ПОЭЗИЯ Виолетта Руденко


ПОЭЗИЯ   Виолетта Руденко
Я ЗАКАЗАЛА ДЛЯ ТЕБЯ ВЕСНУ...

Я заказала для тебя Весну!
Ты можешь подождать еще немного?
Еще в снегах лежит ее дорога
По небу, разорвав голубизну…

Я заказала для тебя Весну.
Домой несутся птицы очумело,
А я, проснувшись, просто захотела
Тебя толкнуть на облаков копну!

Я заказала для тебя Весну
Где солнца блик, соседствует с капелью!
Ты можешь подождать еще недельку,
Оставшись там, у февраля в плену?

Я заказала для тебя Весну…
Еще зима стучит по мокрым стеклам,
Твоя душа продрогла и намокла
Не прикасаясь так давно к теплу.

Я заказала для тебя Весну
На землю солнце хлынуло потоком
Ты знаешь, иногда в «февральских окнах»
Находишь вдохновенья тишину…

Я заказала для тебя Весну
Не просто так, совсем не от безделья,
Кофейно-сигаретного коктейля
Сегодня нахлебавшись по утру.

Я заказала для тебя Весну
Как нам бывает мало в жизни надо…
Порою то ли слова, то ли взгляда
Задевшего какую-то струну…

Я заказала для тебя Весну.
Еще тепло хранит моя подушка.
Ну, хочешь, я тебе шепну на ушко:
«Я заказала, для тебя весну-у-у-у!»?

КАКАЯ ТИШИНА В НОЧНОМ ИЮЛЕ...

Какая тишина в ночном июле!
Под бесконечной россыпью миров
Сверчки мотив внезапностью вдохнули
Мажором без прелюдий и смычков.

Струится свет луны по нисходящей,
И где-то в тишине морских глубин
Русалки тенью призрачно-скользящей
Мелькают по-над камнями руин.

В застывших лицах статуй затонувших
Покоится блаженство и печаль.
Лишь только рыбки стайкою вспорхнувшей
Срывают рябью вечности вуаль.

Не размыкают уст кариатиды,
Опущен взор и хрупок мрамор спин.
За чьи грехи они наказаны Фемидой
Держать собой морской аквамарин?

Прохлада дна теряет изумрудность.
Спадает зной над толщею воды.
Так тихо! Даже слух находит чуткость
Улавливать падение звезды!

Меня пугает шум ночного моря,
Его печальный выдох, шумный вздох.
Но чувством восходящим априори
Я верую, что Миром правит Бог.

ФЕВРАЛЬ, ФЕВРАЛЬ. КАКАЯ ТУРБУЛЕНТНОСТЬ!

Февраль. А сны цветные, как палитра,
Где яблока увядшая гуашь,
На белый снег ложится неприкрыто.
Безумие природы или блажь?

Слезятся вишни прошлогодней кожей
Под пылью тёмных антресольных зим.
И, кажется, что больше не тревожит
Медовый привкус гриппа и ангин!

Февраль, февраль.… Какая турбулентность!!!
В озерах луж, подтаявших с утра
Вибрирует заоблачная бледность
И смелый взмах мелькнувшего крыла

Февраль, февраль… Полет его не вечен…
Согревшись малой толикой тепла,
Над недрами пустующих скворечен
Колдует луч, размытый добела.

Февраль, февраль…. Какая неизбежность!
Еще один виток прошла Земля
И мир теряет девственность и снежность
Однажды выйдя из небытия…

СКОРО ОСЕНЬ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, НАСТАНЕТ...

Скоро осень, черт возьми, настанет.
Пошумит дождем на перепутье,
Тихой грустью души заарканит,
Забросает листьями под утро.

Выбелит туманами полесье,
Плечи, потемневшие на солнце.
Закружит в остывшем поднебесье
Лист кленовый медленно и сонно.

Ты так ровно дышишь на рассвете…
Что-то зябко мне под простынею,
Век твоих во сне невольный трепет…
С кем блудит душа твоя? Со мною?

