ПРОЗА Наталья Трушкова


ПРОЗА    Наталья Трушкова
НИЩЕНКА

Она всегда приходила утром. Вот и сегодня, спускалась по крутой тропинке и пристально вглядывалась в морскую даль, словно там искала ответ на мучивший её вопрос, как жить дальше. На берегу моря было пустынно, холодный ветер гнал волны, вспенивая, и с силой бил ими о берег. Кое-где валялся мелкий мусор, ветер, в холодном неистовстве, тарахтел пустыми банками из-под пива. Галька хрустела под ногами. Свинцовое море бушевало, и даже не верилось, что летом оно дарило благословенную прохладу и негу.

Женщина невысокого роста, одетая в лохмотья, подошла к морю, зорко вглядываясь вдаль и улыбаясь ему, как собеседнику. Потом начала раздеваться, сбрасывая одежду прямо на грязную и мокрую гальку, не заботясь о том, что она испачкается. Оставшись в белье, она вошла в воду. Волны ударялись о её ноги, но женщина не ёжилась, не ойкала от холода, она ловко нырнула и, каким-то немыслимым образом вынырнув, стала покачиваться на волнах. Плавала долго, потом исчезла под водой и появилась у самого берега, стремительно убегая от настигающей волны. Успела выйти прежде, чем волна сбила её с ног. Она победила, и шла к одежде уверенным шагом, с чуть горделиво поднятой головой. Но споткнувшись взглядом о тряпьё, лежащее на гальке, сникла, с отвращением натянула на мокрое тело лохмотья. Встряхнула головой, словно отгоняя от себя тяжёлый дурман, и повернулась лицом к морю. Смотрела так сосредоточенно, словно вбирала в себя его мощь, любовалась его холодной борьбой с ветром, и море в который раз возвращало ей силы.

Попрощавшись с морем, стала подниматься по тропинке вверх к дороге. Шла женщина, опустив голову, но на лице её светилась тихая радость, словно сквозь тучи на несколько минут выглянуло неяркое солнце. Она не подозревала, что за ней наблюдают.

- Ну, красавица, привет! Как дела?

Женщина вздрогнула, подняла голову. Перед ней стоял высокий мужчина. Ветер трепал его рыжие, пересыпанные сединой кудри, дорогая кожаная куртка подчёркивала сильные плечи, всё ещё стройную фигуру. Но на лице застыла чуть брезгливая гримаса, искривились узкие губы, обнажились мелкие злые зубы. И он уже не казался таким ладным, как на первый взгляд.

Лёгкая радость слетела с лица нищенки. Оно слегка погасло, что-то тяжёлое и давящее шло от рыжего, и она приняла эту тяжесть.

- А, это ты, муженёк? Когда же ты крови моей напьёшься? - спросила и усмехнулась. А он буравил её маленькими глазками с белёсыми ресницами и небрежно отмахнулся от вопроса.

Но она продолжила: «Ты всё тешишься? Чего тебе ещё от меня надо? Осталась только жизнь, бери её, не жалко».

Рыжий иронично-одобрительно кивнул головой:

- Да, характер твой как был, так и есть. Гонор тебя не покидает.

- Да уж всё покинуло. Что тебе неймётся? Богат, женщину себе нашёл, живёшь. Квартиру у меня забрал, на улицу выгнал. Всё мало, - она говорила задумчиво и терпеливо. Стала зябко ёжиться, притоптывать ногами. Кроссовки продырявились, из них выглядывали посиневшие пальцы. Он стоял перед ней сытый, благополучный, но какая-то неведомая сила держала его около этой нищенки.

- Не знаю, чего мне неймётся, - как-то тоскливо выдавил рыжий. - Уж я тебе заплатил сполна. Не надо было тебе уходить от меня. Столько лет прожили. А ведь ты меня по ночам Фёдором называла. Надо же было мне ляпнуть, что с Фёдором я тебя развёл! Поверил, что ты гуляла. Дурак!

Она слушала его безучастно. Потом стала испытующе вглядываться в его лицо. И он прочёл в её глазах презрительное изумление.

