ПОЭЗИЯ. Борис Васильев-Пальм (подборка стихотворений)


ПОЭЗИЯ. Борис Васильев-Пальм (подборка стихотворений)
Из цикла «Глядя в сторону России из Крыма»

Если нас подарят туркам,
стану ль турком я тогда?
Нет! Сигаре — быть окурком, —
сигаретой — никогда!

Гениальному — придурком
называться — не беда.

Распродаренному Крыму
отчим Киев — не отец.
А мамашей Украину
называть ли? Не жилец,
политической нагрузкой
нам навязанный, язык:
наш, родной, могучий русский
быть в отставке не привык.

ПЕСНЯ

Почестей не воинских
ищет сердца пыл.
Я любви на поиски
от всего уплыл.
……………………
Катастрофы не было.
Целы паруса.
Но с овчинку небо мне:
мрака полоса
зорю занавесила,
душу бередит,
и она не весело
в зеркало глядит, —
в зеркало отсутствия
той, кого искал…
Штилем шторм рисуется
у опасных скал.
У скалы Отчаянья
леденящий вид, —
так давно отчалил я
в сторону любви!

«ГДЕ ЗАРЫТА СОБАКА» ПОЛИТКРИЗИСА
(Проверкой «свободы слова» на Украине)
                                  «Будет вам и белка,
                                   Будет и свисток».
                                                           Фольклор

Не позорься, детка Украина, —
Разведись на Запад и Восток.
Раз уж так вражда твоя старинна,
не сойдутся «белка и свисток».
Заглушает львовское рычанье
песню лев-бережной стороны,
да и хор, зовущийся «крымчане»,
тянет ноту собственной струны.
Знай: у населенья тяготенье
противоположных полюсов.
Рухнула империя, но тень её
тя страшит приставкой красной «сов».
Только мы по-дружески советуем:
инородных двух частей
                                       не клей, —
ту, что
          на с Москвой соседство сетует,
с той, что навсегда
                               сроднилась с ней.
Обвинишь в раскольничестве автора,
значит, дашь ему Бандеры роль…
Можешь расстрелять меня
                                         хоть к завтрему,
Крыму — справедливости король —
Крыму — в основном русскоязычному —
я желаю статуса
                          НИЧЕЙ!
У борцов за liberty
                               позычу му…
мужества для праведных речей.
Но не лучше ль, а —
                           для самостийности —
Западенства щирого корму
к схиду повернув, вражду в утиль снести?
Нос держа по ветру, —
                                    в кутерьму,
не тяни с собой в болото НАТОво
нехотящих нового ярма.
Согласись, что положенье патово,
и хватает своего дерьма…
Коль тебе Руси милей Америка,
скатертью дорожка, —
                                 в добрый путь!
Но не надо с левого-то берега
щукой
          клади часть
                       во АД тянуть
С Крымом — подарунком неприкаянным, —
Бедный, — не хозяин сам себе…
Неуютно пропасти у края нам…
Ты своим командуй:
                                 Цоб-цобе!

В ОЖИДАНИИ ЧУДА

Глубокой ночью в тишине
с бессонницей наедине
сижу и сам себя сужу,
и в бездну глупостей гляжу —
своих, родимых, и чужих —
с недоумением, что жив,
что сердце выдержало вновь
атаку стресса, что любовь
к несчастной жизни так сильна,
непобедима, хоть бледна
смертельно
в свете прошлых лет;
видать, блаженному билет
на счастье выписан уже,
и ход судьбы — на вираже,
и чудо близко впереди…
«Ещё немного подожди, —
звучит совет-приказ в ночи, —
в ответ на глупости молчи!»

МНЕНИЕ С ПРЕДЛОЖЕНИЕМ
                               «Вот и прошли времена античности.
                               Кажется, было ещё вчера:
                               Люди, прямые до неприличности
                              Делали эру из топора»…
                                                                                  М. Матвеева

И мне симпатична эпоха античности,
но убиваться по ней ни к чему.
Те ли утехи у тех, кто — личности…
В чуме у мира лечить чуму!

В чуме чудовищной цивилизации
с бубном шаманским пуститься в пляс
у разгулявшейся чувств инфляции,
«чукчам» куроча точило ляс.

Люд, очерствевший до неприличности,
в оргиях под Золотым Тельцом, —
жертва, отнюдь, не вируса ВИЧ, и стих
Вашей поэзии, как шприцом,

надо вколоть очумелым в задницы, —
должен дойти до сердец и мозгов
плазмою Музы — пегасовой всадницы…
Я в этом деле помочь готов.

Бесие-мрако с оттенком коричневости
буйствует с шалостью сорной травы...
Вот что, Поэт… — рудимент античности, —
скажем ползучим: «Идём на вы!»

