ПРОЗА. Ольга Харза (отрывок, миниатюры)


ПРОЗА. Ольга Харза (отрывок, миниатюры)
ПРЕЛЮДИЯ К ОПУСУ «ЧАЙНИКИ В АЛЬПЛАГЕРЕ»

СБОРЫ


Осталась неделя до долгожданного лета, моего первого лета на Дальнем Востоке, и я начала прикидывать, куда мне следует направиться для более тесного ознакомления с этим регионом, как вдруг в нашу общежитскую комнату влетает взволнованная Танька Пальчикова и заявляет:

– Ты едешь в альплагерь!

– Как? Я же не умею... – мои слабые попытки возразить потонули в Танькином стоне:

– Горы! О, горы!.. – и далее горным потоком понеслись описания восхитительных, неповторимых, незабываемых дней, за которые я буду век благодарна заводскому турклубу «Баджал», дающему мне такую возможность.

– Но я же хотела Дальний Восток посмотре...

– Это тоже Восток, и ещё лучше! – авторитетно перебила меня Татьяна. Так была поставлена точка, и я, соблазнённая горными пейзажами, водопадами, ледопадами, мантами, рахат-лукумом и прочими восточными сладостями, решилась.

До отъезда оставалась эта самая неделя, в течение которой надо было собрать кучу справок, пошить снаряжение, кое-что выучить из теории, множество всяких мелких дел плюс работа. Это время вспоминается как видеоклипы: сплошное мелькание и накладки.

Вот я сижу в кабинете у зубного, пришла за справкой. Молоденькая практикантка, расковыряв мне пять зубов и удалив нормальные старые пломбы, с облегчением вытирает пот со лба и лучезарно улыбается:

– А завтра Вам врач поставит новые.

– Как?! Мне же завтра ехать надо! Поставьте сейчас!

– Но я боюсь! Я первый раз... Я ещё не ставила! Вдруг Вам будет больно! Нет, нет, нет!!!

– Не бойтесь! Я Вас умоляю, поставьте мне пломбы! – (и это я, до истерики боящаяся зубных врачей!)

Наконец, после долгих уговоров, она берёт бормашину. Руки у неё дрожат, в глазах тихая паника. Меня бросает в холодный пот, но я мужественно открываю рот.

– Больно? – с надеждой спрашивает она, ковыряя нерв.

– Нэ-а! – выпучив глаза, отвечаю я.

Стараюсь отвлечься, вспоминаю, как за меня проходили глазного, чтоб обмануть врачей (надо иметь стопроцентное зрение); шевелю больными мышцами (накачиваю по утрам и вечерам силушку); в голове крутится вопрос экзаменатора Четверикова: «Какие опасности подстерегают альпиниста в горах?»

– Больно?

– Нэ-а! – визжу я, и практикантка шарахается в сторону, уронив бормашину.

На этот раз она сказала свое «нет» таким тоном, что я поняла – это всё. Зато я уговорила её выдать мне справку, клятвенно заверив, что ни в коем случае не подам на неё в суд, что бы ни случилось с моими зубами.

Последняя ночь перед отъездом. Общежитие №15, именуемое попросту «пятнашка», комната Андрюхи Четверикова. Я паяльником выкраиваю «фонарики» из дефицитного капрона, добытого Витькой Гусевым невесть где для всей нашей отъезжающей троицы, Андрей возится с рюкзаком, Танька лихорадочно строчит на машинке.

Утро. Я у дверей нашей комнаты общежития №5 обнаруживаю, что ключ у Пальчиковой, оставшейся в «пятнашке» дошивать мне штаны. Надеясь, что она придёт минут через 15-20, как обещала, я сначала не беспокоюсь, занимаясь мирной болтовнёй с девчонками из нашего блока. Но проходит полчаса, час... Я тихо рычу. До такси остается сорок минут. Я абсолютно не собрана. Когда придет Палец?! Боюсь идти за ней — а вдруг разминёмся! Все по очереди пытаемся взломать нашу дверь — бесполезно. Тогда я лезу на наш балкон от соседей и выставляю стекла из балконной двери. До машины остается десять минут. Бросаю в рюкзак всё, что попадается под руку. Влетает Танька с виновато-перепуганным видом. Кое-как мы набиваем мой рюкзак. Пришла машина. Танька по пути оправдывается, что взялась готовить курицу... Летим на вокзал, запрыгиваем в поезд и только тогда расслабляемся. Пальчикова достаёт злополучную курицу; объятия, слёзы расставания, напутствия — и ту-ту-у...

