МНОГОГРАННИКИ Борис Васильев-Пальм


МНОГОГРАННИКИ   Борис Васильев-Пальм
ЗАПИСКИ МЕЧТАТЕЛЯ. НЕ ФАНТАЗЁРА.
или
КАК МЕНЯ БОГ ВРАЗУМЛЯЛ
                                                                           А будущее в комнате соседней
                                                                           Ещё топталось, как толпа статистов,
                                                                           И зная всё, что будет наперёд.
                                                                                                                               А. Ахматова


По праву опыта, в интересах Истины, берусь оспорить одно утверждение толкового словаря. Сама линия моей жизни решительно перечёркивает такую вот словарную дефиницию:

«Фантазёр это человек, который любит Фантазировать, мечтатель».

Увы, мечту давно и часто путают с фантазией, с грёзой. Но нельзя же путать мать-героиню со старой девой. В отличие от грёзы и фантазии мечта сбывается! Она непостижимым образом связана с будущим. Мечта это предвидение от интуиции, род предсказания. Отсюда вера мечтателя в свою способность претворить задуманное в реальность. Просто эта реальность, зрея во времени и пространстве, ждёт своего выхода на сцену театра жизни. Мечтатель её предчувствует. Он делает шаги навстречу ей, ведомый судьбой, зачастую, - помимо своей воли, а порой, - и вопреки здравому смыслу.

Объяснение этому очень простое, но не очевидное, ибо - парадоксальное. А парадокс в том, что будущее, настоящее и прошлое - как триединство бытия - есть одно целое. То есть, будущее уже существует, причём, в неизменном (безвариантном) виде. Там, в будущем, как в прошлом, ничего нельзя отменить, заменить, передвинуть, аннулировать. В будущем всё неизбежно, как в прошлом всё неизменно.

Не со вчерашнего дня в народе говорят: «Чему быть, того не миновать!»

О существовании будущего вскользь, но очень выразительно сказала Анна Ахматова в своих воспоминаниях о встречах с Амадео Модильяни: «Вероятно, мы оба не понимали одну существенную вещь: всё, что происходило, было для нас обоих предысторией нашей жизни: его - очень короткой, моей - очень длинной. Дыхание искусства ещё не обуглило, не преобразило эти два существования, это должен был быть светлый, лёгкий предрассветный час. Но будущее, которое, как известно, бросает свою тень задолго перед тем, как войти, (курсив мой - Б. В.) стучало в окно».

Именно так было на крутом повороте и моего жизненного пути. Однажды, на тридцать третьем году жизни моей, будущее постучало в окно моего тогдашнего настоящего так явственно и повелительно, что я пошёл открывать ему дверь способом неожиданным для самого себя и удивительным для окружающих. Таким способом она не открывалась, думаю, никем и никогда. Во всяком случае, - в советское время.

Дверь эта была входом в Академию художеств. Через эту, ещё наглухо закрытую тогда для меня дверь, будущее внушило мне мечту о поступлении на графический факультет института имени Ильи Репина (Институт Живописи, Графики и Архитектуры в Санкт-Петербурге), то есть, - Академии художеств. На графический, - потому что я с детства был фанатичным рисовальщиком. Кстати, всегда не просто мечтал стать художником, а постоянно им становился. Но об учёбе в Академии не мечтал. Наверное, по примеру Ван-Гога и Гогена, собирался обойтись собственными силами, без учителей. О Судьбе у меня тогда было общее (ошибочное) представление. Школьником, правда, года два в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, посещал изостудию при Доме культуры в Мурманске. Нет, вру. Ещё раньше, в Запорожье девятилетним второклашкой познакомился с мольбертом. Наверное, в Доме пионеров. Не помню.

