ЮНОСТЬ КЕРЧИ. Александр Григорьев


ЮНОСТЬ КЕРЧИ. Александр Григорьев
* * *

Я хочу не просить выше меры,
не перечить обоим Заветам,
не теряя единственной веры,
быть душой просто русским поэтом.

Не желаю я петь, как иные,
то, что чуждо для русского сердца,
и обычаи наши родные
переделывать под иноверца.

Я хочу просто тихо и честно
слово молвить о светлой России,
но его не кричать повсеместно,
и себя не пророчить в мессии.

Я хочу до последнего года
не перечить обоим Заветам,
своего не бросая народа,
быть душой просто русским поэтом.

Керчь — апрель, 1999 г.

* * *

Дай, Боже, чтобы вечно шли со мной
лишь добрые желанья и стремленья,
а след, что я оставлю за спиной,
не вызывал бы горечь сожаленья.
Дай, Боже, мне прекрасным запылать
и пламя не гасить в пыли дорожной,
чтоб мне не приходилось в жизни стлать
свой путь красивой сказкой, только ложной,
чтоб к старости действительный портрет
был не на много хуже показного,
ведь даже при наличии монет
заштопать душу — где найти портного?
Дай, Боже, чтоб умел стихи читать,
и чтобы тихо плакал над строкою,
чтоб мог я не разбиться, а летать
и в мире суеты достиг покоя.
Дай, Боже, если телом стану ржав,
так не черстветь, не быть душою ржавым,
и чтобы я действительно был прав,
когда себе кажусь я только правым.
Дай, Боже, чтобы вечно шли со мной
лишь добрые желанья и стремленья,
а след, что я оставлю за спиной,
не вызывал бы горечь сожаленья.

Керчь — июнь-август, 1999 г.

РУСЬ

Моя светлая, чистая Русь,
непокорная Русь моя,
о тебе я одной молюсь
и живу для одной тебя.

Позолотой блестят кресты
на родной моей стороне.
Русь бы всю, до последней версты,
обойти с крестным ходом мне.

Я могу дорожить одним —
правом русским себя назвать.
Не траву твою — просто дым,
воздух твой я хочу целовать.

И не знаю, смогу ли жить
на чужбине далёкой я.
Так кому мне ещё служить,
неспокойная Русь моя?

Так о ком мне ещё грустить
и кому посвящать стихи?
Кто захочет меня простить,
как прощает Господь грехи?

В голубые твои глаза
глубоко, до души всмотрюсь.
Но откуда на них слеза,
неужели ты плачешь, Русь?

Слишком мысли твои святы,
чтоб душа не рвалась твоя.
Плачешь тихо и чисто ты,
легковерная Русь моя.

Керчь — 14 октября, 1999 г.

* * *

День весенний самый первый
не прохладный и не знойный.
Солнце душу греет. Нервы
удивительно спокойны.

Лица как-то изменились,
вся угрюмость с них слетела,
и улыбки появились,
что зима сокрыть хотела.

И куда-то сердце рвётся
в голубой простор небесный.
И подснежник улыбнётся,
поклонившись вам прелестно.

И качнётся мило ветка,
новым хвастая убором.
И на голую соседку
глянет гордо и с укором.

И, услышав птицы пенье,
севшей где-то на корягу,
пишут все стихотворенья
и марают все бумагу.

Керчь — первый день весны, 1999 г.

* * *

Снежные песчинки, зимние бродяги
всё спешат куда-то, пролетая мимо.
И гуляют косы — белые зигзаги,
на дорогах южных, возвещая зиму.

Я надену шапку, натяну на уши,
не люблю я стужи, всё-таки южанин.
Что мне до бахвальства и до всякой чуши,
что мне и до моды — я не парижанин.

А назавтра стихнет ветра вой собачий,
завтра станет ясно и тепло от снега.
И я утром встану, чтоб совсем иначе
встретить эту зиму, встретить эту негу.

Керчь — декабрь, 1999 г.

ПРЕДТЕЧЕНСКИЕ КОЛОКОЛА

И звонарь играет так умело,
и напевы дивно хороши,
но не оттого так потеплело
в уголках простуженной души.

Просто я, такой небезупречный,
сквозь церковный звон колоколов
слышу голос чистый, вековечный,
в душу проникающий без слов.

Знаю я, что голос это Божий
мне стучится в сердце — отвори!
Оттого я, медленный прохожий,
теплоту почувствовал внутри.

Керчь — сентябрь, 1999 г.

ШИРОКАЯ БАЛКА

Чту обычаи со стараньем,
и приход весенней поры
я встречаю, пусть с опозданьем,
на макушке Темир-горы.

Я смотрю на Широкую балку,
склоны чьи поросли травой.
Часто с удочкой на рыбалку
люди ходят дорогой кривой.

Той дорогой, что с каждым годом
зарастает сильней и сильней.
И осталось одним пешеходам,
как по тропке, идти по ней.

А вот там, вдалеке, Меотиду
виду в платье её голубом.
И опять я таю обиду
на ещё один дачный дом.

Но я знаю: степные травы
и ставок, что полнеет росой,
и ложбины все будут правы,
вечно правы своей красой.

Керчь — март, 1999 г.

