Еврей


Преображение произошло внезапно. Как будто в один миг нутро очистилось от робости, и в пустующее пространство влетел новый свободолюбивый дух. Якову было тогда четырнадцать. Первые месяцы он помнил себя как бы со стороны. Дитя, которому вечно меняют пеленки, кормят грудью либо из бутылочки при помощи соски, прижимают к объемной груди. Это как будто бы и не он вовсе был, а какая-то сторонняя оболочка. Затем Яков внезапно оказался в этой оболочке, стесненный несовершенным детским телом. Пошли полуосознанные философские причитания “как долго мы живем”, сидя на горшке, еврейский детский сад, фирменный форшмак тети Ривы, обрезание, поучения, зубрежка Талмуда, учеба в общеобразовательной школе (“Яша таки на своей шкуре должен прочувствовать, кто такие гои”)… Также насильственное обучение скрипке, которое, к счастью, не породило ненависти к музыке в целом, а только лишь к конкретному инструменту. Трусливый, забитый ребенок, люто возненавидевший зубрежку священных текстов, совсем уж в глубине души мечтающий об убийстве скучного раввина. Внезапное откровение, не имеющее ничего общего с мифическими ангелами, мессиями и Гласом Божьим, оно пришло внезапно и осталось с ним навсегда.
В этот день Яков гостил у тети Ривы. На всю жизнь в его сознание впечаталась кухня тетушки. Горы немытой посуды, тараканы, занавески в цветочек и портрет Карла Маркса на спине. Яков называл его про себя за неприветливую внешность “Карл Мракс”. Картина эта висела в назидание, Рива любила рассуждать о Марксе.
– Яшенька, – говорила она, – так никогда нельзя поступать. Вот свершилась революция, и шо таки дальше? Да, была революция, наши пришли к власти, а потом таки настал 37-й. И я уже не говорю о холокосте. Не надо соваться во власть, это сложно. Надо торговать себе тихонечко и умело разорять глупых гоев. Ну ты же со мной согласен?
Яков благоразумно молчал и макал мацу в форшмак. Карл Мракс ему не нравился, но и перспектива всю жизнь быть торгашом как-то тоже не прельщала. Впрочем, альтернативы в мозгу пока не возникало, а спорить с тетушкой как-то уж совсем не хотелось.
По дороге домой Яков встретил на безлюдной улочке неподалеку от Центрального Рынка двух одноклассников. У них был раздолбанный кассетный плеер со слабеньким динамиком, из которого прорывались искаженные почти до неузнаваемости тяжелые риффы. А еще бутылка дешевой водки и полпалки Краковской.
– Бухнуть хошь, Яшка? – Спросил один из них.
Как ни странно, из глотки добропорядочного еврейского мальчика вырвалось:
– Да хуле, давай.
Воспоминания о следующем часе или несколько более у Якова сохранились смутные. Поговорили о музыке, затем он жаловался на жизнь, на необходимость зубрить Талмуд и ходить в синагогу. Затем взяли пива вдогон. Совсем окосевший Яша лез к товарищам обниматься и орал шуточную еврейскую песню “Некошерный обед приготовила Роза”. Затем провал в памяти, и вдруг – вспышка среди тумана.
Яков увидел юную черную девушку, она менялась на глазах. Внезапно превратившись в подобие совершенства, святую Бригитт, она поманила его пальцем и убежала в джунгли…

***

Яков внезапно оказался на площади Конго. Он увидел женщину. Она мерцала, и Яков в один момент видел юную черную девочку-подростка, а затем – святую Бригитт. Она бежала, толпа расступалась перед ней. Яков пытался поспеть, проталкиваясь через черную толпу. Звук барабанов будоражил кровь, это было нечто мистическое. Яков понял, что-то из того, что понимали его родственники в синагоге. И нечто куда большее. Впрочем, он это забыл сразу же и переключился на новые впечатления.
Продираясь через толпу, Яков побежал к центру площади. Он ждал откровения, ждал мессии. Еврейское воспитание не могло не сказываться. Он видел множество восторженных черных лиц, звук барабанов вызывал мурашки по коже. Вот – на пути появились змеи. Яков, словно школьницы, играющие в классики, начал прыгать между ними. Он искал дорогу к центру, к черным юным девушкам, пляшущим в религиозном экстазе, одержимым лоа. Уже подобравшись к центру, он увидел тетю Риву. Она согнулась, протягивая ему блюдо:
– Покушай, Яшенька, – это был салат из мацы вперемешку с крайней плотью. – Кушай, Яшенька, кушай – настаивала тетя Рива.

***

Проснувшись, Яков осмотрелся. К счастью – никаких признаков тетушки. Зря он считал, что она ведьма. Похоже – обычная еврейская женщина, замороченная на традициях.
Все хорошо. Можно выйти на улицу и забыть о своем происхождении. Не завидовать солнцепоклонникам, не завидовать огнепоклонникам. Просто быть счастливым. Тетя Рива, к счастью, эмигрировала в Израиль. Родители уехали в Германию. Яков также собирался уехать – в Новый Орлеан. Или на Гаити, он еще не решил.
Яков ходил по городу, опустив взгляд вот уже два года. Знакомым евреям он говорил, что ищет деньги. Те считали, что он несколько не в себе, но Якову было наплевать на это. Иногда Якову казалось, что он встретил лоа. Но на самом деле это оказывались либо городские сумасшедшие, либо вусмерть обдолбанные трамадолом гопники.
И внезапно он увидел змею. Змея в городе попалась ему на глаза впервые. Даже ежа Яков видел лишь единожды. Он тогда пил с русскими на беседке. Даже ящериц он видел лишь в детстве. Сейчас в городе из фауны – лишь шавки, белки да кошки.
Он пошел за змеей. Путь привел к Площади Свободы. И там вместо памятника Ленину стояла Мари Лаво, легендарная королева вуду. Площадь была заполнена. Темнокожих, впрочем, было мало. Лишь по краям они били в свои барабаны. Мари Лаво сошла с постамента, беря Якова за руку. Вся многотысячная площадь расступилась пред ним. И Яков увидел огонь, исходящий из подземного туннеля.
– Не бойся, – сказала Лаво. – Тебя там ждет Новый Орлеан. Площадь Конго и черные жрицы.
Яков поправил на груди мешочек с золотом и решительно отправился в путь.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Психоделическая литература
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 10
Опубликовано: 22.02.2019 в 12:31
© Copyright: Игорь Журавель
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1