Так что удивительным было не само запоздалое желание всё же поучиться художеству в высшей школе, а моя уверенность: быть мне студентом Академии художеств. Посвящённые в моё «авантюрное» намерение вразумляли: «Не чуди!» Объясняли: в это заведение с бухты-барахты не поступают. На ухмылки насмешников я отвечал снисходительной улыбкой. Правильно сказал святитель Николай Сербский: «Насмешка всегда от незнания, а улыбка - от знания». Я отвечал улыбкой, как бы означавшей знание мной какой-то тайны. Тайна и в самом деле была. Тайна трёх, решивших дело, чудес. В то время и самому мне ещё не известных! Хотя, впрочем, о первом я уже знал, но ещё не связывал его с Академией художеств. В отличие от моей матушки, надо сказать, которой этим чудом я и обязан. Но о нём - первом, - расскажу в последнюю очередь, как, видимо, самом невероятном.

О втором из трёх чудес я узнал сразу после вступительных экзаменов. Я их выдержал, но именно благодаря таинственному «совпадению», которое и называю вторым чудом. Я действительно с первой попытки оказался в числе студентов, тогда как среди моих новых товарищей-сокурсников были поступившие со второй и третьей, а Валентина Морозова - не помню из какого города, - с четвёртой!

Но уму непостижимым был не сам этот факт, а то обстоятельство, что, как выяснилось вскоре, ни при каких моих способностях и вере в себя, ни годом раньше, ни годом позже не впустил бы меня этот ВУЗ в свои мастерские! Только в 1972 году, - и ни в каком другом, - только в год моего тридцатитрёхлетия была у меня возможность заиметь проходной балл. Вот где зарыта собака, удостоверяющая наличие единственно возможного будущего - без вариантов, - если принять во внимание мою уверенность в неизбежности успеха. Такую уверенность, что два аспиранта (Олег Марушкин и Виктор Башков) не смогли убедить меня - за три месяца до вступительных экзаменов, - что брать штурмом такую «крепость», как Академия художеств, не имея специальной подготовки, - напрасная трата времени. Они не знали о чудесах мне в поддержку уготованных. А моё подсознание, видимо, было хорошо информировано чем-то из будущего!

Произошло же вот что. После специальных экзаменов: по карандашному рисунку (голова и обнажённая фигура), затем - портрета и натюрморта в технике акварели и, наконец, - двух заданий по композиции, я, с одной оценкой «хорошо» за акварельный портрет и с «удовлетворительно» по всем остальным позициям, был лишь на 22-м месте (при 55-ти допущенных к экзаменам конкурентах на 15 вожделенных мест). Значит, в число принимаемых не попадал! Но это я забегаю вперёд. На тот момент расклад по очерёдности ещё не объявлялся. Впереди были экзамены по трём общеобразовательным дисциплинам. Помню тему сочинения по литературе: «Три поколения Ростовых в романе Льва Толстого «Война и мир».

По всем трём (не поколениям, а предметам) у меня вышло «отлично». Тут ещё никакого чуда. За плечами, как-никак, факультет журналистики МГУ и работа репортёром и фельетонистом в газете «Комсомольская правда». Чудом (для меня!) стала объявленная экзаменационной комиссией новость: оценки по неспециальным предметам включаются в общий балл соответственно новому положению о приёме, утверждённому кем-то, где-то в Москве. Именно в год моего поступления! В итоге, я 12-м номером был включён в число счастливчиков.

Но всего чудесней в этом «чуде совпадения» вот что: новые правила приёма, «протащившие» меня в Академию, явились одноразовыми, - были отменены на следующий год! То есть, и впредь, как было до 1972 года, у абитуриентов на экзаменах по неспециальным предметам задача одна: не получить «неуд».

Однако, и это ещё не всё в тайне моего беспрецедентного успеха! Изменение в правилах приёма, как я уже говорил, - только третья часть общего чуда прорыва в лучший художественный ВУЗ страны, минуя училище или спецшколу.

