ПРОЗА Александр Бойченко-Керченский


ПРОЗА   Александр Бойченко-Керченский
Бойченко Александр Иванович, родился в г. Керчи. Участник Великой Отечественной войны. Автор книг: «Фронт во дворе», «Жив буду – вернусь», «Трудная дорога домой» (трилогия «Непокорённые невольники»), сборника рассказов и очерков «Сердце не камень», исторического романа «Погоня за призраком», сборника детских рассказов «Пасхальное яйцо»; «Изгои» о малолетних узниках фашизма, «Спираль» и дилогия «Рождённый в гимнастёрке». Член Межнационального Союза писателей Крыма, член «Керченского городского литературного объединения «Лира Боспора», публикуется в альманахе «Лира Боспора», в керченской, крымской периодике.


БЫЛОЕ
В восьмом выпуске альманаха я обещал рассказать о дрогалях, казёнке и кирке. Выполняю обещание.

ДРОГАЛИ

Детство моё прошло среди лошадей. Это ласковые и трудолюбивые животные, но злопамятные. Стоит обидеть его раз - запомнит на всю «лошадиную» жизнь. Выберет момент - и отомстит: ударит задки или укусит. Только рабочим лошадям не до злопамятства - потаскает весь день телегу и забывает обо всём на свете. Я старался перенимать отцовские навыки. Умел с ними обращаться. Знал, когда кормить, особенно поить, запрягать и управлять.
Дрогалями называли обыкновенных извозчиков, которые работали на телегах под названием «дроги». Это длинная подвода без бортов, но у каждого извозчика имелась пара досок, которые при нужде использовались, как борта.


керченские дроги

Почему я называю эту телегу «керченской»? Мне пришлось немало побывать в разных городах и даже в странах, и подобной телеги не видел. Но вернёмся на Шлагбаумскую площадь, к водоразборной будке, которая стояла в её центре.

Хозяйка будки редко выходила из неё, особенно в жаркие дни. Разве только разогнать мальчишек, которые начинают болтаться в корыте для водопоя животных. Мы не успевали рассмотреть её как следует, и разбегались. Зато в будочном окне была видна её широкая грудь, да кулаки, похожие на булыжники с мостовой, плоское лицо с приплюснутым носом. Дрогали звали её «китаянкой», мы же просто «тётка». Несмотря на грубую внешность - говорили, будто добродушная…

Доброту будочницы подтвердить не могу, сталкиваться с ней не приходилось. Воду она отпускала по копейке за ведро. Её брали жители и дрогали, пили коровы и лошади. Как платили за животных, не знаю. Под колонкой лежала каменная плита с выдолбленным в ней жёлобом, по которому бежит вода в корыто из дерева - метра три длиной, полметра шириной и столько же глубиной. В его конце отверстие для спуска застоялой воды. Хотя ей не дают застаиваться.

Вечером, когда коровы возвращаются с пастбища, у корыта толкотня, словно очередь в магазине. Каждое животное норовит прорваться к воде. Пастух наводит порядок, как милиционер на перекрёстке, щёлкая бичом. Коровы знают норов своего «начальника» и при каждом щелчке отступают задом от корыта.

Во время водопоя вода разливается, образуя лужи, коровы топчутся в них, сбивая в мутную липкую смесь. Эта жижа не высыхает даже в полуденный зной.

Однажды я обратил внимание, когда нет животных, над лужами роятся осы, и спросил у отца:

- Осы тоже пьют?

- Нет! - усмехнулся родитель. - Берут липкую грязь и строят гнёзда.

Хотя и не понял, переспрашивать не стал, а наблюдал за ними. Заметил, что одни улетают, а другие садятся на их место и копошатся в грязи. Садятся осы не сразу. Вначале покружат над лужей, словно самолёт, выискивая место для приземления.

Отец в это время набирал воду в бочки, которые стояли на попа, то есть, стоя без одного дна. Я так увлёкся, наблюдая за осами, что упустил момент, когда отец наполнил бочки.

- Ты думаешь ехать домой? - крикнул он.

Я вздрогнул от окрика и тут же уселся в задок подводы. Мне нравилось так сидеть. Когда дроги наезжали на камень или колесо попадало в ямку, вода выплёскивалась из бочки и обдавала меня холодным душем. Я ёжился, но терпел. В следующую минуту становилось приятно ощущать охлаждённое тело.

Дома отец сливал воду в большую лохань, стоявшую на земле, которую почему-то называли «перелизом». Это посудина литров на триста, а может, больше. Сделана она из дубовых клёпок высотой чуть больше полуметра. В жаркое время я часто болтался в ней.

КАЗЁНКА

Казёнкой сейчас называют бывший «казённый сад». Но я расскажу совсем о другом. Казёнка - это обыкновенный водочный магазин. Почему он так назывался, это интересно. Сейчас это не все знают.

В старое время, то есть до революции, водку и табак продавали в частных лавках и магазинах. Советская власть объявила табак и спиртное монополией государства и открыла специальные магазины. Народ говорил «казённая торговля» - вот от этого «казёнка».
Когда я в первый раз попал в казёнку, и рот открыл от удивления. Чего только там не было. Полки заставлены бутылками с красивыми этикетками. Каких только сортов там не было. Мне запомнились некоторые: кроме белой водки сорока градусов, перцовка, запеканка, зубровка, спотыкач, всякие ликёры и коньяки…

На одной из этикеток разъярённый бык, нагнув голову, прёт куда-то, словно баран на новые ворота. Я передёрнул плечами и выскочил из магазина. Так мне боязно стало.

