Послевкусие


Послевкусие
 

Послевкусие

Памяти Марлена Хуциева

Если всерьез писать о чем-либо, то только тогда, когда видишь какую-то проблему. Но, проблема не всегда выкристаллизовывается сразу. Да и лучше бы, чтобы её вообще не было. Тогда и писать – не надо.

Но, когда я прочитываю книгу или просматриваю новый фильм, до конца просматриваю; то возникает так называемое ощущение «послевкусия». Раньше я не думал, что это ощущение так фундаментально. Во всяком случае - для меня.

Ведь после прочтения, скажем, романа «Война и мир», у нас складывается довольно компактно в сознании определенная картина, которая дробится на отдельные сюжеты, и окрашены эти сюжеты у всех по-разному, в зависимости от индивида. Я хочу сказать о следующем. Это самое послевкусие, такое же, кстати говоря, как и после вкусной еды, оно приносит нам удовольствие. И с этим ничего не поделаешь.

Да, можно сказать, что мы вампиры, мы питаемся трагедией, мы смакуем её, она распространена. А комедия оказывается сложнее, в ней нужно формулировать изысканный ход вещей, который не только смешит, но и очаровывает, и – что важно – заставляет задумываться над ходом жизненных перипетий не меньше, чем трагедия, которая ошарашивает, создает невыносимые ситуации. Быть может, трагедия всегда проще потому, что мы привыкли считать, что мир наш погружен во мрак, воплощением которого является злой сон. О, если бы так! Но, в Голливуде ведь все так правдоподобно!

Мы читаем, мы смотрим фильм. Сам процесс, само время доставляет удовольствие. Но, вот – конец, мы закрываем последнюю страницу, что мы «зрим сознанием»? Совсем немногое, согласитесь. А ведь том был увесистым. Это давно заметили, и стали выпускать книги для чтения в сокращенном варианте. И снова хочу сказать другое.

Чтобы получить свой сокращенный вариант, надо пройти эту длинную дорогу поглощения «тайнописи» и множества нагроможденных кадров? Или, уже, на данном этапе надо заниматься «спешащей мыслью», надо формулировать так, чтобы послевкусие было максимально конгруэнтно «времени потребления» того продукта, после которого оно образовалось?

Собственно говоря, кинематограф США, кинематограф Голливуда изживает то самое основание, после которого остается что-то в сознании, с чем можно смело ступать в будущее, что несет с собой светлое и прекрасное, несет надежду. В новейшее время - очевидно, что эта самая надежда, если она и есть, то приватизирована кем-то, кто пытается эту надежду привязать очень узкому кругу зрительского контингента. Если кто и выживает после Голливудской катастрофы, то это американцы и те, которых они одобрили – «взяли с собой». Литература Запада, она – была.

Сейчас всерьез, можно ли говорить о Западной литературе? Несколько лет назад меня заинтересовал роман о возможной семье Иисуса. Написан он был интересно, но и тема взята, прямо скажу не из головы, а из того, что в неё попало.

Мне кажется, что те на Западе, кто контролирует «интеллектуальную пищу», они сейчас серьезно ухватились за то, что можно назвать занавесом, хоть может еще и не железным.

Я о том, что наш кинематограф, если на него смотреть с точки зрения планетарной, он, ведь, - серьезно начинает действовать на зрительские массы. Я говорю о советской классике, да и вообще о нашем менталитете в области создания «массового искусства». Нельзя не согласиться, что головы Ленина коснулась эта самая фраза о важности кинематографа во все времена, неспроста, и одно это его фигуру хоть как-то обеляет на фоне того, что он натворил потом.

Просмотрев любой голливудский фильм, я остаюсь, бодрый и агрессивный, готовый идти и работать, источать эмоции, выплескивать энергию. Но, нужно ли это любому человеку в любой точке Земного шара сейчас? Уверен, что не нужно.

Не хочу выражаться радикально и говорить о том, что Голливуд съел сам себя, но люди пристальнее вчитываются в русскую литературу и начинают по - настоящему открывать наш кинематограф, основанный не на пустом месте, а на глубинных душевных нотах, свойственных национальному характеру. И хочу подчеркнуть – именно на душевных, а не только на духовных традициях, чем, конечно славен и кинематограф Европы. Но, душа в нашем кино, как мне кажется, выступает с наибольшей близостью визуального воздействия, нежели в любом другом национальном кинематографе. Европа тоже могла бы похвастаться такими своими авторами, как, скажем, Морис Метерлинк. Но, к сожалению, там мало уделяется внимания воплощению таких произведений. И не говорит ли это, что подсознательно, потенциальный зритель тянется именно к нашему менталитету, который теплее и доступнее, и с которым легче наладить коммуникацию?

Можно зрителя и читателя приучить к «смакованию высокими материями», но надо и прямо посмотреть, туда, в глубину, где в глубину смотрит и Принц Датский на туманных островах. А у нас, здесь, на континенте, он смотрит по-другому.
- Как посмотреть на вас, господа? Товарищи вы мне, или – нет? Методом неуверенного шага я пробираюсь к душе соплеменника, в абсолютной уверенности в сохранности и уникальности своей собственной души. Как встретятся наши души, о чем поведают они друг другу?

24 февраля 2019




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Эссе
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 48
Опубликовано: 22.03.2019 в 01:45






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1