МНОГОГРАННИКИ. Фаина Дерий (проза, стихи)


МНОГОГРАННИКИ. Фаина Дерий (проза, стихи)
ВАЛЕНКИ

Утро, как и в каждой семье, выходило каким-то суматошным. Все сновали по дому туда-сюда, переговариваясь на ходу, решали недорешённые с вечера проблемы, задавали вопросы, которые не успели задать вчера. Завтрак был лёгким. Каждый сам за собой мыл посуду и расходились. Раечка уходила последней. Она училась в пятом классе. Школа была близко. Уходя, Рая закрывала первую дверь, просто прикрыв её поплотнее, переходила через большие сени и закрывала вторую дверь на крючок. Он был массивный, тяжёлый, но рукам Раи послушный. Подставлялась ладонь ребром, на неё ложился крючок, дверь прижималась, и крючок попадал в петлю, такую же массивную, подстать ему. Вот и весь замок. Ключей не водилось.

В школе Раечке всё нравилось. Ходила она туда с удовольствием, но очень стеснялась всех и стояла всегда в сторонке. Видимо, нищета, которая была в семье, наложила на неё отпечаток. Своих подруг она к себе не приглашала, так как угощать их было нечем, да и бедность свою никому не хотела показывать. Она была отличницей в учёбе, красиво читала стихи и на всех литературных вечерах получала удовольствие от этого. В школе все ходили в форме: тёмное шерстяное платье и к нему ‑ чёрный фартук, или белый, для праздников. Платье украшали белые воротничок и манжеты. Директриса строго следила, чтобы все соблюдали это требование.

Форму Раечке пошила старшая сестра Клава. Она была мастерица на все руки: шила, кроила, вязала, вышивала ‑ и всё это у неё получалось очень красиво и быстро. «Талант от Бога» ‑ говорили соседи. Форму для Раи Клава перешила из своего самого лучшего платья, чёрный фартук купили, а белый, с кружавчиками, опять же ‑ Клавино рукоделие. На банты старшая сестра пожертвовала свою ночную рубашку. Это была какая-то искусственная шёлковая ткань, матово-белая, торчащая. В бантах она очень смотрелась. И, конечно, кто не знал, видел обыкновенную девочку с большими бантами, аккуратненькую с белоснежным кружевным воротничком и такими же манжетами. Но Раечка-то знала, из чего всё это было сделано и ей казалось, что все об этом знают. Поэтому не все вечера она посещала, на Новогодние вообще не ходила, так как все приходили в своих лучших платьях. У неё же такого не было.

В школе таким семьям, как у Раечки, помогали. Кроме Раи, в семье было ещё трое детей, отец умер, а мать, безграмотная женщина, не могла на свою зарплату дать детям всё, чтобы они не нуждались. Все заботы обрушились на неё одну и пролегли морщинками на лице, горькими складочками возле губ, посеребрили волосы. поблёкли, когда-то весёлые, синие глаза.

Однажды Раечка принесла из школы беленькие валеночки. Показывая их сёстрам и матери, она говорила, с сияющим лицом:

‑ Это мне за хорошую учёбу! Вот, смотрите: красивенькие, лёгкие! ‑ и улыбалась счастливой улыбкой.

‑ Ну, вот, одна забота спала, ‑ сказала мать, затягивая под подбородком узелок платка.

Ей было тяжело с этими четырьмя девчонками: одёжку можно было сшить, что-то связать. Но обувь... А девчата росли, как крепенькие грибочки, шумные, быстрые, проворные.

Иринка, оценив Раечкину обновку, смеялась:

‑ Ну, как-нибудь и мне дашь, пофорсить. Никак, размер у нас с тобой один.

Раечка ничего не ответила.

Под Новый год на городской площади строился ледяной городок. В нём создавались из снега и льда сказочные персонажи, избушки. Продавались блины, пирожки, крендельки большими связками висели на самоварах, те посвистывали, закипая. Самовары были большие и пузатые, блестели начищенными медными боками. Детвора смотрелась в них, как в зеркала и смеялась своим смешным отражениям. Было много разных сладостей.

Вечером зажигались огни, и всё преображалось. Играла музыка. Ребятишки с родителями и отдельными стайками, с санками, фанерками, с железными дугами заполняли этот шумный уголок города. Приходили и старички. Они пили горячий чай, прогуливались и отдыхали, забывая, хоть на некоторое время, о своих заботах.

Но самой главной в этом красочном царстве была высокая, сложенная из большущих разноцветных «кирпичей», ледяная горка. Вечером всё переливалось в свете ламп, словно оживали сказочные персонажи, но горка!.. На Урале её называли «катушка». Эта катушка соблазняла всех ‑ и старых, и малых.

Вот и Рае с Иринкой захотелось покататься. Иринка, черноволосая, большеглазая, рашпилем заравнивала край у куска фанерки. В карих глазах её была сосредоточенность, пухлые губы сжаты в трубочку.

‑ Готово! ‑ наконец сказала она и показала Рае две фанерки. ‑ На, я и тебе сделала.

