ПРОЗА. Наталья Трушкова (рассказы)


ПРОЗА. Наталья Трушкова (рассказы)
КАРТИНКИ ИЗ ДЕТСТВА

Когда мне было 11 лет, наша семья переехала на Львовщину, в край ставков, озёр и горных речек. Сначала мы жили в Моршине, а позже — в Трускавце. Это всемирно известные курорты, славящиеся своей великолепной природой и знаменитыми минеральными источниками. Мама устроилась диетсестрой в санаторий, а я пошла в четвёртый класс русской школы. Учиться мне тогда очень нравилось, я была отличницей, и учителя любили меня, часто ставили в пример. Но однажды произошёл такой случай.

К нам в школу пришёл новый учитель немецкого языка, человек неумный, нелепый. Он садился на спинку стула и кричал всякие глупости типа: «Вас надо всех, раз два-с, на Кавказ!» Я ничего не понимала из его сумбурных объяснений, не могла выучить урок и в школу шла подавленная, униженная от незнания. Терпение моё лопнуло, и я, тихая и примерная девочка, подговорила учеников сбежать с урока. Потом шли разборки, искали виноватого, но никому и в голову не могло прийти, кто был зачинщиком на самом деле. Не помню, как всё выяснилось, но помню, как меня вели по коридору, и все кричали: «Ведут!» В учительской я плакала от стыда, а учителя потрясённо и жалостливо говорили: «Наташа, как ты могла?!» После этих слов я заревела белугой. Меня отпустили домой. Я шла, хлюпала носом, потихоньку успокаивалась и снова почувствовала вкус жизни. Какой вкусный в Моршине воздух! Позже, когда уже взрослой приезжала к маме, я выходила из электрички и делала глубокий вдох, упиваясь ароматом леса и бесконечным ощущением счастья детства. Тогда мы так часто ходили в лес по ягоды и грибы, и надо мной все вечно смеялись: я всегда очень мало собирала того, за чем ходила. Я ещё не знала, что плохо вижу. Помню, как-то я сбегала с какой-то горки, вдруг слышу сбоку хохот и врезаюсь животом в колючую проволоку — я не видела её. Потом бабушка лечила меня…

Летом в Моршине мы ходили купаться на речку. Дорога была дальняя, но шли гурьбой, и время летело незаметно. Вот и река — глубокая, быстрая, вода в ней холодная, горная. На берегу, на высоком обрыве, стоит дерево, к нему привязан толстый канат с петлёй на конце. Мы цепляемся за него и с дикими воплями взлетаем над водой. Только что прошёл фильм «Тарзан», и мы изображаем то ли обезьяну Читу, то ли самого Тарзана.

Когда я стала старше и жила уже в Трускавце, мы ходили купаться на озеро Помярки. Километра два надо было идти лесом, а потом появлялось это лесное чудо. Как-то я поспорила, что пойду ночью на озеро и искупаюсь. Моё отважное решение поддержала подружка Белла. Больше всего мы боялись встретить людей. Вышли в 12 ночи, когда все в доме уснули. Вот идём тихонько по дороге, под ногами шуршит гравий. Наконец входим в лес. А в лесу не тишина, а тихие ночные звуки: где-то ухает филин, слышатся какие-то шорохи. Пни светятся среди травы узорными подковами. В озере плавают звёзды, вода тёплая, мы купаемся голышом, и мне кажется, что я волшебная мавка.

Вода и лес имели надо мной какую-то тайную власть. Наш дом в Моршине стоял на поляне у самого леса, окаймлённого тихой маленькой речушкой, через которую лежало бревно. Когда меня обижали, я убегала в лес, залезала на дерево — а лазала я по деревьям, как кошка — и, забравшись повыше, садилась на толстую ветку, обнимала ствол и переваривала обиду. Я знала, что дерево было матерью мавки. Вот я и представляла себе, что меня обнимают веточки, нежно гладят листочки. Тем временем солнце садилось и становилось темно. Пора домой. Я благополучно переходила по бревну и плелась в наш старенький деревянный дом, где скрипели половицы, где был длинный коридор, и в маленьких комнатах ютилось много жильцов, где был один туалет в пролёте между первым и вторым этажами. Наша квартира была угловая, но угла не было, а вместо него — дверь в маленькую полукруглую комнату, служившую с внешней стороны основанием башенки со шпилем на крыше. Дом был выкрашен в белый цвет, а башенка — в красный, как кораблик с алым парусом.