Тихо отцветает межсезонье.
Как асфальт, под утро стынут чувства…
И в церковном колокольном звоне
Я ищу покой от безрассудства

Не любить, не чувствовать… Как странно…
Я такой давно себя не помню.
Может, лето кончилось нежданно?
Или виновато межсезонье?

Где-то вороньё опять горланит…
Ветки сыплет с шорохом и хрустом
На душе от их извечной брани
Холодно становится и пусто…

Вот и осень, черт возьми, настала.
Сквозняками ползает по коже.
Прохудилась небом, изветшала…
Я тебя оставила. Без дрожи.

ЗИМНЕЕ СОСТОЯНИЕ ЛЮБВИ. ДЕКАБРЬ

Ну, зачем этот дождь, бесконечный как небо,
Словно странник нашедший приют на Земле?
В зябких сумерках день остывающим следом
По декабрьским окнам идет дефиле

Перепутала время старуха-природа…
То ли в осень вернулась, то ли в прошлый апрель.
Вместо снега печальным дождем сумасбродит
И баюкает ветром зимы колыбель.

То гудит в проводах, оголенных как нервы,
То прокуренным басом сипит по ночам,
То глумится снежинкой растаявшей, первой
Светлой каплей скользнувшей по теплым губам.

Что ж ты жадная стала на зимние сказки?
Даже снега не выпросишь этой зимой!
Нудно сеешь дождем, монотонным и вязким,
Ловко вешая капли на зонт мишурой.

Засыпаю под ритм равномерности звука…
Что ж... Дожди отпускаю … Пора на ночлег!
А на утро... срываясь из Вечности Круга
Из Вселенной на Землю спускается снег!!!

И ЗАЧЕМ Я ЖИВУ В ЭТОМ МИРЕ ЧУЖОМ...

И зачем я живу в этом мире
чужом и невечном,
Вечерами, молясь на заката разлитую медь?
То склоняюсь травой на
Вселенском ветру быстротечном,
То зерном прорастаю
в Земную холодную твердь…

Я уже не боюсь ни Зимы,
ни людских пересудов…
Кто я? Загнанный зверь
с человечьей ранимой душой?
Вам мой Крест не поднять!!!
Вам, однажды предавшим Иудам,
Я у Бога молю обрести
хоть бы толику Веры Людской!

В миг, когда я уйду, там,
где странные серые тени
Будут свято хранить
мой последний звенящий закат,
Мне из сотни дорог,
перепутий и хитросплетений
Будет выбор один.
Да, тернистый!
Но только б не в ад!

С предпоследним лучом,
воспарив над Землей легкокрыло,
Ловко пряча сутулость,
в тяжелые складки хламид.
Я признаюсь, -
Люблю этот мир,
и чужой и постылый!
Мир, в котором добро
перевесило чашу обид!

Пусть запомнится лик мой,
когда-то беспечен и молод.
Без глубоких морщин
и с годами изменчивых черт.
И откуда-то сверху
мой плавно стихающий голос
Вас попросит срубить
мне смолою сочащийся Крест…

Я ПРИЕХАЛА В СЕВЕРНЫЙ ГОРОД...