Прихватив фанерки, сёстры побежали к Ледяному городку. Благо, было недалеко: до конца улицы, там ‑ через рощу и ещё совсем немного. Как хорошо! Морозец небольшой. А вот и она ‑ славная катушка! Усевшись поудобней на своих фанерках, понеслись с горки ‑ только ветер свистел в ушах!

Немного покатавшись на фанерках, сёстры решили, что на них неудобно: обязательно кто-то настигал сзади, наваливался на спину ‑ получался целый поезд. Смешно, но тяжело. Терялось всё удовольствие, хотелось свободного полёта с горки.

‑ Давай стоя! ‑ предложила Иринка. Щёки её горели, нос-картошечка тоже был красным.

Сказано ‑ сделано. Фанерки подарили двум стоящим около малышам, к их несказанной радости.
Домой сёстры возвращались довольные, весёлые, сушили валенки на печке и, наскоро поев, засыпали. Так это удовольствие длилось каждый день: каникулы! Но однажды, когда Раечка уже засыпала, она услышала горестный вздох матери:

‑ Батюшки! Уже дырявые!
Раечка сразу всё поняла: это её новенькие валенки продырявились. Вот тебе и покаталась! Ей стало так стыдно! Она лежала и думала, как тяжело матери, которая трудилась дённо и нощно. Представила её, спящую за столом ‑ это от усталости. Вспомнила, как обрадовалась мать, когда она, Раечка, только принесла валенки из школы. Мысли, одна за другой, пробегали в её голове. Что же делать?! Сон куда-то улетучился: не до сна стало. Вспомнилось, что в чулане есть один старый серый валенок. «Починить! ‑ мелькнула догадка. ‑ Возьму его и пойду к дяде Серёже. В ножки буду ему кланяться, но упрошу починить». Немного успокоившись, Раечка уснула.

Утром, когда старшие ушли, она встала тихонько, чтобы не разбудить Иринку, оделась и отправилась в чулан, искать старый валенок. Долго искать не пришлось. Раечка обрадовалась, но тут же одёрнула себя: «Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела». Завернув в старый головной платок свою поклажу, она отправилась к соседу Сергею.

Дом был разделён на две половины. В одной жила Раечка с матерью и сёстрами, а в другой половине ‑ дядя Серёжа. Человек он был мастеровой, всё умел. Был весёлым, но строгим.

Было ещё раннее утро и сосед, увидев Раечку с узлом в руках, спросил, хитро щуря правый глаз:

‑ Ты, должно быть, прощаться пришла, уезжаешь? ‑ и раскатисто рассмеялся.

А Рая ‑ в слёзы! Плакала и рассказывала о своей беде. Глаза соседа лучились улыбкой, но, тряхнув чёрным чубом, он строго проговорил:

‑ Другому бы не сделал. Но, уважая вашу мать, починю тебе валенки.

Рая улыбнулась. Личико её, овальное, худенькое, будто даже округлилось, освещённое этой улыбкой. Слезинки ещё стояли в больших серо-голубых глазах, но они уже были весёлыми.

В тот день в доме всё было тщательно прибрано, печь натоплена, вода, принесённая из колодца, налита в большую лохань. Рая с Иринкой наварили картошки в мундирах, укутали в одеяло, заложили подушкой, чтобы горячей оставалась, и стали поджидать своих с работы. Под окнами пробегала детвора с санками, фанерками на горку. Но сёстры решили: «Не пойдём!»



* * *

Я там жила. Уральский уголок.
Там в марте снег чернел,
Под солнцем тая,
А к вечеру, как корка, замерзая,
Под каблуками трескался ледок.

Там старый дом, белёный потолок.
В углу на нас с икон смотрели лики.
И в праздник долгожданный и великий
Лампады зажигался огонёк.

А в стужу снег накладывал узор
На окна, словно вязаные шали,
Что оренбуржцы-мастера вязали.
Фантазии морозной был простор.

Что беднота могла в войну иметь?
Из марли шторы шили, вышивали,
Бумажные салфетки вырезали.
А вечерами собирались петь.

Скамейка, стол, железная кровать —
Убранство всё, что в доме уместилось…
Сжигалось всё, менялось-выносилось,
Чтоб иногда могли не голодать.

Любимицею в доме была печь.
То русское придуманное чудо!
Кто спал на ней, тот вечно помнить будет.
И — пироги, что в ней могли испечь.

Уж нет давно тех дивных милых встреч.
Прошла война. Но сердце вдруг забилось.
Ах, Родина, не думай, что забылась,
Любовь к тебе сумели мы сберечь.

* * *

И как же осень хороша в России!
Сентябрьские деньки тихи, ясны.
А небо надо мной бездонно-сине,
И у калины гроздья так красны!

Листву целует ветер и срывает.
Как многоцветен щедрый листопад!
Вечерняя прохлада освежает,
И дышит чистотой осенний сад.

А в парке музыки уже не слышно.
Там тишина. Площадки все пусты.
Как всё же осень увядает пышно!
Как красочны багряные кусты!

