ПРОЗА. Беба Цигельман (рассказы)


ПРОЗА. Беба Цигельман (рассказы)
АНЯ
(из книги «Три встречи с «органами»)


... И вот третья встреча. Был март 1945 года. В студенческом общежитии симферопольского мединститута было шумно, весело и голодно. Сохранился один корпус. Остальные корпуса стояли чёрным немым укором проклятой войне. На первом этаже ютилась учебная часть, а остальные этажи занимало общежитие, часть аудиторий и конференц-зал. Отопления не было, и мы купили «буржуйку». В комнате нас было пятеро. Я дружила с Любой Заяц и Валей Комаровой. Покупать «буржуйку» пошли втроём. Я, конечно, в качестве носильщика, Валька – советчика, а покупала и торговалась Люба. (Вот уж чему я, прожив огромную жизнь, так и не научилась: ни покупать, ни, тем более, продавать.)

На каждой тумбочке стояло по коптилке из гильз, поэтому наши бедные носы еле отмывались. Старое одеяло, висевшее на вешалке, мы звучно именовали «драпри», а бревно, лежавшее через всю комнату, называли почтительно сэр Арчибальд Ундервуд, откалывая от него щепки для растопки печурки. У меня была страсть, которую трудно было удовлетворить: мне хотелось готовить пищу. А из чего? Я умудрялась вымачивать хамсиные головы, а потом их тушить, но деликатесом были «рванцы»: мука, вода, соль – пища богов. Летом я работала в заготзерно, и мне выдавалась торбочка тёмной-тёмной муки. Это было богатство. Всё съедалось моментально!

Кровать была у меня уникальная, без сетки, а только перекладины. И матрас проваливался в одну из ямок, где я, свернувшись калачиком, крепко спала после дежурства (я работала ночной медсестрой в клинико-онкологическом институте с третьего курса). Кровать моя именовалась «На сопках Манчжурии» или «Прохвостово ложе». Кровать-то я получала последняя, уступая всем место. Вот так и до сих пор не научилась лезть напролом. Но ничуть об этом не жалею.

Ещё я пеклась о большом рыжем псе. Он был похож на огромное узловатое дерево. Назвала я его Рыжим. Проблема с его кормёжкой стояла очень остро. Я пожертвовала миску и слёзно оповестила всех о такой тяжёлой проблеме. Периодически в комнату заглядывала чья-нибудь растрепанная голова, держа в руках скудные крохи, и вопрошала: «Где Бебкина миска?» – «Да вот же, за мусорным ведром!» Таким образом, собачья миска называлась моим именем. Пёс, завидя меня, издавал восторженно-истошный вой, как бы оповещая всё общежитие о моём появлении. Я посвятила ему стихи (подражание Есенину). Написала я их в момент «чёрной» полосы настроения. У меня, я так считаю, характер лёгкий, и настроение чаще бывает хорошее. Думаю, не так гены сыграли роль, а среда, атмосфера и много-много любви: родителей, друзей, самого дорогого человека, который в течение 52 лет не уставал признаваться в любви и доказывать это, детей, внуков. Я все время ощущаю тепло их сердец…

Да, к теме! Возвращаюсь к далекому 1946 году. Я на четвёртом курсе мединститута. В один не совсем прекрасный день кто-то из девчонок сообщил, что моя фамилия в списке на исключение в связи с неуплатой за обучение (?!). Это был страшный удар. Дело в том, что дети погибших фронтовиков учёбу не оплачивали. Что же случилось? Оказывается, где-то наверху выдали очередной парадоксальный указ: дети из семей офицеров-фронтовиков, получающих пенсию, не должны платить за учебу, а дети из семей, не получающих пенсию, обязаны оплачивать. У папы не было офицерского звания (это особая история), и пенсию мы не получали. Ей Богу, если бы это не коснулось меня, я бы ни за что не поверила в это форменное идиотство. Я была в отчаянии. Мама с самым младшим братишкой еле сводили концы с концами. Что делать? Я в отчаянии лежу, отвернувшись к стене, и сочиняю упаднические стихи:

Холод, темнота и жуть,
Ноги вязнут в житейской грязи.
Чтоб с дороги прямой не свернуть,
Нужен свет, а иначе ползи,
Постепенно катись в болото.
И внезапно засветилось что-то.
Если головой о стену биться,
Искры сыплются из глаз.
Жизнь чтоб осветить и самому светиться,
Бейся головой о стену – и не раз.
Может быть, исхоженной тропою
До чего-нибудь и добредёшь,
Только, друг мой, согласись со мною,
Трудно ноги не испачкать без калош.

Объясняю, калоши символизировали благосостояние (мы-то всю войну ходили в рваной, протекающей обуви, и, кстати, я ни разу не простыла).

Да, а Рыжему я написала:

Напоминает старого вояку,
На морде шрам, и с перебитою ногой.
Люблю я эту рыжую собаку:
Ведь искренней породы всей людской.
Он по-собачьему уже старик,
И пессимизм в его натуре.
К несправедливости людской привык,
На жизнь он смотрит, голову понуря.
Быть может, от тоски? – не знаю, от чего –
Он часто оглашает двор протяжным воем.
И хочется мне, Рыжий, только одного:
С тобою вместе взвыть,
И даже громче вдвое.

Всё закончилось благополучно. Помогли свои – студенческий комитет.

Кроме меня, Любы и Вали, в комнате с нами жила моя двоюродная сестра Аня Цигельман. Дочь папиного младшего брата Ефима. Немного позже к нам подселили девушку, пришедшую с фронта – Асю К. Была она неказиста, горбилась и всё больше молчала, в отличие от меня и Любы. Мы наперегонки сочиняли устные трактаты на псевдонаучные темы. Например, «Суворов, как факт форсирования родов», в общем, мололи абсолютную чепуху. Наша Валюня очень добросовестно зубрила – её, бывало, не оторвёшь от учебника. Была она родом с Кубани, у неё, единственной из нас, был жив отец, и ей даже из Армавира присылали посылки, в которых была бесценная картошка и лук.

С сестрой Аней у нас скорее были дружеские отношения, чем родственные. Это была белокожая, голубоглазая девушка, с длинной косой и маленьким хорошеньким ртом. Пережить ей пришлось немало. Когда ей было 5 лет, её мать, красавица Рахиль, ушла к другому. Мой дядька Ефим, рассказывали, хотел наложить на себя руки. Анечка с матерью и отчимом жили в Херсоне и с родственниками не общались. Но случилась беда. После неизлечимой болезни умирает Рахиль. Мой папа и его самый младший брат настояли, чтобы Аня жила в семье своего отца. Отношения с мачехой у неё не складывались. Аня подолгу гостила у нас, мои родители старались дать ей тепло, которого ей так не хватало. Летом 41-го, находясь у нас, она подготовилась и поступила в мединститут. Начались бесконечные переходы и переезды с институтом, и конечным пунктом, где приткнулся эвакуированный институт, был город Кзыл-Орда. Казахстан. Девочка настрадалась сполна. Перенесла тиф, дистрофию. Училась и работала. Её отец с семьёй погиб в Симферополе. В общем, оказалась Аня одна на белом свете, и надо было цепляться за жизнь. Характер выработался соответственно жёсткий, нетерпимый, да и не мудрено. Вот не сложились у неё отношения с Асей. Поссорились из-за какой-то мелочи, а ссора получилась грубой, безобразной. Ну что ж, всякое бывает. Но как-то отзывает меня в сторону Валюня Комарова и сообщает под большим секретом (ведь дала подписку о неразглашении), что её вызывали в НКВД и долго допрашивали про Аню, а через некоторое время вызвали Любу. Но я, естественно, стала сопровождать их на все допросы и тихонько ждала у соседнего здания, глотая слезы.