О «второй трети» этого чуда я узнал через два года, на третьем курсе. По секрету мне открыла тайну моего «везения» смотрительница классов, попросту, - уборщица, случайно оказавшаяся свидетельницей судьбоносного конфликта из-за моей персоны в приёмной комиссии того чудесного - в свете моей биографии - 1972-го года. Оказывается, тогдашний проректор настаивал на неудовлетворительной оценке за одну из моих композиций. Но декан графического факультета М. А. Таранов почему-то посчитал нужным настоять на положительной оценке. В этом, на первый взгляд, тоже ничего удивительного. Можно ведь предположить и взятку, и блат, и личную симпатию. Читатель вправе думать что хочет. Бог ему судья. Но у этой части чуда был мистический с печальной для моего благодетеля концовкой аспект, опровергающий всякую прозу в «защите Таранова», скажем, используя шахматную терминологию, коли во всяких экзаменах присутствуют элементы игры и борьбы: Таранов вскоре - не прошло и семестра - по возрасту ушёл из жизни. Выходит, если бы я держал экзамены годом позже и наполучал бы много хороших и отличных оценок по натурным рисункам, но по настоянию проректора получил бы «неуд» за композицию, по причине отсутствия к тому времени на свете поручителя за мои способности в лице Таранова (чувствовавшего какую-то тайну за моей спиной?) не осуществилась бы моя мечта, даже при новых правилах подсчёта проходного балла. И пришлось бы называть её фантазией, грёзой или того хуже, - бредом.

Тут я планировал рассказать о третьей составляющей моего «выигрышного билета», если кто-то считает эту «академическую» историю лотерейной удачей. Но поскольку дело и в третьем случае не обошлось без Божьей помощи, а к Богу в наше постатеистическое время отношения у многих ещё не доверчивое, то для настройки читательских душ на нужный лад, поведаю (тем, кто знает, - напомню) один божественный эпизод из жизни Наполеона Бонапарта, окончившего бытие своё пленником на острове «Святая Елена».

У Марка Алданова есть повесть «Святая Елена, маленький остров». Эпиграф к ней сообщает:

«В школьной тетради Наполеона от 1788 года (Fonds Libri, 11),

Составленной по курсу географии аббата Лакруа, занесены рукой будущего императора следующие слова: «Sainte Helene, petite ile.» то есть «Святая Елена, маленький остров» (Фр. яз.). На этом месте запись в тетради обрывается».

А в конце повести такой эпизод. Уже на острове незадолго до смертельной, скоротечной болезни в салонной беседе на общие темы зашёл разговор о религиозной вере.

«- Так Ваше величество вовсе не верит в Бога и высшую справедливость? - спросил робким голосом гофмаршал.

- Я? - сказал Наполеон. - Если б я верил в Бога, разве я мог бы сделать то, что я сделал?.. Он нахмурился и замолчал…

… - Что, однако, трудно было бы объяснить и верующим людям, и атеистам, - вдруг сказал Наполеон изменившимся голосом, - это моя жизнь. Я на днях ночью припомнил: в одной из моих школьных тетрадей, кажется 1788 года, есть такая заметка «Sainte Helene, petite ile». Я тогда готовился к экзамену из географии по курсу аббата Лакруа… Как сейчас вижу перед собой и тетрадь, и эту страницу… И дальше ничего нет в тетради… Что остановило мою руку?.. Да, что остановило мою руку? - почти шёпотом повторил он с внезапным ужасом в голосе.

Страшные глаза его расширились… Он долго молча сидел, тяжело опустив голову на грудь».

Понятно, что этот факт из жизни Наполеона не заставит убеждённых атеистов поверить в существование Бога. А вот маловерующие, думаю, укрепятся в вере, особенно, - узнав, что перед самой своей кончиной Наполеон (цитирую дальше Марка Алданова): «… император призвал к себе духовника, аббата Виньяли, и долго говорил с ним о религиозном церемониале своих похорон. Выразил желание, чтобы над его гробом были выполнены в точности, как у самых набожных людей, все обряды, предписанные церковью».

