Угол зрения


Две синевы делят проём окна на две половины. Внизу — пугливая гладь озера Лаго-Маджоре, наверху — вечно пьяное итальянское небо. Их разделяет пояс из черепичных крыш дальнего берега озера. Половины равны, если смотреть от середины будущей спальни. Если от проёма двери — видны лишь небо и берег, вышитый бисером крыш. Если же упереться локтями в подоконник, озеро прячется в крону старой оливы, посверкивая сквозь листья. Олива растет точно напротив окна будущей спальни, и была здесь, когда еще не было дома.
Жора проделывает этот фокус снова и снова — смотрит в окно от середины комнаты, от двери, и от подоконника. Ему нравится, как меняются картины в бетонной раме в зависимости от угла зрения. Секрет этого фокуса в размере комнаты. Она огромная. В Болгарии у них в таком классе были уроки русского. Болтали, что «русачка» спала с директором, поэтому под русский отдали самый большой класс. Школьная сплетня повзрослела вместе с Жорой, а из всей учебной программы ему пригодился только русский. Даже математика не так. На стройке своя математика. Десять лет он занимается строительством, ремонтом и отделкой, и восемь из них в России. Чего он только не перевидал за это время. Но спальня размером с класс, пожалуй, впервые. В Италии он тоже в первый раз. Городок на границе со Швейцарией. Традиционная архитектура средневековья. Места чудесные — озёра, горы, воздух, красивые виллы. Эта вилла на самом берегу озера Лаго-Маджоре. Дом новый и отделка идет практически с нуля. Хозяева торопят. Через три месяца хотят заехать. Супружеская пара. Русские. Здесь вообще много русских. Жора видел хозяев один раз ещё в Москве. Нормальные вроде ребята. Контролировать работу приезжает управляющий. Работы много, а времени мало. Бригада у него интернациональная: два болгарина — Тодор и Андон, белорус Руслан и хохол Гена. В Москве у него ещё таджики были на «подай-принеси». В Италию он взял только необходимых людей. «Подай-принеси» сами делают или нанимают местных. Здесь полно всякого сброда в поисках работы.
Ребята работают всю неделю, кроме субботы и воскресенья. По местным законам в выходные нельзя работать. Здесь с этим строго. Увидят — будут проблемы. Жоре приходится чем-то занимать бригаду в выходные, следить, чтобы не напивались в хлам и вели себя прилично в чужой стране. Обычное развлечение — ближайшая пивная. Он тоже не против «посидеть», но старается не пить, экономит деньги. Он любит рассматривать картины в бетонной раме окна будущей спальни. Они всегда разные, в зависимости от угла зрения и времени суток. На рассвете нежное солнце потягивает коктейль искрящегося озера, сонно перебирая бисер крыш на дальнем берегу. В полдень пьяное синевой небо дышит тёплым воздухом в пугливую гладь воды, и та волнуется от малейшего дуновения. На закате картина стыдливо подрумянивается, а ночью рассыпается огнями невидимого берега и неба в шёпоте старой оливы.
Жора закрывает глаза и ловит носом нагретый дневной воздух. К аромату счастья и тоски примешивается запах пиццы и эхо голосов снизу.
Он спускается в зал, где ребята рубят на куски огромный сырно-помидорный круг.
— Так! Это что такое! До обеда ещё час! — строго говорит Жора.
— Жор, ладно, не ругайся, мы пока горяченькая! Итальяшки принесли, угостили. Тебе самый большой кусок, начальник! — подхалимничает Гена.
— Через два месяца хозяин приедет! — привирает Жора для дела. — Времени и так в обрез! Минус выходные!
— Жор, мы вместо обеда! Отработаем! Остынет же… Давай с нами!
— Вместо? Ну ладно, — разрешает Жора. — Где мой большой кусок? Правда вкусно пахнет.
Ему выкладывают сегмент золотистой пиццы на серый картон. Аромат горячего сыра, печеного теста, томатов, ветчины и специй выбивает слюну. Жора с удовольствием откусывает, отводит голову, натягивая сырные струны.
— Суббота завтра, — вспоминает Тодор. — Что делать будем?