- Откуда в тебе столько дерьма? Мама твоя славилась гостеприимством и душевностью. Видимо, в папаньку. Отцепись от меня, а? Как ты мне надоел! - и она устало вздохнула.

- Федька твой приехал. Небось, знает, где купаешься, жди гостя, - он уже язвил, но тоже как-то устало.

- Валя, как же я тебя обидела, если ты жизнь положил, чтобы отомстить? - она рассматривала его из своей отверженности, как бессмысленное существо, достойное сожаления. И это почувствовал рыжий.

Он дрогнул и как-то беспомощно ответил.

- Я же тебя так любил. И квартиру забрал только для того, чтобы ты ко мне вернулась. А ты предпочла умирать от голода и стать нищей.

- Валя, хватит, я устала и замёрзла.

Он торопливо полез во внутренний карман куртки, достал оттуда чекушку водки и протянул её нищенке.

- Выпей. Согреешься.

Она резко отпрянула, глаза её сверкнули, щёки вспыхнули.

- А вот этого ты от меня не дождёшься. Не пью.

Злость у рыжего прошла. Ядовитые слова кончились, он смотрел и смотрел на неё, ставшую прежней. И впервые за эти годы стыд заполнил его душу. И он выдохнул:

- Что же я с тобой сделал! Прости меня, если можешь!

Она печально и спокойно, не сказала, а словно милостыню подала:

- Бог простит.

- Болен я очень. А умирать сволочью не хочется. Снишься ты мне, как в молодости, мучаюсь я. Понял, за что болезнь получил.

Она никогда прежде не слышала в его голосе раскаяния и боли.

- Прощаю, теперь иди!

- Спасибо, что от чистого сердца. Только это не конец. Купил я тебе комнатёнку маленькую. Пойдём, покажу, да и ключ и документы отдам.

Она схватилась рукой за сердце. Побледнела. И еле слышно произнесла:

- Неужели человеком стал?!

- Пойдём.

Они дошли до старого двухэтажного дома. Рыжий открыл ключом дверь, и они вошли в небольшую комнату, обставленную простой мебелью. На полу стояла объёмистая клетчатая сумка.

- Там одежда, - тихо сказал Валентин и посмотрел на нищенку. Лицо её светилось таким счастьем, что он не мог оторвать от него глаз. Ему так захотелось, чтобы она поскорее переоделась, привела себя в порядок, а потом напоила его чаем. Сидели бы они и разговаривали, как это было много-много раз. Он всегда чувствовал себя с ней комфортно и уютно. Добродушная и спокойная, она умела утихомирить его раздражительный и гневливый характер. Но вернуть это было невозможно. Он переступил все границы человечности в порыве мстительности. Надо было уходить. Валентин закрыл глаза, пытаясь хоть на секунду почувствовать прежнюю радость от её присутствия, и как бы оттуда, издалека, глухо произнёс:

- А глаза у тебя, как и были - небо чистое.

Повернулся и вышел.

Она закрыла за ним дверь. Подошла к столу. На нём лежали все пропавшие её документы и сберкнижка, на которую шла вся её пенсия (а она голодала всё это время и просила милостыню), на её имя. Теперь у ней было имя, звали её Нина Егоровна.

Нина Егоровна спрятала все документы в шкафчик, висевший на стене, в сумке нашла новое бельё и халат, бросилась в ванную и долго-долго мылась в горячей воде, наслаждаясь забытым запахом шампуня. После оделась, сунула лохмотья в пакет, вышла из дому, нашла мусорный бак и выкинула их. Вернувшись домой, открыла холодильник, там была немудрёная еда, напилась чаю с бутербродами, постелила чистую постель и, блаженно улыбаясь, легла спать.

Заснула Нина Егоровна сразу. И снилось ей море, оно шумело и шумело, и было так спокойно на душе. Она слышала запах водорослей. Лёгкий и тёплый ветер словно нёс её на крыльях над волнами. Бескрайняя сине-зелёная гладь простиралась внизу, и было просторно и крылато на душе, она летела над этой гладью, и не было конца и края морскому простору, как и страданиям, и радостям. Бури на море сокрушают корабли и человеческие жизни. Кто-то спасается во время шторма, неукротимо борясь за жизнь, но даже самые страшные штормы утихают, и отважные пловцы достигают берега. Не все, конечно, но женщина, любившая море, боролась, насколько хватало её сил и победила.

