Многогранники. Нина Володченко (проза и стихи)


Многогранники. Нина Володченко (проза и стихи)
«МОЯ ЛЮБОВЬ — МАРИЙКА»

Словно застыли в своём цветении крымские астры. В просторечии их зовут «дубки». Вот и ноябрь клонит косыми дождями их цветы к земле, а они ярким ковром полыхают возле каждого дома. Заметно стали коротки закаты солнца, и в ранних сумерках осени астры — радость для глаза.

Это — цветы памяти жаркого лета и нежной весны. Расплескались, зарделись розово-бледным сполохом на земле, уже покрытой пёстрыми листьями. Охапками, а не букетами из нескольких веточек, несём в свои дома тепло прошедшего лета. Медленно распускаются бутоны в огромном букете. Тёмно-зелёные резные листья остаются свежими долго. Осенний букет из астр — украшение нашего дома, он восполняет нам отсутствие яркого солнечного света. Дарит, словно близкий ушедший человек, отсвет радости, нежности, любви.

А её, любви, молодым — хочется страстной и много. Средний возраст ждёт любви постоянной и долгой. А старшее поколение осенью впадает в воспоминания об очень далёкой молодости, о любви первой и на всю жизнь. Астры — осенний всплеск нашей памяти, а она у каждого своя…

Адам Николаевич Дьячук — мой сосед. Каждое утро выходит он из подъезда дома и с добродушной улыбкой раздаёт всем своё приветствие: «Доброго здоровьичка!» В любую погоду он в шляпе. А она у него, как у голливудской звезды, фетровая и с широкими полями. В каждом повороте его головы угадывается особое достоинство. Уже и не молод, а, как повелось, держит Адам Николаевич свою «шахтёрскую марку» — всего добиваться своими руками.

В 1928 году в крестьянской семье родился Адам — первенец! Родная земля, село Бронное Ровенской области, что на Украине, подарила краснощёкого крепыша Николаю Кирилловичу и Марии Мироновне. Адам — ребёнок большой их любви.

Посыпались, как из лукошка спелые ягоды, сестрички и братишки. Старшему, Адаму, прибавилось домашних забот. Летом, когда не надо было бегать в школу, он пас коров. Босыми своими ногами исходил поляны и болота, купался до посинения в чистой, как слеза, речке с плакучими ивами по берегам…

Но грянула постылая война. Лихолетье протоптало много дорог сапогами оккупантов. Отец ушёл на фронт. В двенадцать лет Адам остался за старшего в доме. Письмо, которое ему отдала почтальонша, и где боевой товарищ отца сообщал, что погиб Николай Кириллович, Адам не отдавал матери целый месяц. Читал и перечитывал по слогам фронтовой треугольник и ждал чуда: может, это ошибка…

Разрывалось от боли его сердце и не выдержало, отдал письмо матери. Рухнула у печи, как срубленная сосна, Мария Мироновна; заголосили вразнобой братья и сестрички. В один миг Адам стал взрослым.

Время шло по своему кругу истории…

Пришла пора и Адаму выбирать свой жизненный путь. И уехал он в ФЗО, стал учеником в шахтёрском забое. Быстро расправил деревенский парнишка свои плечи, его окружали хорошие мастера, любимая бригада, верные друзья. На парубка стали заглядываться девчата. Но дети войны, рано повзрослевшие, жили со своим особым достоинством. На первом месте — забота о матери, братьях и сёстрах. А их у Адама в деревне было целых восемь душ!

Вот и первая получка. Адам взял в руки расчётный листок и обмер. Таких денег он не держал в руках никогда — целых 12 тысяч рублей! «Это не мои деньги», — засомневался ученик забоя Адам Дьячук. Но кассирша добродушно выложила на стол пачки денег и заставила расписаться. Завернул Адам «деньжищи» в старую газету и перевязал пакет верёвочкой. Что делать, куда ему столько денег? — думал Адам по дороге в общежитие.

Мирно домывала пол в общежитии пленная румынка, женщина средних лет. Не раздумывая, Адам попросил её сохранить пакет. Разные мысли тревожили Адама глубоко под землёй, в забое. Женщина возвратила пакет, достав его из-за пазухи своей кофты. В знак благодарности, отдал Адам женщине 30 рублей. Сохранила, хотя очень рисковала. Такие были времена…

А Адам отправился за советом к самому родному человеку, мастеру. Мастер сказал: «Одну половину отправь матери в деревню, а на остальные деньги купи себе одежду получше». Ладный костюм, добротная обувь и шляпа были куплены Адамом на «свои трудовые доходы». Так Адам учился жить достойно…

А в деревне подрастала его Марийка! «Птенчик» с ямочками на щёчках. Белозубая улыбка и две русые косы снились Адаму по ночам. С Марийкой он сидел за одной партой в школе. Сироткой росла с сестры в своем доме. Непоколебимым было решение Адама — «Женюсь на Марийке и останусь жить в родном селе!» Он ехал в отпуск. Подтянутый, рослый, красивый, Адам готов был стать, как отец, любящим мужем, построить свой дом.