— Гулять пойдем, — решает Жора, обрывая сырные нити. — А то кроме соседней пивнушки не видали тут ничего. Что будете девчонкам врать про Италию? Только от меня ни на шаг! И объем на сегодня должен быть сделан!
Ребята жуют, кивают. Заляпанные краской комбинезоны, пустая картонка в жирных пятнах, соусный подтёк поверх побелки на волосатой Гениной руке, разбросанные инструменты. Картина…
А за стеной — искрящееся озеро и огромное синее небо. Но отсюда ничего этого не видно. «Как всё зависит от угла зрения», — думает Жора, со вкусом пережевывая хрустящую корочку пиццы.
Сытый сквер лениво пережевывает субботу с её собаками, детьми и семейным досугом. Жора выгуливает бригаду по длинной дороге вокруг пивной. Ребята скучают, разглядывают молодых мамаш. На теннисном корте играют мужчина и женщина. Похожие друг на друга, загорелые, темноволосые, в белых шортах. На мужчине — свободные шорты, на женщине — в обтяжку.
— Классная у нее жопа! Повезло мужику, — по-болгарски говорит Андон.
— Че ты сказал? — переспрашивает Гена, а Тодор и Жора разглядывают женщину.
Жора отводит взгляд. Да, неплохая задница. Но у его жены лучше. Она тренер по аэробике и младше его на десять лет.
Острая тоска по жене и сыну прокалывает сердце.
Андон не успевает перевести с болгарского. Мужик в белых шортах оборачивается.
— Да, я тоже так думаю, — отвечает он по-болгарски, а его подруга смеётся.
— Ой, простите, как неудобно, мы были уверены, что вы не понимаете, — оправдывается за ребят Жора.
— Да всё нормально, — отвечает болгарин. — Мне даже приятно.
— В знак того, что вы не обиделись, пойдемте с нами пивка выпьем, мы угощаем! — выступает Андон от имени бригады, довольной ещё и тем, что бесцельная прогулка закончена.
Ребята с севера Болгарии. Стоян и Василка. Оформили разрешение на работу в Италии и живут здесь. Он работает водителем, она в магазине.
— У вас на юге ещё что-то растет, этим можно жить, а у нас после перестройки совсем хоть вешайся, — говорят они.
О Болгарии даже не вспоминают. Здесь такое же солнце, ребенок родился, все хорошо, они довольны.
— Вы не обижайтесь на нашего гандона, он вечно чего-нибудь ляпнет! — вспоминает Руслан.
— Сам ты гандон! — надувается Андон. — И моё имя, между прочим, означает «неоценённый»! А Василка — значит «королева». У меня девушка была Василка, я поэтому знаю!
— Неоценимый, — поправляет Жора, и все смеются.
— А у меня правда классная жопа? — насмешливо щурится Василка, слизывая пивную пену.
Договариваются встречаться по выходным. Но в следующие выходные ребята не смогли, в следующие ребенок заболел, в следующие им надо встречать кого-то, в следующие уже не договаривались…
Через три месяца Жора стоит у окна готовой спальни. Чтобы увидеть свою картину, ему приходится расшторить и раскрыть окно. Он упирается локтями в подоконник и высовывается из окна, словно окрепший птенец из гнезда. Картина теряет раму, но обретает дымчатую гору вдали с терракотовой штопкой крыш и иглой вышки сотовой связи.
Жора набирает жене. Она недоступна.
Приезжают хозяева. На празднование окончания работ приглашают местных друзей — три русские супружеские пары, архитектора, управляющего и Жору. Выпивают, говорят тосты, по традиции пускают во дворе небольшой салют, прыгают в бассейн.
Потом все собираются в зале у камина. Пьют и разговаривают.
Жору спрашивают о Ванге. Правда ли то, что о ней говорят, знаком ли с ней, бывал ли у нее. Что ещё спросить у болгарина.
— Нет, сам не бывал, соседи мои были, — рассказывает Жора. — У них была ужасная история, и они даже ходили в муниципалитет, чтобы им разрешили без очереди. К ней ведь запись была на три месяца вперёд.
— И что это за история? — спрашивает одна из жён.
— Там семья была: муж, жена и две дочки. Вроде муж застал жену с другим или ещё что, короче, развелись, но он приезжал к детям. И вот однажды приехал, взял детей и уехал с ними. И всё. Пропал. Звонили его родителям, но его нигде не было, он к ним не приезжал. Стали искать, спрашивать, нашли туфельку старшей дочери на берегу озера. Там рядом озеро огромное, двенадцать километров в диаметре.
