ПРОЗА Елена Рабочая-Маринич


ПРОЗА   Елена Рабочая-Маринич
Рабочая-Маринич Елена Юрьевна, родилась и живёт в Керчи. Медработник. Стихи публиковались в поэтических коллективных сборниках «Пространство любви», «Голоса побережья» (Симферополь), в альманахах: «Истоки» (Москва), «Поэтическая карта Крыма» (Симферополь), «Лира Боспора» (1 – 10 выпуски), в крымских периодических изданиях.


ДОБРОЕ ДЕЛО

Вспоминается мне одна история. Случилась она в прошлом веке, в почти забытые ныне «застойные» времена, когда в магазинах было полно дешёвой колбасы, а корабли рыболовецкого флота бороздили океаны и моря, снабжая население «Союза нерушимого» исключительно полезной и, опять же таки, дешёвой рыбой.

Одна моя знакомая, которой сейчас уже нет в живых, - назовём её, к примеру, Надежда, - устроилась работать на рыбзавод, которого сейчас тоже нет: испустил дух вслед за рыболовецким флотом, и остались от него только жалкие развалины.

Но тогда его цеха работали на полную мощность, рыбу там солили, вялили, коптили, даже делали из неё консервы, и над двухэтажной рыбзаводской конторой гордо высился лозунг из огромных букв: «СЛАВА КОММУНИСТИЧЕСКОМУ ТРУДУ!»

Порядки на этом предприятии оказались строгими. Короче, хочешь влиться в трудовой коллектив - неси. В смысле рыбу. Домой. Потому что, если не несёшь, то ты для коллектива подозрителен, и очень. Ведь зачем ты тогда на рыбзавод устраивался, если тебе рыба не нужна?! А вдруг у тебя с головой что-то не то, фильмов ты, допустим, про революционную бдительность пересмотрел, и теперь сдуру всех направо и налево закладывать начнёшь?!

В те годы оно ведь как было: на «пищевых» предприятиях, - хоть на рыбзаводе, хоть на мясокомбинате, хоть на какой-нибудь макаронной фабрике, - платили мало, гораздо меньше, чем в других местах. Вот работники и восстанавливали справедливость, прихватывая с собой продукты. И это никаким воровством не считалось, потому что воруют чужое, а у нас всё было народное. Ну, народ своё домой и нёс.

Об этом знало, разумеется, и начальство предприятий, которое тоже было уверено, что ему не доплачивают, и тоже восстанавливало справедливость (причём возможностей у него было больше), и дежурившая на проходной милиция, которая решала в отношении себя те же проблемы и попутно следила, чтобы сумки выходящих были не слишком тяжёлыми.

Хотя официально, конечно, считалось, что ничего такого не происходит, что народу кроме трудового энтузиазма ничего не нужно, и что «несут» с предприятий одни только несознательные личности, которых охранникам народного добра и требовалось выявлять. Для этого на проходной время от времени какого-нибудь несуна задерживали, составляли на него акт и так далее.

Обычно «козлами отпущения» становились те, кто был неугоден местному начальству (чем охранники, как говорится, убивали сразу двух зайцев), но, тем не менее, случалось всякое. Понятно поэтому, что народ их не любил, за глаза ругал, мог даже дразнилку какую-нибудь вслед выкрикнуть, например: «Как надену портупею, всё тупею и тупею!», хотя и понимал, конечно, что без охраны нельзя и кто-то на проходной стоять всё равно должен.

Однако вернёмся к нашей Надежде.

Рыбу она вначале брать стеснялась. Но Вера, которая стояла на рыбообработке рядом с ней и учила всем премудростям, каждый раз заботливо укладывала тугой свёрток ей в сумку: Давай-давай, мол, не чужое - своё, заработанное несём.

И вскоре Надежда сама к этому делу приохотилась. Ведь в магазине-то оно, вроде, и дёшево, но очередищу надо выстоять ого-го какую, а продавщица шлёпнет тебе на весы что под руку попадётся - и топай, - сзади другие ждут.