Надо сказать, что старые дома в Моршине носили собственные имена, видимо, раньше это были виллы богатых людей. Большой прямоугольный дом называли «Белый дом», рядышком стояли «Ванда» и «Франциск», вдалеке на горке — «Йопик», рядом с «Европой» цвели «Три розы», на укромной полянке горделиво возвышался «Золотой рог», красивый небольшой дом.

Был дом пани Зоси, где жила пожилая полька с выщипанными бровями, их заменяли карандашные дуги. В палисаднике хозяйки росла самая лучшая сирень в Моршине. Перед экзаменами мы заимствовали у пани Зоси букеты сирени, не спрашивая её согласия. Простите нас, пани Зося. А лес одаривал нас пролесками и подснежниками. Эти нежные вестники весны с шапочками-колокольчиками украшали наши квартиры. Мы сдавали постылые экзамены и ждали лета. Тогда можно будет сколько угодно читать. ЧИТАТЬ!!!

Моя добрая умная бабушка научила меня любить книги. Часто, управившись по хозяйству, она ложилась отдыхать с книгой в руках. Я тут же пристраивалась рядышком со своей детской книжкой. Читала с упоением. А ещё мы любили слушать радиопередачу «Театр у микрофона». Шли прекрасные спектакли. В комнате полутьма. Я, уткнувшись в бабушкино плечо, слушаю что-то такое взрослое и грустное, не понимая, о чём говорят актёры, о чём думают и размышляют их герои, я только чувствую их боль, растерянность, душевную неустроенность и тихонько сострадаю.

Дети рвутся во взрослую жизнь, не понимая, как уютно в детстве, даже в голодном послевоенном.
Запах картошки, поджаренной на рыбьем жире, преследовал меня долгие годы.

Во втором классе мама дала мне какую-то денежку на еду. Есть хотелось всё время. Вдруг вижу у соседки по парте в руках книгу «Аладдин и волшебная лампа». Умоляю её дать мне почитать или хотя бы полистать. Не даёт. Отдаю ей денежку, прижимаю рукой живот, чтоб не бурчал от голода, и начинаю читать во время уроков, вопреки моим святым правилам слушать внимательно учительницу.

Книжные страсти не оставляли меня в покое. Вечерами мама силой отбирала у меня книгу, заставляя спать. Я с тоской покорялась. А так хотелось дочитать! Однажды я заготовила свечу и спички, и когда все уснули, я зажгла под одеялом свечку и читала. Хорошо, что всё закончилось благополучно!..

Но вот сданы все экзамены, наступают долгожданные тёплые дни, я беру подстилку и иду на поляну у дома, где стоит старый дуб с могучей кроной. Примостившись под его благодатной тенью, читаю или любуюсь светлым небом. Потом иду к речке, где белеет и прячется под водой галька. Под корягой, в норах, живут раки. Мой брат ловил их очень просто: засовывал руку в жильё рака и, поморщившись от боли, вытаскивал домоседа, вцепившегося в незваного гостя.

А меня находили подруги и звали играть в волейбол, ещё одну мою страсть. Упоение игрой, горящие глаза, всё в тебе напряжено, ликует! Пас, приём, удар мяча, и ты — быстрая, радостная, мгновенно на всё реагирующая…

Книги и волейбол… Но всё чаще мы стали убегать на танцы. Детство уходило лесными тропинками, оставляя светлую грусть.



ЛЮБЯТ — НЕ ЛЮБЯТ

Если ты самая маленькая в классе, самая худенькая, и если не только драться, но даже плохого слова не можешь произнести, а если ещё и не красавица и далеко не отличница, то тебе очень трудно живётся. Не то чтобы трудно, а так, будто в вате.

Не то, чтобы трудно, но тебя просто не замечают. Никогда не ругают, но никогда и не похвалят — тоже не за что. Фамилию твою произносят, когда вызывают к доске и только. И никто и никогда не скажет: «Какая у нас хорошая девочка Верочка! Как она быстро решает задачки!» (По правде говоря, это — самое трудное дело). Девочки с тобой дружат, но так, не очень. Мальчики тебя просто не замечают. Никто даже ни разу не ударил, ни разу за косичку не дёрнул, не то, что красавицу Таню. Та ревёт целый день. Коса у неё длинная, так мальчики пройти спокойно не могут, так и норовят дёрнуть. А у Веры что? Два мышкиных хвоста, да ещё в тощий бублик скручены.

