Свобода


СВОБО ДА

2018 — 2019 год

* * *
Тянется в ельник чудовище дыма,
и в котелке плотва.
Сердце остыло — большая льдина —
бьётся едва-едва,

или по рёбрам внезапно грохнет
камешком из пращи.
Но если Небо совсем оглохнет,
Оно всё равно мой щит.

Компас проверю, километровку:
тот ли ручей? Другой?
Дождик умоет мою ветровку,
ветер споёт отбой.

Гуси летят высоко, крылаты.
Север необозрим.
Выворотень когтистые лапы
расставил, хватая синь.

* * *
«Господу мир удался». — «Ну что же,
я не согласна». — «Не стоит, Катя!»
Тёмные воды река Лемовжа
вниз, тяжело извиваясь, катит.
В красных обрывах девона стайки
ласточек быстро снуют. «Ан, кто-то
выправил берег! А я бы лайки
ставил Ему — посмотри, работа
как хороша!..» — «Но постой! Ведь мерзость
мир остальной?» — «Ах ну брось, любуйся
этой рекой, ощущая близость
к небу, и музыку слушай пульса!»

Так мы сидели, чаёк таёжный
пили неспешно, согнав с колена
хор комариный, и сердце сложный
путь выбирало: подкинь полено
и говори, говори о важном,
без наворотов, обыкновенно:
«В каждой детали Господь и в каждом
вдохе, В СТРЕМЛЕНИИ К ПЕРЕМЕНАМ!»

* * *
Ночью светло на крутом берегу.
Плачет кукушка: ку-ку да ку-ку,
где вы, мои кукушатки?
Что-то не спится в палатке.
Угли раздую, подкину дровец,
старый шарманщик, усталый гребец,
выну железную кружку.
«Сколько ещё?» — и кукушку
слушаю час, а потом и второй —
видно, мне век до могилы сырой.

* * *
Фонарик достала украдкой,
шепнула: — Тетрадку? — Лады.
А ветер вздыхал над палаткой,
и где-то у кромки воды,
ныряя, бобры заполошно
качали звезду в гамаке.
Но было немного тревожно,
как будто идёт по реке
стигийская скорбная лодка,
псалмы перевозчик поёт.
А ты мне сказала: — Так вот как
бывает! Нахлынет, и вот
напишешь такое… такое…
— Молчи, — отвечал я, — молчи!
О, дивное небо ночное!
О, бедное сердце
стучит!

* * *
Свободе таёжной завидуют ангелы в небе,
и чудно, и дятел отчаянно бьёт в барабан.
Упавшие сосны — в лесу это лучшая мебель,
сидим у костра — это лучший лесной ресторан.
Подбросишь еловую ветку, и бойкое пламя
метнётся, как рыжая девка блудить за порог.
А сердце… ему не прикажешь! И только ивана-
да-марьи цветы неразлучны. Кончается срок
житья беззаботного — город нас манит беседой
с каким-нибудь умником: Бога ему опиши!
Ну как вам сказать? Это пёстрая птица вот в этой,
нетронутой тлением, ветхозаветной глуши.

* * *
Николаю Неронову

Где под соснами рос фиолетово-жёлтый марьянник,
где внизу протекала река величаво и плавно,
мы палатку поставили, спички достал мой напарник,
задымил костерок, расплескав золотистое пламя.

Я дрова шевелил сыроватой осиновой палкой
и открыл для похлёбки последнюю банку тушёнки.
И представилась жизнь грубоватой, нечесаной, жалкой,
потерявшей чулочки свои, башмачки и гребёнки.

Но пошёл разговор: — А болящие в душной столице
этой жизни твоей позавидовать нынче готовы!
Мне подумалось: «Господи Боже, да что мы за птицы —
золотое зерно отделять от ненужной половы?»

Тишина загустела, и только взыскующий шорох
раздавался откуда-то — может быть, с неба? Оттуда?
Задождило, и крышу палатки в текучих узорах
перетряхивал ветер — о, жизнь улыбалась, приблуда!

* * *
Где большую осину свалили бобры,
над рекою горят голубые миры,
и кукушка, мудрёная птица,
говорит, что бессмертие снится.
Вот и наша палатка стоит у ручья.
Чья вселенная эта? Возможно, ничья,
но из ночи большими глотками
пьётся дивное небо, и сами
мы стоим перед выбором: жить или нет?
В изголовье спасательный бросить жилет,
засыпая, смотреть через полог
на пылающий звёздный осколок.

* * *
Корнями — в землю, а вершиной — в звёзды.
Какие сосны мачтовые тут!
Не зря гроза вколачивает гвозди,
и волосы прозрачные текут.

Играй, мой лес, кантату Себестьяна
и воздух разрывай, как полотно!
А не с тобой ли Мастер мирозданья
меня казнит, и любит заодно?

Когда зажжёт недремлющее око
сосновый сон печалью золотой,
я так скажу: «Да, трудно, да, жестоко,
но как замысловато, боже мой!»

* * *
Приближался закат. Я сидел на высоком обрыве
над рекой, уносившей извилисто сонные воды, —
ах, какое спокойствие чудилось в каждом извиве,
и мелькали в осоке бобров деловитые морды!

Только шорох какой-то послышался в сумрачной чаще.
Что он значил — не знаю, откуда пришёл — неизвестно.
Сердце вздрогнуло вдруг, ощутив: этот мир настоящий —
для любви, для надежды вполне подходящее место.

Облака разбредались карминово-красные томно —
пиротехник заметил бы: «Ясно, добавили стронций».
И подумалось: «Вот оно счастье. Как небо огромно!»
Я мобильник достал и тебе позвонил, моё солнце.

* * *
Восемь тысяч герц птичьего блюза,
где бобровые тропы от звезды к воде.
Я ушёл из города — я был нигде.
Минус на плюс получилась Плюсса.

А когда река становилась шире
и дубы сменили сосновый космос,
я подумал: «Это живое в мире
одолеет смерти тупую косность!»

* * *
Нарезал хлеб, открыл тушёнки банку,
и заварил целебную дымянку,
костёр поправил. Слышно: в озерце
плеснула щука, словно очумела.
Подмешано в туман ведёрко мела…
Прекрасна жизнь! Особенно, в конце!
Но думалось: «А мы ещё немного
на свете поживём, попросим Бога
устроить ветер, тучи разогнать.
И в небе просияют адаманты,
и хвойные густые ароматы
нас поведут, как если бы канат
над пропастью натягивали эльфы.
Что крикну, покидая Землю? “Эй, вы
там, во вселенной! Слышите меня!”
В огне — огонь — огнём —
огню — огня!»

* * *
Ещё горит последняя звезда,
ещё кукушка всласть не зарыдала.
Зеркально разлетаемся — о да! —
как поезда расходятся с вокзала.

Так я смущаюсь, глядя на восток:
проходит жизнь, нелепая, сквозная,
и вьётся беззаботный мотылёк,
блаженства своего
не сознавая.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Лирика философская
Количество рецензий: 1
Количество просмотров: 63
Опубликовано: 09.03.2019 в 18:38
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора

Ольга Илясова     (09.03.2019 в 18:46)
Очень чувственно, красочно, насыщенно! Вы-большой молодец!






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1