А утром, когда Нина Егоровна собиралась уже идти на море, раздался звонок. Насторожённо подошла она к двери и спросила:

- Кто?

Мужской голос ответил:

- Фёдор.

С трудом открыла замок, и Фёдор вошёл в дверь. Нина Егоровна успела заметить: постарел, пополнел, чуб седой, а брови чёрные. Фёдор захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и молча смотрел на Нину Егоровну. Перед ним стояла его одноклассница, мастер спорта по плаванию, гордость школы, его первая любовь и жена. Теперь эта пожилая женщина была мало похожа на ту Нину. Но чем дольше смотрел на неё Фёдор, тем сильнее билось его сердце. Морщинки, такие незнакомые, и такие знакомые синие глаза. Он протянул к ней руки и с трудом выговорил:

- Ниночка…

Она качнулась, но он успел её подхватить.

А потом они пили чай, а Фёдор вспоминал о встрече с Валентином:

- Валька мне всё рассказал, я его чуть не убил. А он: "Чем умирать мне в муках, - лучше убей". Да что искать виноватых, сам хорош. Да, дружки у тебя, Нина, что надо…

Она горько улыбнулась, но сразу смахнула эту вырвавшуюся печаль и засмеялась:

- Что старое вспоминать? Расскажи о себе.

- Живу на Севере. Сейчас на пенсии. Женат. Сын - музыкант, внучка - студентка. Как говорят, всё путём. Да вот, потянуло домой. Скучаю по морю, по городу детства, - помолчал и добавил, - часто вспоминаю тебя.

Она встала со стула, подошла к сидящему Фёдору, взъерошила его волосы, провела ладонью по лицу, такому обветренному, родному. Фёдор боялся пошевелиться, но его отрезвил голос Нины:

- Пойдём на море, Федя.

А на море он снова увидел свою прежнюю Нину, смелую и бесстрашную.

Когда она вышла из воды, Фёдор укутал её полотенцем, обнял и прошептал:

- Ах ты, птаха моя, с перебитым крылом!

ВОСКРЕСЕНЬЕ

В детском доме ждали гостей. По воскресеньям туда приходили те люди, которые хотели взять себе ребенка. Как ни скрывали взрослые цель прихода гостей, дети всегда это чувствовали. Они как-то менялись: настороженно поглядывали на дверь с тайной надеждой, что случится чудо и сегодня придут мама и папа и заберут с собой. Володя сидел на стульчике у окна и любовался деревом. С него слетали большие темно-желтые листья и, плавно паря, летели к земле. Светило неяркое, осеннее солнце, даже щека у мальчика от него немного потеплела. Володя тоже думал о гостях, но он уже понял, что они бывают разными. Прошлый раз приходили тетя с дядей, нарядные и красивые, взяли Аленку. Она такая счастливая прощалась с детьми. А вскоре ее вернули обратно, и теперь Аленка всё время плачет. И все её жалеют.

Про Володю взрослые всегда говорили:

- Какой симпатичный мальчик!

Володе это нравилось. А вдруг и те, что будут выбирать себе ребенка, тоже это заметят, а потом возьмут и вернут обратно. И он тоже будет плакать, как Аленка. Очень хочется, чтобы взяли, и очень страшно.

Дверь открылась, и в комнату вошла заведующая, а с ней тетя и дядя. Взрослые весело переговаривались и смотрели на детей. Тетя углядела Володю и прямо впилась в него черными глазами. Мальчик почувствовал нестерпимый холод, у него заболел живот. Володя вскочил и бросился в туалет.

- Симпатичный, но какой-то странный мальчик, - задумчиво произнесла черноглазая тетя и заинтересовалась Игорем. Володя долго сидел в туалете, пока не ушли гости. Воспитательница потом его ругала, а он молчал.

