Многогранники. Светлана Тимофеева (проза, стихи)


Многогранники. Светлана Тимофеева (проза, стихи)
ПОДАРОК ДЛЯ МОНСТРА
                           ПОДАРОК ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА

                                                                                                                          Андрею Захарченко

Старый дом, убаюкав своих подопечных, медленно погружался в приятную дремоту осеннего вечера.

Ласковый сон мягкими лапками гладил потемневшие стёкла окон, согревая их тёплой волной
чудесных воспоминаний. Ещё одна осень из многих…

Вдруг резкий порыв ветра сорвал с ветвей оплаканную дождём листву, закружил и мокрым комом швырнул в задремавший дом. Холодный компресс увядающих листьев надёжно облепил крышу. От неожиданной атаки дом вздрогнул, и сон, испуганно мяукнув, слетел в дальний угол подвала. В тот же момент из квартиры на третьем этаже прямо под чердаком, раздался надсадный кашель, заскрипела кровать и послышались торопливые шаги.


— Ну вот, — обречённо вздохнул дом, — началось…Ни сна, ни покоя… Нормальные люди спят по ночам, а этот всё шастает. Проходимец какой-то…


За много лет старый дом так и не смог привыкнуть к причудам своего необычного постояльца. «Привыкнешь тут», — бурчал дом, вспоминая те далёкие времена, когда он был моложе, а люди добрее. Тогда все любили свой дом, ухаживали, заботились, следили за порядком. Не то, что теперь — никому нет дела, грязь да разруха… Давно это было, тогда деревья едва дотягивались своими ветвями до окон второго этажа, а сейчас небо листьями закрывают, темень одна… Тогда и жилец этот здесь появился. Прибыл он из какого-то далёкого края. То ли художник, то ли музыкант, в общем, странный какой-то… Гитару притащил, рюкзак, а ведь взрослый человек… Дом радушно принял его: живи, другим не мешай. Так нет, придумал ерунду какую-то, дескать, мир везде цветной, а здесь — чёрно-белый, ненастоящий, видите ли, и люди здесь ненастоящие, и жизнь здесь поддельная… Ну, бывают со зрением проблемы, у кого близорукость, например, или наоборот, ну, к врачу иди, он лекарства пропишет, лечись — радуйся. А этот ругаться придумал, приставал ко всем поначалу, потом поутих: людям-то тоже не в радость, когда на них словами обидными говорят, вот и стали на него жалобы писать, как говорится, «куда надо». Ну, а когда он из этого «куда надо» вернулся, днём вроде тихий стал, а вот по ночам хуже некуда: и ходит, и бродит, никакого спасенья, видно, не зря его Монстром прозвали… А дому-то жаловаться некуда, ему отдых нужен, мальчишки вон обижают, пишут что попало на стенках, окурков всяких полно, а убирать никто не торопится… И куда только жизнь катится? Да и проходимца этого жалко, пропадёт без дома-то…

Иногда в квартире на третьем этаже появлялись женщины, и тогда жизнь дома становилась немного терпимее. Каждая женщина, увлечённая необычным порывом чувств, жила здесь свой срок, некоторые дарили своему любимому детей, но ни одной из них не было места в мире, созданном Монстром. И все они, рано или поздно, покидали странного жильца, уводя с собой детей, опустошая, и без того пустую, его жизнь. Дом тоже становился пустым, в нём исчезал детский смех. А ещё старому дому был известен удивительный секрет: в этих детях жили яркие краски детства, вот только, расставаясь с отцом, они становились такими же, как все.

— Эх, жалко мужика… — думал дом. — Всё-таки привык к нему, полюбил даже… Подарить ему что-нибудь такое же странное, может, повеселее станет? Да и мне покой нужен… Стар я уже…

… Монстр неспешно поднялся в свою квартиру на третьем этаже под самым чердаком. Что-то было не так. Он замер в коридоре. Вдруг из самой дальней комнаты в тишину квартиры вырвался давно не гостивший здесь звонкий заразительный смех. В голове Монстра радостно забилась мысль: «Дети!» Стремительно распахнув дверь в комнату, он резко остановился на пороге. На противоположной стене висело невесть откуда появившееся зеркало в толстой деревянной раме. На этой раме, нарушая все законы гравитации, совершенно невообразимым образом сидела незнакомая девчонка лет шести и размахивала ногами так, что её красные шлёпанцы едва не взлетали в воздух. Вид этой девочки не предвещал ничего хорошего. Ехидная улыбочка, до наглости въедливый взгляд, туго заплетённые косички, закрученные баранками, и нос, которым это невинное создание явно стремилось пронзить потолок, не располагали к мирному разговору. «Это ещё что такое?» — подумал Монстр.