Теперь спрашивается: разве, во-первых, моя абсолютная (и оправдавшаяся!) уверенность в том, что я «сходу» поступлю в Академию, когда мне ещё неведомо было, какие серьёзные и независящие от меня обстоятельства должны поспособствовать моему успеху и, во-вторых, смерть Наполеона на острове Святая Елена, его кончина в том самом месте, названием которого кончаются его записки в школьной тетради за 33 года до рокового события, разве эти два факта, как и прочие сбывающиеся предчувствия и предсказания, не свидетельствуют о «присутствии» будущего в настоящем?

Лично мне подобные факты вкупе с пророчеством маминого сна (о нём речь впереди!) открыли однажды несомненную истину: будущее существует параллельно или вокруг или ещё как-то, но синхронно с настоящим.

Признаться, когда я впервые до этого додумался, - повторяю, - лет пять-шесть тому назад, то возомнил себя кандидатом на получение Нобелевской премии за открытие… Вот только неясно было, - в какой сфере. Научным его не назовёшь. Оно ни логически, ни экспериментально не доказуемо. (Мамин сон? Так ему нет свидетелей, кроме меня и брата моего Сергея. А нас, как родственников, можно заподозрить в сговоре) Разве что премию мира? За мир в собственной душе, - думал я, - и тех душ, какие уразумеют эту истину, умиротворяющую откровением из народной мудрости, на этой истине основанной: «Чему быть, того не миновать».

Однако, о Нобелевской премии грезил или фантазировал я недолго. Не прошло и года, и я не начинал ещё этих «Записок», как «Воспоминания» Дмитрия Лихачёва ошарашили меня гораздо более ранней его осведомлённостью о вневременном триединстве прошлого, настоящего и будущего, - о такой связке этой «троицы», где будущее хозяйничает в настоящем в роли поводыря. Нет, я неточно выразился, сказав, что Лихачёв ошарашил меня осведомлённостью о наличии будущего, ибо он, тоже дошёл до этого знания своим умом. Но, в отличие от меня, - в начале третьего десятилетия своей жизни. Я же, - на исходе седьмого десятка, и с такой разницей: Дмитрий Лихачёв, как философ от литературоведения и по природе своей, пришёл к открытию чисто умозрительным путём, методом рассуждения. Мне же, как художнику, это открылось картиной моей Судьбы в свете её очевидной предопределённости. Но оба мы «танцевали от печки», в роли коей был феномен предсказания.

Вот его рассуждения на эту тему из главы «Выработка мировоззрения». «…Как возможно предсказание, пророчество? Ведь факты предсказаний существуют, они бесспорны для непредвзятого ума.

Я пришёл к выводу, что время - это только одна из форм восприятия действительности. Если «времени больше не будет» при конце мира (Апокалипсис, гл. 10, ст. 6), то его нет, как абсолютного начала - и при его возникновении и во всём его существовании.

Муравей ползёт, и то, что исчезло позади, для него уже как бы не существует. То, к чему он ползёт, для него ещё не существует. Так и мы, всё живое, обладающее сознанием, воспринимаем мир. На самом же деле всё прошлое до мельчайших подробностей в многомиллионном существовании ещё существует, а будущее в таком же размахе до его апокалиптического конца уже существует.

Мы смотрим в окно мчащегося поезда. Ребёнку кажется, что существует только то, что он видит в окне. Того, мимо чего поезд промчался, больше нет. Того, к чему поезд приближается, ещё не существует вообще.

Прообраз вечности наличествует и во времени. Простейший пример - музыка. В каждый данный момент в музыкальном произведении наличествует прошлое звучание и предугадывается будущее. Без этого «преодоления времени» нельзя было бы воспринимать музыку. И это слияние в музыке прошлого, настоящего и будущего в какой-то мере есть слабое отражение той вечности, в которую уже погружено всё существующее и снимается «иглой настоящего» с пластинки (диска) вечности.

«Пластинка» с записью всего совершившегося и того, что в будущем совершится, существует во вневременной вечности, а проигрывание этой пластинки, в которой «спрессовано» всё, совершается во времени. Время даёт возможность «прослушать пластинку».