Я приехала в северный город
Убегая от южных морей,
Окунувшись в сентябрьский холод
И в промозглую глушь площадей.
Заблудилась в гудящих вокзалах
И заставила память скорбеть
От того, что тебя потеряла.
Только сердцем осталось дотлеть…
В ранних сумерках серые будни
Отражает Обводный канал.
Нам семнадцать и кто наши судьбы
Этой странною нитью связал?
Бьет ознобом вагоны на стыках,
Оставляю зыбучесть песков,
Серебристость акации дикой
И пахучую терпкость бычков.
Реет флагом вагонная штора,
Степь кружится, срываясь в разгон.
Что забыла я в нем, в этом скором?
Беглость станций и чей-то перрон?
Здесь, печальная вычурность камня
И Невы безупречный гранит,
Обнажающий небо, в тумане
Медный всадник над городом взвит.
Разведённость мостов между нами
Пропасть времени - север и юг.
Шторм и штиль, лёд в огранке и пламя,
И распятие сомкнутых рук
Ты был смел, непорочен и молод,
С темной грустью в восточных глазах.
Горьким ветром Азова просолен
Полубог... Или полуаллах?
Я - наивна, дерзка и строптива,
Словно в тишь грозовая волна.
То беспечна, то странно ранима…
И до боли в тебя влюблена...
Вскользь касаясь друг друга плечами,
В крепких брызгах соленой воды
Мы в прибрежном отрезке песчаном
Загорали до первой звезды.
Жгли медузами смуглые руки
В полусумраке южных ночей
Целовались, пугаясь разлуки,
До озноба, смелей и смелей…
Дни катились… Рыбацкие сети
На закате хранил горизонт.
Дата выезда - номер в билете
И написанный жизнью экспромт.
- Ну, давай помолчим, если хочешь…
- Говоришь, на дорогу молчат…?!
- Чайки-дуры над нами хохочут!
- Все, до встречи... Ни взгляда назад!
- Возвращаться плохая примета...
- Да... И юг мироточит дождем...
Мы сгорели, как в небе кометы,
На прощание, вспыхнув огнем.
Отцвела желтоглазая осень,
Вскрыл снега Петропавловский шпиль.
Город листья набросил и сбросил,
Словно памяти отдал в утиль.
Дни сменялись на белые ночи,
Опускались на Невскую гладь...
Кто-то свыше мне счастье пророчил,
Отпуская с небес благодать.
Вдох и выдох Азовского моря...
- Здравствуй, южный маслиновый р-а-а-ай!
Все знакомо... Лишь ветрами вспорот
Темный лодочный ветхий сарай...
Вот он, тот же прибрежный кустарник,
То же солнце, что рвется в зенит
И на том же песчаном плацдарме
Море новые тайны хранит.
Лижет пеной нагретые камни
Ворошит, поднимает песок
И забытый не мною купальник
Тянет к северу наискосок...
Там, вдали, где чернеют причалы,
И заката расплавлена медь
Я случайно тебя потеряла.
Только сердцем осталось дотлеть…

ДЫШИ СО МНОЮ В УНИСОН,
ПОКА НА ШЕЕ БЬЁТСЯ ЖИЛКА...

Дыши со мною в унисон,
Пока на шее бьется жилка…
Ты слышишь мачт протяжный стон
В закате, где струится дымка?
Скрип вёсел призрачных триер,
Идущих в ночь под парусами
И песнопения гетер
С вишнёво-страстными глазами?
На берегу, что было дном
Еще вчера, ракушек россыпь…
Луна взбирается на трон
По облакам, чеканя поступь.
Звенят браслетами рабы,
В их криках странная гортанность
И невозможность полюбить
Чужого берега туманность.
На обнаженность темных рук
Ложится вечер палантином,
День завершил обычный круг,
Подёрнув тень ультрамарином
Прогнулись плечи до земли
Под влагой выточенных амфор.
Осели лодки на мели,
Запахла ночь вином и лавром…
Здесь миром правил Митридат!
Светил небесная Триада
Клеймила золотом закат,
Роняя капли в чашу с ядом.
Вздыхает море и рябит,
Ложится складками хитона…
Такая нега, что щемит…
И тишина, как у амвона...
Восставший прямо из руин,
Глоток античного озона,
Ты мною преданно любим
Любовью древнего Платона
Дыши со мною в унисон,
От иллюзорности немея.
Над нами высится грифон,
Печальный страж Пантикапея!

ЦВЕТА КРОВИ ТЮЛЬПАНЫ
                                           памяти павших
                                          в Великой Отечественной Войне
                                           посвящается:


Где шумит седой ковыль в степи туманной,
Где кричит ночная птица в тишине,
Расцветают в мае красные тюльпаны
В память тех, кто жизни отдал на войне.