То ли дело на рыбзаводе! Здесь рыба у Надежды, мало того, что вообще была бесплатная, так и на вкус совсем другая. Пахла она не затхлостью холодильника, а ядрёной морской свежестью, пряным рассолом или вкусным дымком. Когда выдавалась свободная минутка, Надя шла к знакомым девчатам, выбирала, что понравилось, и отводила душу. Ну и домой, конечно, прихватывала.
Чтобы без риска выполнить эту часть программы, у Нади была разработана целая система. Она выяснила, что, во-первых, народ «трусят» при выходе не каждый день, а с определённой периодичностью. И, во-вторых, - что самый опасный из «красных шапочек» - мильтон Букин, которого из дежуривших на проходной одного только и знали по фамилии. Может, он ещё одну звёздочку на погоны хотел, а может, с женой не ладилось, но только житья от нег не было никакого. То начинает ко всем подряд в сумки заглядывать, то вдруг соберёт свою милицейскую команду, остановит автобус, в котором смена едет, да всех перешерстит. Ну, будто эта рыба - его личная, честное слово!

Но наша Надежда тоже себе на уме. Подружилась она с Любой, которая дежурила на проходной, и такой у них был уговор: когда Надежда забегает перед концом смены, то Люба, если не одна, начинает напевать или «Тореадор, смелее в бой!» - и это значит иди, мол, смело, - или «Жил да был чёрный кот за углом…» - чтоб Надя знала, что Букин сидит в её каптёрке и дожидается конца рабочего дня.

И вот как-то раз перед восьмым марта к Надежде приехала сестра из деревни. А тут в коптильный цех поступила партия хорошей жирной скумбрии. Ну, Надя, понятное дело, решила сестру угостить и в деревню своим немного передать. Люба в этот день ей спела про тореадора, значит, можно было действовать.

Уложила Надежда в большую сумку рыбку, коричнево-золотистую, аппетитным дымком пахнущую, и, прикрыв её для отвода глаз робой, отправилась домой. Проходную благополучно миновала, а вышла за ворота, - глядь, - прямо перед ней милицейский мотоцикл у тротуара. И к нему, видать, из конторы, Букин с папочкой подходит.

Надя, - раз! - и сумку за спину.

А Букин, - раз! - рядом с Надей и остановился. Улыбается, гад, и здоровается, - принесло ж его…

Она тоже в ответ:

- Здравствуйте! - и улыбку приклеила.

- Автобуса ждёте?

Надя кивает. Жду, мол.

А Букин ей:

- Так давайте я вас довезу, а то с такой тяжёлой сумкой устанете стоять. Автобус там, за поворотом, поломался, а мне ведь всё равно по пути.

Надежда, конечно, разволновалась, - углядел-таки сумку, зараза! - но сама виду не подаёт и давай отнекиваться: то да сё, не хочу, мол, вас затруднять, сумка, мол, у меня никакая не тяжёлая - робу просто взяла постирать.

А он прицепился, как банный лист: садитесь, да садитесь. И брезент на коляске перед ней галантно расстёгивает.

Наша Надя, - куда деваться, - и села в ту коляску.

Оседлал Букин свой драндулет, повернулся, - и опять с улыбочкой:

- Только в милицию на минуточку заедем.

Надя и обомлела.

Рулит Букин, напевает что-то радостное, а она трясётся в его колымаге и с ужасом представляет, что с ней сейчас в милиции будет.

Представляла, представляла, потом, - стоп! - да что же она расклеилась-то?! Букин разве сумку её видит? Он же только вперёд, на дорогу раздолбанную глядит! Действовать надо, и побыстрей!

Скосила Надежда глаза на его каску, - неровён час, возьмёт, мильтонская морда, да и обернётся, - а сама, - раз! - руку под робу, а потом, - раз! - и выбросила рыбину на дорогу.
Пока до милиции доехали, ничего уже и нет. Ну, - думает, - веди теперь, гад, сдавай! Если подкладка копчёной рыбой пахнет, так это ещё никакое не доказательство!

