МНОГОГРАННИКИ. Нина Володченко (проза, стихи)


МНОГОГРАННИКИ. Нина Володченко (проза, стихи)
«ПО РОДНОЙ ЗЕМЛЕ…»

Дом егеря стоял на пологом склоне горы, как говорят, на её «подоле».

За изгородью этой усадьбы шумел гулко тёмный густой лес. Верхушки лиственниц упирались в небо…

А горы, взявшие в кольцо этот лес, дом с раскидистой черёмухой, колючим крыжовником, горную говорливую речку, пылают весной алым пламенем. Это цветёт багульник! Низкорослый кустарник тёмно-коричневого цвета облеплен, словно розовым сырым снегом, веточки без единого листочка, а словно укутались в широких складках лёгкого бального платья. Может, это густой малиновый туман спустился с гор, или малиновые зорьки от заходящего за тёмный лес солнца полыхают сутками? «Пожар» горит по склонам гор! Очень ранняя весна… Горы вытянулись в правильный круг, это Сихотэ-Алинская цепь Дальневосточного удивительного края. Хрустальные речки спускаются с гор шумно, многоводно, и стремительно несутся по перекатам, впадая в главную реку – Амур. А Амур разлёгся внизу, у «подола», иссиня-чёрным удавом на сочно-зелёной земле. Тут нет его «головы», и не видно его «хвоста», только вьёт он свои петли и взблёскивает чешуёй. Замечательные, заповедные места!

В прозрачных водах виден каждый камушек, так и хочется взять их на память… Чем и занималась я, приехав с отцом к егерю. Добрая чета егеря, жареная картошка с белыми грибами, чай из трав с мёдом и… лошади остались в памяти пятилетней девочки, как символ чистоты и высоты, к которой надо стремиться всю жизнь.

Лошади… Их у егеря было две. Рабочий, «тягловый» – гнедой Буран и кобылица саврасой масти Аргунь. На этой лошади мне разрешили «прокатиться» до соседней пасеки. И я, ухватившись руками за гриву, гордо восседала на спине Аргуни, хотя ноги мои не доставали до стремян. Так высоко от земли – дух захватывает! По обе стороны лесной тропинки стоял камыш. Это была моя «крепость». Я ликовала. Я хозяйка этого заповедного места! Страх отступил совсем, когда я стала петь вдохновенно и громко, «на весь лес»:

Мчались танки, ветер поднимая,
Наступала грозная броня.
И летели наземь самураи
Под напором стали и огня…

А Аргунь, опустив голову, ровным спокойным шагом шла по лесной тропинке и думала о своём: когда наступит время пахоты земли, её жеребёнок будет бежать рядом по вспаханному полю, и ни на шаг не отстанет от матери. И так всю жизнь мать связана незримою нитью со своим ребёнком, в мыслях всегда помня о нём. Закон природы…

А мне казалось, что я самая смелая на свете девочка, любой мальчишка позавидовал бы мне, и продолжала ехать на лошади верхом, представляя, что «мчусь стрелой» и на скаку преодолеваю этот путь, до соседней пасеки. Петь я любила.

И разведка доложила точно.
И пошёл, командою взметён,
По родной земле дальневосточной
Броневой ударный батальон!..

На пасеке меня встречали пасечник и его жена, очень добрые пожилые люди. С радостью угощали меня мёдом в сотах. Не часто на пасеку заезжают такие гости…

Обратный путь мне казался долгим: полдень, мне хотелось спать…

Когда егерь объезжал свои угодья, то запрягал по всем правилам гнедого Бурана. Путь не близкий, сотни километров по лесам, болотам, марям. Аргунь в это время отдыхала, паслась на лугу, отмахиваясь пышным хвостом от гнуса, в сырое лето отбоя не было от мошки, а в жаркие дни одолевают оводы. Одно слово – тайга.

Нас встречает егерь и, похлопав Аргунь по очень округлым бокам, улыбаясь, сказал: «Ей надо отдыхать, пусть побудет с Бураном. Он у меня заботливый, не даст её в обиду».

Я же не могла наглядеться на её величавость и стать, удачно дополненные белой звёздочкой на лбу и белыми пятнышками-носочками над всеми четырьмя копытами.

От созерцания лошади отвлёк меня звук приближающихся шагов. Я обернулась и увидела мальчика лет десяти, сына егеря. Круглолицый крепыш с черными, как смородина глазами и чубом цвета соломы на каникулах жил с родителями и чувствовал себя нужным здесь человеком. Вежливо поздоровавшись со мной, он сказал: «Давай познакомимся. Как тебя звать?»

Смутившись, я ответила: «Нина».

«Григорий», – так представился он.

Молча оглядел поляну, на которой мирно паслись Буран и Аргунь. Но весь вид его говорил: «Видишь – этих лошадей мне доверили, я за них в ответе». Озабоченный его взгляд потеплел, остановившись на гнедом Буране, и я поняла: он очень любит своих лошадей. И я старалась своим тоном показать, что одобряю его любовь к лошадям, и ласково произнесла: «Гнедой, видно, тоже тебя любит?»

