невысокими скалами от постоянно дующего западного ветра, дремлют бараки геологов, похожие на выброшенные штормом корабли.
... Наши разбрелись вдоль берега. На пути попадаются целые семьи морских слонов. Они нежатся в дельте обмелевшей реки, которая впадает прямо в океан. Мы фотографи
руемся на фоне кормящих самочек. Кто-то дразнит молодого полуторатонного самца, кидая в рот рассвирепевшему животному прибрежную гальку. Слон угрожающе ревёт, приподнимая переднюю часть туши, но не нападает.
Я пошёл вдоль обрывистого берега в поисках самоцветов. И забрёл далеко вперёд, проигнорировав нарастающий шквальный ветер. Только что найденный полупрозрачный самородок опала золотистого цвета величиной с кулак меня несказанно обрадовал. Я крутил его и так и этак у самого края воды. …Увесистый куст, кувыркаясь, пролетел надо мной и шлёпнулся вдалеке, подпрыгнув будто галька перед тем как скрыться в пучине. Куст был с корнем. Ничего себе… Его, видимо, сорвало ураганом с одной из дальних скал и катило по долине, пока, разогнав, не зашвырнуло в океан с пятиметрового обрыва. Я ещё раз огляделся. Мне стало не по себе.
Невдалеке из воды высунулась клыкастая морда слона-отшельника. Этот супер-тюлень дико орал криком простуженной электрички, выкатывая белки глаз и смешно шевеля коротким хоботом-носом, будто толстяка душили или щекотали под водой. Что интересно, ветер не уносил его неприкаянный крик в океан, и тот отражался от обрыва и звучал со всех сторон. По-видимому, мы с ним оказались в одной вакуумной зоне, образовавшейся под береговым обрывом. Невдалеке пингвины-адельки подныривали и, как ни в чём ни бывало, продолжали кормёжку. Кому война, а кому – мать родна…
Спрятав находку во внутренний карман куртки-аляски, затягиваю все лямки, попутно оценивая обстановку. Чтобы добежать до ближайшего жилища и не укатиться в бушующую воду, надо преодолеть полтора километра вдоль берега под обрывом и метров сто открытого пространства,
где, посередине, в дельте речушки, валяется, вжавшись в речную гальку, небольшое стадо морских слонов.
По мере приближения к опасному месту, спасительный обрыв начинает сходить на нет и я пригибаюсь. От конца моего укрытия и до лежбища – метров тридцать. Я затаился для рывка, ожидая, когда выдохнется очередной шквал.
Почему-то вспомнилась «ноздря Ай-тона» из «Продавца воздуха» Александра Беляева. Аэродинамическая труба. Рывок. В самом центре лежбища делаю неосторожный реверанс, пытаясь обойти упитанную самочку с ребёнком-слонёнком. И… меня сбивает с ног резким порывом ветра и катит по земле.
В дельте реки совсем нет воды. Её как будто выдуло, превратив в летящую и воющую морось. Скользкая галька ничем не задержала бы моего гибельного скольжения в пасть океана. Но... именно этой вальяжной даме я чем-то приглянулся: она решила меня спасти. Повернувшись белым брюшком навстречу, самочка поднимает упругую грудную ласту, кокетливо сыграв хвостом. Я буквально влип в неё, оказавшись внутри ауры шершаво-скользкого животного, излучающего энергию материнства.
И вдруг... трубный рёв ревнивого хозяина гарема раздался откуда-то сверху. Тень гиганта дышала рыбной отрыжкой с дистанции кулачного боя. Наши весовые категории явно не совпадали... Сейчас это вспоминается с улыбкой, но тогда, пытаясь выжить, мне пришлось ментально превратиться в морского слона. И мои голосовые связки издали аналогичный звук.
Ещё унтером на срочной службе в армии я научился делать акустический купол во рту как у оперных певцов, чтобы перекрикивать роту военных строителей на вечерней поверке. Это меня и спасло. Махина на секунду оцепенела от неожиданности. А я, воспользовавшись моментом, быстренько покатился прочь от копошащихся чудовищ, оставив удивлённого самца в позе вопроса.
