КРАЕВЕДЕНИЕ, ПУБЛИЦИСТИКА. Ада Токарева (публицистика)


КРАЕВЕДЕНИЕ, ПУБЛИЦИСТИКА. Ада Токарева (публицистика)
ДЕТИ КЕРЧИ, ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ

Коля приоткрыл один глаз, посмотрел на солнечный луч, подбирающийся к его подушке, снова закрыл, сладко потянулся и подумал: что-то надо с утра было сделать? И вдруг вспомнил: он сегодня хотел проводить в армию соседа Бориса, тот уходил на фронт добровольцем. Борис ещё в июне ходил в военкомат и в июле — но ему отказали, сказали: «Заканчивай школу!» Он осенью должен был идти в десятый класс. Но снова в августе явился в военкомат и его взяли в школу артиллеристов. Коля быстро вскочил и побежал к Свете, сестре Бориса, она рассмеялась: «Да он уже подъезжает к Феодосии. Долго спал, «малыш-крепыш». Там мама твоя оставила на столе записку дома, прочти, не убегай по своим делам, пока не выполнишь мамины поручения». Вернувшись домой, Коля увидел записку, в которой мама просила выкупить хлеб и днём придти к ней на работу. Сейчас проще выкупить хлеб, дают его по карточкам, больше чем положено, не купишь. Не то что в 38 — 39 годах. Стояли огромные очереди перед магазинами, а открывались они в разное время — в 7, в 7.30, 8 часов утра. Привозили хлеб к открытию магазина. Колька успевал купить хлеб во всех трёх магазинах. Пробирался к дверям и, когда открывалась дверь магазина, толпа людей стремилась сразу, в одну минуту пройти, и Кольку сжимали со всех боков, он поднимал ноги, то есть отрывал их от пола, и эта толпа заносила его в магазин, где он оказывался первым или вторым у прилавка. Да, смекалка у него была хорошая, благодаря ей, он выжил в это смутное время. Наберёт хлеба на целую неделю, а потом свободный, куда хочет, идёт и что хочет, делает. Это его обязанность была — доставлять в дом хлеб, с того времени, как умер отец, и он никогда об этом не забывал. Купив хлеб, Коля во дворе зашёл в беседку, вспомнив вчерашний вечер. Сейчас эта беседка принадлежит малышам, и никто их отсюда гнать не будет, так как старшие ребята все ушли на фронт и, по существу, старшими ребятами становились они, дети 26, 27, 28 года, которых прозвали дворовые соседи «керченскими бычками» — они были все крепкие и всё лето проводили на берегу моря, на пляже. А Борис Гиталов, любя, их называл «малыши-крепыши», он с ними возился, когда им было по 4 — 5 лет, а ему 9 исполнилось. Читал им книги, давал рассматривать картинки в библиотечных книгах, играл с ними в подвижные игры, и они к нему были очень привязаны.

Вчера Борис, собрав своих «малышей-крепышей», долго с ними разговаривал, наставляя их на путь истинный. «Вы сейчас должны помогать вашим мамам. Смотрите, Колька уже больше 3-х лет помогает маме, я рядом живу и вижу — хорошо помогает: за хлебом ходит, уголь, дрова с дровяника домой несёт, чтобы мама пришла и сразу топила печь. Вот, берите с него пример, помогайте своим мамам. А я за себя и за вас с фашистами буду драться на фронте. Только не хулиганьте, а тебе, Коля, работы мало домашней, что это ты вздумал лягушками бросаться с крыши? И не лазьте на крышу — упадёте, убьётесь или руки, ноги поломаете. Я о вас беспокоюсь, будьте молодцами, вы уже большие, вон, бегают малыши по двору, а вы должны быть взрослее и умнее». А Коля и Вовка Астанин смеются: «А интересно было слышать, как визжат девчонки, когда на них сверху лягушки посыпались». Борис тоже смеётся и говорит: «А всё-таки, надо быть посерьёзнее, идёт война, помогайте дома и в школе, и всем пожилым людям, которые попросят у вас помощи. И ни в коем случае в море вглубь не плавайте, может судорога свести ногу и вас некому будет спасти, плавайте вдоль берега. Я вас научил плавать, и я за вас в ответе. Будьте молодцами, ну, а какой у нас девиз, мушкетёров?» Все ему ответили хором: «Один за всех и все за одного!» В прошлую зиму они все вместе читали по вечерам вслух книгу «Три мушкетёра», и она им очень понравилась. И это вот сейчас Коля вспомнил, сидя в беседке. Он вздохнул и побрёл домой с хлебом. Оглядел квартиру, чтобы ещё маме в чём-то помочь, но всё было в порядке, всё было прибрано, чисто. Тамара с Виталькой, а ему всего полгодика, уехали в Опасное — село, в котором жили троюродные сёстры и брат.