Дело вёл молодой, явно строивший карьеру, следователь Арефьев. Девчонок подлавливал на каждом слове. Например, Валя в ответ на его очередной вопрос отвечала: «Я не слыхала, о чём говорила Аня, я усиленно готовилась к зачёту». На что наш дотошный правдолюбец ответствовал: «Неправда, Вы повернулись и сказали: «Аня, подумай, что ты говоришь!», – то есть получалось, что кем-то всё фиксировалось дословно. А Аня говорила, например, кому-то из девочек, повесившей платье рядом с портретом вождя: «Чего ты Ёське морду закрыла? Пусть смотрит, как мы тут живём, сдыхая с голоду…» Или подошёл кто-то попросить у неё комсомольские взносы, а она, вернувшись с дежурства с абсолютно мокрыми ногами, замёрзшая, голодная, усталая, послала того, кто к ней обращался так далеко… Все это было подробнейшим образом «законспектировано» и передано. Все это я узнала от девчонок, приходящих с допросов.

Как-то поздним вечером все спали, а я писала, сидя за столом, какой-то реферат. Раздался стук, и тут же в комнату вошёл незнакомый мужчина в тёмной одежде, с неприметным лицом и обратился ко мне с вопросом: «Где Цигельман?» Я, запинаясь, уже догадываясь обо всем, спросила: «К-к-ка-кая?» – «Анна», – сказал он. Я разбудила Аню, ей велели собраться, вещи оставить и следовать за ним. Аня попросила у меня воды, я быстренько налила в чашку, но напиться она не успела. Ждать не стали. Её жалкий чемоданишко в присутствии понятых перешерстили. А там, в основном, были конспекты. (Что удивительно, я всё так хорошо помню, а вот начисто запамятовала, один был пришелец или нет? Но его-то я запомнила хорошо. Когда случайно встретила его в детском саду, куда он пришел за сынишкой (после окончания института я временно работала там врачом), я узнала его мгновенно, даже сердце ёкнуло. Он вряд ли меня запомнил. Зайцев – была его фамилия.) Наутро всё общежитие собрало мне для Аньки передачу. Там были редкостные вещи, например, даже кусочек сала. То есть, каждый поделился, как мог. И стала я мытарствовать. Меня посылали от одной двери к другой, но узнать об Анне я ничего не сумела. И вот меня осенило. В Евпаторию вернулась жена моего дяди Шурика, который, как известно, до войны работал следователем. А поеду-ка я к тете Наде, авось она знает кого-нибудь из дядиных бывших сотрудников! В Евпатории тётя, погоревав со мной, посоветовала обратиться к некоему Якову Хлусеру и дала мне его симферопольский адрес, куда я отправилась сразу же по возвращении из Евпатории. Приняли меня радушно. Яков уже не работал, но совет дал дельный. Посоветовал попросить аудиенции в НКВД у подполковника Громова, секретаря парторганизации, прибавив при этом, что это исключительно честный, отзывчивый человек, и он должен помочь.

В связи с тем, что я собиралась в такое высокое учреждение, волнение охватило все общежитие. В чём же мне туда отправиться? Был у нас в те времена такой лозунг: «Спасибо дедушке Рузвельту за счастливое детство!» Дело в том, что США тогда оказывали нам гуманитарную помощь. Например, на студенческий паёк выдавали яичный порошок (в простонародье называемый «яйца Рузвельта»), а на собес высылались вещи (теперешний секонд хенд). В Саках, куда мы с мамой и братишкой Владечкой вернулись из эвакуации, заведовал собесом необыкновенно добрый человек. Он был ленинградец, фронтовик, без правой руки. Каким ветром его занесло в Крым, не знаю. Фамилия у него была славная – Лапкин. Нашей семье в собесе выдали всё необходимое, там «болели» за меня, радовались моим успехам. (Я не в первый раз убедилась, что на свете много людей хороших.) Если бы не эта помощь, вряд ли я дотянула бы институт. Кстати, до сих пор не могу себе простить: я ведь не пошла на выпускной в институт, так как ни за что не хотела надевать чужое. Девчонки уговаривали, в моем распоряжении было много нарядов, но я была непреклонна и уехала к маме в Саки (от соблазна). Это называется гордость голодранца. Прошло 54 года, а я жалею о своем глупом поступке.