— Я — твоё отражение! — сказала девчонка, пожав плечами, и задрала нос ещё выше.

«Она что, мысли мои читает?» — пронеслось в голове у Монстра.

— Конечно, ведь я — твоё отражение!

«Так, понятно, галлюцинация… Спать надо по ночам… Отдыхать… Мерещится всякая ерунда…»

— Что мерещится? — пронзительно заорала пигалица. — Я — твоё отражение!

В этот момент лицо её начало с поразительной быстротой менять свои очертания. Изо рта вывалился красный влажный язык, а улыбочка стала растягиваться, превращаясь в очаровательный оскал французского бульдога, любимца и защитника одной из обитавших здесь некогда женщин.

Поглощённая своими метаморфозами, «галлюцинация» захрюкала.

В безудержном воспитательном порыве Монстр одним прыжком преодолел пространство комнаты. Маленькая хулиганка ойкнула и провалилась вглубь зеркала. Хозяин квартиры, явно не ожидая такого подвоха, ткнулся лбом в ледяную поверхность стекла, и свежерасцветающая шишка заставила его оценить ситуацию более критично. Из зеркала на него строго смотрел мужчина лет сорока пяти, весьма напоминающий хозяина квартиры. Монстр отошёл от зеркала. Мужчина в зеркале, как и положено отражению, точно повторял его движения, не вызывая никаких подозрений. Монстр задумчиво заглянул за раму. На задней стенке зеркала стояло клеймо «Зеркало «Козерог» Кременчугская мебельная фабрика». «К Кременчугской фабрике не может быть претензий», — подумал Монстр и устало вышел из комнаты. Этой ночью он не блуждал по квартире, как обычно, а только ворочался в кровати. Отражение в зеркале было цветным.

Лишь под утро Монстру удалось уснуть. Проснувшись, он не спешил открывать глаза, словно боясь повторения вчерашних приключений, а долго лежал, пытаясь уловить в повседневных бытовых звуках нечто настораживающее. В конце концов, Монстр решил, что вечно в кровати не пролежишь, и подниматься всё равно когда-нибудь придётся. Вооружённый столь оптимистичной мыслью, он выполз из постели и, проделав привычные утренние процедуры, на цыпочках подошёл к двери, за которой вчера происходили весьма странные явления. Приоткрыв дверь, Монстр несмело заглянул в комнату, пустота которой позволяла надеяться на благополучное завершение вчерашних непонятных событий. Единственным предметом, напоминавшем о вечернем катаклизме, было таинственное зеркало. Монстр подошёл к нему. Зеркало было пустым. Его девственная чистота и незамутнённость образами несколько настораживали, так как любое порядочное зеркало должно было демонстрировать предметы обстановки, противоположную стену или хотя бы стоящего прямо перед ним человека. «Однако…» — подумал Монстр, медленно протягивая руку к стеклянной поверхности. В этот момент в зеркале зашевелились какие-то смутные тени, и мужской голос, прокашлявшись, бодро произнёс: «Доброе утро! Как спалось?» Материализовавшийся в зеркале мужчина протянул вперёд руку. Она легко вынырнула из зеркального пространства, и принялась непринуждённо пожимать ладонь Монстра, удивляя естественностью движений и теплом, исходящим от призрачного тела. «Очень, очень приятно. Жаль, раньше не довелось встречаться. Надеюсь, на ребёнка Вы не в обиде? Некому, извините, воспитывать, ничего не поделаешь, может, Вы займётесь», — с этими словами рука мужчины изящно проделал обратный путь в свой зеркальный мир. Монстр тупо смотрел в зелёные глаза отражения: «Это невозможно…»

— Вы знаете, в жизни происходит столько невозможных вещей, что к этому уже давно пора привыкнуть. Вот Вы, например, привыкли жить в своём бесцветном мире, а ведь это достаточно невозможная вещь: художнику жить в мире, где нет красок, где люди не знают, что такое радуга, северное сияние, рассвет. Но и Вас уже убедили в истинности серого мира, и Вы почти потеряли способность различать краски спектра, как остальные его жители. Но самое страшное, что мир сам по себе не бывает цветным или бесцветным, настоящим или искажённым, таким его делают люди. Мир многогранен, но только человек, увидев одну грань, судит о целом, убеждая в этой иллюзии себя и других. Именно так люди перестают видеть очевидное. Именно так до невозможности искажается сам мир.

