ПЕТЕРБУРГСКИЙ РОМАН. Ехала из Тулы за счастьем, а оказалась с дитём. 7.



                                                                  Часть II.
                                                                             Глава 1.
                                                         
                                                  
Ехала из Тулы за счастьем, а оказалась с дитём.

       

     
  Как решил впоследствии сам Бахметов, всё в его жизни по-настоящему закрути­лось в ту минуту месяца переезда в Петербург, когда в квартире на Фонтанке раздался звонок. На площадке перед дверью, скрестив на животе короткие руки, стоял грузный малорослый человек лет пятидесяти, в сером драповом пальто и стоптанных ботинках. Его лицо и шея блестели от пота, капли испарины вы­ступили даже на поверхности щётки густых и коротких смолянистых волос. Мужчина дышал тяжело, с явным астматическим присвистом.
     – Сергей Александрович? – взвизгнул он после пяти­секундной отдышки. – Боялся не застать, бежал всю дорогу... – мужчина на несколько мгновений замолчал, стараясь обрести нормальный ритм дыхания. Бахметов машинально поздоровался с незнакомцем и с удивлением стал его разглядывать. Воспользовавшись па­узой, мужчина протиснулся в пространство между стоящим на пороге Бахметовым и косяком двери, оказав­шись, таким образом, уже в квартире. Бахметову ударило в нос зловонное сплетение запахов чеснока и давно скис­шего пота.
     – Значит, здесь и проживаете? «Гранд-отель», верхний этаж, – гость потянул рот в улыбке, разом прошив выпученными глазами периметр длинного коридора; одновременно он успел пожать свободной от хозяйствен­ной сумки рукой правое предплечье Бахметова. – Моя фа­милия, извиняюсь сразу, Почечуев. Отметил какой-то подлец предков по признаку наследствен­ной болезни. Не разрешите присесть? – без приглашения визитёр протопал на кухню, где с ходу уселся на поставленную у стола табуретку. Сумку он бросил на пол.
    – Представлюсь ещё раз – я являюсь отцом Артёма Николаевича и Любови Николаевны. Особы достойные и вам известные, – глядя прямо в глаза Бахмето­ву, с напряжением мономана начал гость. – Признаю их достоинства, и не смотрю на то, что Артём Николаевич ре­шил, при получении паспорта, переменить родовую фамилию на девичью матери; а Любаша последние года два, может, и за отца меня не считает. Действительно, какой я ей отец? Крови-то общей нет, – рассказчик энергично обмахнул лицо лацканом пальто, – Мать её по­добрал на улице с годовалой девчонкой на руках. Еха­ла из Тулы за счастьем, а оказалась с дитём. Накор­мил, отогрел, предложил даже жить вместе – я уже тогда без жены, с двумя пацанами маялся. Так эта стерва, пред­ставьте, сбежала, оставив мне Любашку и тридцать семь рублей денег, – Почечуев вдруг засмеялся, хлопнув пухлой ладошкой по коленке. – На неё, в общем-то, не сер­жусь – красивая была и глупая – сама дитя. Стервой назвал для красного словца. Это была моя последняя женщина – простите за откровенность – перестали они меня любить. Впрочем, навер­ное, никогда и не любили. Не всем их любовь достаётся… Тут злокачественный закон природы. Приходилось слышать о райских птицах? Самец, с самым ярким оперением и важной осанкой, получает себе в жёны сразу десяток самок. Дуры, из­вестно, красному рады... А остальные самцы-кавалеры во­обще остаются без подруг! И где же справедливость? – Почечуев расхохотался, резко встряхнув головой, отчего крупные капли пота разлетелись по всей кухонке. – Я как представлю миллиард готовых к любви женщин, – с горяч­ностью перешёл он вдруг на шёпот, в секунду перестав смеяться, – меня от возбуждения начинает выворачивать наизнанку. Миллиард! Перед такой силой похоти я себе кажусь пробирочным девственником...
     Замолчав, Почечуев ощерил в липкой гримасе почти беззубый рот и достал из карманов пальто мятую коробку папирос. Прошло несколько секунд.
   – Дело у меня к вам, архиважное. Слышал я, что сестрица ваша, Марья Владимировна; замуж собирается и предложение ей соответствующее уже поступило.
    – Свадьбы – дело Маш,— поражённый неожиданными признаниями, Бахметов всё же не смог удержать улыбку на манерно-выделанную речь Почечуева, так не вязавшуюся с его истрёпанной внешностью. За время привыкания к городу Сергею приходилось встречать здесь немало чудаков, каких он не видел в Германии; Почечуев, судя по всему, был одним из них.
