Часть 9. Ангелы здесь не живут


Часть 9. АНГЕЛЫ ЗДЕСЬ НЕ ЖИВУТ

* * *
Открывает Создатель вторую главу:
Ева видит таинственный Сад,
где беспечные мыши, ныряя в траву,
как сухие страницы, шуршат.

Пляшет нежная дева, певунья-сестра,
шаловливая лапочка-дочь.
Извивается быстрое пламя костра
в эту тёплую, летнюю ночь.

Тише нежити, тише задумчивых рыб,
что там светится из камыша?
Удивляется Ева: — Ах, пёстрый изгиб!..
— О, как ты, моя жизнь, хороша!..

Золотые стрекозы снуют над водой,
тяжесть яблока в женской руке.
Человек умирает — приходит другой,
и плывут молчаливые звёзды домой
по живой прихотливой реке.

* * *
Земля пустынна и безвидна
была, и Дух над ней носился.
Я прахом был, я только мнился
в прозрачной твари древовидной.

Но Бог слепил меня из глины
и душу мне вдохнул живую.
Вот почему я так тоскую,
когда из леса вой звериный.
Когда метельной ночью тёмной
снег засыпает нас по крышу,
я Еву трепетную слышу:
— Огонь зажги, мой непрощённый!
Скорей! Ох, как меня колотит!
У-у, холод лютый. Да, на землю
изгнали нас. О, даже Змею
осточертело на болоте.

Но если я к тебе, о Небо,
взываю горестно в надежде,
ты отвечаешь мне, как прежде,
и подаёшь вина и хлеба.

* * *
Судьба, как письмо в конверте,
читается после вскрытия.
Задумчивый ангел чертит
схему в Небо отбытия.

— Эй ты, крылатый, ну кто я?
Дегустатор плода запретного,
изготовитель настоя
на жизни слова бессмертного.

Ты же и сам ценитель.
Молниями сверкая,
Небо — твоя обитель,
а Земля — моя мастерская!..

* * *
Травы коленчатые, солнцерукие сосны,
лёгкие бабочки, трудолюбивые осы,
где угнездится душа, если вашим дыханьем
станет скудельный сосуд земле обречённого тела?
Где пропадает всё то, что горело, мечтало, летело,
воздух ночной сотрясало своим лепетаньем
о небесах, где бессонные звёзды молчат, пламенея?
Тихо в лесу. Только где-то кричит водяница,
и бородатая с ветки еловой уснея
пышно свисает. А землю копнёшь — и грибница
белыми нитями тлен оплетает, и рыжий
тащит личинку свою муравей. О, всё ближе и ближе
к сердцу печаль… Но люблю я, лаская,
милая, волосы, чуть раздвоённые гребнем,
сказки твои (как сиротка пошла за медведем),
полуулыбку твою… — О, — говорю, — о, моя золотая,
нет окончательной, непоправимой разлуки!..
Зыблется ткань бытия. Только шорохи слабые, звуки
жизни ночной, и навевает сырая прохлада
сонные думы, а мотыльки, на фонарь налетая,
бьются в стекло. И звёзды дрожат —
виноградины божьего сада…

* * *
Ещё в деревьях соки холодны
и от корней не двинулись к вершинам,
и старый снег чернеет по низинам,
а человек надеется — даны
ему в подмогу кошка и щенок,
смешной, голубоглазый, неуклюжий,
и небо голубица пьёт из лужи.
И если кто-то в мире одинок,
то это негасимая звезда,
нагревшая на крыше рубероид.
Вот человек рукой глаза прикроет
и скажет: — Распогодилось!.. — Ну да!..
Пока преобразует хлорофилл
небесный свет и соки земляные,
мы будем жить, как звери шерстяные,
как птицы певчие… О, кто бы запретил!..

* * *
Кукушкины слёзки, да крест петров,
да куст чернотала у края поля.
На перекрёстке семи ветров
двое нас… двое!.. Вольному воля!
Хочешь воды родниковой? Пей!
Любишь — и словно бы небо ближе.
О, моё солнце, ярче свети же!
О, моё сердце, бейся
сильней!