ВЕКТОР

Однажды в Москве я побывала на выставке работ какого-то художника. В большом зале висели красивые картины, а в маленькой комнате – карандашные наброски и этюды. В комнату почти никто не заходил, да и я забрела лишь затем, чтоб взглянуть «одним глазом». Но не вышла оттуда до закрытия выставки. А произошло вот что: наброски и этюды приглашали зрителя не к созерцанию чужих работ, а к активному сотворчеству с автором. Зритель сам, включив свое воображение, дорисовывал образы и разворачивал действие. Мне это было очень интересно. Прошло много лет, а я до сих пор помню этот случай.

Когда-то я написала подобными штрихами «рассказ», но не решилась его напечатать. Сейчас я дополнила его, но он так и остался скорее вектором, дающим направление для творчества самого читателя. Кому-то он покажется просто бессвязными обрывками мыслей, но я думаю, у нас ещё остались читатели, способные к сотворчеству. Этот вектор – для них.


* * *
Светоносцам Вселенной посвящается
1

У белоснежных склонов гор, на фоне сияющих вершин, раскинулось чудесное озеро, обрамленное густой изумрудной зеленью. По его берегу ехали два всадника-эла, вокруг которых разливался мягкий золотистый свет. Чуть ниже озера располагалась своеобразная аномальная зона – глубочайший чёрный омут, где жили сеги – существа, отдалённо напоминающие морских котиков, вторая разумная раса планеты Элия. Туда-то и направлялись всадники. Множество легенд и слухов ходило об обитателях омута.

– Говорят, в древности элы и сеги были друзьями, многому учились друг у друга. Но потом у сегов что-то произошло, и вот уже три эры они упорно не идут на контакт, несмотря на то, что элы построили для них мощные очистительные установки, без которых жизнь в омуте давно бы прекратилась. Да и внешне они заметно изменились по сравнению с древними рисунками: стали какого-то серо-бурого цвета, и лишь у некоторых из них то появляются, то исчезают небольшие искорки. Может, это уже не те блистающие сеги, о которых писали древние?.. Большинство элов давно махнуло на них рукой – пусть живут, как знают. Но некоторые чудаки ещё пытаются что-то делать для них. Недавно весь мир обошла фотография сега с огромными глазами, полными страдания и тоски. Она вызвала большой резонанс. Вот и Лин, всё время интересовавшийся звёздами, сразу переключился на сегов. Умчался, ничего не сказав, на эту полузаброшенную станцию в дебрях Элии, возится с ними… Еле разыскали его, – думал Кир, приближаясь к омуту и поглядывая на заходящее солнце. – Тор, поторопи его: скоро ночь, а нам ещё долго выбираться отсюда, – обратился он к другу.

– Лин, оставь серых – они всё равно обречены. Им никогда не подняться сюда, – крикнул Тор своему брату, пересаживающему задыхающегося «котика» в озеро.

– Но почему? Почему они не перепрыгнут туда? Ведь они прыгают в своем омуте даже выше этого ничтожного барьера. И тогда так красиво разгораются их искорки, как сверкающие доспехи! Они снова могли бы стать нашими друзьями.

– Сат говорит, что это невозможно. А он изучает их уже много кругов.

– Сат может ошибаться! Да и не хочется верить тому, кто никого, кроме себя, не любит.

– Зато он очень умный и могущественный. И он уверен, что ещё несколько кругов – и они погибнут от яда, которым сами же себя отравляют. Энергия элов уже не сможет поддерживать там жизнь.

– Но ведь спасение – рядом! – воскликнул Лин, – Неужели им никак нельзя помочь?