Наступил вечер, пора было укладываться спать. Володя сидел на своей кровати и натягивал пижаму. В это время зашла в комнату ночная няня, звали ее Галина Петровна. Она была новенькая и только один раз продежурила. Подошла к Володе и сказала:

- Давай, малыш, я помогу тебе пижаму надеть.

Потормошила его, поправила пижаму, погладила по голове и улыбнулась. Теплая-теплая волна окутала мальчика, он увидел черные, как вишни, глаза Галины Петровны и протянул к ней руки, чтоб обнять. Они обнялись. Она тихонько шепнула:

- Ложись спать, меня ждут другие детки, - и поцеловала его в щеку. Засыпая, Володя продолжал чувствовать прикосновение няниных рук, и надежда, робкая, как первый весенний цветок, родилась в его душе. С этого дня Володя ждал дежурства Галины Петровны, как праздника. Она со всеми обращалась ласково, но старалась незаметно от всех погладить Володю, рассмешить его.

Наступила зима. Володя простыл и заболел. Его положили в изолятор. Он тихонько лежал и рассматривал книжку с картинками. Зашла медсестра и сделала ему укол, он ойкнул, но не заплакал.

- Хороший ты мальчик, Вовочка, скоро поправишься, - медсестра заставила его выпить таблетку и ушла.

Книжка Володе надоела, и он принялся рисовать фломастером зайца, но что-то получалось плохо. Вдруг он услышал голос Галины Петровны:

- А где лежит Володя?

Она вошла в комнату румяная с мороза, весело пропела:

- А я тебя нашла!

Села к нему на кровать, взяла на руки, укутала одеялом и прижала к себе.

- Знаешь, малыш, я ходила к заведующей и просила, чтоб тебя усыновить, забрать к себе домой, но мне не разрешили, потому что у меня нет дяди.

Только Володя блаженно закрыл глаза, начал наслаждаться тем, что его обняла Галина Петровна, и уже несколько минут пребывал в мире любви и защищенности, как после слов "не разрешили, потому что у меня нет дяди", его счастье исчезло. Он открыл глаза и жалобно сказал:

- А вы не можете найти дядю?

Теперь уже лицо Галины Петровны, которое так лучилось лаской, изменилось, стало строгим и грустным. Она объяснила:

- Хорошего не могу найти, а плохого мне не нужно.

Володя по-взрослому печально подтвердил:

- Да, плохого не нужно.

- Да ты не расстраивайся, заведующая обещала мне тебя никому не отдавать, а по воскресеньям разрешила брать тебя к себе домой.

- Я бы хотел навсегда, - дрожащим голосом взмолился Володя.

- Ничего, потерпи, мы с тобой в воскресенье пельмени будем лепить и в парк сходим. Хорошо?

Галина Петровна ладонью приподняла подбородок Володи и заглянула в его глаза. Они были полны слез.

- А мамой мне можно вас называть? - тихонько спросил мальчик, сдерживая рыдания.

- При детках нельзя - они будут расстраиваться. А по воскресеньям можно.

- Я буду терпеть и ждать воскресенья, - смирился Володя.

Дверь отворилась, и вошел врач. Он шутливо спросил:

- А где Володя?

Волосы у врача кудрявые, лицо круглое и нос какой-то круглый. Так подумал Володя.

- Это я, - серьезно ответил мальчик.

- Ты что плакал?

- Нет, - ответил Володя, защищая свою тайну.

- Ну тогда давай я тебя послушаю.

Володя лег на кушетку, врач послушал его трубочкой, легонько перевернул на живот, постучал пальцами, посмотрел горло и уверил:

- Скоро ты будешь здоров, всё у тебя идет как надо. Да и сам ты такой хороший мальчик.

Володя сел на кровать, очень серьёзно посмотрел в глаза врачу и объявил:

- Вы тоже очень хороший дядя.

- Откуда ты знаешь? - удивился врач.

- У меня животик болит, когда вижу злого, - доверчиво поделился Володя.

Врач переглянулся с Галиной Петровной, а Володя продолжал:

- У вас есть тетя?

