МЕХАНИК


Ему очень часто снился один и тот же кошмарный сон: вот он мотористом тонет в холодной северной воде. Арктические льдины, разбросанные взрывом, медленно смыкаются над головой, не хватает воздуха, но он упрямо стремится вверх, всплывает и всплывает за глотком живительного воздуха, разгребая обломки льдин негнущимися руками.

Просыпаясь в холодном поту, идет на кухню, ставит чайник на плиту, закуривает сигарету – теперь вряд ли растревоженный сном уснет до утра.
Еще молодым кочегаром начинал в 38- м на старом углерудовозе «Каховка» по разным морям и океанам довелось ходить. Не раз недобрым словом экватор всю жизнь вспоминал. Такая жара была в кочегарке, что верхние решетки над головой до красна нагревались. Температура поднималась до точки кипения внутри. Никакие вентиляторы не в состоянии были понизить хотя бы до сорока градусов этот ад кромешный. Но такая судьба у кочегара была!

Истекая обильным потом, иногда получая тепловые удары, все бросать и бросать в ненасытную топку новую и новую порцию угля. А уголь. Этой угольной пылью он дышал, забивая себе легкие и поры тела, ее хруст был постоянно у него на зубах. На всю оставшуюся жизнь он наелся ее с избытком. После вахты из этого ада бледный, обескровленный, поднимался наверх. Не раз задавал себе вопрос: неужели он выдержит до конца рейса эту немыслимую пытку? Втянулся все же. Упорный был, да еще молодость выручала на таких вот несовершенных «старухах» плавать.

Потом уже машинистом не намного лучше стало. До пояса раздетым, непрестанно мотался смазывая стремительно вертящиеся бешенные мотыли и приводы, среди грохота раскаленных в пару машин. Даже машинное масло испарялось наполняя все помещение белесым туманом. Паровая машина , как усталая до смерти собака, дышала тяжело и натужно, вытягивая корабль - пароход на крутую волну. Передавая винтам всю свою силу, заставляя их бешено вращаться среди коварных вздыбленных волн. И так по разным странам и портам до самой войны на пароходе ниже ватерлинии проплавал. Все надеясь мгновенный лучик золотой вертикальный встретить на закате или на рассвете, среди океанской шири.

Потом уже в войну был холодный Мурманск. Снабженческий Севморпуть на всю жизнь запомнил. Самые опасные арктические конвои по охране каравана судов с оружием и продовольствием сопровождали. Грохот от ломаемого льда стоял такой, что казалось корабль вот – вот расколется на куски, рассыплется на глазах. Со стороны горизонта «мессеры» не давали скучать, коршунами налетели. Бомбы веером сыпались на корабли, под бешенный грохот огрызающихся зениток.

Больше всего доставалось груженным транспортам. Иногда они медленно кренились на борт и весь груз улетал за борт, поглощаемый морской пучиной. Одна полутонная бомба попала и в их корабль. В машинном отделении осколки перебили паровые трубопроводы, все покрылось горячим паром. Оставшиеся в живых моряки боролись за живучесть судна как могли. Но корабль получил слишком большое повреждение и стремительно начал тонуть на левый борт. Последнее, что он помнил, как лихорадочно искал вытяжной люк в полной темноте из машинного отделения, а затем оказавшись за бортом – это днище тонущего рядом парохода.

Уже без памяти втянули его по мазутному бортику моряки на спасательный плотик, по счастливой случайности оказавшегося рядом.Буквально на второй день, еще находясь в рейсе, он уже на другом корабле на вахте, взамен погибшего машиниста. Через многое прошел за всю войну моряк, поседевший еще в молодые годы, в тех арктических конвоях запомнившихся на всю жизнь. Ни о чем не жалел, время такое было, так нужно было. Жалел только, что не пришлось за всю войну ни разу даже выстрелить по ненавистному врагу. При любой ситуации его удел были механизмы в машинном отделении. А там как Бог на душу положит.

Не многим из машинной команды удавалось выбраться с тонущих пароходов. Все знали, что если перевернутся, спасения из машинного отделения не будет. Уйдут вместе с судном. Навечно – навсегда они так и оставались у паровых машин, на последней своей вахте. Ему повезло одному на тысячу! За это судьбе спасибо - сказал после войны. Дорогой ценой обходилось снабжение голодному блокадному Ленинграду. Осталась война лишь в памяти да беспокойных снах старого механика.