Эта мысль не давала Лину покоя. Почему обречённые сеги не переселятся в прекрасное чистое озеро? Наблюдая за ними и копаясь в информотеке, он мало что узнал нового. Ни один прибор не может зафиксировать, что делается в глубине омута. Вязкая, всепоглощающая, засасывающая тьма, не выпускающая наружу ни звука, ни изображения. Периодически из глубины всплывает множество задыхающихся «котиков», которые в мучениях погибают на поверхности омута. Что у них происходит – никто не знает. А главное – когда их пересаживают в озеро, они всё равно вскоре умирают. От страха. Чего они боятся? Как им помочь?

– Я смогу понять это только пройдя трансформацию и став одним из них, – решил Лин. – Но согласится ли Совет? Трансформации теперь запрещены из-за участившихся сбоев и возросшей опасности… Надо поговорить с отцом. Его тоже беспокоит судьба сегов, а для Совета слово его Главы будет решающим.

2

Проходя мимо кабинета мужа, Элга в страхе замерла, услышав слово «трансформация». В последнее время она с беспокойством наблюдала за сыном и его увлечением сегами. Как и всем элам, ей было жаль обречённых «котиков», как и все, она понимала, что вряд ли их что-нибудь может спасти. Она помнила, как посылали к ним несколько дельфов с дружественной планеты, но ни один опыт не удался: дельфы ничего не могли вспомнить, а у сегов ничего не изменялось. Сат больше всех знает о них: ему как-то посчастливилось ненадолго установить с ними контакт. Он рассказывает ужасные вещи. Но можно ли доверять Сату? Ведь его работы изъяли из информотеки. Он давно живет особняком, никого к себе не пускает, почти ни с кем не общается, пренебрегает Законом. Иногда даже не верится, что он – эл… Трансформировать же эла в такую среду было бы убийственно. Совет давно отказался от этой идеи. Но Элга хорошо знала своего сына: если он что-нибудь решил, то обязательно добьется своего.

А разговор в кабинете уже подходил к концу.

– …с ними не получается. Один шанс из тысячи.

– Но ведь он есть, этот шанс! Я попробую.

–Ты не знаешь, что лишишься защиты. Тебе придётся остаться с ними на несколько кругов, пройти через бездну страданий, о которых ты даже не подозреваешь!

– Я знаю это, отец. Я разговаривал с Сатом. И я готов пойти на это.

– Тебе удалось с ним поговорить?! – изумился Кверт. – И что он тебе сказал?

Лин помолчал. Перед глазами встало насмешливое лицо Сата.

– Хочешь спасти этих тварей? Да, они самые настоящие твари – им бы только жрать и размножаться. Они сто раз предадут и продадут друг друга! Впрочем, пробуй, если хочешь. Тащи этих уродов к свету за руки, за ноги. Но ты должен будешь родиться и вырасти в их шкуре, увидеть их не отсюда – с высоты, а оттуда – изнутри. И если не пропадёт желание их спасать – хлебнёшь до конца их «благодарности»...

– Так что сказал тебе Сат? – повторил Кверт свой вопрос.

– Что может сказать тот, у кого в сердце только ненависть, – ответил Лин. – Я всё продумал. И я готов, отец.

3

– Смотри, отец, сегодня впервые за несколько кругов можно что-то разглядеть в глубине. У сегов появилось много искорок, даже уже какой-то слабый свет стоит в омуте! – радостно обернулся дежуривший у экрана Тор к подошедшему Кверту. – И вода заметно очищается с каждым днем.

– Вот только по углам жмутся, уже не серые, а тёмные. Их становится всё больше… – задумчиво заметил Кир.

– А вон, наверное, Лин – он один такой сверкающий!

– Но что это?! Что они с ним делают?! – вдруг в ужасе закричали оба.

– Ли-ин! Сынок! – сжав голову руками, задыхаясь, к омуту бежала Элга. Невыносимая боль и страшные картины, казалось, разрывали её на части. – Ведь чувствовала… сеги… не уберегла… – бились ранеными птицами в голове бессвязные мысли. – Нет! Нет!! Нет!!! Это неправда, это сон, жуткий сон! – но уже знала, уже чувствовала – не сон. Лин, её мальчик, её первенец, самый добрый, самый смелый, её надежда, её жизнь – его уже нет. НЕТ?!

