Про Семёна


Дисклеймер

Данный текст содержит контент, рожденный в лихорадочных метаниях воспалённого разума автора, зачатый в греховном союзе болезненного чувства собственного превосходства, граничащего с трезвым осознанием личностной ничтожности и интроспекции эмпирических закономерностей собственного онтогенеза, обильно сдобренный старой доброй субъективностью, мнительностью, детскими психотравмами и наследственным алкоголизмом, а потому не следует относится к нему слишком серьезно и принимать на веру все то, что может вам встретиться на его страницах. Помните, автор не ставит задачу навязать вам какую-либо точку зрения, оскорбить ваше мировоззрение или склонить вас к определенным выводам или действиям. Каждый волен думать своей головой. Все персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

Про Семёна

Семён сидел на жёстких деревянных досках летнего нужника и вот уже не менее получаса сосредоточенно вглядывался в щербины и трещины на высохшей, а кое-где уже откровенно трухлявой двери, которая в этот момент служила последним рубежом, отделявшим тонкую душевную организацию Семена от нетерпимости и невежества внешнего мира. Конечно, душевная организация младшего зоотехника-пчеловода Семена Бегункова не была такой уж тонкой, как он сам о ней думал. Впрочем, в совхозе репутация у него была человека толкового, хотя и чудаковатого. Все оттого, что Семён любил размышлять о таких вещах, о которых другие мужики не задумывались даже и на смертном одре. Есть ли жизнь после смерти? Можно ли корову обучить букварю и повлияет ли такая ученость на удои? И другие.

Народ над ним посмеивался хоть и беззлобно, но Семён все равно нередко обижался и в душе клялся жестоко отомстить обидчикам, но вскоре забывался, потому что голову его занимали всё новые вопросы мироздания, на которые ему ещё только предстояло найти ответы, как он думал, для общего блага всего человечества. По такому случаю ему нередко снились сны подобного толка: благодарные потомки из далекого будущего в разное время то силой мысли, то силой технического прогресса поднимали бездыханное, почему-то не разложившееся за многие века тело Семена из могилы. Они выражали благодарность от имени всего межгалактического коммунистического общества (то, что общество в будущем будет именно таким, у Семена не вызывало никаких сомнений) за все его идеи, благодаря которым стало возможно разрешить все самые главные вопросы вселенной, объединить весь мир под знамена Советов и направить блестящий космолет новой ментальной формации «интеллектус коммунизмус» (название «разум коммунизма» Семён отмечал особо и втайне гордился им, а налет латыни добавил для статуса, иронии же в таком названии не замечал вовсе) в светлые и счастливые для всех людей времена. Затем виделся ему парад в его честь, как подходят к нему разные видные деятели науки и политики разных времен, таким же образом вернувшиеся к жизни, и горячо жмут руку, хлопают по плечу и искренне благодарят за все. Среди них были Карл Маркс и Фридрих Энгельс, товарищ Сталин, Надежда Крупская отчего-то без супруга, Менделеев и Ломоносов, профессор Мечников, Капица и Кулибин и многие другие. Особняком держался Дмитрий Донской — любимый исторический персонаж Семена — в доспехах и на коне, в одной руке он держал икону с собственным ликом, а другой радостно махал Семену и что-то говорил даже, но было не слышно. Позже ему торжественно вручался орден за заслуги перед человечеством первой, обязательно, степени и затем под гул троекратного «ура» обыкновенно Семён просыпался. И верилось тогда ему, что всенепременно так оно и случится, нужно лишь держаться выбранного курса, как бы не было трудно порой, и на какое бы глухое непонимание в лице односельчан он не натыкался.

Вот и сейчас он всматривался в узоры, оставленные на дереве паразитами, и находил в этом зрелище необычайную схожесть с изгибами извилин человеческого мозга, который он третьего дня видел на плакате в кабинете фельдшера.
«И отчего только в мире одно подобно другому?» — думал Семён и поднимал многозначительный взгляд наверх, к маленькому запотевшему окошку, служившему единственным источником освещения сего отхожего места. Ум младшего зоотехника в такие минуты сразу наполнялся высокими образами, которые странным, похожим на танец образом сообщались друг с другом, формируя элегантную мысль, которая, бурно развиваясь, достигала апогея зрелости, а затем степенно и с достоинством откладывалась в качестве незыблемого, как сама земля, факта мудрости в голове Семена.