– А как же! Это же мой конь! – ответил Гриша.

Сказано это было с такой непосредственностью и значительностью, что я чуть не рассмеялась. Мне не хотелось его обидеть, хоть он явно хвастался. Я согласно кивнула:

– Да, конь очень красивый – тёмно-коричневый окрас и чёрные грива и хвост. Красота!

– Он ведь и умница! – в голосе Гриши слышалось воодушевление. – Он такой заботливый, никого не подпустит к Аргуни. Только моего отца слушается да меня.

В это время саврасая хотела уйти в лес, по её бокам пробежала мелкая дрожь, но гнедой Буран в несколько скачков настиг беглянку и повернул её, мотнув гривой. Мы же с Гришей пошли к реке. Речка здесь была раздольной, течение её было чуть поменьше. Гриша плескался в небольшой заводи, видно, прогревшейся воды. И в выражении его лица мне показалось: вот, мол, какие у нас замечательные места!

Накупавшись, он лёг, уткнул в песок локти, сжав кулачками подбородок, взгляд его был устремлён вдаль, за горные вершины, над которыми клубились облака. Я тоже стала смотреть на облака и, кажется, догадалась, о чём он думает – его увлекла игра облаков.

Белые кони плавно скользили в небе, вскинув передние копыта и отталкиваясь от горы задними. Вот от табуна отделился конь, очень похожий на Бурана, любимца Гриши. Потом на его спине уже был белый всадник, который устремился в голубую высь…

– Вот закончу школу, и в институт поступлю, буду рисовать всю эту красоту, – сообщил он мне.

А за прошедшее время на поляне всё изменилось…

Саврасая Аргунь и гнедой Буран куда-то ушли. Гриша побежал вдоль реки, а я еле-еле успевала за ним. Камыши захватывали меня в свои объятья, бежала я по узкой тропиночке, на которой могла лежать змея, пригревшись на солнышке. Как я их боялась! Мы бежали, казалось, целую вечность…

У берега, в стремнине, стоял гнедой Буран, поддерживая грудью только что родившегося жеребёнка. Без отцовской помощи он свалился бы в холодную воду. Крутые волны толкали гнедого в бок, конь изо всех сил упирался в каменистое дно. Гриша подбежал к нему, отодвинул жеребёнка подальше от воды и помог гнедому выйти на берег. Конь совсем ослаб и еле держался на ногах. Но, несмотря на слабость и дрожь, охватившую его тело, он сердито фыркал и даже попытался наброситься на меня, когда я подошла к жеребёнку. Как похож новорождённый на отца! И я подумала: этот жеребёнок сделается любимцем Гриши. Мы не отходили от жеребёнка, который силился уже встать на ноги и тыкался мордочкой в бок своей матери, саврасой красавицы Аргуни.

На следующий день мы с отцом уезжали на стареньком его мотоцикле, который звали «козлик». С Гришей мы расстались друзьями.

С тех пор прошло много лет. Мне трудно сейчас представить, какой стал Гриша взрослый. Кем он стал? Художником, певцом тех мест, которые он и его отец называли «замечательными», а может, стал зоотехником? Он ведь с такой нежной заботливостью относился к лошадям… Как бы ни сложилась судьба, в одном я убеждена твёрдо: этот паренёк вырос настоящим человеком. Есть ли должность благородней и выше?

Для меня это общение оставило светлую память. Образы гнедого Бурана и саврасой Аргуни прослеживаются в моих стихах. Спасибо, Гриша!

Я женщина из милого мне детства.
Я вся в воспоминаньях прежних.
Живу без зависти и без кокетства,
Ведь детство было таким нежным.

Я вскормлена в тиши лесной,
Спала на травке скошенной,
Умытая хрустальною водой,
И с головой, цветным венком украшенной.

По тропке бегала я босыми ногами,
И ветер развевал мне смоляные кудри,
Тогда я так мала была годами.
Лесные обитатели, вы – мои куклы.

Над головой шумел камыш,
И он шептал: «Куда бежишь?»
Ждёт конь меня гнедой,
Припав к земле одной ногой.

Взлечу на спину моего коня,
За гриву обниму – моя родня.
А если случится погоня,
Он вскачь пойдёт – спасёт меня.

Красивый конь – окрас гнедой,
С пушистыми глаза ресницами,
А пыль из-под копыт – фейерверк –
Туманны травы колосившиеся.

Я женщина из детства яркого,
Незабываемой природы – красота
Осталась в поступи прекрасного
Коня гнедого – жизни полнота!