Это не представимо? Да!..»

Дальше Лихачёв признаётся, что в ходе этих рассуждений столкнулся с проблемой: как увязать его теорию наличия будущего с его же верой в свободу воли человека? На помощь пришло «богословское учение о синергии - соединении Божественного всевластия с человеческой свободой, делающей человека полностью ответственным не только за своё поведение, но и за свою суть - за всё злое и доброе, что в нём заключено».

Но это уже другая тема. Мы к ней как-нибудь вернёмся. Тем более что у меня на этот счёт свои соображения! У Лихачёва сюда возьму ещё только одну фразу, - логическим мостиком для возврата к разговору о чудесных тайнах меня преследующих на жизненном пути.

Лихачёв говорит: «Дух человека - это вневременная данность. Здесь скрывается величайшая тайна…» Если бы не эти слова, я, может быть, ещё долго откладывал бы на будущее работу над «Записками» о таинственных чудесах, мною в пьесе жизни играющих. Но будущее вслед за «Воспоминаниями» Дмитрия Лихачёва навело меня, как читателя, на книгу отрицателя всяких тайн и чудес, - на книгу Михаила Веллера «Всё о жизни». В ней самомнение человеческого Разума так вещает: «Покуда в здравом уме и твёрдой памяти, - всё можно понять, во всём разобраться». Предлагаю таким умникам «разобраться в природе вещего сна моей матушки, благодаря которому она ещё тогда, когда мне было всего 10 лет, уже знала, что я стану художником лишь в те годы, когда она окажется на пороге в потусторонний мир. Вот что услышала она во сне, когда ей было тридцать пять лет, - ровно за тридцать лет до того, как я получил диплом художника. Мама понимала, что речь о ней, хотя говорилось как бы кому-то в сторону: «Она умерла не молодая. Старший сын уже был художником». Вот они, - тайна и чудо! Объясняю: когда мои сокурсники Сергей Бордюг, Наталья Трепенок, Павел Татарников, Галина Якимович получали диплом художника, им было по двадцать пять лет; Светлане Ведерниковой и Наталье Куликовой - по двадцать шесть лет, Николаю Сажину - тридцать лет… Некоторым из их мамаш не было тогда и пятидесяти лет!

Если бы я пришёл к своей профессии художника обычным путём - через СХШ или училище, - маме моей в год провозглашения меня художником едва перевалило бы за пятьдесят: в год окончания мной университета, ей было пятьдесят два года. И если бы (слава Богу, этого не случилось!) она ушла из жизни, когда я получал диплом журналиста, - ещё не художника, разве можно было бы тогда сказать о ней: «Она умерла не молодая»?!

Вопрос к Михаилу Веллеру и другим, ничему не удивляющимся и всё знающим или уверенным, что «во всём можно разобраться»: «Каким образом подсознание Клавдии Петровны Васильевой «могло знать», что её сын станет художником, будучи на 10-15 лет старше своих сокурсников, и что она вскоре (но не раньше!) покинет этот мир, потому что только тогда будет уже не молодая? И разве это «знание» не есть свидетельство некой связи с будущим, и разве может быть связь с тем, чего нет? А ведь бывает, что и женщины умирают молодыми, но мозг Васильевой, урождённоё Альбовой, имел сведения, что она не умрёт, пока старший сын не станет художником, и «сведения» эти уже имелись, когда, повторюсь, сыну, мне то бишь, было всего 10 лет. А говорят, чудес не бывает!

Вот вам ещё чудо из моей жизни. На этот раз опять о прозорливости моего собственного подсознания, как со случаем выбора «нужного», единственно возможного для успеха при поступлении в Академию года, - 1972 года. Эта история произошла на 6 лет раньше. (Кстати, в своём месте мы ещё поговорим о моей любимой цифре 9, которая, становясь на голову, превращается в цифру 6). На 6 лет раньше. Дело было в 1966 году…

Продолжение следует.