… Ни ужаса, ни восторга – только тупое желание стать тяжёлым, – влипнуть как слон в гальку пляжа, чтобы не
улететь пушинкой в разъярённый океан. Уже находясь вне стада, я продолжал катиться в сторону спасительного обрыва, лицом к ветру, не рискуя подняться, пока не почувствовал очередного ослабления стихии. Последнюю сорокаметровку бежал наудачу: авось успею. Хотя бегом это назвать можно с большой натяжкой.
Так продираются сквозь заросли, или идут под водой.
И вот я почти в безопасности.
Вдоль обрывчика подбираюсь к началу крайнего складского ангара, где наши моряки пережидают бурю. Вблизи строений чувствуется относительное затишье.
– Эй, там есть кто живой? – теперь мой самоцвет пригодился функционально: я колочу им в железную дверь убежища.
– А мы тебя уже чуть не похоронили. – Мой приятель шеф-повар Виталий Гирфанов помогает приоткрыть небольшую рифлёную (как и вся обшивка грузового ангара) дверь.
Ещё перед рейсом в Керчи мы подружились семьями и наши жёны теперь перезванивались, делясь новостями.
Когда глаза привыкли к полумраку, замечаю в помещении ещё трёх человек из нашей группы.
– Слушай, а куда остальные подевались? – я с нарастающим ужасом внимательно оглядываю присутствующих. Вдруг представилось, что полгруппы сдуло в море.
– Мы тут больше часа уже торчим. Скоро и за нами подъэдут. Остальные уже в стольовой. – Отозвался западэнским акцентом второй штурман Семён – полноватый брюнет с переговорным устройством в руке.
Сильные бури, как и страсти людские, длятся недолго. Когда снаружи заурчал пятиместный внедорожец, ветер почти убился. Сказать «совсем» было бы неточно, поскольку затишья здесь попросту не бывает.
Столовая геологов – почти в полумиле на запад и – на возвышении. Это кубическое сооружение двухэтажно, в отличие от остальных приземистых строений. Их пологие
двускатные крыши местами пристёгнуты к земле тросами как палатки.
Зал второго этажа, где нас кормили ужином, напоминал типовую столовку богатенького совкового предприятия. Но меню, по сравнению с нашим корабельным, было убогим. Сто грамм отварного риса с мини-кусочком хека прикрывало одно жареное яйцо и французская булка, грамм на 50.
Облизнувшись, мы попытались на добавку взять хотя бы хлеба, чтобы, запивая компотом, набить желудки. Однако, не тут-то было.
– Донт батте! В`ино плиз! – улыбаясь, приглашает жестом худощавый повар.
И тут одного из наших, а именно – тралмейстера Гришу – коренастого бородача – озарило: – Парни, так вон же у них бочка с пойлом!
И действительно: в центре зала, между двумя кустистыми банановыми пальмами, затаилась полуторокубовая дубовая бочара. Возле неё уже выстроились в очередь наши ребята из предыдущей группы. Их сдвоенный столик находился в противоположном углу просторного помещения. Мы дружно пристроились со своими пластиковыми стаканами, втихаря обильно поливая растения недопитым компотом. Затем в ход пошли чайники, которые услужливо предложил нам всё тот же вежливый худой повар. Очевидно, он беспокоился, как бы не засахарились политые компотом пальмы.
После ужина нас расселили на ночь в номерах местной гостиницы. На общей кухне у входа с подвесных полок блестели перламутром цветные фарфоровые чашки. В пустом холодильнике – едва початая большая банка гранулированного кофе. Стены моего номера увешаны русско-французскими шпаргалками диалоговых фраз. Оказывается, здесь недавно жили русские геологи.
Сегодня суббота. Завтра у поселенцев официальный выходной. Нас приглашают на тусовку в бар.
К барной стойке на первом этаже под столовой прикручен большущий ящик телевизора со встроенным
цветным видеопроигрывателем. В Союзе аналогичная видеотехника начнет выпускаться лет этак через десять, но гораздо худшего качества. На стенах – оленьи рога, чучела, шкуры. Сначала мы около часа смотрим на французского барда, который, обливаясь потом, что-то громко и экспрессивно поёт с экрана, жестоко дёргая акустику за струны. Французы пьют пиво.