     – Загадками не говорите, Сергей Александрович, – поёрзал на табуретке странный гость. – Думаете, что я не имею ко всему этому отношения, а я имею. Непосредственное! Как мне не отно­ситься, если Любаша не ест, не пьёт, а рассматривает в стенке одну точку! Скажите, как мне не печалиться? Ев­гений Александрович неделю уже как дал ей отставку и больше просил не беспокоить.
    – Раевский? Вы это серьёзно?
    – Тут не ошибиться. Два года как снял он ей квартирку у Апраксина и захаживает в го­сти. Человек с деньгами – может себе позволить и не такое. Вы ведь тоже не бедствуете, Сергей Александрович? Читал в га­зете, что у вашей матушки с десяток домов по миру накуплено. Люблю газеты читать. Работа такая, что всегда газет много перед глазами. Дворник я. Про матушку вашу с мужем часто пишут – великие люди… – разойдясь в явном ёрничании, Почечуев вски­нул вверх указательный палец, но, видимо, задумавшись о чём-то, застыл в одном положении. – Жених Евгений Александрович завидный, – очнулся вдруг он, – да невесту за деньги берёт. И вслух смеётся, что при других обстоятельствах за одну Любу не взял бы и десяток Маш! Тут каждой может стать обидно. А Марья Владимировна, сами знаете, цвето­к нежный, ей любви хочется. Проглотит её Евгений Александрович, как хохол галушку, и не подавится. А мой парень от любви к ней помешался, ни о какой другой, говорят, и слышать не хочет.
    В эту секунду на пороге квартиры возникла высокая загорелая красавица с рядной соломкой рассыпанных по плечам палевых волос. Почечуев засуетился, выискивая брошенную под стол сумку.
       – Вот, Любушка, – забормотал он, – зашёл к старому то­варищу переброситься парой слов, да, видно, наболтались довольно; пора честь знать. Разбирайся, молодёжь, в сво­их делах, а я пойду, пожалуй.
      Люба внимательно осмотрела «старого товарища» с го­ловы до тапок. Бахметова поразил блеск её тёмно-зелёных глаз – холодный, печальный, и с пробивав­шимся огоньком насмешливого вызова. Пропустив мимо себя проковылявшего к лестнице отца, так и не сказав ни слова, Люба вышла за ним.
     Бахметову показалось, что однажды он видел где-то эти глаза. Навязчивая мысль ещё с минуту не отпускала его, пока он без нужды перебирал пальцами зубцы лежащей на столе вилки.
    – А у вас дверь на площадку настежь открыта, – заще­бетала выскочившая из-за его спины Сашенька. – На ваше имя утром принесли телеграмму, позвонили-позвонили, ни­кто не отвечает. А мне случилось проходить мимо, – скло­нив голову набок, девушка жеманно выпятила нижнюю губку. – Ну, короче, почтальон живёт в соседнем подъез­де – она и оставила её мне.
    – Ну, конечно же, телеграмма, – потирая пальцами ви­ски, повторил в задумчивости Бахметов. – Всё дело в теле­граммах… Их никто не любит. Но кто бы мог подумать… Вы, кажется, хорошо знаете жену Владимира Павловича Вольского?
     – Ларису? – засмеялась Сашенька. – Странно, что спра­шиваете о собственной тётушке. Не скажу, чтобы очень – работала рядом с ней первый сезон. Я в Вага­новке тогда едва стенку ощупывала; ну, и изображала, по малолетству, эльфов и ангелочков. Если честно – не хотела бы я быть падчерицей у такой Ларисы. После стекла на «Жизели» её всё-таки выдавили из театра – вот уж наши перевели дыхание. Да вы не слушаете…
     – Мать приезжает, – озабоченно распечатал бумаж­ку Бахметов. – Уже сегодня вечером и останавливается в «Астории».
    – Елена Павловна может заехать сюда, и у вас такой беспорядок? – вскрикнула Сашенька, оглядыва­ясь вокруг. – Решено и подписано – всё приберу; а к Марии если и опоздаю, там я не главный гость, верно? Носки опять принесли на кухню, когда успели… – засмеялась она, разгребая сваленные в углу ку­хонки газеты. – Вы чем-то раздражены? – вдруг с тревогой стала вглядываться Сашенька в лицо Бахметова.
   – Да нет; а, впрочем, может быть… Мне что-то нехоро­шо, – устало взялся за голову Бахметов, и через се­кунду усмехнулся. – А вроде ничего не болит…
    Потоптавшись на месте, Бахметов начал обуваться – Са­шеньке он мешать не хотел; до ужина же, назначенного Ма­шей по случаю дня её рождения, оставалось часа полтора. Сергей Александрович решил сходить к Кате.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: ПЕТЕРБУРГ, РОМАН, РОССИЯ, ЗАПАД, БАХМЕТОВ, РАЕВСКИЙ, АДИК КОЗОРОЕЗОВ.,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 28.05.2019 в 20:49
© Copyright: Александр Алакшин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1