Надев лучший костюм, (а к тому времени у него их было уже три), отправился Адам к дому на краю села, просить руки и сердца Марийки.

Был 1951 год. Тревожное время. Рыскали по лесам и болотам группы людей, которые остались без покрова любви своей родной земли…

Адам шёл к дому своей любимой, не шёл — летел. Солнце светило ему во все свои очи, кланялись в ноги плакучие ивы, а иволги привечали его песней — песней любви.

Вьют свои гнёзда иволги над прозрачной синью реки. Серо-зелёная самочка поёт песню любви, а самец занят заботой о потомстве. Строгий и чопорный он в золотом одеянии, а какой заботливый отец!

В ивняковой роще под песню иволги впервые поцеловал Адам свою Марийку и на руках понёс, как самое драгоценное сокровище. Жена, дарованная Богом — счастье для семьи! Эту ночь Адам запомнил на всю жизнь... На рассвете, таком томном и сладком, в дверь хаты настойчиво постучали. Смекалистый Адам понял: пришли за ним, за «большевичком». Решительно выбил окно ведром и, крикнув: «Прыгай за мной, Марийка!», пружиной покатился к болоту. А пули ложились рядом…

Под сенью густого тумана, выбрался Адам из болота и огородами добрался до своего дома. Мать спросила: «Ты не знаешь, Адам, кто стрелял в конце деревни?». Адам молчал. Ноги как вросли в землю: Марийки рядом не было.

Быстро облетела село, как стая чёрных ворон, весть о гибели Марийки. У края болота наши истерзанное обезглавленное тело девушки. Одна коса лежала рядом — отрубили, оставили…

Как жить дальше? Погибнуть должен был он, Адам… оставаться в селе ему было небезопасно. Мать быстро собрала сына в дорогу, обратно в шахтёрскую семью.

Более тридцати лет живёт Адам Николаевич в городе-герое Керчи. Очередная осень тревожит сердце Адама. Из радио льётся мелодия любимой песни: «А на том берегу было всё в первый раз…» Без стеснения смахивает Адам с лица память-слезинку о первой и на всю жизнь любви.

А у скамейки около дома, на которой мы сидим с Адамом Николаевичем, буйно цветут ярко-жёлтые астры. Много раз я высаживала их в палисадник, но чья-то злая рука срывала их ещё в бутонах. А нынешней осенью стоят нетронутые. На пёстром ковре из жухлых листьев жёлтый цвет виден издалека. Жёлтый цвет — благодатный, золотой, жаркий, как первая любовь Адама!


НАДЕЖДА

Солнце сегодня на закате огненное. Уже начинает уходить в синюю бездну полоска железной дороги. А вдалеке, словно на приподнятом бескрайнем горизонте, появляется тёмная точка. С каждым мгновением эта точка растёт, приближается, обретает форму и цвет и, наконец, становится различима лобовая часть электровоза.

Ещё велика скорость, вот уже завихрились с обеих сторон состава бумажки, целлофановые пакеты, пыль и песок. Смолкает монотонный перестук колёс и вагоны, лязгая сцеплением, сопротивляясь чему-то, нехотя останавливаются на пригородной станции. Из окон вагонов высовываются любопытные лица пассажиров. А на платформе стоит одинокая старая женщина и, подняв к глазам руку, всматривается в их лица. Ей непонятно, почему она реже и реже стала слышать приветственные возгласы: «Благополучия, радости вам в мирной жизни!», «Вот и мы приехали!», «Добро пожаловать!» Куда-то пропали молодые весёлые ребята, кто в пилотках, кто без них. Весёлая суета захватывала раньше всех — и встречающих, и отслуживших своё, положенное. Эта тишина на привокзальной площади схватывает в комок сердце Надежды.

Может, он забыл, где ему выходить! Она вглядывается внимательно в лица тех, кто ещё стоит у раскрытых вагонных окон, в дверях вагонов. Вот этот… у Ивана такое же скуластое, казацкого рода, лицо. Руки, руки точно его — мускулистые, сильные и такое доброе, открытое лицо…

Ну, повернись, повернись же, — молит она. Нет! Снова только показалось.