ОБРЫВОК ЦЕПОЧКИ ДЛЯ КРЕСТИКА

«Земле я форму шара выбираю, -
Подумал Бог, бородку теребя, -
Чтобы никто не оказался с краю,
Чтоб каждый центром чувствовал себя».

*

Себя познать, своей души потёмки
Пройти насквозь и всё же уцелеть, -
Не будут ли зато твои потомки
Безумием наследственно болеть?

*

Болеть совсем не вредно для души:
Её телесные недуги выпрямляют.
Здоровьем стопроцентным не греши, -
Чрезмерно здравый дурака валяет.

*

Валяет ваньку-встаньку Рады член,
Скрывая дурь завесой дымовою…
Попал я круто «незалежным» в плен:
Не небо - флаг чужой - над головою.

_______

От того, что небо отразилось в луже,
Вряд ли оно стало ниже или хуже,
И на нём, далёком, никакой вины
За приданье луже ложной глубины.

НЕПОВТОРИМЫЕ

Жизнью не любимый, не урод и не дебил,
Спрашиваю, видя, что она проходит мимо:
«Жизнь, за что тебя, жестокую, так полюбил?»
Отвечает: «А за то, что я неповторима!»

Ну, тогда попомни, милая, - вослед шепчу, -
Хоть посмертно на моё ответишь чувство:
Тут НЕПОВТОРИМОЕ, как сам я, - не шучу, -
И словесное, и рисовальное искусство!

МОЙ МОЛИТВЕННИК

Не прошения к царю,
Не «спасибо» милой, -
Перед сном я говорю:
«Господи, помилуй!»

В зарубежье, не в раю,
Не на брачном ложе,
Просыпаясь, говорю:
«Слава Тебе, Боже!»

За продленье жизни бьюсь,
Брошенный Россиею…
Горячо за Русь молюсь:
«Господи, спаси её!»

В трёх молитвах, как в одной…
Быть могла б четвёртая,
Но какой-то стороной
Всё ещё у чёрта я.

* * *
Если, увы, при жизни Из меня ничего не выйдет…
Нина Краснова

Если, увы, при жизни из меня ничего не выйдет, -
пытаюсь вывести под шуршание кистей и карандаша, -
после моей кончины кто-нибудь да увидит,
как на холст и бумагу вышла моя душа.

* * *
                                Татьяне Шороховой

Должна быть мысль в стихе шороховатой:
С поэта Шороховой мыслями роднясь.
Ни в чём не будет муза виноватой,
Поскольку не ударит лицом в грязь.

например:

Конца не предвиделось бедам-мытарствам
На кончике злой ленинизма иглы,
Но вот в направленье христового царства
Россия, молясь, выползает из мглы…

СУДЬБА ПАНТИКАПЕЙСКОГО ЦАРЯ
                                «Но примешь ты смерть от коня своего»…
                                            А. Пушкин «Песнь о вещем Олеге».

                                 Провидцу доверия меньше всего,
                                 Хоть знает он место и дату…
                                 «…Иль примешь ты смерть от меча своего», -
                                 Пророк предсказал Митридату.

                                  Навеяно стихом К. Кавафиса «На пути к Синопе»

Пал жертвой жадности могучий Митридат.
Кудесников мы слушать не умеем.
Предупреждал царя один из них, - без дат:
Всегда-то мало нам того, что мы имеем.
Через соратника пророк предупредил:
Довольствуется пусть тем, чем владеет…
Нет, аппетита Митридат не победил.
Но о бессмертии его гора радеет,
Где счёты с жизнью свёл он собственным мечом,
Не дав врагам своим над нею надругаться.
И афоризмом я скажу, мой стих о чём:
Нет смысла в судьбы к нам советами вторгаться.

БИОГРАФИЧЕСКИЙ ШТРИХ
К ПСИХОЛОГИЧЕСКОМУ АВТОПОРТРЕТУ

Рембо я перечитывал сегодня
и понял кое-что в своей судьбе:
война гражданская - смертей и жизней сводня, -
свинью подсунула мне в классовой борьбе.