И Коля собрался идти к маме на работу. Она после смерти отца устроилась работать санитаркой в больничный городок на Шлагбаумской, и Коля решил прогуляться по бульвару, он днём открыт для всех, только фонтан не работает, «ракушка» пуста, «Поплавок» — ресторан закрыт до вечера, тихо на бульваре. Вот только напротив военного морского штаба, который находится в доме бывшего фабриканта Месаксуди, на бульваре занимались строевой подготовкой матросы-новобранцы со своим командиром. Коля постоял, понаблюдал, как они занимаются, и впервые пожалел, что он ещё маленький и его на фронт не возьмут. Раньше он старших жалел, что им скучно — работа да работа, он так считал, что они не могут побегать, попрыгать, ни поиграть в подвижные игры, а сейчас он завидовал этим матросикам, которые скоро окажутся на фронте. Вздохнул Колька и посмотрел вокруг.

Был конец августа. Ничего не напоминало, что где-то идёт война. Небо синее-синее, солнце сияет, правда, все улицы пустынные: все на работе — женщины и подростки сейчас работают вместо отцов и мужей, они все на фронте, да вот ещё какой-то неприятный гул в небе, на шум мотора как будто не походит. Поглядел вверх в небо, там какая-то точка приближается — всё ближе и ближе, да он вспомнил, что ему надо идти к маме и заторопился. Перешёл на улицу Свердлова, свернул на Театральную, дошёл до школы Короленко и вдруг услышал резкий свист, от которого стало больно ушам. Он их закрыл и присел, так было больно, вдруг закачалась земля под ногами, и страшный грохот заставил его зажмуриться, в нос ему ударил неприятный запах, он открыл глаза, вскочил, увидел над бульваром облако дыма и бросился назад к бульвару. Перебегая дорогу, Колька увидел командира, который опирался одной рукой о землю, другую протянул к бежавшему к нему мальчишке, у него были широко открытые от боли глаза, и мальчишка бормотал: «Сейчас, майор!», он хватает протянутую руку командира и с ужасом смотрит, что второй половины туловища нет, а по земле тянутся кишки. Но вот замертво упал командир, а Коля стоит, как вкопанный, не знает, что делать. Вот рассеивается дым, и перед Колиными глазами — страшная картина: воронка от бомбы, и все матросы, которые минуту назад были живые, сейчас лежат мёртвые; у кого руки, ноги, голову снесло осколками бомбы. От этой картины Кольке стало плохо, голова закружилась, стало тошнить, и он пошёл, куда глаза глядят, качаясь, как пьяный. Страшно болела голова. Куда шёл, сам не знает, его люди толкали, потом он оказался в какой-то очереди, он как бы был без сознания, всё делал машинально. Потом ему сунули в руки мешок полный, мужик подскочил, и Коля услышал: «Мальчик, дай я отсыплю в наволочку муки, ведь ты это всё не унесёшь, а я тебе помогу на спину положить». Коля стоял равнодушный, до его сознания ничего не доходило, перед его глазами стояло: командир, наполовину срезанный, и его кишки. Мужик отсыпал муку, завязал ему мешок, посмотрел на парня: лицо белее мела, молчит и вздрагивает. Понял мужик, что парень видел жуткую картину на бульваре…