И так почти пятьдесят лет! Как один день для неё. Один долгий, долгий день…

Сколько их уже было! Паровозы-теплушки, скоростные электропоезда без конца и без счёта. Ну, пусть те, прошлые встречи были впустую. Пусть! Но теперь-то, наконец, на этот раз, он должен вернуться. На этот раз он вернётся. Она даже представляет, как это будет. Узнает ли её, которой скоро будет восемьдесят лет? Заметит ли её в тот же момент, что и она? Надежда закричит: «Иван, Иван, видишь, я дождалась тебя, мой дорогой, мой любимый!» И он легко соскочит с подножки, быстрым движением пригладит свои непослушные волосы назад и скажет ей: «Надежда! Вот, я с тобой! Видишь… даже поседел!»

Да, завтра, как и каждую осень в это время возвращаются демобилизованные ребята домой. Как их стало мало! И с ними завтра вернётся её Иван. Иначе несправедливо устроен мир…

А до завтра он будет ей улыбаться с фотографии в рамочке, и не просто фотографии — портрета. Много лет со стены на неё смотрит её Иван. Гимнастёрка застёгнута до самого воротника, а на углах его — «кубики». Это он смеялся специально для неё, потому что в тот день никто уже не веселился, началась война…

Надежда долго ещё, безвольно опустив руки, стоит посреди своей комнаты. Она пережила всех своих детей, тяжёлые воспоминания о них настигли её сейчас. В мыслях её возникает красное огненное солнце, зелёные вагоны того, далёкого, военного времени. И заново, в сотый, тысячный раз она отдаётся на волю этих воспоминаний. Так уж устроен человек, не хочет думать о плохом. Тем более, о войне.

Тогда ещё не шла война, но поговаривали о том, что может случиться. Это были годы коллективизации…

В 1932 году у них с Иваном родился первенец — Иннокентий, с «зализанным» чубом. В доме на высоком берегу реки Надежда была самой молодой невесткой в большой семье династии Перминых. Наполнился дом писком и визгом здоровых ребятишек. К началу войны их семья была как круглый пышный каравай, румяный от любви. За Иннокентием родилась Валентина — голубоглазое, в отца, создание, Мария — рыжеволосая, с конопушками на носу, Соня и Григорий.

Свекровь помогала растить ребят. А Надежда, бригадир полеводческой бригады, работая в поле, пела счастливым голосом любимые и вдохновенные частушки:


У моёго милого
Рубашка кашемирова,
Я надену бело платье —
Буду ему милая!

Дружно подхватывали молодые женщины очередной частушкой пение бригадира. По пыльной просёлочной дороге женщины не шли, а летели:


Ёлочки, сосёночки,
Зелёные, колючие,
Прокачусь по улочке,
Да на своей «каурочке»!

Энергичная, ладная станом, Надежда увлекала подруг на любой работе, был ли это сенокос, посадка, прополка или сбор урожая. Энергии у Надежды хватало на всех. Колхоз «Заветы Ильича» был лучшим в области, да где там, и в крае тоже. А подводил итоги работы колхоза её Иван, главный бухгалтер. Скромный, умный в рассуждениях, он без лишних слов выполнял грамотно своё дело. Ни одна копейка не потерялась в графе его финансового отчёта. Казалось, что эти две «противоположности» не найдут надолго понимание в их совместной жизни. Но их любовь была, словно два мгновенно скрестившихся ярких, ослепительных луча! Какой же мгновенной, неожиданной была их разлука…

Всю остальную жизнь Надежда ждала его…

Летят гуси клином на юг осенью, в очень тёплые края. Летят белые гуси, значит, уже наступает осень, как тогда, в сорок первом. Звонко перекликались в высоком небе их голоса…

А она, Надежда, помнит его голос, когда он сказал ей в молодости…

Тогда она ждала его на берегу реки, окутанная вечерним туманом. Она не помнила, долго ли там простояла в нерешительности. Только услышала приближающийся конский топот. Всё слышнее и слышнее. Но с какой стороны он приближался, этот топот? И пока раздумывала, перед нею вырос вороной конь Ивана. Потом… Ночь тогда была тёмной-претёмной. Она укрыла их от людских глаз, от всего света, она была щедрой и таинственной. Сердце Надежды пело, она вдыхала пряный аромат свежескошенной травы, ощущала себя частицей таинственного, неведомого мира.