- Какая тетя? - врач озадаченно посмотрел на мальчика.

- Ну, дяди всегда с тетями, - пытался объяснить Володя.

- Ааа, нет.

- Нам нужен хороший дядя, - откровенничал приставала.

- И зачем? - заинтересовался доктор.

Он успел заметить, как беспомощно покраснела Галина Петровна. А еще он заметил, какая она милая, и ямочки на щеках...

Вова гнул свою линию:

- Галина Петровна хочет взять меня к себе как сына, но у нее нет дяди, и меня не дают.

Доктор посерьезнел и сказал:

- Продолжай.

- Можно только по воскресеньям меня брать. Галина Петровна обещала пельмени налепить. Вы любите пельмени? - Володины глаза неотрывно следили за врачом.

- Люблю, - уверенно сказал хороший дядя.

- Тогда приходите к нам в воскресенье, - решительно закончил Володя.

Кудрявый врач смотрел на Галину Петровну вопросительно. Она окончательно смутилась и, чуть не плача, сказала:

- Только не подумайте, что я его научила.
- Мне и в голову не пришло, - просто ответил врач. - Володя, я приду к вам и принесу торт. Ты любишь торт?

- Да! - закричал от счастья Володя.

ОБЩИЙ ПАПА

Был у Насти папа. Ничего так… Приходил с работы всегда с конфетой, в зоопарк водил, иногда на машине катал. Но всё как-то молча, невесело. А потом взял, да и перешёл к Лизиной маме, ну и к Лизке. И стал её папой.

Этих взрослых не поймёшь. Сегодня ты - дочка, завтра - Лизка, а ты - никто.

Теперь, наверное, Лизке конфету приносит и таким нудным голосом говорит: «Лиза, сделай уроки, я тебе конфету дам».

Настя перестала рассуждать: на лестничной площадке появилась Лиза с конфетой во рту. Она дружелюбно и виновато сказала: «Пойдём на качели кататься!»

Настя нечаянно сглотнула слюну и согласилась. Они катались по очереди, старались взлететь повыше. Страшно и радостно!

Веселье прервал тонкий и звонкий голос Лизиной мамы:

«Серёжа, приведи Лизу домой!»

Их общий папа подходил к подъезду, услышал крик и направился к ним. Девочки, молча, ждали. Он протянул обе руки и весело сказал: «Пошли, дочки, домой!»

Настя ехидно ответила: «Меня мама не звала».

«Как хочешь», - понуро ответил папа, и они с Лизой ушли. Настя, правда, им язык показала вслед, но легче от этого не стало. И задумала она переманить папу обратно домой.

Учились девочки в одном классе, во втором. Настя - почти полная отличница, а Лиза - почти полная двоечница. Надвигалось родительское собрание. Лизина мама работала по сменам, пойти не могла. Настина мама собиралась. Но девочка притворилась больной и стала упрашивать маму: «Мне плохо, я болею, не ходи. Попроси папу».

Мама сжала губы, стала суровой, нехотя пошла к телефону.

«Серёжа, Настя заболела, сходи на собрание». Папа пошёл, а вечером явился к ним. «Я к Насте», - и решительно направился в детскую. Сел около Насти и сказал: «Какая у меня замечательная дочка», - и подарил шоколадку. Замечательная забралась к нему на колени и стала шептать на ухо: «Давай, ты снова будешь моим папой. Я учусь лучше Лизки!» Папа очень внимательно посмотрел ей в глаза и спросил: «А ты Лизе не хочешь помочь? Или не можешь?»

- Могу, ещё как.

- Не знаю, не уверен.

Настя рассердилась: «Ещё как могу! Увидишь!»

Ну и конечно, она стала Лизку подтягивать в учёбе. А Лизкина мама взяла и родила ребёнка - Борьку. Такой хорошенький! Общий брат. Теперь уже всё перепуталось.

Они с Лизкой его вдвоём в коляске катали. Они же тоже вроде сёстры теперь. Папа гуляет с ними со всеми. Такой радостный стал, не узнать, в парк возит, они с Лизкой на всех аттракционах катаются. Так здорово! Только после этих прогулок мама почему-то плачет. А так всё неплохо.