Когда солнце клонится к горизонту, дрогали съезжаются к будке. Напоив лошадей и повесив им торбы с овсом на головы, начинают сбрасываться на водку. Одни отправляются в казёнку, а другие готовят закуску - остатки от обеда.

Так начиналась пьянка. Напивались, как говорила моя бабка, - до чёртиков. До каких чёртиков, я так и не понял. Но часто видел, как лошади развозили бесчувственных хозяев по домам. Умные животные. В чужой двор не завезёт, а только в свой.

______


К началу попойки собирались мальчишки, и начиналась охота за пробками. Три пробки - билет в кино. Пробка стоила пять копеек. Бутылки у детей не принимали. Они доставались тётке из будки.

От удара ладонью о донышко бутылки, пробка пулей вылетала из горлышка, с хлопком. Если не удалось кому поймать пробку на лету - тут же образовывалась «мала-куча».

Случалось, бутылка лопалась. Бывало, резала руки. Такой случай произошёл с моим дядькой Семёном, отцовым братом. От удара бутылка лопнула и порезала ему мизинец. После этого палец торчал у него, как гвоздь - не сгибался. Говорили, будто порезал какую-то жилку.

Иногда и отец участвовал в попойках на спор - кто больше выпьет. Кто выигрывал - меня не интересовало. Я в это время сидел у кузнечной двери и ждал, когда родитель дойдёт до кондиции. Сигналом служила любимая отцова «Так будьте здоровы…»

Иногда выходил на улицу кузнец покурить и подышать свежим воздухом. Обычно он без рубашки. Волосатую его грудь прикрывал фартук. Кузнец садится рядом. От него исходят запахи пота, сажи и раскалённого железа. Он, между прочим, спрашивает меня:

- Батю ждёшь?

- Угу! - вздыхаю нехотя. - Жду-у!

- Ну, ну… - отзывается кузнец.

Он бросает на землю окурок, затаптывает его огромным сапогом и уходит в кузню. Через некоторое время слышится перестук молотка и молота о наковальню.

Послышалась знакомая песня. Это батя запел свою любимую. Я подбежал к дрогам, взял в руки вожжи и отвёз его домой. Нечасто случалось такое, но бывало. Мать встречала нас руганью:

- Опять набрался, обормот!

Она трясла его и кричала всякие «пожелания». Наподобие такого: «Чёрт тебе в ребро, сатана!» Но никогда не позволяла себе проклятий.

Отец что-то бормотал и сжимался в комок. Родительница качала головой, накрывала его попоной и уходила встречать корову с пастбища. Я распрягал лошадь и ставил её под навес. Батя храпел до тех пор, пока не проходил хмель. Потом он садился на дроги и мотал головой, мать подавала ему литровую кружку с огуречным рассолом. Для меня это было не интересно, и я спешил к друзьям. Их голоса доносились с улицы.

КИРКА

Возможно, кто-то подумает, что кирка - это инструмент, которым долбят землю. Вовсе нет. Так называют немецкую лютеранскую церковь. Правильно - кирха. Вначале думалось мне, что её так прозвали керчане. Именуют же они фонтан - фонталом, помидоры - памадорами, рыбу - рибой, мыло - милом… И вообще, довоенный керченский язык отличался от современного. Больше походил на одесский.

Кирха - громадное здание с остроконечным шпилем, уходящим ввысь. Здание украшало небольшой участок между улицами Чкалова и Нижнесадовой (ныне Комарова).

Старики говорили, что в былые времена сюда съезжались крымские немцы. После службы они устраивали гулянье. Разъезжались в сумерках с песнями.

Как известно - после революции почти все церкви закрыли. Их здания использовали как склады или клубы. Эта судьба не минула и кирху. Когда с неё снимали крест, мужчина сорвался и разбился насмерть. Зеваки, которых хватает всюду, разом рухнули на колени, бормоча каждый свою молитву. По городу долго судачили по этому поводу: «Бог наказал!» Мужики объяснили происшествие по-своему: «Верёвка попалась гнилая!»

Долгое время верующие не подходили к храму. Потом глядь на шпиль, а креста нет. Когда его сняли, никто не видел…


Кирха стояла на возвышенности, как часовой, над одноэтажными домиками. К паперти вели две лестницы. Первая брала начало в низине небольшого садика двенадцатью ступенями. Дальше площадка, и опять восемь ступеней к паперти. Перед входными дверями широкий порог. Здесь обычно располагались нищие и убогие.

Во время службы двери раскрывались на две половинки. В зале массивные дубовые скамейки метров восьми длиной с выгнутыми спинками. Они стояли двумя рядами, а между ними широкий проход. Ещё сохранился овальный балкон. В былые времена там находился орган и стояли певчие.

Сейчас кирхи нет - снесли. Кому-то помешала.

Из кирхи сделали кинотеатр «Новая заря», после войны назывался «Родина». Фильмы шли немые, билет стоил пятнадцать копеек. Электричества не было. Рядом с большим зданием пристроился маленький домик. В нём стояла динамо-машина с большим колесом. Машину крутили мальчишки, и таким путём добывали электричество. Сеанс крутили, сеанс смотрели кино. Желающих было хоть отбавляй. Я в этом не участвовал по малолетству. Когда кино стало звуковым, провели электричество и билеты стали дороже - двадцать пять копеек. И я взрослел, за пробками уже не ходил - мне отец выдавал два раза в неделю на билеты. Меня это устраивало. В остальные дни занимался хозяйством и играл с друзьями.

Вот так и жили, но жизнь была интересной, каждый день приносил что-то. В то время я записался в библиотеку и читал книги запоем. Мать говорила: «Ты, случаем, не профессором будешь?» Профессором не стал, а вот писатель из меня получился.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 6
Опубликовано: 08.05.2019 в 10:36
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1