ПЕТЕРБУРГСКИЙ РОМАН. КРЕСТИК ДАВНО ПОТЕРЯЛА, ЦЕПОЧКУ ТОЛЬКО НОШУ, 12.



                                                                                   Глава 6.

                                                  Крестик давно потеряла, цепочку только ношу.

       Стол, вытянутый едва ли не по всей восьмиметровой длине отделанного лепниной зала, под руководством метрдотеля сервировали две вёрткие бе­локурые официантки из ресторана на Садовой. Закуски и вина были доставлены оттуда же. Поля в настроении уже изме­нилась и с мало скрываемой ревностью следила из кухни за работой девушек; она не выходила оттуда, хотя её почти силой вытягивали сесть вместе со всеми. Бахметову место досталось между отцом Иннокентием и Сашенькой, на­против расположилась Елена Павловна с мужем. Сергей не любил мероприятия, где эмоции каждого должны были соответствовать обстоятельствам шума – с другой стороны, с детских лет жизни в Германии в публичных ситуациях он привык быть незаметным и растворяться в пространствах чужих настроений.
    Оживлённый разговор пошёл через три бокала с шампанским в честь именинницы и в мгновенье перерос в лёгкий спор. Вспыхнул он внезапно, после невинной реплики веселив­шего гостей Любимчика о том, что якобы где-то ро­дился мальчик с четырьмя ногами.
    – Я, должно быть, что-то прослушал, – акку­ратно отделяя ножом белужью плоть от костей, с сарказ­мом ввязался Станислав Игоревич. – Что они, вместо рук выросли, что ли?
    – В самую точку попали, именно вместо рук, – почти обрадовался Любимчик. – Теперь его родителям приходит­ся покупать вдвое больше обуви.
  – А ты злой, – прозвенела фраза откуда-то из глубины стола – было, правда, неясно, относится ли она к Любимчику.
   – Какая-то чушь. Такого не может быть, потому что это против всех законов природы, – поморщившись, облизнул губы Станислав Игоревич.
   – Отчего же не может? Ещё как может! Двигаться предпочитает на всех четырёх, а бегает как ловко!
    – Болезнь-то хоть не наследственная? – съязвила Лара, чему-то усмехнувшись.
  – Вовсе нет, – хохотнул Любимчик, – отец и мать – добро­порядочнейшие граждане с нормальными руками и высо­ким положением в своём африканском обществе.
   – Так это в Африке… – разочарованно протянул Ста­нислав Игоревич и послал в рот кусок рыбы. – Мы с Ленечкой в тех местах-то ещё толком и не бывали, хотя нас часто зовут. Да и где разъезжать – на севере фундаменталисты; а ниже – джунгли, там не до Вагнеров… Интересно, зачем в Африке обувь?
  – Много знамений делает Творец живущим в последние времена, – вздохнул отец Ин­нокентий, – человеки четырёхногие, беспалые, с телом зве­риным; хотя и всякий из них рад славить Господа.
  – Вы серьёзно про последние времена? – запивая свою рыбу шампанским, продолжал грассировать Станислав Игоревич. – Тысячу лет такими страстями пугают, а мир стоит себе и стоит. Пора и к науке прислушаться…
   – Что нового говорит ваша наука? – почти ла­сково пересмехнулся отец Иннокентий.
   – А то, что Бога нет, земля будет крутиться вечно, да и… Совестно повторять то, что всем давным-давно известно – что человечество осознало себя самоё, и ему уже не нужна идея Бога; и так далее и тому по­добное. Детство закончилось, и сказки никому не нужны. Вот у меня в Германии пастор знакомый есть, он прямо говорит: «Ищите, герр Шостакович, силу в самом себе и любите жизнь; а есть ли что за гробом, нет ли – для вас это сейчас неважно, умрёте – и сразу всё узна­ете». Сам-то похоже, верит, но уважает и мою точку зрения, вот как! – шампанское ударило Шостакови­чу в голову, и этот тихий человек вдруг на секунду грозно блеснул глазами.
  – Господи, даруй мне силы зреть мои прегрешения, и не осуждать брата моего, – перекрестившись, засмеялся отец Иннокентий и выпил рюмку водки; было видно, что он не пожелал опускаться до словесной перепалки с запутавшимся адептом то ли по­зитивистов, то ли лютеран. Бахметов с удивлением погля­дывал на духовника Маши.
   – Скажите, владыко, – подал вдруг голос Тёма, до того сидевший смирно, с заметным трудом управляясь с непри­вычными для него столовыми приборами, – а правда ли, что в конце времён придёт в наш мир кто-то, кто завоюет над ним власть? Пишут даже, что он уже родился…
    – Дьявол что-ли? – со смешком спросила Маша и нерв­но передёрнула плечами.
   – Власть всегда кто-то завоёвывает и всегда кто-то пра­вит миром, на то она и власть, – рассмеялся Владимир Пав­лович. – Куда от этого деться? Лишь только где проявится слабость, сразу туда влезет сила, часто даже и со свиным рылом.
   – Ощущения юноши похвальны, – поглаживая свою русую бородку, уже без улыбки, веско проговорил отец Иннокентий, – и в наше время, к сожалению, редки. Легче всего уйти от разговора и от знания того, что нас ожидает. Да, придёт некто со страшным для нас именем, и бросит вызов Богу. Господь наш Иисус перед мучениями говорил об этом, да и отцы – основатели Святой Церкви – всё под­робно разъяснили, – кто-то из гостей хохотнул. – Существо, приявшее в себя всю силу Сатаны, будет властвовать ума­ми маловерных. Да, молодой человек, это будет красавец и, наверняка, умница, и он обаяет всех. Слишком хорош он покажется для толпы – он будет давать людям удовлет­ворять свои самые греховные фантазии, и толпа сама при­зовёт его. Люди забудут о главных вещах, и ими овладеет безумие. Кирилл Иерусалимский говорил: «Знаешь призна­ки антихристовы, не сам один помни их, но и всем сооб­щай щедро».