СОЛНЕЧНЫЙ ЁЖИК
                                           Посвящается Ольге Харзе

Лето выдалось тёплое, но дождливое. Вот и сегодня. Тучи затянули небо, и ни один солнечный луч не мог прорваться сквозь эту мрачную завесу. Тоскливо в лесу. На поляне, окружённой берёзами, одиноко сидел ёжик и светился, как фонарик. Тёплый, неяркий солнечный свет шёл от него. Первым это заметил зайчишка, который выскочил на поляну и обмер: из густой травы выглядывало солнышко, словно оно выросло из земли. Заяц прискакал поближе и понял, что это не солнышко, а ёжик, который светился.

- Ёжик, ты почему светишься? - счастливым голосом спросил заяц.

- Откуда я знаю?

- И давно?

- Да нет. Как-то бельчонка из глубокой лужи вытянул, он тонул… А когда попрыгун очнулся, как закричит: «Дядя Ёжик, а вы светитесь, как солнце!» Ну, вот я с тех пор…

Ёжик свернулся в клубок и не захотел больше разговаривать. Зайчишка пристроился рядом, радостно жмурясь. Больше не вспоминалась тяжёлая голодная зима, которая чуть не оказалась для него последней. Сейчас можно поблаженствовать, немного передохнуть от бесконечного бега, спасающего его от очередного обидчика.

Раздался треск валежника, и на поляну ввалился недовольный медведь. Погода, как осенью. Так и хочется залезть в берлогу и поспать.

Заяц от страха взлетел вверх и дал стрекача. Но Топтыгин побрёл на свет ёжика и мирно улёгся недалеко от него. На морде медведя были написаны удовлетворение и покой.

Заяц осторожно приблизился снова к солнечному Ёжику, но уже с другой стороны. Звери дружно задремали. Тишину нарушил отчаянный треск сороки. Медведь недовольно повернул морду в ту сторону, откуда заполошно кричала сорока, заяц встревожено поднял уши, ёжик высунул мордочку из колючего домика. Оказалось, что под деревом лежал, выпавший из гнезда, сорочонок и жалко трепетал коротенькими крылышками. Звери сочувственно смотрели на птенца. Вдруг ёжик стремительно покатил в его сторону. Из листвы поднимала голову змея, готовая напасть на малыша. Ёжик фыркнул и выкатился перед ней. Змея попыталась быстрым манёвром обойти ежа, но флегматичный ёж преобразился, он действовал мгновенно: изловчился и вцепился зубами в змею. Она вырывалась, била хвостом, но всё оказалось напрасным. Ей пришлось расстаться с жизнью. Птенец был спасён, но ещё не совсем.

Ёж откатился немного подальше, поднял мордочку вверх и уставился на дупло, где жила белка. Он смотрел долго, и весь свет, который его окутывал, превратился в луч прожектора. Этот луч осветил темноту дупла. Очень скоро из него появилась недовольная белка.

- В чём дело? - капризно спросила белка.

- Подними сорочонка с земли и отнеси его в гнездо, - приказал ёж.

Белка послушно спрыгнула с дерева, подняла птенца одной лапкой и ловко вскочила на ствол, добралась до гнезда сороки и положила малыша в тепло семейного очага. Сорока радостно застрекотала: «Ёжик - герой! Белка тоже хорошая!»

Ёжик оказался опять на своей полянке, свернулся в клубочек и снова засветился. Но зайцу показалось, что свет стал ещё ярче. Восторг распирал зайца. Он стал кувыркаться и лопотать: «Ёжик, милый, я тебя люблю! Дай я тебя обниму». И обнял ежа. Тут же отлетел и жалобно заойкал: «Мои лапки, мои бедные лапки! Как больно! Что ты наделал, ёжик? Тебя же нельзя обнять…»

- Зато дружить со мной можно, - обиженно пробурчал ёжик, - а обниматься иди с лисой, она мягкая…




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 4
Опубликовано: 14.05.2019 в 08:49
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1