Поскольку валюты у нас нет, зарабатывать на пиво мне приходится не отходя от телевизора.
Сразу после видеоконцерта я взгромождаюсь на прочный деревянный верх «Панасоника» и исполняю вживую комплекс хатха-йоги. Мой друг Виталик не выдерживает, и, когда я встаю на голову в королеву поз, подбегает подстраховать. Расставив руки, пока я завязываю свои ноги в лотос, он говорит: – Оп!
Французы аплодируют, и в наш адрес от бармена поступает ящик баночного пива.
Затем нашлась и шестиструнка. Под сочный аккомпанемент испанской гитары тралмейстер Гриша поёт Высоцкого, хрипя один-в-один с оригиналом.
Пиво – рекой.
О тралмейстере Грише надо рассказать отдельно. Этот безбашенный профессионал-рыбак мог бы работать каскадёром в кино. То, что он однажды вытворял, исправляя ошибку штурманов, было зрелищем не для слабонервных.
Накладка произошла из-за служебного рвения помполита. План ему, видишь ли, в контору подавай. Заездил штурманов по уши. Что с непрофессионала возьмёшь... Ведь нельзя по сто с лишним тонн за один раз в трал грести. Просто не вытащить потом такую кишку на палубу. Стальные тросы (ваера) лебёдок иногда рвутся и калечат людей. А в тот раз поперёк порвалась… сеть. И весь улов пополз по еще (слава Богу!) не оборвавшимся продольным канатам за борт.
В результате, ночью Гришу привязали к поперечной балке над кормовым слипом (такая гладкая «горка» для скольжения снасти) и спустили прямо на переполненный
рыбой трал. Штормило. Перед ним — вращающийся винт вымывает лишнюю рыбу из распоротого тралового мешка. Заточкой, привязанной к длинной бамбучине, он вспарывает сетчатые бока шевелящегося под ним чуды-юды и похож на Георгия-победоносца. Спасённый трал завтра заштопают матросы. А рыба… что рыба? Была бы снасть. Лишь несколько тонн удаётся вытащить на борт, хотя такое уже не годится для заморозки: форшмак мятый-перемятый – разве что в мукомолку. Но трал был последний, а снабженческая база не ожидалась. И, если бы не Гриша…
Вот и сейчас тралмейстер нас выручил.
Кстати, там ещё одна накладка случилась. Оказывается, наше судно в тот день едва не вылетело на скалы. Пьяный боцман на швартующейся шлюпке не смог уложиться в маневр и теплоходу только чудом удалось избежать катастрофы. Один из якорей «Рицы» так и остался лежать на дне кергеленской бухты. Тральщик был вынужден выйти штормовать в открытый океан, а мы – пить пиво с французами. Во времена «железного занавеса» такое массовое общение с иностранцами не приветствовалось. Это было в январе 1980 года.
Но вспомнилось почти тридцать лет спустя, когда я ожидал своих гостей-журналистов. Мне очень захотелось, чтобы кто-то из тех ребят-геологов услышал мои песенки на авторадио города Париж. Тексты их были написаны ещё в те времена, когда я не знал ни одного аккорда, а умел лишь выгибаться в йоге на телевизоре, как дополнение к чужому концерту.
Кстати, мой приятель Ирви, отведав тогда втихаря нашей корабельной кухни, изловчился попасть на борт «Рицы» в качестве международного наблюдателя. Он бегал с видеокамерой и снимал моменты подъёма трала. Правда, тот ночной эпизод, где отличился Гриша – он проспал. Иногда мы с ним пили его французский коньячок и показывали друг другу свои семейные фотографии.
Замыкается круг. Мэри просит сказать что-нибудь по-французски. Мэрси боку! Бонжур, Ирви! А я ещё и песенки сочиняю.

http://www.realmusic.ru/songs/866076/ (авторская песня)




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 8
Опубликовано: 12.07.2019 в 15:00
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1