Оглянитесь вокруг! История заповедных мест многообразна. Крымчане очень любят свой край, свои заповедные места…

Вот и наш милый город Керчь манит и манит к себе талантливых, добрых душой людей. А заповедным уголком по праву можно считать Комсомольский парк, каждый его уголок уникален. Сорок лет назад привезли из Ялтинского заповедника эти саженцы. Вот маклюра рассыпала к ногам свои зелёные шары. Невозможно пройти, чтобы не поклониться ей, подняв с земли пупырчатый шарик. И только пять белоствольных берёзок собрались в парке в хоровод. Плакучие ивы – золотые долго. Свесили свои не заплетённые косы до самой земли, задумались. Голубые ёлочки, много раз травмированы злой рукой, укутались седым туманом. Платановая аллея выведет вас к морю. Рано, до восхода солнца, на этом берегу отдыхают те, которые, может быть, закладывали этот парк, сажали эти сиреневые аллеи. Это поколение людей, которые умели созидать. К полудню на море купаются ребятишки с родителями, отдыхают на ковре из трав – кругом абрикосовый сад. По аллеям парка пестрят, как бабочки, красивые детские коляски с не менее красивыми молодыми мамами. Растёт новое поколение…

Скоро зазвонят колокола церкви св. Андрея Первозванного!

Мирно пощипывает зелёную травку гнедой конь. Я много раз угощала его корочкой хлеба с солью, но мне очень хотелось узнать его имя. И вот, однажды, ранним утром я увидела всадника, верхом на этом коне. Ловко управлял он лошадью, чтобы почти проскакать между деревьями. Я крикнула вдогонку всаднику: «Как зовут твою лошадь?» Всадник повернул свою голову с посеребрёнными висками и ответил: «Буран». Я остановилась, как вкопанная. Оглянулась ещё раз, а всадника как будто бы и не было. Ускакал в сторону моря…

От этого чуда у меня в голове опять появилась мелодия забытой песни:

По родной земле…

В моём «заповедном» уголке, в моём сердце вновь вспыхивает свет вдохновения, хотя уже поздняя осень. Парк в неописуемой красоте!

Опадают листья – листопад,
Лист кленовый засыпал город.
В каждом шаге – шёпот издалека –
Я обнимаю тебя – дикий холод.

Листопад, как стремительны кони,
Любовь уносящие в эту осень.
Слышится топот каждой подковы,
Рассыпались гривы в просинь.

Полёт этот – в суровую зиму,
Кони промчат в гордой печали.
Только слово «люблю» зримо,
Вспышкой укажет путь к «причалу».

Листопад, в городе листопад…
Кружат кони в этой погоне,
Сугробы резных, золотых наград
Вам, волшебной осени кони!

Когда ранней весной будет цвести багульник, у нас, в городе Керчи, зацветут сады. Белой пеленой окутает этот свет и наш парк! А на площади в центре города будет стоять бело-голубая карета на мягких рессорах, как в старину! В праздничной упряжке то гнедой масти конь, то саврасой… Первые пассажиры – детвора!


Гости нашего города Керчь, её туристы имеют возможность проехать от Комсомольского парка до КУОРа на карете! На «подоле» древней горы Митридат плещется самое синее Чёрное море… Этой весной я так же прокачусь в карете, а может быть, верхом на саврасой… нет, гнедой, а может быть, и «в яблоках», лошади, невзирая на возраст…

По родной земле…

ЗАПЛАКАННАЯ РУСАЛКА

Ивняковые заросли тёмные,
Дикие косы расплетены,
Русалки нагие томные
На чёрных камнях встретились.

Снятся им зори потухшие,
Счастьем наполнены души их.
В омуте, в омуте все вы послушные,
Просьб не бывает у разлюбленных.

Напрасно взоры случайные
Девам пригрезились в омуте,
Песни, такие прощальные,
Души пропавшие – стонете.

Растеряли нечаянно вы благодать,
Печаль богомольная теперь ни к чему,
Слёзы у вас солоны – как целовать?
Чёрный ветер, и солнце потухшее…
Песней печальной иволги кричу я,

Заплаканная русалка…

ЖЕНСКАЯ ЛОГИКА

Я плакать не буду,
Я плакать не буду.
В туман предрассветным дням
Я тихо поглажу тёплой ладонью
По серебристым твоим вискам.
Я поцелую уста твои тихие,
Крепко зажмурив свои глаза.
Только бы брызгами,
Только бы брызгами
Не разлетелась в постели слеза.
Как упоительна жаждой томления
Раннего утра флейты игра,
Только бы искрами,
Только бы искрами
Светила морская волна.
Утренних грёз прерываю полёт,
Шторы отброшу в стороны.
И зашагаю в обыденность дня
В ожиданье звонка – свиданья «на проводе».
Сложная женская логика –
Не показывать истинного лица!


ВСТРЕЧА С АДЖИМУШКАЕМ

И снова чибис у дороги
Спешит испуганно на взлёт,
И просит он опять подмоги,
В каменоломни нас зовёт.

На склонах, горьких от полыни,
От пуль и газовых дождей
Сиреневым венцом печальным ныне
Чабрец душистый преклонил колени…

Тут память пахнет, тая
В глубоких штольнях каменных,
И воинам Аджимушкая
Поёт тот чибис пламенно…

В поля весенние зовёт солдат,
Повис в прозрачной синеве,
Как будто умоляет он ребят,
Чтоб подарили крылья мне…

В каменоломнях вечная ночь…
Ни глотка воды… выпить бы кружку чая…
Как недруга, гонишь прочь
Встречу с Аджимушкаем.

Геройство ваше невыносимо!




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Философия
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 3
Опубликовано: 27.03.2019 в 13:01
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1