Она и не почувствовала, как остановился конь, как спрыгнул на землю Иван. А, спрыгнув, протянул Надежде свои сильные руки и осторожно, словно драгоценный цветок, опустил её на землю. И тут она испугалась, попыталась убежать в ночь, спрятаться от себя, от него. Но Иван догнал её, бережно усадил на копну сухого сена рядом с собой. Разве позволил он себе хоть одно движение, оскорбляющее её? Тишина любви, распростёршая над ними крылья, заставила ещё сильнее забиться их сердца. «Завтра, Надя, я зашлю своих сватов!» — сказал он после долгого молчания. И больше они ничего не говорили друг другу, да и к чему были слова. Они понимали это хорошо…

Надежда подняла голову, и равнодушно скользнул её взгляд по серым облакам. Гуси почти скрылись за горизонтом. Как в тот, 1941 год. Они возвращались на север, а Ивана уже с ней не было. Он ушёл добровольцем на фронт, хотя имел бронь. В первую осень войны осиротевшие женщины того времени убирали с полей урожай сами. И так всю войну — «Всё для фронта, всё для победы!» По ночам, в ясный молодой месяц, выходили они во двор и шептали в ночь: «Господи, помоги!»

Ещё Надежда помнит несколько минут, когда они были вместе, на вокзале, когда уходил эшелон на фронт. Она смотрела на Ивана и не могла наглядеться. Будто навеки хотела запечатлеть любимые его черты в памяти, будто и не надеялась его увидеть. Всех оглушила команда: «По вагонам!» Иван последний раз прижал к себе Надежду. «Надя!» — голос его сорвался. «Надежда, прошу, отпусти руку!» — говорил Иван, но губы его шевелились беззвучно. Продолжая бежать за поездом, Надежда споткнулась, упала и увидела красные сигнальные огни последнего вагона…

Сразу, в начале войны, Надежда получила извещение — «Пропал без вести».

Победу она встречала со своими, уже повзрослевшими, детьми. Её труд в тылу отметили медалью. А надежда, что Иван вернётся, не покидает её до сих пор.

Колёса вагонов резко заскрежетали, очередной состав остановился на станции. Молодые парни выскакивают из тамбуров, поправляя голубые, бордовые, чёрные с кокардами береты на головах, так редко на груди у них блестят медали. Надежда мечется по платформе, ищет своими глазами его — Ивана. Сойдёт с поезда, улыбаясь, или будет грустен? Вот, не иначе, снова его лицо… Морщины? Но ведь столько лет прошло. Это не имеет никакого значения…

Который раз уже спешной походкой возвращается Надежда домой одна. В комнате её всю ночь не гаснет свет. На следующий год, в то же время, когда ребята будут возвращаться с военной службы, она снова пойдёт встречать этот поезд.

Жизнь продолжается. Скорее бы наступил этот день. «Господи, помоги!» — шепчут в тихой осенней ночи её, мало целованные, губы.

Материнство

Малиновое половодье затопило реку на закате,
Солнце вполглаза прощально глядит в ивняк,
Палевые вербочки плывут и плывут в перекатах —
Вода уносит тёплых ивововых цыплят.

Зеленый веселый май скоро уйдет в поднебесье,
Отпоют в ивняковой опушке соловьи по утрам.
Материнским чутьем угадает чайка птенцов в многоголосье,
Через год возвратится май, звонкий и радостный, к нам.

Вербочки кружат по розовогрудым волнам,
Певуче-гусельные, пушистые шмели ими любуются.
Дети зрелого лета — чаячата — будут беспомощны там,
Тревожные песни чаек сегодня над водами льются.

Материнство — особое место в Миру:
Богом данное зёрнышко — будет вскормлено,
Руки матери пестуют, научая Добру,
Оставаясь в памяти древа потомственного.

САД

В моём саду весна красна на взлёте.
Укутало сад в розовое покрывало,
Натружено жужжит пчела в полёте,
Накрыл луч солнца росы ярким одеялом.

Любимый, тихий уголок природы,
Весной в нём много радости и света.
Любовь моя не от капризности погоды,
Цветущий сад как царская карета!

Царицею была в саду, моя ты, мама,
Твой самый добрый взгляд остался в нём.
Застряла память детства в голове туманом,
Духовное твоё крыло не попалить огнём!

ОСЕННЕЕ РАЗДУМЬЕ

Осень стоит перед окошком,
В саду листопад навесной,
Огород, тротуар, дорожка
В сугробах листвы золотой.

А ветер стрижёт спозаранку
Кусты пёстрые, как «под орех».
Богатство резной чеканки
Готовит поспешно на всех.

Мрачен каштан желтолицый.
Скорей растопите камин.
И слышится в песне синицы
Созвучное к слову «Аминь».

Воркуют голуби недовольно,
Удары ставней — словно выстрел.
Ветер гуляет легко, привольно,
Мысли-раздумья летят быстро.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Философия
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 3
Опубликовано: 02.03.2019 в 22:02
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1