* * *
                   «Кого Бог любит, того и наказует»
                                                                    Пословица

Я — в любимчиках у Бога.
Он ко мне весьма суров:
сплошь в каменьях путь-дорога,
и не в отчем доме кров.

Не наследник я Ван Гога
с Пикассо. Меня Серов
и Гольбейн учили строго
быть подальше от пиров,

где сивуха вместо грога,
где с ухватками воров
избирают осьминога
племенным быком коров.

Любит Бог не тех, кто много
наломал в искусстве дров —
ткётся дьявольская тога
с революции костров…

Мастерской моей берлога —
кладезь древности даров…
В мерах денег жизнь убога.
Слава Богу — дух здоров!

* * *

Проходит день, подходит ночь, —
Не суток — жизни…
                                 Износились
мечты, надежды, — ну точь-в-точь,
как «скороходы» — не помочь
в беде такой, — всё мимо, прочь…
Явилась мысль,
                       утешить силясь:
«Как чувства к ночи обновились!»
Но горечь — этой мысли дочь.

* * *

Я, как все,
                    до рожденья был где-то
молчаливой Любви невидимкой.
После жизни —
                   над всем белым светом
обозначусь духовною дымкой,
ибо смерть —
                 лишь души переводчик
с языка немоты и молчанья…
Хватит двух поэтических строчек, —
будут помнить не только керчане:
Ушёл бы я из жизни хоть сегодня,
да воля на Земле на всё Господня!

ПОПЫТКА ПИСАТЬ «СОВРЕМЕННО»
(Подражание? Пародия? Вопросы к текстологам)

Не атеист. Я на веру поставлю.
Сяду без шапки на храма ступени.
Ветер обрезался кровельной сталью.
Стая кликуш имитирует пенье.

Это весна. Я, зимою простуженный,
Сердцем тянусь к впечатлениям новым.
Мысли плетутся бессмысленным кружевом,
Будто поруганы ромбом бубновым.

Помнить ли всё, побывавшее в горле:
Пиво, коньяк, бормотуху и виски?
Горе мне! Сор это в дом? Приговор ли
Быть непонятным и дальним и близким?

Снова — никто… Ядовитую злость я
Сладкими каплями слёз разжижаю…
Быть бы Бальмонтом, да строфы, как гроздья,
В книгу собрать золотым урожаем,

Или поштучно, — как с груш или яблонь…
Боже, я жив! Я при храме не камень.
Струнами лиры потешу не я ли?
Господи, сжалься, прости меня! Амень.

ПРОЗРЕНИЕ

Теперь — у пропасти, у края,
где дотянулся верх до дна,
как поводырь, как жизнь вторая, —
в колодце, в пне, в щелях сарая —
везде поэзия видна.

И понимаю: обокрали.
Не знаю, кто — вожди, родня?
Все с понуканием орали
про долг, про цель, про роль морали…
Ни ночи не было, ни дня,
чтобы куда-то не стремился, —
на всякой суеты аврал;
за жизнь нигде не поленился,
повсюду призрак счастья мнился,
за ним готов — хоть за Урал!

Но мысль в углу души ютится,
больную совесть теребя:
«Не надо было суетиться,
ловить удачу, — не жар-птица…
Нет, обокрал ты сам себя!»
Да, путешествовать поэту
важней, наверно, чем любить,
но шастать так по белу свету,
как тот — «Карету мне, карету!»
О горе!.. Значит, погубить
талант, полученный от Бога, —
родные корни оборвав…

Коль отчий дом тебе — дорога,
ты не увидишь очень много,
и будешь беден и не прав.

* * *
                         С. Тхоржевскому

Поэтом быть или не быть, —
такого я не знал вопроса.
Свободой злоупотребить
природе свойственно без спроса.

Судьбы ли это пируэт,
иль казнь за то, что был безбожник,
но поневоле я поэт,
как по профессии — художник.

А вот какой, — другой вопрос.
Об этом пусть потомок судит.
От современника мороз
мне вдохновенья не остудит.

Не спровоцируют аборт
стихам зоиловы упрёки…
Портрет, пейзаж и натюрморт, —
вся жизнь моя — на рифмах строки.

А хороша или плоха,
то не моё собачье дело.
Не автор духа и греха
своих я, так же, как и — тела.

* * *
                        «Вышел месяц из тумана,
                        вынул ножик из кармана…»
                                                            Считалка

В безлюбье одиночеством подвешен
на временной верёвке бытия,
хотя гордыней меньше многих грешен,
вишу, сушусь остатками былья.

Уже почти что до шуршанья высох,
почти что выветрилась были боль.
Но я чужой в среде седых и лысых…
Увы! Хитра и нынче сердца голь

на выдумки в игре самообмана:
сбиваясь с ритма, по привычке ждёт,
что всё-таки, как месяц из тумана,
любовь к нему с ножом своим придёт,

верёвку злого времени порежет,
мол, хватит колыхательно висеть,
и будем ежесуточно — не реже —
дуэтом ставить в омут счастья сеть

на душ своих немёртвых пониманье,
на вечное забвение обид…
Я на верёвке мига —
                                весь вниманье,
как будто не обманут и не бит.