* * *

Поздний вечер тем хорош, что, если
воздух обретает скорость ветра,
можно утонуть в домашнем кресле,
спрятать ноги в тапочки из фетра,

наблюдать в окно, как ночь проворно
с постоянством Робинзона Крузо
ногтем выковыривает зёрна
из многоэтажной кукурузы.

Дом есть застеклённое пространство
с пятнами от всех дурных привычек,
что ещё не брошены — не пьянство,
так отсутствие на месте спичек.

Но со всех сторон сбежались звёзды
пялиться в окно, сидеть на раме
с нелогичным видом, так как воздух
в силах унести их с комарами,

что теперь устремлены в пространство,
липнут к фонарям, но ненадолго.
Наступает время хулиганства,
чёрное, как новенькая «Волга».

Керчь — октябрь 2000 г.

КЕРЧЬ

Как часто вспоминаю я картину:
Запрятавшись в столетий паутину,
Лежит хранимый Богом городок,
Где мы живём спокойно и устало
Провинциальной жизнью захудалой
На старый лад, на собственный ладок.

Здесь старины, в земле веками спавшей,
Боспора славы, некогда пылавшей,
История великая живёт.
Здесь, средь развалин побродив в молчанье,
Услышишь древних жителей ворчанье,
Которое иной не разберёт.

Гробницы, где до нас ещё бывали,
В век нынешний пустыми открывали,
В них находя веков лишь древний дух.
Курганы наши, склепы-уникальность.
И знаю: эти сведенья — банальность,
Но земляку я рад потешить слух.

Лежит мой город гордо и красиво
На берегу чудесного пролива,
На стыке двух пленительных морей.
И из краёв заманчивой природы,
Где зёрна пальм дают под солнцем всходы,
Потянет только Керчь меня скорей.

Мне никакой экзотики не надо,
Есть для души особая отрада:
По набережной вечером пройтись,
Подняться по ступенькам Митридата
Туда, где царь сидеть любил когда-то,
И там душою в небо унестись.

Окинуть сверху вечный город взглядом,
Стать отчего-то несказанно радым,
Пройтись вдоль Митридатовой гряды,
Найти удобней место, чтоб спуститься
И улицами вновь блуждать пуститься,
Здесь находя античности следы.

И вспоминать чудесную картину:
Запрятавшись в столетий паутину,
Лежит хранимый Богом городок,
Где мы живём спокойно и устало
Провинциальной жизнью захудалой
На старый лад, на собственный ладок.

Керчь — февраль, 1999 г.

ЦВЕТЫ… СТИХИ… ОСЕНЬ…

1.

Я в вас люблю, осенние цветы,
поэзии изящную небрежность,
поэтов непонятные мечты
и тонкую чарующую нежность.

Своею задушевной простотой
вы душу мне от скверны очищали.
Осенней возрождали красотой
те уголки души, что обнищали.

Ваш аромат, осенние цветы,
мне навевает вечные надежды
о русском идеале красоты,
что облекли вы в чудные одежды.

2.

Пройдя сквозь вас, осенние стихи,
я в откровеньях русского поэта
читал, что мы ещё не так плохи,
и впереди нам брезжит лучик света.

Что чудо несравненных русских слов
ещё спасти нас может от паденья,
не надо только опускать голов
и прятать взор от света пробужденья…

3.

Как осени печали хороши,
что трогают всё естество поэта,
и он святое из своей души
даёт стихам осеннего букета…

Керчь — март 1999 г.

* * *

Неприкаянным — брести навеселе
и орать до хрипоты под транспарантом.
Не привыкну я на собственной земле
самому себе казаться эмигрантом.

Чтоб увидеть только северную даль
и понять свои сомнения и грёзы,
променяю кипарисы и миндаль
на есенинские клёны и берёзы.

Керчь — 1999 – 2000 гг.

* * *

Улетишь ты, лето, вслед за птицами,
что плывут по небу вереницами.

Убежишь ты в страны солнца жгучего
под ветрами севера колючего.

Догоришь ты песней замолчавшею
в золотых кострах с листвой опавшею.

И дождями долгими умоешься
да невесть куда тихонько скроешься.

Керчь — 24 июня, 1999 г.

* * *

В том краю за больною речкой,
где горбатится старый холм,
лето топит большую печку,
согревая мой тихий дом.

Ветер там назначает танцы
и шумит, как шумит волна
в голосах морских радиостанций
из приёмника-рапана.

Люди там, как и всюду, люди,
и такими весь полон свет.
Мне уже никогда не будет,
как сегодня, шестнадцать лет.

И хотя я такой же падкий
на трещанье чужой печи,
мне ещё никогда так сладко
не бывало в родной Керчи.

Керчь — август, 2000 г.

НОЧЬЮ

Неба звёздного икона
разум мистикой туманит.
Звёзд венчальных небосклона
дивный свет загадкой манит.
Чья-то вверх душа уходит
в лоно звёзд патриархальных.
За собой она уводит
дымку контуров печальных.
И, когда меня не станет,
может быть, покинув тело,
душу и мою потянет
в путь отправиться несмело,
и, прошедши покаянье,
к звёздам полетит неспешно,
чтобы в чистом их сиянье
быть прекрасной и безгрешной.

Керчь — март, 1999 г.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Стихи, не вошедшие в рубрики
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 02.07.2019 в 11:03
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1