Каждый год они весной, взглянув на небо
Льют на землю лепестков густую кровь,
Согревая всех давно ушедших в небыль,
Скорбной линией, застыв наизготовь…


Капли крови в тюльпанах -
Это память о тех,
Кто от выстрелов странно
Грудью падал на снег.
И в пробитых шинелях
Насквозь пулей шальной
Беззастенчиво рдели,
Прорастая весной.

Цвета крови тюльпаны -
Как заря над Землей,
Там, где старые раны
Затянулись травой…
Им, ушедшим так рано,
В мир, где правит покой
Возлагаем тюльпаны
На могилы весной.

Вы, не плачьте, тюльпаны,
На могилах солдат.
В них сырых, окаянных,
Дед, отец мой и брат.
Не смогли вы их жизни
До Победы сберечь…
От рожденья до тризны
Вы сражались за Керчь.

Среди трав и дурмана
Там, на передовой,
Смертью храбрых тюльпаны
Пали ниц под горой.
И в глазах ветеранов,
Тех, кто вспомнили бой,
Цвета крови тюльпаны
Заалели слезой.

С черной линией рваной
В сердцевине больной
Облетают тюльпаны
Цвет, роняя слезой.
И под звуки баяна,
И под вальс фронтовой,
Вам, отцы-ветераны
Их поклон неземной…

В СОРОК ПЕРВОМ ДАЛЕКОМ ГОДУ...

В сорок первом далеком году
Отшумели балы выпускные
Под поющий в мажорном ладу
Колокольчика школьного звон.
А наутро мальчишки на фронт
Уходили совсем молодыми,
Не испившие ласковых девичьих губ
И без чинных солдатских погон.
На давно пожелтевших листах
Почерк ровный и круглые буквы:
«Пусть хранит тебя Ангел в боях!
Я скучаю и жду, мой родной!!!
В светлых грезах и ласковых снах
Я твои рядом чувствую руки,
Вижу темную родинку, милую сердцу
Над по-детски припухшей губой!»

припев:
Где же ты, мальчик мой любимый!
Как я ждала! Не дождалась...
Где и в каком краю могила
Та, где теперь наспишься всласть???
И расцветает куст сирени,
Там, где склонившись на колени,
У безымянной колыбели
Плачет чужая мать.

Ты возвращайся, мой солдатик,
Хоть на один короткий миг!
Если б сумел меня сосватать
Юный и Вечный мой жених!!!
Веру в Любовь храню я свято,
Чтобы в Победном сорок пятом
Вальс на простом полу дощатом
Я станцевала за двоих!
Помню я, как в далеком году

Отшумели балы выпускные
Под поющий в мажорном ладу
Колокольчика школьного звон.
И в притихшем саду городском
Звуки вальса, до боли родные,
Надо мною летят
белоснежностью птиц
В небе солнечном и голубом!

АПОКАЛИПСИС. МОЙ ГОРОД МЁРТВ.

Мой город мертв! Колючесть облаков
Уже не рай для местных менестрелей.
Полынь степей - не ложе для любви,
А колыбель навек уснувших птиц.

Скрежещет порт. Зловещ последний вздох
И стрелы кранов кровью проржавели,
Хотя еще чуть теплится внутри
Движение молекул и частиц.

Мой город слеп. Глазницами окон
Исклеванными пулями обстрелов,
Незряче пьет по капле пустоту
Разрух и засух, войн и катастроф.

Лишь стая злых расхристанных ворон,
Кружит в голодном танце оголтелом,
Похоже, здесь давно подвел черту
Не помнится когда почивший Бог.

Мой город нем. Застыл истошный крик
В иссохших жерлах выбитых воронок.
В конвульсиях катится эха дрожь
По стенам обезглавленных домов.

Рыдает над руинами старик
И плачет чудом выживший ребенок
Над матерью, рукой стирая кровь
С седых и неживых её висков.

Мой город глух, контужен. Он распят,
Да будет проклят злой Вселенский Гений,
Дающий власть горстями, на развес,
Вселивший в души липкий черный Страх!

Ты слышишь пульс? Воздвигнутый стократ,
Святою Верой поднятый с коленей,
Он будет жить! Ты видишь, он воскрес
С Победной сединою на висках!!!