После войны вернулся в родные края, с флотом не расстался, работал на Калачевских пароходах и теплоходах. С богатым жизненным опытом судового механика. Хорошо знающего механизмы и все же немного суеверного и подозрительного в коварстве вверенных ему двигателей. Среди стучащих клапанов и фыркающих форсунок. У механика(Деда) всегда забот полный рот: диспетчера профилактику не спешат давать, вон винт вибрацию дает, воздух из запасных баллонов травит, фреон из холодильников исчезает, дизель планового ухода требует. В главной машине по - прежнему очень шумно, а ему такой «концерт» по – душе.

До всего было дело старому механику, забывая про сон и отдых все возился и возился в машинном отделении. Чуткое ухо все неполадки механизмов чувствовало. Даже приходя из рейса домой, он приносил с собой запах машинного масла и надолго оставлял в квартире после себя. Зимой в машинном отделении без устали дизеля лечил. Навигация за навигацией и вот он уже пожилой человек. На вид – то он еще крепкий, небольшого росточка, сутуловатый , но время не обманешь - уже пожилой человек.

По теплоходу ходил всегда угрюмым с озабоченным видом. Никто никогда его с улыбкой на лице не видел. Спокойно, без крика и ругани, умел налаживать работу мотористов в своем заведении как положено. За внешней строгостью был добрым, знающим свое дело до тонкости речником. Время… Как ты быстро летишь! На этой «банке консервной» - именуемый теплоходом, ты его совсем не чувствуешь.

Боевые товарищи один за другим стали уходить в мир иной. Да и механику все больше и больше нездоровилось в рейсе. И совсем не удивительно, что перед очередной навигацией вердикт врачей был – не годен! Списать на берег пенсионера! Промаялся год на берегу. Пацаненком был подпаском, детство среди мычащих коров провел.

Никого из моряков в их семье и близко не было. И все же мечта о широких водных просторах, жажда стать моряком жила в нем с детства. Эту тягу к морю привил ему пастух, старый моряк с крейсера «Владимир Мономах.» Вот так вода и судовые механизмы стали его стихией, без которых он уже не мыслил своей жизни.


Пришел к знакомому капитану домой перед навигацией и сказал: «Возьми меня в рейс! С медициной я договорюсь по блату. Надоело мне в караване на посту дежурить. Меня река днем и ночью назад зовет. Мне так одиноко на берегу даже среди людей без реки. Жены уже нет в живых. Сына - пьяницу жена выставила, ребенка уже пугал своим видом. Живет со мной, глаза бы его не видели. Возьми. Да, года мои уже не те, не та поворотливость и сноровка, но я еще могу теплоходу быть полезным. С годами пароходная гарь в меня въелась - я рак отшельник. Пугает меня берег, только на реке ничего не боюсь, только там моя сила. Да и чужой я на земле не в силах повлиять даже на родного сына».

И капитан взял его в рейс на свой страх и риск. Уже и навигация подходила к концу. Капитан гордился в глубине души, что у него на судне такой механик. Без него теплоход даже от причальной стенки не сможет отойти, не говоря уже о дальних рейсах. А он все возился и возился в машинном отделении, разговаривая с металлом, как с живыми людьми, и дизеля уважая своего хозяина вели себя смирно.

Он же не обращая внимания на собственный изношенный механизм уже был очень болен. С огромными мешками под глазами, с перебоями работающего сердца, с огромным давлением. И однажды прилег среди грохота работающих послушных дизелей на минуточку, ослабев, и больше не встал. Умер старый механик (Дед), проживший долгую флотскую жизнь. Все мы смертны, и нет ничего особенного в его смерти. Просто механику не нужно было идти снова в плаванье, еще пожил бы – скажите вы.

И умер бы он тогда где – то спустя год, забытый всеми дома или провалявшись не нужный никому по больницам. Для каждого человека существует своя судьба, до какого – то предела открыт ему этот мир и как он его проживет одному Богу известно. Нам не дано узнать с какой целью мы посланы на Землю со всей ее красотой. И что заработали на ТОМ свете.

Сегодня каждый человек по – своему любуется этой красотой. Для одного это лютики цветочки. Для другого запах и грохот машинного отделения. Каждый получит то, что заслужил. Когда? Не в этой жизни по крайней мере. Сегодня внук мог бы гордиться своим дедом, да вод худая спившегося отца слава не дает права назвать фамилию старого речника.

Пусть это будет память всем Калачевским механикам уважаемым (Дедам) когда – то воевавших и работавших на нашем заводе КССЗ. Немногочисленные старые речники , те кто еще остался у нашего старого причала, вспоминают их добрым словом. На одном заводе работали. Всегда уходили в рейс и приходили к одному и тому же причалу и поэтому считают своим долгом помнить всех речников служивших своей реке не за страх, а на совесть.




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Быль
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 22
Опубликовано: 20.02.2019 в 18:38
© Copyright: Александр Харченко
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1