* * *

Опять я влюбился в чужую невесту,
рождённый стихи и картины писать.
Но здесь ни печаль, ни насмешки не к месту:
не нам, не творцам, на тоске повисать.
Я в жёны возьму
                             невесомую славу
и сделаю тут же молодку вдовой…
Всю жизнь потреблявший иллюзий отраву,
умру от прозренья, —
                             любви рядовой,
Любви безответной, но нет, —
                                           не напрасной:
от страстной
                   в миру
                         демиургом я стал,
энергию духа
                      из взрывоопасной
в звезду превращая,
                        в брильянта кристалл.
Она засияет
                  над смертью
                                     победой
Любить не умевшим
                           в пример, не в укор…
Быть мастером хочешь?
                               Страданий отведай!
А этот — в триумфе —
                                 не виден в упор.

НОВАЯ РЕПЛИКА НА СТАРОЕ УТВЕРЖДЕНИЕ

Не слыхали?
                    Поэзия тоже,
Как мифический Янус,
                                      двулика:
На волшебной шагреневой коже
от Луны и от Солнца
                                    два блика.
От Луны — с синевою —
                                     холодный,
с желтизною — от Солнца —
                                                горячий.
Первый, дескать, слепой
                                    и бесплодный,
а второй, животворный
                                         и зрячий.
Говорят, блик один — сын рассудка,
а второй, что горяч — сердца отпрыск.
Это глупости древней погудка,
это «мудрость», ушедшая в отпуск.
Мозг и сердце поэта едины.
У поэзии ликов мильярды…
Критиканы, молчите, кретины.
Продолжаем, поэты и барды!


ИЗ ЦИКЛА «В ОЖИДАНИИ ЛЮБВИ»

У моря бед на берегу
и по волнам его гребя,
себя блюду и берегу,
поверь, мой друг, — не для себя.

Всю жизнь за призраком бегу,
судьбу за фалды теребя.
Я другу враг и друг врагу,
пока скитаюсь без тебя.

Как в заколдованном кругу,
напрасно в рог любви трубя,
трудами согнутый в дугу,
неполноценен без тебя.

Возьму успех себе в слугу,
таланты все употребя,
но чудеса творить смогу,
лишь чудом встретивши тебя.

ПЕСНЯ ОДИНОКОГО ХУДОЖНИКА

Путь к себе среди миров, —
вот что жизнь моя такое —
с целым ворохом даров
при отсутствии покоя:
весь в борьбе, в ломанье дров…
Крест судьбы несу легко я,
занят выпуском паров
на холсты — листы рукою,
что, как бестия, умна
под звездою роковою,
но, боюсь, — завою на
диск луны, как волк зимою,
вопрошая: «Где-е Она-а?!» —
та, с кем будет общий кров, —
крепко сшит и ладно скроен
для которой, — и здоров…
Общий кров над общим ложем
с общей к финишу прямой,
где же та, с которой сложим
песню жизни, Боже мой?!
Знает палубой и днищем
авантюр моих корвет:
не найдусь, останусь нищим,
коль Её на свете нет.

Путь к себе среди миров, —
вот что жизнь моя такое —
с целым ворохом даров
при отсутствии покоя.

КРАСОТА СПАСЁТ МИР

Не знаю, как мир, а меня вот спасает
Присутствие в нём всевозможных красот:
В осоке речушка, девчушка босая,
Земли зеленя, голубой небосвод,
С рубином родство ягод зрелой калины
И белого паруса в море крыло,
Мираж мотылька в фуэте балерины,
И — вслушайся только — Равель — «Болеро»!
А бронзой заката обитые тучи!
А заревом утра прошитый восток!
А мыслей брильянты, что выточил Тютчев!
А розы в слезинках росы лепесток!
Церквей осеняж золотыми крестами,
И щебет, и клёкот, и пение птиц,
И солнечных зайчиков пляс под мостами,
Покой покаяньем очищенных лиц,
И матерью детям заклание жизни,
И страсти в подруге нескромный намёк,
И музыки царство на свадьбе и тризне,
Да этой вот искры в душе огонёк, —
Своей красотой в этом мире раздоров
Спасительно держат меня наплаву,
И я презираю сарказм паникёров:
За верность улыбке блаженным слыву!

ЭПИГРАММА
На злобу дня

Политический банкрот,
себя продающенко,
за неглупого народ
свой непризнающенко,
дай другому порулить,
а косой увенчанной
дозволяется юлить —
ей идёт быть женщиной.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Поэзия ~ Стихи, не вошедшие в рубрики
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 17
Опубликовано: 03.03.2019 в 12:59
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1