И вот что получалось:

«Вот бабы, например, вроде бы все разные, но на деле все равно — все одинаковые», — думал он.

В какой момент ум Семёна перешёл от сравнения человеческого мозга с деревянной поверхностью, изрытой личинками, к сравнению женского пола относительно друг друга, отследить категорически невозможно, равно как с трудом можно уловить связь одного с другим, но для Семена подобные завихрения мысли были в порядке вещей, и он даже не обращал на это внимания.

«С другой стороны, хоть и одинаковые, но все одинаковы по-разному», — Семён даже закивал головой, явно соглашаясь с этим утверждением, и припомнил, как мужики на работе жалуются на своих жен. И хотя все сетовали на одно и то же, в сущности, история у каждого была своя. Тут же на ум пришла его Нинка, которая тоже не отставала в этом вопросе от других баб. Семён тотчас помрачнел.

«И чего ей не хватает только? Ей бы радоваться, что ей такой умный и проницательный мужик достался!» — подумал он и почесал у себя пониже спины. Тем не менее философский настрой Семена был крайне чувствителен к пошлым материально-житейским сентенциям и как-то сразу хирел на их фоне, поэтому он быстро испарился, видимо, до лучших времен.

Семён вздохнул, наскоро закончил ритуал облегчения и через минуту был уже во дворе дома. Ласковое летнее солнышко приятно припекало ему затылок, вокруг пели ласточки, и на душе снова полегчало. Он решил никуда не торопиться, хоть и знал, что время к обеду, и Нина будет ругаться, если он опоздает, но очень хотелось присесть на скамеечку в тени мушмулы, выкурить папироску. Было ещё время до дел насущных, и хотелось насладиться погожим деньком, раз уж выдалась такая возможность. Запах сигаретного дыма смешивался с запахом свежескошенной травы и приятно щекотал ноздри. В голову опять полезли те же мысли.

«И отчего только проклятая дура его не понимает? Ну что ему до покосившегося забора или засора в дымной трубе, когда в мире столько всего интересного и неизведанного»? Ему сразу вспомнились рассказы о далёких и диких странах, про которые рассказывал однажды за бутылкой приезжий учитель географии. Славный разговор у них тогда вышел, редко когда Семену удаётся найти себе равного собеседника, которого можно посвятить во все свои размышления без страха оказаться непонятным. Правда, под вечер оба напились, разошлись во мнениях по какому-то вопросу, о котором теперь уже и не вспомнить, повздорили, и Семён набил географу морду — за сим и распрощались. Семён заулыбался, вспоминая тот случай. Было приятно вспоминать, что он смог отстоять свои интересы. Его не смущало то, что он даже примерно не помнил, какие интересы столь яростно отстаивал в тот памятный вечер.

Вдруг ставни окон распахнулись, и в проеме появился до боли знакомый торс в помятом фартуке.

— Ну чего расселся-то? Чего? Обед уж стынет, давай иди скорее. Тебе сегодня ещё порося резать, не забыл? Шевелись давай, кому говорю?!
Щеки Нины пылали, а в глазах читалось такое неподдельное чувство снисхождения, как будто она и впрямь разговаривала с умалишенным. Не дожидаясь ответа, она исчезла в проеме, щелкнув на прощание ставнями.
Хорошее настроение как рукой сняло. Он вспомнил о нелёгкой участи поросенка Васьки, которая ждала его сегодня к вечеру. «И неужто никому, окромя меня, дела нет до бедной животины?»

Семену казалось, что он один ещё сохранил на всем белом свете такие качества, как уважение и милосердие . Какие же разные они все-таки были с Ниной, её мамой и всей остальной её оголтелой родней. Думалось ему, что мировосприятие его было ближе к поросенку Васе, чем к собственной жене, в том смысле, что поросенок Вася, даже будь у него такая возможность, ни за что бы не стал резать Семена, даже, вероятно, из крайней нужды, чего он не мог бы сказать о Нине при всем желании. Размышляя о понятии мировосприятия, Семён невольно вспомнил случай, который произошёл на той неделе: два мужика, что работали в столярной мастерской, поспорили о том, кто сможет выпить до литра самогона. Выпить-то, конечно, смогли оба, да только один весь вечер потом под гармонь плясал, а второго через пяток минут под руки увели спать, а когда на утро спохватились его, так он уж холодный был.