ЗАДЕРЖАЛАСЬ ОСЕНЬ

Уже октябрь, но солнце щедро греет,
И птичий гомон весел, как всегда.
И ягоды калины споро зреют.
И нет дождей, лишь только иногда.

А где-то, говорят, уже морозы
И заявляет о себе зима.
Но здесь, у нас, цветут повсюду розы, —
Их нынче осень пестует сама.

Да, вот такою в Керчь явилась осень.
Подумать можно: «Может, не октябрь,
А только август пораскинул просинь,
Иль, в крайнем случае, — сентябрь?»

Лягушек хор ведёт вовсю рулады,
Пищат под вечер комары в саду.
И люди все, конечно, очень рады,
Что нараспашку все ещё идут,

Что нынче осень вовсе не плаксива.
Но задержалась, видно, неспроста:
Знать, показать хотела, как красива
И как важна природы красота.

Я ПРИВЫКЛА

Я привыкла к тебе, моя Керчь,
Ты мне стала с годами дороже.
Говорю о тебе, славу множа
И желая украсить, сберечь.

Все по-разному видят тебя —
Кто-то помнит войну, катакомбы
И воронки, где падали бомбы,
Все тропинки припомнят, любя.

Ну а кто-то оценит уют,
Солнце, пляж и безбрежное море.
Дай им, Боже, не ведая горя,
Находить себе тёплый приют.

Знают пусть о труде рыбаков
И увидят, как сушатся сети.
Пусть по берегу бегают дети,
Собирая ракушки, рачков.

Вся-то ты хорошеешь, друг мой,
Будут улицы, словно в столице.
Я встречаю всё новые лица.
Их приветствует море волной.

ЗОВ

Я в радости живу, чудес на жду.
И этот мир приемлю, как мгновенье.
Всё, посланное Вечностью, найду,
Узнаю сто дорого для вдохновенья.

Все исхожу и вдоль, и поперёк,
И на одной из них тебя замечу.
Конечно, людям будет невдомёк,
Что нам дана судьбою эта встреча.

Ты женщинам смотрел в лицо и ждал,
Что это — я. Но… было всё иное.
Как долго, милый, ты меня искал!
Ты — прошлое моё, мне дорогое.

И как магнит наша любовь, как зов.
Через века она найдёт нас снова.
Ты — встретиться со мной всегда готов.
В любые времена и я… готова.

СЛОВА ЛЮБВИ

Учитесь говорить лишь добрые слова.
В душе от них звенит, рождаясь, песня.
Слова любви всей магии чудесней.
Великая любовь всегда права.

Пускай слова любви всегда стары, как мир, —
Они чисты, взлетают синей птицей.
И только в сердце им дано вместиться,
Чтоб зазвучать навечно среди лир.

* * *

Ты сам ушёл и хлопнул дверью,
Как будто всё перечеркнул.
Тебе я больше не поверю.
Меня ты этим оттолкнул.

И не зови под зонт укрыться,
Когда осенние дожди.
Сердцу в волнении не биться.
Я всё решила — не ходи.

Не карауль меня у дома,
Цветов под окна не бросай.
И от сезона до сезона
Ты у калитки не шагай.

Я поняла, что ты — ошибка,
Что вдруг меня подстерегла,
Наверное, твоя улыбка,
Так обманула, подвела.

ОТЧИЙ ДОМ

Я плыву на плоту по реке.
Он тихонько скользит вдоль течения.
С грузом тяжким, а не налегке,
Возвращаюсь я к месту рождения.

Там всегда ждут меня, в час любой.
Верят в силы мои и способности.
Я приду, мой отец, всем с тобой
Поделюсь, до мельчайшей подробности.

Я скучаю без ласковых слов
Моей матери, нежной и преданной.
Кто любил отчий дом, тот готов
Примириться с судьбой неизведанной.

Кто мне сможет сказать, что права
Я в сужденье своём фантастическом?
Моя жизнь, как мечта, не нова.
Возрожусь вновь на плане физическом.

И опять, продолжая свой путь,
Унесусь вдаль, мечтой окрылённая.
О, родительский дом, всем нам будь,
Как сиянье звезды отдалённое.

* * *

Мелькает время,
Словно во сне.
Но конь и стремя
Подвластны мне.
Игривый конь мой
Упрям и скор.
Я преспокойно решаю спор.
А спор тот вечен,
Из века в век:
Чем человечен
Сам человек?
И для чего мы
Здесь рождены? —
Вот аксиома,
Что ждут умы.
Но пот и слёзы
Пролив не раз,
Отбросим грёзы,
Помня наказ.
И, сотворивши
Рукою крест,
Пойдём, все нищи,
Вторя окрест,
Что СВЕТ — нетленный.
Испив воды,
Пройдём смиренно
У борозды.
По ней ходили
Уже не раз,
Что восходили
Ещё до нас,
И сменим страсти
На идеал,
Чтоб каждый мир в нас
Струной звучал.
После мучений
Всех долгих лет
В кольце свечений
Найдём ОТВЕТ.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Философия
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 21
Опубликовано: 05.03.2019 в 14:09
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1