ПЕТЕРБУРГСКИЙ РОМАН. ​И где тут предусмотренное Богом братство душ? 40.




Глава 6.

И где тут предусмотренное Богом братство душ?


      Едва Бахметов успел принять душ, в дверь опять позвонили.
       – Всех вам благ на новый день! – ввалился в квартиру Шкатов и, скинув у порога обувь, застыл в своей обычной жабьей улыбке. – Чаю не предложите? Мне нравится у вас, Сергей Александрович! – проскочив мимо Бахметова, прокричал он уже из кух­ни. – Странное обаяние ретромодерна, увы, за­бытого для меня. Веник с совочком аккуратно висят на двери. Удивительно! И вы мне нравитесь, не вру. На отца своего не очень похожи – насупленней вы, что ли? Понятно, что при этой насупленности вам не усиделось в благословенно-тёплой пивной Баварии. Видите, кое-что я о вас знаю. Огонёк у вас в глазах какой-то поблёскивает, что в наши грешные дни страшная редкость. А я люблю смотреть на этот огонёк и даже, извините, погреть о него руки; не в меркантиль­ном, разумеется смысле. Вам же, я вижу, фигура моя не очень приятна, а жаль – ничего дурного я пока не де­лал ни вам, ни вашим близким, включая и вашего отца – ту же работу, за которую он объявил меня данайцем (я не забыл!), сделал бы любой городской стряпчий. Чай, как ми­нимум, я заслужил! – засмеялся Шкатов, принимая чаш­ку. – На очереди – ваша откровенность. Не поверите, и я – само простодушие; но, между нами, если нашего человека к себе умело расположить – отдаст всё, и на завтра не оставит. Вот народ! Я поездил по миру, Сергей Алексан­дрович, и понял, что не везде так же, как у нас – в иных континентах чем больше кто готов был бы по случаю от­крыть тебе душу, тем быстрее он же и замыкается в стра­хе оказаться беззащитным. Да и наши рефлексирующие туда же. И где тут предусмотренное Богом братство душ? У вас должны быть документы, попавшие к вам случай­но, – вдруг резко перевёл Шкатов разговор. – Поскольку степень их опасности вам, наверное, неизвестна, не сове­товал бы ими распоряжаться так, как той бумажкой авизо. Мир усложнился, Сергей Александрович, и хотя бумаж­ками сейчас заполнено всё пространство перед любым глазом, есть крайне опасные листочки – они, уверяю вас, способны потрясти или побудоражить если не всё челове­чество, то немалую его часть. Мой интерес в этом деле мизерный, а ваш, если не врёт мне моя интуиция – вообще, нулевой. Шамиль Моисеевич просил напомнить, что готов заплатить очень серьёзные деньги за все имею­щиеся у вас документы. А времени на раздумья почти не остаётся, увы… Надеюсь, что с вашей стороны отказа не будет. Это кто-то из своих, то есть, конечно, ваших, – Шка­тов кивнул в сторону открывающейся входной двери. – За­видую я вам, господин Бахметов – будь такая девушка у меня в сиделках, я всю жизнь провёл бы в постели! – засмеялся он, глядя на разувавшуюся в прихожей Са­шеньку. – Прошу прощения за слишком плохой каламбур. Ухожу, ухожу, милая барышня, и, ради Бога, не сверкайте так укоризненно своими изумрудными глазками, а то мне кажется, что вы вслед за гётевской Маргаритой сейчас скажете: «Я вам не барышня и вовсе не милая». Пардон, меня понесло, как в мои лучшие годы – не могу быть безучастным к такой красоте. И, не теряю надежды по­лучить положительный ответ! – поднял он указательный палец уже от двери Бахметову и, перемещаясь какими-то полупрыжками, вышел.
    – Что это с ним? – брезгливо одёрнула плечики Са­шенька и, мельком взглянув на Бахметова, прошла к ку­хонному столу. – Крутился здесь, пока вы были в горячке, вопросы какие-то странные задавал – были ли знакомы с Любой и от каких это переживаний слегли. И всё глазками поблёскивает – даже и не поймёшь, хочет ли он знать то, о чём спрашивает. Как вы себя чувствуете?
     – Как потрёпанный жизнью скворец, – улыбнулся Бах­метов и, неожиданно для себя, вдруг поцеловал девушку в щёку.
     – Шути любя, но не люби, шутя, – засмеялась Сашень­ка и посмотрела в глаза Бахметову. –Эти слова написаны рукой моей прабабушки на её фотографии, которую она подарила одному своему кавалеру – она, восемнадцатилет­няя, на катке Михайловского манежа в каракулевой шуб­ке, серебрящемся манто, и очень смешно скрестила ноги в третьей позиции. Кавалер проносил карточку в кармане у сердца всю германскую, а потом вернулся и сделал праба­бушке предложение, так что фотография осталась в семье. Но это – лирика, –вдруг спохватилась она. – Хоть и забав­ная. Мне пора бежать в театр, но дайте слово, что вот этот пирог съедите до последнего куска! – Сашенька ловко выхватила из-под пары нагретых полотенец огромную про­масленную тарелку и поставила её на стол. – К вам вчера приходил Любимчик и очень просил с ним связаться для какого-то дела, – надевая туфли, прокричала она уже из прихожей. – Трепался долго в своей манере, вставая на ко­лено, и настойчиво приглашал меня в ресторан. Я-то, спра­шиваю, вам зачем? «Для гармонизации чувственных полю­сов, – говорит, – и смешивания пяти вкусов». На Любу покойную грязи полил – не может простить ей слов за столом. Что они все к вам ко­сяком пошли? Вы сейчас, Сергей Александрович, популяр­нее…– не успела, однако, Сашенька закончить свою явно ироничную фразу, в дверь позвонили снова.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: ПЕТЕРБУРГ, РОМАН, РОССИЯ, ЗАПАД, БАХМЕТОВ, РАЕВСКИЙ, АДИК КОЗОРОЕЗОВ.,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 4
Опубликовано: 12.06.2019 в 08:09
© Copyright: Александр Алакшин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1