Краеведение, публицистика. Борис Случанко-Поплавский (очерки)


Краеведение, публицистика. Борис Случанко-Поплавский (очерки)
ТРАГЕДИЯ ПОД БАГЕРОВО

     Нюрнбергский суд над группой главных военных преступников вменял в вину подсудимым совершение преступлений против мира и против человечества. Военные преступления сопровождались невиданной жестокостью и террором в огромных масштабах против мирного гражданского населения.
    Народы Украины в дни войны стали одним из главных объектов для этих чудовищных преступлений. Немецко-фашистские захватчики установили в Украине невыносимый режим неограниченного произвола и кровавых расправ. Гитлеровцы уничтожили на Украине 4,5 миллиона людей и более 2 миллионов угнали на каторжные работы в Германию. В Крыму фашистские изверги расстреляли, задушили в «душегубках», утопили в море и сожгли заживо более 133 тысяч советских людей и 86 тысяч угнали в гитлеровскую неволю (Крымская земля. Краткий очерк. Крымиздат. 1960 г. стр. 37).
     16 ноября 1941 года наши войска оставили Керчь и эвакуировались на Таманский полуостров. Через несколько дней после вторжения гитлеровцев в Керчь, они начали устанавливать «новый порядок». Продукты у населения были изъяты, начался голод и, с опасностью для жизни, керчане скитались по окрестным деревням в поисках хлеба.
     Затем фашисты приступили к организованному истреблению населения. В школу, под нажимом оккупантов, было собрано 245 школьников якобы для продолжения занятий. Младших отправили за город «на прогулку», которая закончилась плачевно. Озябших и проголодавшихся ребятишек «директор школы» угостил горячим кофе и отравленными пирожками. Тем, кому пирожков не хватило, просто смазали губы синильной кислотой... Через несколько минут все дети погибли. Школьников старших классов вывезли к Багеровскому рву и там расстреляли. Туда же потом привезли трупы отравленных детей… (Керчь — город-герой. Воениздат, Москва, 1980 г. стр. 33).
    24 ноября 1941 года жителям города и прилегающих окрестностей приказано было зарегистрироваться. Был также выпущен отдельный приказ о регистрации всех жителей еврейской национальности. По этому приказу 29 ноября на Сенную площадь собралось 7000 евреев. У них записывали адреса, отбирали ключи от квартир, ценные вещи. Затем, несмотря на холод, снимали пальто и обувь. После, в тюрьме, для юношей и девушек, детей всех возрастов, глубоких стариков и женщин начался ад. В камерах пыток фашисты изощрённо мучили беззащитных, ни в чём не повинных людей: ломали им руки, вспарывали животы, женщин и девочек насиловали, а затем зверски умертвляли. Во дворе тюрьмы впоследствии нашли груды бесформенных изуродованных девичьих тел (там же, стр. 34). В течение трёх дней обречённых на гибель людей целыми семьями отвозили к Багеровскому противотанковому рву и там расстреливали. Страшная трагедия началась 2 декабря. Эти трагические дни стали в Керчи днями Памяти и Скорби.
      В своё время правительство ФРГ пыталось амнистировать всех нацистских преступников (1965 г.) и ограничить срок давности судебного преследования нацистов 1969 годом. Но судебное преследование извергов рода человеческого не имеет и не может иметь срока давности.
     Простые и скромные обелиски над местами захоронений жертв фашистского геноцида у Багеровского рва и других противотанковых рвов в Крыму и на Украине, как предупреждающие знаки, молча говорят: «Это не должно повториться… Люди! Помните о зверином обличье фашизма, помните о злодеяниях фашизма против человечества!»


ПРИСТАНИЩЕ

     Расспросить Инну Петровну Насташенко о первых днях оккупации в Керчи надоумила нас Раиса Вениаминовна Перич. Известный в городе врач, она бывала до войны на Еврейском кладбище, и знала, что Паневские жили в старом доме рядом с кладбищем, часть которого, у Золотого холма, выходила к Феодосийскому шоссе. Огромная ограда окружала Еврейское кладбище.
     Что хорошо запомнилось Инне Петровне, так это часовня и могила Иосифа Краута. На чёрном гранитном постаменте возвышался гроб, высеченный из белого мрамора, украшенный барельефом из роз. И те, кто приходили на кладбище, подолгу стояли, зачарованные, глядя на каменные цветы…
На кладбище было много прекрасных памятников, среди которых возвышались семейные склепы. Каменные плиты, отшлифованные ногами многих поколений, приводили к дому, где, как говорили приходившие по утрам старики, находилась синагога. Принимая заказы, они трудились над изготовлением могильных плит и частей будущих могильных оград.
     Немцы заняли Керчь 16 ноября 1941 года, и Паневские сначала спустились с холма к соседям, а потом вернулись домой. Из города, прося убежища, стали стекаться люди.
     — Мы старались их приютить, отводили в сарай или в шалаш, что находился в молодом садовом питомнике, прятали, где могли. Конечно, временно. Кто-то оставался, кто-то уходил, а немцы везде шастали.
      — А чем вы кормили их?
    — У нас была корова, были огороды, с них картошка и кукуруза, мы мололи её и варили кукурузную кашу.
     Укрыться у могил предков бежали те, кто, предчувствуя приближавшуюся катастрофу, хотел уберечься от расстрела. Инна и её мать Елена Клементьевна Паневская подводили пришедших к склепам и те по ступеням спускались вниз, к нишам, в которых находились погребённые. Мраморные доски с именами покойных окружали прятавшихся день-другой, потом люди уходили.
     Беженцы из города говорили, что идут в район, в деревню к знакомым, и уходили куда-то по одиночке, или по нескольку человек.
     — Как-то пришла к нам худенькая женщина с двумя детьми. Девочку 11 лет и мальчика лет шести оставила, а сама ушла «по делу». Мы её долго ждали, дети плакали, но она не вернулась. Тогда девочку забрали у нас муж с женой из крайнего дома по улице Чкалова, они же к кому-то определили и мальчика. Хорошо бы разыскать этих людей, дом сохранился. Знаю, что девочка у них выросла, а мальчика кто-то усыновил, он жив, здоров.
     Оставаться у нас долго было опасно — участились прочёсы, облавы. Мы только тогда вздохнули, когда десантники освободили город. Столько прошло времени, когда напрягаешься в воспоминаниях — голова болит…
     Поблагодарив эту милую женщину, мы покинули, сознавая, что её мать и она подвергали себя смертельной опасности, пряча рядом с собой людей, которых ожидали голод и пытки, газовые камеры.
     Теперь вряд ли кто знает, что по Золотому холму проходила не только граница Боспора в виде Тиритакского вала, но и граница между жизнью и смертью.
     Время стёрло дома и надгробия на Еврейском кладбище. Уже не отыщешь имён ни усопших, ни тех, кто таились в погребальных склепах, найдя в них пристанище.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Разное ~ Публицистика
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 30
Опубликовано: 02.03.2019 в 13:49
© Copyright: Лира Боспора Керчь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1