Остановился Букин, Надежда за сумку и поднимается гордо: давай-давай, мол, подлая твоя душа! На бедной женщине выслужиться захотел? А дулю тебе! Будешь сейчас перед своими стоять, как обделанный!

А он ей ласково так:

- Куда это вы собрались? Сидите. Я на минуточку. Папку отдам только, и домой поедем.

И ушёл.

У Нади челюсть-то и отвисла. Смотрит она печально на дорогу, где рыба её осталась. Хоть вскакивай, да беги назад, собирай. Только что ж там уже найдёшь?! Вон машин сколько прошло…
Вышел Букин из милиции и поехали они дальше. Довёз он Надежду до дома, сумку ей подал и говорит:

- С 8 Марта вас! Счастья вам и здоровья!

Надежда в ответ губы кисло растянула да кивнула: спасибо, мол.

А Букин ей:

- Знаю-знаю… Не любите вы меня на рыбзаводе! Только вы того понять не хотите, что поступать строго меня служба обязывает. А вообще, - говорит, - я - человек отзывчивый. Вот увидел вас сегодня усталую с сумкой вашей здоровой и подумал: дай-ка сделаю доброе дело, завезу женщину домой! Ведь у неё завтра праздник - 8 Марта!

Потом помялся-помялся и спрашивает:

- Так может, мы… это… сходим куда-нибудь завтра… посидим, отметим?..

Надя сразу: что вы, что вы! Дети, мол, у меня, и сестра, опять же, приехала…

Букин со вздохом:

- Ну что ж… бывайте тогда! - вскочил на свой мотоцикл, рукой помахал да и поехал.

Смотрит она ему в спину, и обидно ей, ну прямо до слёз. Где ж ты, - думает, - взялся со своим добрым делом, ухажёр хренов! Да лучше бы ты, - думает, - меня в милицию сдал! Я бы хоть моральное удовлетворение получила от твоего конфуза! А то ведь ни удовлетворения, ни рыбы…

Ну чем теперь сестру-то угощать?!

Однако сестру Надежда рыбой всё-таки накормила. Правда, уже после 8 марта и не скумбриёй, а ставридой. И родственники деревенские без гостинца не остались. Так что Надежда вскоре успокоилась, и на Букина, когда его встречала, смотрела уже без обиды, посмеивалась только про себя.

Вы, может быть, спросите: какая ж в этой истории мораль? А никакой, я вам скажу, и нет. Так… вспоминаю, да сравниваю те времена и нынешние.

Вот раньше, к примеру, когда Надежда и мне рыбки приносила, могла б я этот рассказ написать?
Нет, написать, я, конечно бы, могла, но читать пришлось бы только самой себе и только под одеялом.

А теперь? Пиши, пожалуйста, читай… Но рыбой никто не угощает. Исчезла она, рыба! И не надо тыкать пальцем в сторону базара, - вон, мол, сколько там её много: лежит себе на прилавках - никто и не берёт. Её-то ведь потому и много, что никто не берёт. Если бы мы эту рыбу как раньше брать начали, прилавки быстро бы опустели! Правда, ещё быстрее опустели бы наши кошельки. Так что ничего там современной рыбе не грозит: будет лежать и дальше. И совсем не о ней я речь веду. А о той, которую мы в изруганные ныне "застойные" времена, за серьёзную еду даже не считая, тащили из магазинов и с базаров авоськами, кошёлками, а, случалось, что и вёдрами. И о ней-то, голубушке, купленной за такие копейки, что даже вспоминать смешно, плавающей в наваристой ухе, пышущей жаром со сковороды или аппетитными ломтиками разложенной на тарелочке, теперь, при нашей демократии, только вспоминать и грустить. Ничего другого не остаётся…




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Другое
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 6
Опубликовано: 08.05.2019 в 10:39
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1