    – Расскажу почти анекдот, – усмехнулся Раевский. – История совсем неправдоподобная – привезена из Амстердама. С полгода на­зад два хасида купили в тамошной лавке карпа для трапезы в шаббат, а тот вдруг и заговорил, не знаю почему, по-коптски о грядущем Мессии. Представьте ужас хасидов! Съесть ли карпа под шубой из хрена, по­считав речь очередным лжепророчеством, да извинит меня отец Иннокентий, каких-нибудь христиан; или пасть ниц подобно Ионе, услышавшем голос кита и восклик­нуть что-то вроде: «Свершилось!»? – при последних сло­вах Евгения Александровича в гостиную вошла… Люба. Рядом следовал не спускавший с неё глаз охранник. Ра­евский кинул взгляд в лицо Любы и, улыбнувшись, до­бавил: – Карпа всё же съели, хоть он и советовал читать Тору, но кости ночью закопали и даже спели над ними псалмы.
   – За стол, за стол, поближе к Маше, – с восхищением приподнялся на своём месте Вольский. – Не знал, родная, что у тебя есть такая подруга.
   – Такие, как я, подругами не бывают, – засмеялась Люба. – Но за приглашение спасибо, – она села перед мгно­венно поставленной на стол чистой тарелкой.
   – Вот вы водочку пьёте, а ведь это запрещено ритуалами, – хлебнув вина из бокала жены, продолжал Станислав Игоревич, – и всё учите, учите; а что говорите, и сами, наверное, не разберёте… И язык несо­временный – слишком всё сложно, всё непонятно, всё… – Станислав Игоревич опять потянулся к бокалу, но был схвачен за руку супругой. Глаза Елены Павловны возмущённо впи­лись в мужа – она вдруг обнаружила, что он был пьян. Гости переглянулись.
    – Скандал в благородном семействе, – усмехнулась Люба, откинувшись на спинку стула. – Давно мечтала с вами познакомиться, Владимир Павлович, да всё без по­вода выходило. А сколько о вас слышала! Нет-нет, мне – водки, – смеясь, закрыла она фужер ладонью от руки пы­тавшегося налить ей шампанского метрдотеля. – Я сегодня пью одну только водку.
     – Преподавала у нас в школе такая сволочужка, что и сейчас по случаю примерещится, – улыбаясь, начал было Любимчик в желании заполнить зависшую секунд на пять тишину.
   – Помолчи, Аркаша, и смотри лучше за мальчиками, – брезгливо обрезала Люба; и Любимчик, недоуменно и как-то по-детски обиженно схватив ртом воздух, вдруг ут­кнулся носом в тарелку.
    – Новое сексуальное убежище? – оглядывая гостиную, опять усмехнулась Люба. – Модерн, конечно, комфортнее барокко, но карман тянет. Заходил ко мне недавно вечер­ком некий Шамиль Моисеевич, большой, кстати, любитель модерна. Ищу, говорит, Евгения Александровича вто­рой день, а трубка его молчит. Просил передать, что схему провели по всем звеньям, и она уже дала результат. Он был очень доволен и сказал, что всё остаётся в силе. Очень ми­лый на вид человек; непонятной, правда, нации, да и урчит без остановки, как горбатый кит перед случкой.
     Владимир Павлович, нахмурившись, слушал Любу. Над столом хлопнула перегоревшая лампочка.
    – А я вас помню, – с улыбкой обратился к Любе отец Иннокентий. – Вы стояли всенощную на прошлогоднюю Пасху в нашем соборе у аналоя и после литургии освящали свой крестик.
   – Окормляйтесь, святой отец, окормляйтесь, – пьяно за­смеялась Люба, – и храните тайну исповеди. А крестик давно потеряла, цепочку только ношу. – Люба выпила рюм­ку водки, бросила в рот маслину, встала и ушла.
   – Ловко это у неё получилось – и про кита, и про кор­мёжку, и про не помню уже про что, – засмеялся Шостако­вич, возможно, почувствовав Любу скрытой союзницей в борьбе с клерикалом. – Но зачем она приходила?
    Елена Павловна дёрнула мужа за рукав, и он стих. Не­принуждённость в разговоре была потеряна. Оправившийся Любимчик попытался ещё разок встрях­нуть гостей «историей» и каким-то совсем неприличным каламбуром, слушали его, однако, больше из вежливости. Заторопился домой отец Иннокентий; за ним потянулись другие. Маша, кажется, была уязвлена выходками Любы, хотя и старалась улыбнуться каждому прощавшемуся с ней. Выискивая в прихожей глазами Катю, Бахметов ис­пытывал неловкость оттого, что ему в эту секунду совсем не хотелось думать о случившемся на вечере. «Война за испанское наследство», – почему-то промелькнуло в его го­лове. Катя уже исчезла. Бахметов вспомнил о завтрашнем свидании с ней и вдруг улыбнулся.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: ПЕТЕРБУРГ, РОМАН, РОССИЯ, ЗАПАД, БАХМЕТОВ, РАЕВСКИЙ, АДИК КОЗОРОЕЗОВ.,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 12
Опубликовано: 03.06.2019 в 11:25
© Copyright: Александр Алакшин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1