Нет нужды говорить, что отражение Монстра жило в зеркале самостоятельной жизнью и было абсолютно не привязано к действиям первоисточника. Иногда возможные угрызения совести или суровая необходимость более качественно выполнять свои обязанности побуждали отражение к синхронным с движениями хозяина действиям. Но было заметно, что подобное поведение явно утомляло зеркало. Извинившись, мужчина исчез, и его место охотно заняла пигалица. Сегодня она была более склонной к культурному общению, сидела внутри зеркала и с выражением зачитывала нескончаемый список любимых ею конфет. После 256 наименования Монстр пришёл в себя и незаметно для маленькой мучительницы покинул комнату.

Необъяснимые события вызвали смуту в его душе. Всё происходящее вынуждало сделать выбор: идти «куда надо» и сдаться для добровольного лечения или принять зеркало и его порождения как реальные объекты, обладающие определённой цветовой гаммой и имеющие право на личную жизнь. Для обретения психического равновесия и комфорта Монстр решил прогуляться. Но серые улицы чёрно-белого города вызывали отвращение, и, произведя необходимые приобретения для предстоящей зимовки, он надолго закрылся в своей квартире.

Зима не заставила себя ждать. Снег завалил город, улицы, дома и деревья всерьёз и надолго. Но в квартире Монстра было тепло, уютно и нескучно. Компания прекрасно ладила. Отражение в виде мужчины любило поиграть в различные настольные игры, знало огромное количество анекдотов и исторических фактов, тренькало на старенькой гитаре, исполняя песни бардов, менестрелей и прочей артистической братии. В один из вечеров отражение обуял творческий порыв, результатом которого стало создание портрета Монстра в одежде художника прошлого века у мольберта в кругу ранее покинувших его женщин и детей. Полотно размером два на три метра находилось внутри зеркала, и по завершении работы оказалось, что переместить его в квартиру через зеркальную раму меньшего размера невозможно. Дальнейшая судьба шедевра осталась неизвестна.

Девчонка, упорно утверждавшая, что и она является отражением, к сожалению, тоже любила петь песни по обыкновению громко и фальшиво. Она неутомимо сочиняла поучительные истории, переплетая сказки, мифы и легенды всех времён и народов, объединяя героев в самые неожиданные компании и вынуждая их заниматься неприсущими им в естественном состоянии делами. Вообще, это был чрезвычайно живой и активный ребёнок.

Само зеркало нередко показывало увлекательные сюжеты о путешествиях в различные уголки планеты, о неразгаданных тайнах природы, о жизни и творчестве замечательных людей. Вещание это начиналось непредсказуемо. Заявки на демонстрацию определённых сюжетов не принимались.

С мужчиной Монстр частенько обсуждал философско-психологические аспекты человеческого бытия. В результате они пришли к единому мнению, что, фактически, люди, проживающие в данной местности, ограничили восприятие окружающего мира серыми тонами, но если они разрешат себе избавиться от этого табу, то смогут увидеть жизнь во всей её красе, бушующую всеми цветами радуги. И первая женщина, которую увидит Монстр, покинув своё убежище с приходом весны, будет истинной, потому что её личность будет отражать все краски спектра. Вот так и произойдёт встреча, к которой Монстр шёл всю свою жизнь. Так родится любовь, хотя, что это за состояние, он не знал. Иногда, когда на него накатывала волна беспричинной грусти, он смотрел в окно и в сомнении говорил: «Ничего. Только белый снег и чёрные деревья». «Всё правильно, — отвечало зеркало, — зимой снег всегда белый, а деревья всегда чёрные. Но скоро всё изменится».