Ввиду того, что вещи из посылок были не новые, они быстро начинали рваться, и девчонки умело накладывали латки. Так, моё нарядное синее платье из крепа было с огромными квадратными латками подмышками. Да еще я, пытаясь угнаться за девчонками, у которых были уже шёлковые чулки (а я ходила в нитяных, окрашенных луковой шелухой), пошла сама на рынок, а когда в общежитии примерила обновку… – все девчонки покатились со смеху: чулки были разной длины и разного цвета. Нарекли меня сразу «ночной мотылёк», так как появляться в своих обновках я могла только в сумерках (прошло 55 лет, а я такая же неумёха-покупатель по-прежнему).

Короче, общими усилиями меня облачили, и, хотя я неловко чувствовала себя в чужой одежде, выхода на сей раз не было.

Когда я, получив пропуск, поднялась на второй этаж, меня у двери ждал хозяин кабинета. Мне он показался пожилым, но в двадцать с небольшим трудно судить о чьем-то возрасте. Фамилия Громов ему подходила. Он был большой, широкоплечий, со светлыми проницательными глазами. Усадил и попросил подробнейшим образом все рассказать. Слушал долго и очень внимательно. К сожалению, не каждому это дано. Я ему сказала ещё, что всё, что Аня говорила, – результат сложившихся тяжелых обстоятельств жизни, сформировавших и ожесточивших её характер (не буду здесь говорить об этом подробно). Выслушав, Громов посоветовал всё это изложить письменно и подать на имя начальника НКВД полковника Ходжаева и обещал передать письмо лично с соответствующими комментариями. И в ближайшие дни, как по мановению волшебной палочки, всё изменилось. Девчонки пришли с допроса и сказали, что следователь другой. Медведев была его фамилия, немного старше предыдущего. Когда Любке показали один из протоколов, ею подписанный, и она увидела такие слова: «Неоднократно поносила и дискредитировала Советскую власть» – Любка встала в позу, наверное, забыв, где находится, и с пафосом изрекла: «Я за стиль и оформление следователя Арефьева не отвечаю!» На допросы стали приходить два пожилых полковника (или подполковника – я ведь со слов девчонок) Раскольников и Решётников. И велись перекрестные допросы. Они сами старались свести на нет и придать другую интонацию, другой оттенок Аниным словам. Встречаются везде порядочные люди. Ведь поняли, ну какой она враг народа. А ведь этот, с позволения сказать, сопляк Арефьев «клеил» ей 58 статью 10 б. Может быть, я в чем-то не точна, но звучала формулировка так: «Враг народа, антисоветская агитация» – это 10 лет! У Аньки экзамены были на носу, и, наконец, наступил долгожданный день. Просидев два месяца, она снова обрела свободу. Но когда нас в общежитии встречали вдвоем, то недоумённо переводили взгляды с одной на другую, вопрошая при этом: «А кто из вас побывал в тюрьме, интересно?» Так как у Ани округлились и порозовели щёки – всё-таки, хоть тюремная баланда, а всё же регулярно (это я так думаю). Ну а мне некогда, да и нечего было есть регулярно, к тому же я всё время ревела, обивая пороги – вот и побледнела, вот и вытянулась физиономия. Передачу я ей торжественно вручила после возвращения (не принимали ведь). Кое-что подпортилось, но это уже детали.

Девчонки хотели отлупить Асю К., но я категорически отвергла этот план, мотивируя тем, что она и так Богом обижена – горбатенькая. Она ушла в другую комнату сама. Вот и еще одна встреча с ОРГАНАМИ...




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 27
Опубликовано: 27.03.2019 в 20:43
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1