* * *
Дотянуть бы, дай бог, до зимы,
а потом тишина, белизна,
над уснувшим посёлком дымы,
и луна в серебре, как блесна.
Купим в городе кислый лимон —
чай целебный часами гонять,
если вдруг принесёт почтальон
письмецо, то ответ сочинять.
Ну, а если навалится зло,
по-медвежьи всей тушей хандра,
есть лекарство у нас — ремесло
рифмовать пустяки до утра.
Темноты промороженный пласт
отслоится с рассветом — так вот,
доживём до апреля, бог даст,
если крышу совсем
не сорвёт…

* * *
«Среди густой, сосновой тишины,
хранитель той, невидимой, страны,
он жил, питаясь воздухом и светом!»
Возможно, так когда-нибудь об этом
отшельничестве скажут. А пока
я здесь живу вольней, чем облака,
плывущие над лесом оснежённым,
и в небо рыжеватые колонны
стволов приподнимают острова
продрогших веток так, что голова
моя всё больше кружится, но сердце
старается словами отогреться:
«Я — нежный зверь, Полярную звезду
увидевший! Я — музыка во льду!»

* * *
Когда оборвётся сердечный
последний, слабеющий ритм,
и Путь мне откроется Млечный,
и Спарты законы, и Рим,
и всё, что когда-нибудь будет,
и всё, что исчезло во мгле,
и пьяная парочка в Суйде,
и ржавые клады в земле,
тогда, облака раздвигая,
над миром угрюмым кружа,
о девочка, лгунья, душа,
ты вспомнишь ли дом, дорогая?

* * *
Раненый вечер. Просветы крон.
Капельница дождя.
Небо закатная красит кровь.
— Лучше? А так?.. — Да-да.
Доктор, я буду… — Не знаю. — Сын
Божий ведь это вы?..
Что нам осталось от лета? Дым,
похороны листвы.
Так и задумано: ветра вой,
траурный крик ворон,
летящий через
галактик пчелиный рой,
Земли трамвайный вагон.

* * *
Подумаешь, музыка! Эко!
Бабло, верещание звёзд,
наивная зверопись века,
томление плоти, компост.

Забыть, разорвать, расконнектить,
утратить случайно пароль…
Как солнце весеннее светит!
И на фиг мне ваш
алкоголь?

* * *
В десятиэтажный, прогнивший Фонд
пронося под пальто обрез,
инвалид сдаёт в гардеробе зонт,
гладко выбрит, опрятен, трезв.
Он спешит к директору в кабинет,
прикрывает плотнее дверь,
и кричит директор: — Не надо, нет,
я прошу… Инвалид не зверь.
И когда мозги на стене уже,
и медвежий заряд в живот
получил юрист, то, к арабам в «же»
посылая страну: — Ну вот, —
инвалид вздыхает, — всего-то дел!..
И дырявит себя, как лист
заявления: «Просто я есть хотел.
Эту жизнь сочинил садист».
Ну, и что же дальше-то? Кто поймёт?
Да, я тоже, скажу, мечтал,
чтобы крупнокалиберный пулемёт
смертоносный плевал металл.
«Ах, но как же? Как же завет Христа?
А чиновника возлюбить?»
Отвечает чёрт: — Возлюби! — с хвоста
сдув пылинку. — Вот так! Фьюить!..

* * *
Была война. Мы, вроде, в сорок пятом
кого-то победили… Он, Петрович,
хорошим был разведчиком, надёжным:
два ордена имел и три раненья.
Не знаю как, Германия сдалась нам,
а через пятьдесят четыре года
был суд, и дом Петровича достался
какому-то наследнику из ушлых.
Пришла весна. Торжественно весь лес
очнулся. Два Петровичу бушлата
отдали и лопату. «Ничего, —
он думал, — как-нибудь про ветерана
в совхозе не забудут». Так Петрович
вставал с надеждой новой на рассвете
и шёл на речку — рыба с голодухи
брала на всё: серьёзные налимы,
и окушки, и шустрые щурята.
А за деревней вырыл он землянку,
буржуйку сделал, нары из штакетин,
и стал ходить батрачить понемногу
к соседям бывшим — кто носки подарит,
кто хлеба даст, а кто нальёт остатки
борща, а то положит старой каши.
Но время шло. Он пережил так зиму,
потом другую, и другую… Годы
пытались брать своё, но он, упрямый,
всё не сдавал, пока весной, однажды,
не умер от обширного инфаркта
в своей глубокой яме. Через месяц
его нашла Смирнова Глашка, к лесу
случайно забредя искать корову.