«Подставляй спину, — положил ему мешок, — держи! Ты где живёшь?» — «На Соляной». И мужик довёл его до Свердлова, поставил лицом в нужную сторону и сказал: «Иди!» Он понял, что парень в стрессе. И Коля пошёл, краешком глаза поглядывая на бульвар, там всё было убрано, песок замыт, только огромная воронка была, её никуда не денешь. Колька шёл, еле ноги волоча под тяжестью мешка. Ноги были как ватные, в ушах и голове стояли шум, на глазах накапливались слёзы, но он знал, что плакать нельзя, это девчонки плачут. Но вот пришёл домой, сбросил мешок с плеч и не выдержал, дома никого не было, и он стал кричать, обзывать гадами фашистов; в то время дети матом не ругались и взрослые тоже были более культурными, чем сейчас. За этим его застала мать, всего взъерошенного, слезами заливающегося, кричащего — говорить он нормально не мог, весь вздрагивал. Мать обняла его, прижала к себе и говорит: «Сыночек, это война к нам, в наш город пришла. И будет ещё, возможно, страшнее, успокойся». Видит, что и температура у него, он весь горит, дрожит, вздрагивает. Пошла, заварила траву, напоила его настоем, и он уснул, а она его ещё укутала тулупом, чтобы он пропотел. Она, как её мать Аграфена, всех лечила травами, очень редко покупала лекарство в аптеке.

И проспал Колька сутки, проснулся он много спокойнее и всё рассказал матери, что он видел на бульваре. И эта картина ему врезалась в память на всю жизнь, и мне он её несколько раз пересказывал, о чём я и пишу. Невыдуманная история.

А вот откуда он нёс муку — и не знает, только предполагает: наверное, были склады в греческой церкви, которая стояла рядом со школой Короленко. Наверное, народ расталкивал склад после взрыва этой бомбы, все были в шоке: до сих пор Керчь ещё не бомбили. Но мука им хорошо пригодилась, когда фашисты пришли в Керчь. Люди старались сидеть дома, нос не высовывать на улицу. Только у кого не было никаких запасов, ходили менять на базаре на вещи, золото хлеб, муку, картошку у крестьян. А ходить было опасно — именно на базаре устраивали полицейские-националисты облавы. За каждого человека пойманного они получали немецкие марки, а людей отправляли, как рабочую силу, в Германию.



СЛОБОДА ТОКАРЕЙ


Посёлок Аджимушкай в XIX веке разросся, всё новые люди приезжали в посёлок, да и свои дети аджимушкайцев старались построиться поближе к родным. Давно исчезли землянки, если не в домах, то во времянках жили люди и потихоньку строили себе дома, благо камень рядом, не ленись — режь и стройся. Кто более самостоятельный и смекалистый, из своих землянок сделали погреба, или холодильники, где в жаркое время лета можно было держать скоропортящиеся продукты. Делались холодильники так. В землянке делалось ещё углубление, укладывался лёд и укрывался соломой, сверху накладывались доски и всё, холодильник готов. Конечно, постепенно лёд таял, уходила вода в землю, но этого холодильника хватало на всё лето, и можно было держать там борщ и квас, и бузу — такой напиток, татарского происхождения. Вспоминал мой муж, в конце зимы, в начале весны весь берег в Керчи был усеян резаным льдом; люди специально нанимались, резали лёд брусками и продавали его. Заготавливали лёд все заводы: рыбные, молочные, маслозаводы. В то время холодильников ещё не было и всё холодили естественным путём.

Давно уже умер самый первый Токарь, Иван, который служил в Крымскую войну матросом в Севастополе, где ему осколком срезало ступню. В один из дождливых дней он не вернулся с каменоломен: обрушившийся камень придавил его, он не успел увернуться, всё-таки у него была одна нога, а вторая всё чаще и чаще болела, зудила, воспалялась; и вот, он не успел отскочить. Жена его и года не прожила после его смерти, часто ходила на кладбище, тосковала, плакала. Они очень друг друга любили, и она не смогла смириться с его смертью. И как-то раз она не вернулась домой к вечеру. Дети пошли за ней на кладбище, там её и нашли, около могилы мужа, лежала, обняв крест руками, уже похолодевшая.

Умерли первые Токари, но они после себя оставили 4 — 5 сыновей и дочку. Так что, фамилия их не умерла, и продолжает там жить, в Аджимушкае. Когда отменили крепостничество, Иван съездил в Курскую губернию, чтобы восстановить свою фамилию: настоящая их фамилия была Токаревы, а в 1856 году ему писарь из лазарета в Керчи сделал фамилию Токарь. Фамилию выправили, а слобода так и осталась «Слободой Токарей», как прозвище, и их всех продолжали звать Токарями.