И однажды, когда Монстр подошёл к окну, он увидел, что в воздухе происходило какое-то еле уловимое движение. «Что это?» — подумал Монстр. «Это весна», — ответило зеркало. «Весна?» — Монстр почувствовал прилив нежности в своём сердце. Он уже готов был любить весь этот мир, каким бы он ни был. Монстр выбежал из комнаты, стремительно сбежал по лестнице, распахнул дверь подъезда и выскочил на весеннюю улицу.

… С крыш капала капель, из чёрной земли пробивались белые подснежники, по серому тротуару прыгала чёрная галка, чёрные набухшие почки деревьев нежились под тёплыми лучами солнца, девушка в сером подарила ему улыбку ослепительной белизны…

Мир не изменился.

Так закончилась зимняя сказка.

Но теперь Монстру уже было всё равно.

Больше он никогда никому не поверит.

Больше… нет… смысла.

Усталой походкой безнадежно больного человека Монстр поднялся в свою квартиру, подошёл к зеркалу.

— Ты лгало мне…

— Нет, ты был слишком тороплив, ты не услышал, что мир станет цветным только тогда, когда ты по-настоящему полюбишь его.

— Ты лгало мне, — упрямо повторил Монстр и вышел из комнаты.

Шли дни, недели унылого и бесцельного существования Монстра. Ему не хотелось ни жить, ни смеяться, ему не хотелось быть «не таким, как все». Только одно — лежать без движения и не видеть ничего. Он вспоминал зимние беседы. Иногда подходил к заброшенной комнате, стоял у двери, потом разворачивался и шёл опять к своей кровати. Так прошло лето и наступила ещё одна осень.
Как-то ночью Монстр увидел яркие лучи, пробивающиеся сквозь запертые двери комнаты с зеркалом. Шагнув в пространство комнаты, он оказался пронизанным золотистой вуалью удивительно мягкого и нежного света, волнами исходившего от неопределённой фигуры в глубине зеркала. Силуэт словно был покрыт сверкающей звёздной пылью. Сердце Монстра пело от радости, вдыхая, впитывая каждую частичку необыкновенного света. Он чувствовал в себе любовь всего мира, покой истины, смысл присутствия.

— Что это? — не в силах сдержать восторг, воскликнул он.

— Это — Свет Вселенной, — серебром тысячи колокольчиков разлился мелодичный голос, голос из далёкого детства. — Это — свет Вселенной… А ты, Человек — Его Отражение.

* * *

Пуст мой дом, разъехались все дети,
Спит собака и Чеширский кот,
Я опять мечтаю на рассвете,
Что когда-нибудь ко мне придёт
Осознание моих стремлений,
Потому что вижу череду
Безвозвратно прожитых мгновений,
А зачем прожитых — не пойму.
Жизнь свою я нанесу на карту —
Вот дороги, сёла, города,
Холм Сомнений, Перевал Проклятья,
И Болото Вечного Креста.
И, как полководец знаменитый,
Посмотрю в бинокль издалека:
Кто же победил на поле битвы
И куда продвинулись войска,
Кем сегодня город завоёван
И какая истина в чести.
Но взлетает одинокий ворон,
Чтобы весть лихую отнести.
Господи, да кто ж он, мой противник?
Ведь вокруг, повсюду только я.
Я с собой вступаю в поединок,
Жаль, что победитель — смерть моя.

* * *

Дай мне выдержать и не сломаться,
Дай мне силы остаться собой,
Чтоб могла я как прежде смеяться,
Беззаботною быть и простой.
Дай мне выдержать боль и сомненья,
Страх исчезнуть и страх полюбить,
Принимаю свои измененья,
Потому что так хочется быть.
Потому что так хочется верить,
Что не зря, закусив удила,
Прохожу я преддверие смерти, —
Значит, жить ещё не начала.

* * *

Я себе не делаю поблажки.
Я сама — виновница всех бед.
Может, и грехи мои не тяжки,
Мне перед собой держать ответ.
Я от Вед не ведаю лихого,
Я жила, хотя и не была,
Разбираю тайники былого,
Где тысячелетняя война.
Достаю старинные проклятья:
Дуну — рассыпаются они.
Это без сомнения приятней,
Чем копить сокровища мои.
Чем страдать от сокровенной муки,
Чем лелеять каверзность защит.
Жизнь свою беру отныне в руки.
И не нужен меч, не нужен щит.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Философия
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 02.03.2019 в 22:33
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1