На переменах Вера на Таню исподтишка поглядывает, изучает. А только, изучай, не изучай, — глаза синие, ласковые такие, добрые, ресницы длиннющие, хлоп-хлоп, как бабочки.

Девчонки только знают:

— Танечка-Танечка! — облепят её и всё советуются, всё рассказывают ей, словно она такая умная, как Света-отличница.

Стоит Вера в сторонке и размышляет, ну, что бы такое сделать, чтобы и её так дети любили. Она давно уже думает. Думает, а деньки летят, как листки календаря, как разноцветные осенние листья. Так и сентябрь пролетел. Но было ещё тепло. Роща за школой вся в цветной убор оделась, под деревьями ковры узорные расстелила.

На одной из аллей соревнования по бегу проходят. Так и написано на красной ленте: «Привет бегунам!» Народу полно. Ребята в майках с номерками. Кругом болельщики: бабушки с внучатами, тётеньки с сумками, дедушки с газетами.

Когда мальчики показались на беговой дорожке, сердце у Веры так и подпрыгнуло. Она точно знала, кто первый прибежит — не самый сильный Антон, а Саша, худенький шустрый мальчик. Все думали, что Антон, а Вера знала, что Саша. Так и получилось. Сашу все поздравляли, обнимали. А вот когда пришла очередь бежать девочкам, Вера стала спокойно-спокойной. Но как только взлетел в воздух сигнальный флаг тренера, она сорвалась с места и, почти не касаясь земли, полетела, как птица. Тёплый ласковый ветер бил в грудь, щекотал щёки. В душе у Веры пело, и она про всё забыла, и про то, что она самая маленькая, и что самая слабая, и что её никто не любит. Она только видела впереди длинные косы Тани и летела за ними. Косы всё приближались и приближались. Таня стала беспокойно оглядываться, уже стали видны её удивлённые глаза. Всё ближе и ближе. Поворот — удивлённое Танино лицо. А когда девочки поравнялись, и все болельщики разом закричали: «Таня! Таня! Давай!», Таня тихонечко прокричала:

— Не перегоняй меня! Я тебя очень прошу! Прошу!..

Вера улыбнулась, сама Таня с ней говорила, а что она сказала, Вера не расслышала, а если бы и расслышала, то не поняла бы. Она была сейчас слишком счастлива, ведь рядом с Таней!

Вот уже Вера вырвалась вперёд и красная лента у неё в руках. В тот же миг Таня упала и громко заплакала. Дети бросились к ней. Её подняли, девочки отряхнули одежду, мальчики сочувственно рассматривали ободранную ладошку.

— Это всё из-за Веры, — я знаю, — зло сказал Антон. — Я видел! Да-да! Она, наверное, ей подножку подставила, — продолжал он, вдохновлённый вниманием слушателей.

Дети знали, что это не так. И всё-таки, может быть, Антон и правда что-то видел. Одноклассники смотрели на Веру осуждающе. А она стояла счастливая и не выпускала из рук длинную ленту, красную ленту победительницы, и всё ждала поздравлений.

В больших, слишком больших, немного выпуклых глазах её сияла радость победы. Она смотрела на ребят с надеждой. Ей казалось, что сейчас что-то совершится важное, и её полюбят. Первый к ней подошёл Антон и строго сказал:

— Это всё из-за тебя! Таня руку ободрала! Из-за тебя!

Вера перестала улыбаться, она, наконец, увидела плачущую Таню и окруживших её детей. Они не улыбались, а смотрели на неё так, словно она не выучила урока и вышла к доске. И теперь стоит жалкая, незнающая и смешная. А Саша от стыда глаза опустил. Эх, Саша!

— Я не виновата! Я просто перегнала Таню!

— Ты? — насмешливо переспросил Антон и смерил её взглядом с ног до головы.

Вера опустила глаза и уставилась на свои тонкие-тонкие ноги, и увидела их глазами Антона. Так и стояла. Ветер прибил к её кроссовке жёлтый сухой лист, он прижался, как выброшенный в непогоду котёнок.

Дети уходили, построившись в пары. Вера поняла, что её никогда не будут любить так, как Таню, но что такое победа, она уже тоже знала.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 34
Опубликовано: 05.03.2019 в 23:49
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1