Рембо рассказывал о шкафа содержимом.
Косынка бабушки там в перечне была…
А я вот бабушек не знал, - борьба с «режимом»,
как у родителей достаток, отняла.

И время всё ушло у них на выживанье,
на то, чтоб с братом нас одеть и прокормить.
Любви по душам нашим словом вышиванье -
основу счастья - было некогда творить.

И чувства главного извечною нехваткой
дорога жизни моей трачена была.
Хотя, конечно, мама с песней над кроваткой
со мною в сны не раз волшебницей плыла.

Но это в раннем и весьма коротком детстве
под гул и близкой, и загадочной войны,
с тайгой и с морем Белым в родственном соседстве
до адской смеси чувств обиды и вины…

Пять городов потом и несколько селений,
да - квартирантами, - всё по чужим углам…
когда взять старшего сыночка на колени?
Забота с мужем о насущном, - пополам.

Не от того ли я порой такой ершистый
и равнодушием так глубоко раним?
Хоть по природе очень белый и пушистый…
Ну, ладно, главное, - я ангелом храним!

Значенье в отрочестве бабушкиной ласки
преувеличил я, читая стих Рембо:
ведь всё равно мне жизнь любая лучше сказки, -
слава Богу! - ещё целит бес в ребро.

В ОЖИДАНИИ ЛЮБВИ

Нет, жизнь с тобой не хочет расставаться.
Любви взыскует обморок души…
Не вздумай только снова красоваться.
Налюбоваться лучше поспеши.

Воспользуйся её расположеньем,
во благо этот шанс употреби,
будь безусловным жизни отраженьем,
не свой приход, - её расход люби,

цени её роскошные подарки
и помни: мимолётная быстра.
Всех чувств и мыслей собери огарки
Для главного, последнего костра.

И не спеши со смертью изменить ей.
Мобилизуя Эроса войска,
Скажи всем искушеньям: «Извините,
Я жду любви. Она уже близка!»

ПИСЬМО-ИЗВИНЕНИЕ ЗРИТЕЛЯМ И ЧИТАТЕЛЯМ
гостям моего сайта за опоздание с ответами

Я жив-здоров, хранимый мирозданьем,
Но интернетовая сеть не под рукой,
И ваши отзывы приходят с опозданьем.
Создатель сайта - мой приятель, - я ж рекой
Совсем другой на этом свете омываем,
И на компьютер нужных средств не накопил.
Я разорён каким-то войска книг Мамаем…
За двести долларов вчера одну купил, -
Зовут «От древности до наших дней» - о Крыме,
О полуострове, который - боль во мне.
Нет судеб наших с ним в миру неповторимей:
Нас подарил генсек * своей родной стране.
И я хочу всё знать о друге по несчастью.
Сам Бог в обязанность мне эту страсть вменил…
Влекомый творчески к родной земли причастью,
Я жажде славы с жаждой знаний изменил.

ПОЗДРАВЛЕНИЕ С АВТОЭПИГРАММОЙ
                        «Евгений Рейн на творческом вечере
                        поэта Евгения Чигрина сказал:
                        «За свою долгую жизнь я встречал, пожалуй,
                        человек пятнадцать поэтов.
                        И как старший товарищ в этом печальном ремесле
                        хотел бы пожать его руку»
                                                                        (из репортажа)


В экстазе ямбово-хорейном
Я поздравляю Чигрина!
Рукопожатье Жени Рейна
Пегасу крепит стремена…
Оценкой мэтра наш Евгений
Поэта званьем заклеймён,
Теперь он - гений иль не гений, -
В числе пятнадцати имён!
О том узнав из прессы давеча,
Стихи писавший много лет,
Не умер чуть от чёрной зависти
Васильев-Пальм: он - не поэт.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Философия
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 8
Опубликовано: 13.05.2019 в 12:02
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1