— Больше, чем наше Лаго-Маджоре? — зачем-то уточняет жена.
— Побольше, думаю. Там берега не видно, — вспоминает Жора. — В общем, стали водолазы искать, не нашли. Ну и пошли к Ванге. Она сказала точно, в каком месте искать, полезли туда и вытащили всех. Он на машине с детьми прямо в озеро...
— Ой… А я в бассейне только что плавала! — в ужасе говорит жена.
— Дорогая, в этом бассейне нет болгарских утопленников! — успокаивает ее муж и добавляет, смеясь: — Не знаю, что делать с её впечатлительностью!
Внимание с Жоры переключается. Он чувствует, что ему нехорошо. То ли не пил давно, то ли не ел нормальной еды, всё копил, чтобы денег собрать. Он уходит в свою комнатку в техническом этаже, где уже стоит собранная сумка. Назавтра билеты на самолет, домой, в Москву, к жене и сыну.
Окошко его комнаты выходит на ворота и старую оливу, корявыми корнями вцепившуюся в землю. Стоя у окна, Жора снимает рубашку и видит, как в ворота въезжает машина и из неё выходят Стоян и Василка. Первая его реакция — радость, вторая — удивление. Зачем они приехали, и кто их звал? Ответ напрашивается сам: не позвали бы, не приехали. Возвращаться в зал неудобно. Жора роется в собранной сумке в поисках аптечки, глотает пригоршню таблеток от всего: от поноса, от живота, от головы. Ждет пять минут, прислушиваясь к себе. Вроде ничего. Выходит во двор. Темно. В кроне старой оливы шепчутся, посверкивая, озеро и небо. Олива снизу обросла толстыми ветвями и стоит точно напротив окон зала и спальни.
Вспомнив свои мальчишеские навыки лазанья по деревьям, Жора, не так шустро, как в детстве, но устраивается довольно удобно на толстой ветке, оборвав несколько сочных прохладных листьев для обзора. Листья не долетают до земли, застряв в кроне, а Жора застревает взглядом в окнах зала.
Сквозь дымку штор видно как в тумане, или этот туман в его голове… Он видит, как гости пьют и перемещаются, как Стоян делает минет хозяину, а хозяйка стоит рядом с бокалом в руке. Как Василку раздевают и пускают по кругу, а русские жены смеются и обсуждают это. Как болгарская пара занимается сексом на ковре возле камина перед гостями. Василка в позе наездницы, отблески огня играют с её телом. Жора вспоминает, что Василка означает «королева» и только сейчас понимает её насмешливый взгляд и вопрос, правда ли у нее классная жопа…
Потом хозяин рассчитывается с болгарами на крыльце, и они уезжают. Хозяин поднимается в спальню, в одежде падает на кровать и засыпает. Кровать стоит в центре комнаты, откуда, если смотреть в окно, озеро и небо поровну делят мир бисером крыш дальнего берега…
Хозяйка ещё с гостями, они пьют и вяло двигаются в тумане штор, но Жора уже не смотрит. Он плачет в листьях старой оливы, думая о жене и сыне, которых не видел полгода. У них с женой отличный секс, она инструктор по аэробике и младше его на десять лет, но дело не в этом. У них любовь. И он очень соскучился. Телефон и скайп лишь усиливают тоску.
Ну, ничего, уже завтра…
Из аэропорта он летит домой. В кармане заработанная сумма, которой хватит на двухкомнатную квартиру в Москве. Не в центре, но все-таки. В первую ночь, не в силах насытиться родным телом, он не слышит недовольной тишины. Во вторую слышит.
«Что-то не так?»
«С чего ты взял?»
«Чувствую».
«Всё хорошо, тебя просто слишком долго не было».
В третью ночь она говорит:
«Не трогай меня так, мне неприятно»
«Я всегда тебя так трогал, ты никогда не говорила»
«А сейчас говорю»
«Ты с кем меня сравниваешь?»
«Ни с кем! С чего ты взял?»
«Чувствую»
«Что-то ты слишком много стал чувствовать, как с Италии вернулся».