Мой город жив, пока жива душа,
Трепещущая венами предсердий!
Пока живы Надеждою сердца
И свет Любви над миром не померк!

Тогда вернется, судьбами верша,
На эту Землю Эра Милосердья!
И боль шипов тернового венца
Уже не испытает человек!

ПОМНИШЬ ТЫ ЭТОТ СТАРЕНЬКИЙ ДОМ...
                                         Всем своим друзьям посвящаю…

Помнишь ты этот старенький дом,
Голубей, ворковавших у хлеба?
Вишню над почерневшим крыльцом,
И ступени, ведущие в небо?

Мы мечтали построить наш мост
До заката, где в солнечном нимбе
В мире детства, в наивности грез
Проживали мы тысячи жизней.

Не пугаясь морозности зим,
Бега времени и одиночеств,
Мир делился на «зрим» и «незрим»
В перекрестии даты пророчеств.

В бесконечности синих небес
Находили свою безмятежность,
Раздавали себя а развес
И платили копейки за нежность.

Все сценарии жизненных пьес
Под копирку восторженно-светлы!
Уходить - под мажорный оркестр!
А на коду - чтоб плакали ветры!

Расставаться - чтоб так, не всерьез…
А вернуться.… Остались бы силы!
Чтоб любить - так до белых волос!
Чтоб прощать - не у края могилы…

Чтобы жизнь не меняла свой шаг
Мы срывались на скачки в аллюре.
Чтоб прощен был не друг, но и враг
Зарекались от сум и от тюрем.

Покидали свои города,
И меняли судьбу и обитель.
Уезжали - навзрыд, навсегда.
(Только строже к случайностям зритель…)

Но под занавес прожитых дней,
(Пусть еще далеко до финала!)
Мы храним место в жизни своей
Для ушедших, которых не стало…

Помнишь ты этот старенький дом?
Вот! Послушай биение сердца!
Там, где вишня над старым крыльцом -
Там с тобой мы оставили детство…

МОИ ГЛАЗА

Мои глаза, как отраженье глади моря
То бирюзовый взгляд, то безудержно-синий…
Порой ракушка царапнёт осколком горя…
И снова тишина и гладь в морской пустыне.

На простыню зрачка, на хрупкую зеркальность
Ложится небосвод, склоняясь низко-низко.
И с медным ликом, словно нереальность,
Встает Луна - его рабыня-одалиска.

Ни всплеска…. Только страстный диалог беззвучий.
Луна и небо. Я одна - невольный зритель.
И от смущенья, всколыхнув песок сыпучий,
Ликует море - их невольный искуситель.

Там, в глубине зрачка, взметнется отраженьем
Лицо луны, уже поблекшее к рассвету…
И над водою поднимается знаменьем
Луч солнца первый - апогей любви и лета.

У ОСЕНИ НЕ ЖЕНСКОЕ ЛИЦО

У осени не женское лицо,
Старушечье, с тоской в глазах печальных.
Не скрыть под маской листьев карнавальных.
Жестоких увядания рубцов.

Не спрятать ненавистной наготы
Под плащ дождей. Он все равно прозрачный…
Костлявости ветвей под небом мрачным
Не схоронить под мокрые зонты.

Прикроется фасадами домов,
Сплетет из паутин себе колготки,
Усталою и грустною походкой
Бредет по бездорожью вдоль холмов.

Стареет, увядает с каждым днем,
Бормочет, как глухая повитуха…
Рыдает по ночам ветрами глухо
Над горьким и постылым бытиём.

У старого заросшего пруда,
Не удержав себя от искушенья,
Засмотрится надолго в отраженье.
Вкусив плоды ненужного труда.

Укроет первым снегом боль в душе -
Что ж? Это наша женская ранимость…
Ну, разве скроет грим необратимость?
«Шерше ля фам, шерше ля фам, шерше….»




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Стихи, не вошедшие в рубрики
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 6
Опубликовано: 13.05.2019 в 09:41
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1