* * *
Какая глушь! На свете ни души!
Под ёлкой сел, и пуговку пришил,
и пластырем гноящуюся ранку
заклеил, из мешка достал буханку,
и отломил, и крошки муравью
я подарил, судьбу приняв свою,
и удивился дождику косому,
на цыпочках идущёму,
парному.

* * *
Я умолчу про главное… Что толку?
Кому случится быть на небесах?
Откинула спадающую чёлку,
и серебро мелькнуло в волосах.
Увы, седым из них был не один!
Родная, счастье — газ летучий, дым.
Оно повсюду: в домике с балконом,
и в солнечных лучах, упавших на
лицо, на занавесочки окна,
в твоём смешном халатике зелёном,
в улыбке тихой, ласковой пока,
пока моя-твоя тепла рука,
пока ты положила на колени
мне голову и нежно говоришь:
— Я — девочка хорошая! — без тени
кокетства. — Я послушная. Я — мышь!
— Шушарочка, ну что не утаишь,
так это факт: Миросоздатель — гений!»

* * *
Где вековые качаются ели,
где надрывается ветер, стеная,
пали туманы, стволы почернели,
вышла из леса старуха слепая.

Руки в узлах, как древесные корни,
жизнью впотьмах изгорбатило спину.
Дал я старухе три белых, а кроме
красных десяток добавил в корзину.

— Веришь? — спросила, подставила ухо.
— Верю! — Спаси тебя Бог за заботу!
Долго смотрел, как уходит старуха,
через кусты продираясь к болоту.

* * *
Август кончился вдруг, и звезда волоокая Вега
над посёлком уныло зажглась, потому по второй
два подраненных жизнью, усталых, седых человека
пропустив, помолчали. «А знаешь, за чёрной дырой
есть иная вселенная». — «Нам-то, приятель, порой
так немного и надо — душевный для истинной жизни
человек и крупица покоя». — «Ну, знаешь, покой
мы с тобой заслужили…» — «Э, значится, сбрызни
третьей стопочкой это! Да чтобы не сглазить!» —
«Ага!»
Одинокий фонарь, и висит на футбольных воротах,
вся изорвана, сетка. А вот и хабарики в шпротах
недоеденных, тара пустая, кусок пирога,
сараюхи кривые и трактор. За ними тайга
начинается дальше. А выше и выше сельмага
этот холод вселенной — звездистая, стылая глубь,
пустота. Но хромая опасливо жмётся дворняга
к мужикам задубелым — пытается
руку лизнуть.

* * *
Кто втянул печальных нас
в жутковатый этот опыт?
Сверху спутники ГЛОНАСС,
а внизу берёзой топит
печь Михалыча вдова
(он допился до инфаркта) —
сыроватые дрова,
во дворе разбитый трактор.
У забора ходит кот,
да и тот слегка недужен.
Время встало и гниёт,
как вода в болотной луже.
Самоварчик сапогом
раздувает тётя Рая.
Русь Петровская кругом,
настоящая, бухая.
Всё внутри давно горит!
Организм — такая сволочь!
Можно к бабке не ходить,
скоро вымрем, да, Михалыч?

* * *
Потихоньку топаю по дороге к Выборгу,
Кушнера в наушниках слушаю стихи.
За кроссовки новые благодарен «Рибоку».
Ах, погосты финские — до чего тихи!

Ледяную, страшную ночь на ощупь пробуя,
к небу руки хвойные поднимает лес.
Там, над ним, как некая звёздочка особая,
огонёк рубиновый вышки «МТС».

Из кармана выну я половинку бублика —
съем сухой российский хлеб, да около берёз!
Всё смешалось: музыка, и война, и облака
странное свечение, Будда и Христос!

* * *
Солёную
бороду мрачно один
от горя ночами на кухне жуёшь.
От лютых снегов и безлюдных равнин
вонзается музыка в сердце, как нож.

Косматая вьюга в окошко скребёт,
и крыльями машет, и клювом стучит.
Но кажется: треснет от жара вот-вот
алмазное небо в надёжной печи.

И вот с языка облетают слова,
как мокрые хлопья с высоких небес,
врываются в душу — в Рязань татарва —
голодному времени наперерез.

Так пишется «Бог», а читается «Снег» —
шагает по снегу седой
Человек.



Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 20
Опубликовано: 06.03.2019 в 05:46
© Copyright: Сергей Аствацатуров
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1