ПЕТЕРБУРГСКИЙ РОМАН. Били, причём, именно по национальному признаку. 2.



                                                                                Том
I.
                                                                               Книга I.
                                                                               Часть I

                                                                                Глава 1.

                                     Били, причём, именно по национальному признаку.



        Двадцать пять лет было Бахметову, когда он вернулся домой из-за границы. Вывезли его совсем ребёнком – произошло это после очередного скандала, связанного с именем его матери Елены Павловны Бахметовой, некогда блиставшей бархатным сопрано на сцене «Кировки», и от которой были без ума все местные театралы. Певица, побывав на гастролях то ли в Париже, то ли во Флоренции, со свойственной ей резкостью в суждениях между делом вдруг коротко прошласьи по персонам тогдашних кремлёвских, как она выразилась, «сидельцев». Реплика мгновенно попала в газеты, и чуть ли не на следующий день после злополучного выпада, мидовские чиновники вручили Елене Павловне извещение о том, что она и её муж (сопровождавший её повсюду в качестве аккомпаниатора, и очень лояльный по отношению к властям человек) лишаются советского подданства. 
     Этого следовало ожидать давно – язык примадонна пускала в ход без оглядки на условности того времени, и предупреждений на этот счёт ей скопилось предостаточно. Маленького Серёжу, оставшегося в Ленинграде, погрузили в самолёт и отправили к матери. Акция увоза проходила под перешёптывание со всех углов каких-то сплетен и грязных намёков, в которых светлый образ его матери трепался беспощадно. Мальчик, мнительно подозревавший о чём-то гораздо более страшном, чем ему говорили, случившемся с его любимой мамой; найдя её живой и даже весёлой, от радости или от пережитых за несколько дней волнений (наверняка, и от того, и от другого), в первые минуты встречи закатился в истерике, и пролежал после этого неделю в постели. Поправился, однако, быстро; быстро привык и к новым условиям жизни. Уже через пару лет о Ленинграде ему напоминали только письма от старой бабушки, доживавшей на свете последние дни в страшной муке страданий от невозможности увидеть дочь и внука. Строчки в некоторых письмах были натурально залиты слезами. Бабушка вскоре умерла, и письма прекратились.
   Осесть, после некоторых расчётов, высланная пара решила в Южной Баварии. Место идеально подходило для необычной семьи, проводившей чуть ли не всё своё время на гастролях – отсюда, в считанные часы, хоть на автомобиле, можно было добраться в любую точку Европы. Был куплен домик в Грюнвальде, небольшом живописном пригороде Мюнхена, в нём и поместили Серёжу на попечение старой фрау Анны. Она была единственной жительницей городка, изъяснявшейся на русском – фрау лет сорок назад депортировали из Белоруссии на земляные работы в Германию, где она и осталась жить навсегда.
     Из впечатлений первых «германских» лет мало что отложилось в памяти Бахметова, разве что тумаки и оскорбления, выдаваемые ему новыми товарищами за спиной учителя, с чисто детской (и, вдобавок, немецкой) методичностью – первые месяцы они не оставляли своей опекой непонятно откуда свалившегося им на голову русского. Били, причём, именно по национальному признаку. Бахметов угрюмо защищался, не делая малейшей попытки призвать на помощь взрослых. Тумаки через время закончились, так как к новичку остыл непосредственный интерес; спустя какой-нибудь год сверстники считали Бахметова вполне своим.
      Серёжа, в воспитании, был, по сути, предоставлен самому себе – фрау Анна не слишком много уделяла ему внимания, следя только, чтобы он без опозданий бегал в «шуле»; да разговаривала с ним, как того требовала Елена Павловна, каждый день по-русски пару часов, безнадёжно при этом выворачивая наизнанку едва ли не с половину слов. Мать с отчимом (муж певицы, Станислав Игоревич, был у неё вторым по счёту, и не являлся отцом Серёже; фамилия у него была звучная – Шостакович) раз в две недели наезжали в Грюнвальд, задерживаться же дома более чем на три дня им не позволяло расписание концертов. Лет до двенадцати мальчик рос каким-то полуушибленным существом; не столько, понятно, физически, как душевно. Он был очень впечатлителен, страшно переживал разлуку с матерью; и, конечно же, общество фрау Анны мало компенсировало отсутствие самого близкого человека. Затем он привык к своему положению и даже находил его комфортным – никто не навязывал ему свои установки: ни мать с отчимом, ни фрау Анна; ни фрау и герр Мюллеры, выполнявшие всю работу по дому после смерти старушки.
