Раздумья на берегу Невы


Темно.
Слепящий ряд огней
вдали, и светлое окно
вели по улице меня
от чинных фонарей
туда, где бездною черня,
делила ночь река;
где в серой дымке дождевой
теснились облака.

И вот, гранитный парапет
дорогу преградил:
за ним угрюмый чёрный цвет
волнение таил.

Я долго у воды стоял,
смотрел во мглу, не видя края:
Холодный мрак во тьме дрожал,
тревожно бликами мерцая;
Нева вздымалась и шумела,
со стоном омуты вертела;
проворный ветер тучи рвал,
дождём порывисто хлестал…

Сгущаясь, пелена собою мир укрыла,
Веков громады оживила.

Я вижу Русь.
Народ трудолюбивый
растит зерно, и я к нему влекусь.
Такой же день,
как часто здесь, дождливый,
в туманной мгле – истоки деревень.
Сидит семья в покатистой избушке:
охотник, пахарь, мукомол, кузнец,
а возле матери, приветливой старушки –
три дочери и витязь - их отец.
У печки на полу играют лихо в бабки  *
два мальчика и четверо девчат;
следят за ними белые собаки:
поймать бы косточку успеть наперехват…

Ещё страницу древность проявляет:
в ней хлябь небес разверзлась в чаруса –  *
там тянут корабли, а здесь вдруг возникает
столичный град, империи краса.
И новая эпоха, возвышаясь,
влечёт краёв заморских голоса…

                        ***
Я всё стоял, смотрел на непогоду:
передо мной вели года
картины прошлых поколений,
в них блеск роскошного двора
в беспечной лихости веселий;
балы дворян, где всё искрилось,
смеялось пело, веселилось…
Полотна кисти вдохновенной
тогда рождали мир бесценный,
и мрамор чудно оживал,
волшебной силой взгляд ласкал.
Я видел войны и героев:
хранят их в памяти века,
но жаль мне, этого не скрою:
строка не помнит бедняка.
Не сохранило время беды,
жестокость барственных господ:
одни придворные портреты…
исчез помещик-сумасброд.

Но не сокрыть тех очумелых
людей, бегущих от дворца;
детей и старцев поседелых,
иконы битые Творца…
Молебен, прерванный царём
на площади перед крестом…
Солдат шеренги в изготовке…
Свинцом секущие винтовки…
И скорбь, застывшую в глазах…
И этот крик, и этот страх
детей и женщин на коленях…
В снегу слабеющие жмени
и кровь людская…

Туман поблёк,
сменился снегом дождь;
прошёл, спеша, какой-то паренёк:
"семнадцатый…, октябрь…
так шёл в ту пору вождь", –
мелькнула мысль,
и вновь двадцатый век,
рассеяв были пыль,
без фильмов, фототек,
приоткрывает мне
ушедшей ночи быль.

А в ней: рабочие отряды
к дворцу шагают на заре,
и броненосная громада
вдали темнеет на Неве.
Сверкнула гулкая зарница,
И вздрогнула в огне столица.
Теснит восстанье царский двор,
"Ура", – гремит как сводный хор.
Министры паникой объяты,
без смысла прячутся в палатах.
И генеральный штаб притих:
не ждёт спасенья от "своих".
А в Смольном – новые Советы
рождают первые Декреты,
и в новый мир страна идёт:
ликует труженик-народ!

А впереди другие испытанья:
война, террор и иностранный гнёт;
в борьбе ушли участники восстанья,
творцы страны, где каждому почёт.

Здесь виден Днепрогэс, там – новые заводы.
Впервые тракторы освоило село.
Две доблести героя равно стоят:
В них труд души, вмещённый в ремесло:
Звезда за труд, равна Звезде за смелость,
отвага в жизни разная нужна,
народ-творец оценивает зрелость
Героев так, как ценит их страна.

Фашизм не дал нам мирный путь продолжить,
ушли мужчины защищать страну…
В каких томах всё можно подытожить,
как описать жестокую войну?
Суровый час, и новый наступает:
Герой в борьбе не обсуждает смерть –
рука тверда, а мысль в тех днях витает,
когда страна на труд всех повела,
призвав учиться, ремеслу учиться,
что б создавать и навыки иметь.

Не счесть судеб, затронутых войной,
не утвердить из них непогрешимый лик:
народ в борьбе, став волею одной,
вписал в историю свой доблестный дневник.

Страниц его момент не перепишет,
У правды нет облыжного пера:
ведь чем живём, при рассмотрении ближе –
Итог того, что сделали вчера…

Вчера…
Вчера я был в Москве:
в купе вагона пролетела ночь,
и вот, забыв, про дождь, на берегу Невы,
стою в цепи времён, которые лишь кое-как
порой припоминаем мы.

Народ мой!
Сколько дел осталось за плечами твоих сынов,
ушедших вглубь времён!
Сколь мало значат нам твои труды,
бесспорные свершенья,
могучий дух и нежная душа.
Мы разучились слушать поколенья,
не осознать нам массовый порыв –
понятны лишь брюзги нравоученья,
циничная заумность "знатоков".
И вот, поддавшись модному влиянью,
мы видим свет глазами "ведунов",
затмив души огонь, забыв свои истоки –
ведём во власть слепых говорунов.
И нет народа, нет семьи единой,
одна толпа разрозненных людей…

Я вижу взгляд из недр глуши незримой,
тревожный взгляд из глубины веков –
вопрос несёт он родины любимой:
"В чём смысл твоих сегодняшних затей?"
Не отступил ли я, не предал поколенья,
всё та же общность русская мила?
Не поселил ли я в душе своей сомненья,
там, где извечно вера –
русская жила.

Нет, я не предал взгляд родной, пытливый,
Не изменил родительской семье.
Мне дорог путь, уже неповторимый,
За долю русскую, рождённую в борьбе.

Рассветный час едва зарёй играет.
Всё так же плещет чёрная вода.
Порывом ветра дождь гранит купает,
сзывает шелестом прожитые года.




* ЧАРУСА – тонкие непроходимые болота на севере европейской части России. (БЭС).
* БАБКИ – мн. Русская народная игра, в которой одной бабкой выбивают из круга другие кости, расставленные определенным образом. (Словарь русского языка Т. Ф. Ефремова).







Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Мир души
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 25
Опубликовано: 17.04.2019 в 09:20






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1