На следующий день Жора следит за женой, обнявшись с толстым московским тополем. Шершавая кора врезается в ладони, ветви высоко, не залезть, но это и не нужно. Они идут, взявшись за руки, и они смеются — его жена и парень моложе её лет на пять.
Жора возвращается домой собрать вещи.
«А где деньги, которые я привез из Италии?» — спрашивает он, глядя в пустой ящик.
«Я взяла. Мне были нужны деньги».
«Как? На что? Почему ты не спросила меня?»
«Ты бы не разрешил».
«Почему ты так решила?»
«Потому что я дала их в долг. Их вернут с процентами. А ты людям не доверяешь, и ты не дал бы мне это сделать».
Он уходит, хлопнув дверью.
Слава богу, много работы. Большой заказ — особняк на Рублевке, срочно. Хозяин не появляется, распоряжается его поверенный — пацан в галстуке. Под проливным дождем Жора вынужден заставлять бригаду красить и гнать работы в минимальные сроки вообще без выходных.
«Это тебе не Италия…» — бубнит по-болгарски Андон, и Жора, вздрагивая от родной речи, почему-то вспоминают русачку, которая, скорей всего, спала с директором.
— Не будет краска держаться! Я же не бог, чтобы дождь остановить! И люди под дождем должны работать! — кричит Жора пацану в галстуке.
— Мне насрать! Хозяин сказал сделать, значит делай! — орёт в ответ тот.
— Слушай, я прораб, а не раб! Не смей так разговаривать! — Жора сжимает кулаки.
Пацан осекается.
— Ладно, извини. С меня тоже требуют.
В заляпанное окно бытовки виден мокрый от дождя особняк, похожий на замок людоеда — в автоматические ворота подают людей, с башенок сбрасывают кости. Традиционная архитектура русского средневековья.
Жора прижимается к стене бытовки, чтобы изменить угол зрения, но картина в окне не меняется. Не меняется она даже если сесть в дальний угол. Серый замок с башенками для сброса костей никуда не девается…
«Я хочу увидеть сына», — звонит он жене через три месяца, не в силах больше убивать в себе тоску. Он слышал, что она сошлась с молодым и беременна от него.
«Ты его больше не увидишь! Ты оставил нас без денег, без всего!» — кричит жена.
«А где мои итальянские деньги?»
«Это твой взнос в будущее ребенка!» — кидает трубку жена.
Жоре хочется плакать. Но приехал управляющий, и он идет показывать работу.
Через год жена звонит сама: «Почему ты не звонишь, ты что, не соскучился по сыну?»
«Что-то поменялась?» — с надеждой спрашивает Жора.
«Это не телефонный разговор».
«Хорошо, я приеду».
Он приезжает. Она с трехмесячным ребенком на руках. Она отдала молодому деньги, он открыл на них несколько тату-салонов и исчез, она даже не знает, где он сейчас, а жить не на что.
Сын обвивает руками его шею.
— Пап, я так ждал тебя…
— Хорошо, — говорит Жора, — всё, что нужно ребенку, я куплю.
У жены по-прежнему классная жопа, но его это больше не волнует.
Она одевает детей гулять.
— Я хочу с папой, — робко просит его мальчик.
— Идите с мамой, я сейчас к вам подойду, — сдаётся Жора.
Он стоит у окна и смотрит на молодую женщину с коляской, которую он когда-то любил, и мальчика, похожего на него. Если отойти вглубь комнаты, в окне остаётся лишь кусок серого московского неба и пустые строчки проводов. Женщина с коляской и ребёнок исчезают при этом угле зрения. Эффект возникает потому, что квартира на десятом этаже, а вовсе не потому, что комната большая.
Жора стоит, прижавшись к стене, в страхе, что ребенок может исчезнуть навсегда. Страх заставляет его вернуться к окну.
Во дворе чужая ему женщина качает коляску, а мальчик ищет его глазами.
Жора машет ему, шепча по-болгарски…




Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Ключевые слова: рассказ, стройка, Лаго-Маджоре, Италия, классная жопа, минет хозяину, вышка сотовой связи, московский тополь, Жора, по-болгарски, угол зрения,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 11
Опубликовано: 21.02.2019 в 12:39






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1