Почему писарь сделал фамилию «Токарь»? — да потому, что в то время было крепостное право, и его мог помещик, как свою собственность, вытребовать в Курскую губернию. До сих пор есть в Аджимушкае Слобода Токарей, хотя давно там живут люди с другими фамилиями: Носовы, Семёновы, Токаревы, Жуковы, Жученко и много других фамилий. Но у всех них течёт кровь Токарей.
Мне пришлось там побывать в 1965 году. К нам из Севастополя приехала тётя Поля Носова, тётка двоюродная моего мужа Николая Токарева и его крёстная, вот она и повезла нас в Аджимушкай в гости и познакомить со своими родичами. И вот, в родной дом деда столько набилось людей, всё молодые, да и старых немало пришло, чтоб посмотреть на сына Лёвки Токаря. Я удивилась: «Что, это все — родные?» — Лина засмеялась: «Нет, это часть родичей, здесь у нас «Слобода Токарей», просто ещё не все знают, что Лёвки Токаря приехал сын». Лёвку Токаря здесь любили и уважали, и его уж давно нет в живых, а о нём всё ходят легенды по Аджимушкаю. Он с детства верховодил, был самым главным авторитетом у ребят-сверстников, а с ним всегда бегала одна из девочек, Катюша, одеваясь под мальчишку, пряча волосы свои под картуз; вспоминали трагедию их любви, Кати и Лёвки. И Советское время хорошо помнили, когда Лёвку выдвинули директором карьера, и они у него работали.

Были мы там до поздней ночи, очень много рассказывали и вспоминали пожилые люди о всяких приключениях, в которые они попадали со своим атаманом. Всего не упомнишь, да я в то время слушала, но мне и в голову не могли прийти, что через много лет вздумаю писать воспоминание о Токарях.



ТАК РОЖДАЛСЯ ПРАЗДНИК

А знает ли нынешняя молодёжь, что в начале шестидесятых годов День Победы был простым рабочим днём? Но люди находили время и отмечали его всенародно. Ещё накануне, 8 мая к вечеру хозяйки готовили сумки с провизией, чтобы 9-го рано утром пойти на гору Митридат. У каждой семьи там своя излюбленная ложбинка или бугорок, на котором они каждый год с окончания войны отмечают День Победы.

Этот праздник был народным, стихийным. Мы обычно поднимались на Митридат во второй половине дня, когда муж приходил с работы. Здесь было столько людей, что негде было яблоку упасть: музыка, радость, слёзы, воспоминания — всё вместе.

Мы — воспитатели детских садов, отмечали с детьми этот праздник на утреннике. Дети читали стихи, пели песни. Ходили на гору Митридат, возлагали цветы к обелиску Славы.

На один из таких праздников к нам в Керчь прилетели гости из Москвы: журналисты Сергей Смирнов и с ним группа телевизионщиков, они снимали наш праздник, они были поражены увиденной картиной, что весь Митридат был усыпан людьми, места пустого не было. Побывали и в Аджимушкайских каменоломнях, и на Эльтигене, и у Багеровского рва. Тогда и сказал Сергей Смирнов по телевидению на всю нашу страну, обращаясь к руководителям правительства: «Разве наши люди не заслужили, чтобы этот праздник сделать нерабочим днём?» После выступления Смирнова уже на следующий год и 9-е мая, и 8-е марта стали праздничными, выходными днями.

Но почему-то сегодня очень редко вспоминают журналисты Сергея Смирнова, посвятившего всю жизнь поиску героев войны. Очень мало в последнее время я слышала о нём. А ведь он герой, встал на защиту народа, он поднял вопрос о нашем городе, о героическом прошлом нашего города. Это он снова поднял вопрос, чтобы присвоили Керчи имя города-героя.

И было бы неплохо, если бы в нашем городе появилась улица имени Сергея Смирнова, он это заслужил. Давайте в день 9 мая вспомним и этого мужественного, честного, принципиального человека и журналиста, сделавшего очень много для нашего города.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Публицистика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 05.03.2019 в 12:34
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1