– Тор, мчись за лучемётом, мы уничтожим эту проклятую дыру! – яростно взревел Кверт.

– Тихо! Слышите? Это голос Лина!

– Отец… Отец, прости их – они только начали что-то понимать. Если бы вы знали, если бы вы могли почувствовать, как они страдают! Я должен вернуться к ним ещё раз, я должен… должен… – голос Лина становился всё слабее и слабее…

4

Около омута, опустив голову, стоял Тор. Сеги разделились на светлых – от светло-серого до серебристого – и на грязно-тёмных. С тоской смотрел он, как высоко прыгающие серебристые существа сбивают друг друга в воде и в воздухе, как драка, начавшаяся между светлыми и темными, переместилась в лагерь светлых, а грязные, вопреки логике элов, не дрались между собой, а только, теснее сплачиваясь, совершали какую-то свою, непонятную работу.

Сзади неслышно подошел Кверт и обнял Тора.

– Отец, как же так? Выходит, всё было напрасно? И Лин… – Тор сглотнул горький комок, перехвативший горло. – И нет никакой надежды?

– Надежда есть всегда, Тор. Лин сделал главное – принёс сегам Свет. Но больше им уже никто не сможет помочь. Всё зависит теперь только от них самих. От каждого из них.


ЗНАКИ

Передо мной лежит свежевыпущенный номер газеты с моим рассказом. Читаю и, споткнувшись на первых же предложениях, не могу понять, что случилось. Текст, безусловно, мой, ничего не пропущено, ничего не добавлено. Читаю дальше – чувство какого-то дискомфорта проходит. Откладываю газету в сторону, но спустя некоторое время, вновь возвращаюсь к своему рассказу. И снова легкое беспокойство в самом начале. Да в чем же дело, в конце концов?! Ситуация начинает меня злить, и я решаю найти причину своего раздражения. Первый вопрос, который я задаю себе: почему? Ответ: будто идешь по дороге и постоянно спотыкаешься. Ага, вот оно что! Из первых двух больших предложений сделано четыре маленьких. Мелочь вроде бы, но совершенно меняется ритм и интонация. До сих пор я не задумывалась, что у прозы тоже, оказывается, есть свой внутренний ритм. Просто, в отличие от стихов, он сложнее и не так ярко выражен. Если образно это представить, то будто плывёшь на яхте – поймал ветер в паруса и идёшь в этом потоке. Он сам тебя влечёт, но вот что-то ты не так сделал, и твой парус захлопал по ветру, яхта закачалась... Удалось снова поймать ветер – выправился, нет – сидишь на месте или двигаешься рывками, а иногда и перевернёшься.

Довольная своим открытием, бегу к подруге с газетой. К моему изумлению, она не видит разницы между первым и вторым вариантами начала. Почему? Теперь у меня и в помине нет раздражения, только исследовательский интерес. Почему же ей всё равно, ведь это так режет слух? Прошу её прочесть это место вслух. Ага! С такой интонацией, как читает она, звучит вполне нормально. Да, не мой ритм, но уже не спотыкаешься. И снова представляется образ: ручеек, бегущий по камням, и спокойная равнинная река. Наверное, ручейку было бы скучно течь медленно и плавно. Да и солидной реке скакать козленком не захочется. Не захочется самой, но посмотреть-то можно! И не с раздражением – дескать, расскакался, козёл, а с радостью: вот, молодец, сколько сил и энергии! Главное, не отвергать всё сразу – мол, не так написано, не нравится и т. п. Попробовать выйти из своего русла, попробовать сменить свой внутренний ритм, найти ключик к интонации и ритму чужого произведения. Перечитываю с этой позиции то, что мне не нравилось у других авторов. Работает! И новая мысль: а не отсюда ли нападки авторов друг на друга? От неумения и нежелания найти ключик понимания? От приятия только своего ритма, от нежелания видеть и понимать множество разнообразных форм? И дальше – не отсюда ли и многие беды человеческие? Задумаемся...




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Другое
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 7
Опубликовано: 27.03.2019 в 20:47
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1