ПРОЗА. Елена Рабочая-Маринич (миниатюры)


ПРОЗА. Елена Рабочая-Маринич (миниатюры)
УТРО

Медленно открываю глаза. За окном ещё только сереет. Сегодня выходной, спешить некуда… Опять закрываю глаза. Сквозь сладкую дрёму слышу приглушённое пошоркивание-позвякивание чугуна о чугун. Значит, бабушка уже встала и собирается топить печку. Сейчас она, закутанная в старую кофту и халат, стягивает кочергой один за другим кружки конфорки. Потом бабушка вычистит золу, сходит в сарай – я услышу под окном её шаги вначале туда, через время обратно, – и старая печь оживёт: запоёт, заговорит, и по выстывшим за ночь комнатам поплывёт весёлое тепло с дымком сосновых дров. Можно будет вставать.

Открываю глаза и окончательно просыпаюсь. Оказывается, на мне лёгкое одеяло. Ах, да, вчера включили отопление. Нашей печки давно нет. Как нет моих любимых бабушки с дедушкой, детства… Я сплю в той же комнате, но больше никогда не услышать мне их голосов, и занавески на окнах другие, по современной моде, и стены перештукатурены, и пол в углу прогнил, пришлось менять…

Что такое? Опять то же далёкое завораживающе-знакомое поскрёбывание металла о металл. Поднимаю голову. Прислушиваюсь. Ага, это из-за стены. Похоже, сосед возится со штангой. Надевает на неё «блины», а может, снимает…

Смотрю в потолок – он всё тот же – и представляю, что бабушка на кухне. Что вот сейчас она затопит печку, поставит на огонь воду в широкой алюминиевой кастрюле и из замешенного вчера вечером теста начнёт лепить вареники. Может, с творогом, может, с картошкой… Мне становится спокойно и уютно, как в детстве, и даже начинает казаться, что я слышу бабушкины шаги…

Но сосед переменил занятие. Теперь он, скорее всего, поднимает и опускает штангу – она уже два раза бухнула о пол, – и я нехотя расстаюсь с иллюзиями прошлого. Среди нынешних реалий они долго не выдерживают: тускнеют, истончаются, пропадают совсем.

За окном почти светло. Одеваюсь, выхожу во двор. В лёгкие врывается свежий осенний воздух. В нём пряный настой опадающих листьев, поздних цветов, сырой земли. На деревьях и под ними разноцветье красок, чуть приглушённых пасмурной серостью. Машин не слышно, люди ещё спят. Тихая дремотная рань, которую я так люблю. День с его заботами придёт чуть позже, а пока можно, не стряхивая сладкого ночного расслабления, плыть по волнам памяти, мечтать, любоваться садом…

Подхожу к хризантемам. Они мокрые, как и всё вокруг. Отряхиваю их пышные, местами уже темнеющие головки.

Над головой, почти задевая за крыши и верхушки деревьев, плывут растрёпанные клочья не то тумана, не то облаков. На фоне затянутого дымкой неба они кажутся чёрными. Выше них ломаной линией, неторопливо, должно быть на лиманы, летят гуси. Сейчас они тяжёлые, нагулявшие жир. Их сытое гоготание далеко разносится в неподвижном воздухе. Ворона с верхушки тополя орёт им вслед. Она тоже тяжёлая, крупная. Ветки под её весом раскачиваются, и новая порция жёлто-коричневых листьев устремляется к земле.

Иду по дорожке, слушая шуршанье под ногами. Любуюсь увешанным золотыми монетами листьев старым абрикосом. Касаюсь рукой верхушки уже облетевшей молоденькой яблоньки.

А вот, будто освещённый закатным солнцем, калиновый куст! Знаю, до морозца бы не стоило, и всё-таки не могу удержаться: наклоняю ветку и сощипываю губами все в каплях дождя прозрачно-алые ягоды.

То ли от их холодной с лекарственной горечью кислоты, то ли от праздничного сияния сада сердце на миг замирает, а потом вдруг несётся вскачь, подхваченное волнами какой-то буйной безудержной радости. Оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что никто не видит, танцую под деревьями вальс. Докруживаюсь до хризантем. Вдыхаю, будто пью, их густой терпкий аромат. Потом опять и опять смотрю на усыпанную ягодами калину, на поредевшие кроны тополей, на уже просвечивающее сквозь дымку облаков солнце, каждой клеточкой ощущая разлитое вокруг довольство и расслабленно-умиротворённую красоту.

Мне так хорошо, что хочется жить вечно. Хотя я и знаю: ничего вечного нет…

И ЭТО ВСЁ – ЛЮБОВЬ…

Петя любил Галину. Много лет. Причём, что интересно: когда Петя бывал трезв, любовь делалась какой-то маленькой и тусклой. Но стоило ему выпить, как чувство разгоралось с новой силой. И тогда, если он встречал Галю, то непременно говорил ей о нём. Но дальше дело почему-то не шло.

Однажды воскресным летним днём Петя, приняв на грудь, двигался домой. Около знакомого забора он увидел не менее знакомый силуэт. Конечно, это была она, его Галя! Цапка в её руках то взлетала вверх, то обрушивалась на бурьян.

Петя подошёл и встал рядом.

– Здравствуй, любимая! – сказал он согнутой Галиной спине.

– Здравствуй! – Галя выпрямилась и посмотрела на Петю выжидающе.

Однако, его взгляд, скользнув по ней, затерялся в конце улицы, и Галя опять занялась травой.

Меж тем Петя, изучив тополь и старый забор, возвратился мыслями к любимой. Он долго и сосредоточенно наблюдал, как ходят лопатки под её цветастой блузкой, а потом вдруг спросил:

– Так это ты… что?.. Совсем одна живёшь?

– А? Что? Я?.. Да. Одна, – подтвердила Галя наконец-то открывшуюся Пете истину.

Петя смотрел на неё во все глаза. Брови его сошлись к переносице, морщины на лбу шевелились.

– Так это… что?.. Выходит… я к тебе на ночь должен прийти? – испуганно прошептал он.

В его взгляде читалось столько обречённости и отчаяния, что Галино сердце тут же затрепетало от сочувствия.

– Что ты, Петенька! Ничего этого нам с тобой совсем и не нужно, – сказала она, жалостливо оглядывая верного поклонника.

– Ясно! – облегчённо выдохнул Петя.

Потом попрощался и ушёл.

А Галя ещё долго размышляла о странностях любви.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Миниатюра
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 14
Опубликовано: 27.03.2019 в 20:57
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1