    Таким вот образом пролетело пятнадцать лет. «Подростковая блажь», как называл впоследствии Бахметов своё отроческое состояние, давно прошла. Он заимел университетский диплом правоведа, и стал подыскивать поприще для применения собственных сил. Почти сразу ему предложили многообещающую должность в Брюсселе – всё это, понятно, благодаря усилиям Елены Павловны, бросившей в дело все связи для того, чтобы устроить своего Серёжу на престижное место. Как мать, Бахметова, видимо, носила в себе чувство вины за недостаточную заботу о нём в детстве; кроме того, Елена Павловна, с возрастом, стала замечать в себе всё более прорезывавшуюся привязанность к сыну, иногда болезненного характера. Она стала звонить ему через день с разных концов света, мучалась бессонницей, если вдруг никого не удавалось застать у телефона, и срывала тогда раздражение на тишайшем Станиславе Игоревиче. Когда же Елена Павловна узнала, что сын решил перед устройством на работу провести месяц в Петербурге, она немедленно прилетела из Новой Зеландии, и чуть ли не на коленях умоляла его не делать этого. Была ли её тревога проявлением материнской интуиции, нашёптывающей, что от поездки на забытую родину вряд ли стоит ждать чего-то хорошего, или просто она не желала, чтобы сын имел хоть какое-то отношение к этой самой родине – неизвестно. Елена Павловна описывала страшные катаклизмы, сотрясающие Россию, вспоминала все ленинградские обиды, и предлагала, в крайнем случае, ехать вместе с ней. От последнего Бахметов с улыбкой, но твёрдо отказался, Елена Павловна была в отчаянии; делать, тем не менее, ей было нечего, и, в конце концов, она сдалась. Отбомбардировав всех своих петербургских родственников письмами с просьбой не оставить вниманием её чада и присмотреть за Серёжей, который «так мало знает быт», с него самого она взяла слово, что он поедет не более чем на три недели, и при первом же затруднении будет обращаться за помощью к тем же самым родственникам.
     Бахметов слово сдержал – вернулся через три недели; собрал, однако, все свои документы и вещи, и уехал жить в Россию насовсем. Причины столь радикального решения Бахметов не объяснял, сама же Елена Павловна вынесла из разговора с ним (разговор был бурный, со слезами и заклинаниями с материнской стороны), что виной всему стали какие-то сердечные потрясения, испытанные сыном в Петербурге.
     Жить Бахметов поселился недалеко от Садовой, где прошло его детство, – снял на набережной Фонтанки квартиру, состоящую их двух крошечных, окнами во двор, комнат. Хозяйка её – весёлая, подвижная старушка, – постоянно жила у больной сестры на Выборгской; раз в пару недель она наведывалась домой смахнуть пыль со своих комодов да приготовить Бахметову обед. В своё отсутствие она поручала заниматься этим соседской девушке, шестнадцатилетней Сашеньке.
      Елена Павловна, смирившись вроде бы с таким поворотом в судьбе сына, а втайне мечтавшая вытащить его из России, сама стала часто бывать в Петербурге, не останавливаясь, впрочем, здесь более чем на несколько дней – возможно, у неё уже выработался своеобразный хронологический рефлекс, мешавший ей засиживаться долго в каком-либо углу Земли. Выбор квартиры она не одобрила, найдя её сырой и малоуютной, и сама предложила деньги на покупку более просторной в любом месте города. После отказа сына, она положила эту сумму на его счёт в банке. В средствах, к слову говоря, Бахметов не нуждался – об этом также позаботилась Елена Павловна, в течение последних лет десяти постоянно откладывавшая деньги всё на тот же счёт.
   Прожив в Петербурге несколько месяцев, работать Бахметов пока не начинал. Он присматривался к русской жизни – слишком многое в ней ему казалось непонятным, а порой даже пугающим. Прежде всего, он разыскал своего отца.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Роман
Ключевые слова: ПЕТЕРБУРГ, РОМАН, РОССИЯ, ЗАПАД, БАХМЕТОВ, АДИК КОЗОРОЕЗОВ.,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 23
Опубликовано: 24.05.2019 в 06:00
© Copyright: Александр Алакшин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1