«Да уж! — Семён в сердцах закусил губу. — Вот тебе и разное мировосприятие».
Из избы снова послышалась глухая ругань, на что Семён сплюнул под ноги, поднялся со скамейки и пошёл в дом обедать.

Поросенок Васька смотрел на него пристально и, как показалось Семену, немного грустно. Сам же он стоял напротив, в нерешительности мялся с ноги на ногу и оттого чувствовал себя глупо и неловко.

Так прошло какое-то время. Осознавая нелепость ситуации, Семён вздохнул, подошёл к поросенку, сел рядом и по-дружески обхватил его за толстую шею. «Ты прости меня, брат, тебе бы жить ещё и жить, но вот кто-то решил, что настал твой черед того, — при этом Семен сделал характерный жест ребром ладони по горлу. — Вот видишь в каком мире живём, брат, что и помирать по расписанию теперь». Он несколько секунд помолчал, оглядывая хлев, грязную солому на полу, байду с остатками каких-то помоев, и кучи свиных испражнений — вот так Васька и прожил свою жизнь. И только лишь раз ему удалось глотнуть свободы, когда Нинка забыла запереть сарай, и он сбежал на огород, бегал по картофельному полю, ел капусту с грядок и гонял кур по двору — то был недолгий момент счастья, а так в общем-то ничего, кроме этого, и вспомнить нечего.

Семену вдруг стало невыносимо жалко Ваську, да так, что захотелось отпустить его прямо сейчас на волю, вывести на задворки села и пустить его прочь — пусть спешит жить. Но через секунду уже одумался, поднялся на ноги, отряхнулся и сказал: «Ну ладно, чего тянуть, перед смертью все одно — не надышишься». Подошёл к столу, взял большой нож и двинулся в сторону свиньи. Васька, до этого момента никак не реагировавший на действия хозяина и спокойно продолжавший ковырять пяточком пол, вдруг насторожился, поднял голову и обреченно взглянул на Семёна, как показалось ему, немного грустно.

День уже клонился к закату, когда Семён вышел из хлева, устало облокотился на ворота и закурил. Точнее, хотел закурить, но руки его не слушались, из-за чего все никак не удавалось поджечь папиросу. Наконец он выругался, трясущимися руками кое-как убрал курево в карман и горько разрыдался, не в силах уже сдерживать накопившиеся чувства. Он плакал, и слезы его смешивались со свиной кровью на щеках, текли по бороде, прямо на рубаху. Плакал он от жалости — ему было жалко Ваську, ему было жаль, что пришлось убить своего друга, но пуще этого ему было жалко самого себя.

Жалко, что жена его не ценит и не любит. Жалко, что никто не воспринимает его всерьёз, жалко, что он никогда не побывает в тех странах, о которых говорил ему окаянный географ. И самое обидное и горькое заключалось в том, что, по сути, жизнь его ничем не отличается от жизни убиенного Васьки, и придет час, когда его ждёт такая же бесславная участь.

Семён было ещё поплакал, но вскоре устыдился своих слез, велел себе не раскисать и мало-помалу успокоился. Уже уверенно закурил цигарку, теперь стоял, смолил, время от времени отгоняя от себя назойливых мух, которые в большом количестве витали вокруг него, что было первым признаком, что у Семена повышен уровень сахара в крови, и начинался диабет, от которого впоследствии, не пройдёт и полугода, как Семён умрёт.

Докурив, он по обыкновению смачно сплюнул под ноги, растер сапогом, а потом сделал то, что поросенку Ваське по природе своей, было не под силу — поднял голову и посмотрел на небо.

Оно начинало уже темнеть, и кое-где уже виднелись первые звезды. Тут ему привиделось, что одна звёздочка вдруг поплыла по небу, оставляя за собой шлейф, похоже, как теплоход оставляет на воде. И представил Семён, что это тот самый космолет «Интелектус Коммунизмус», который мчит сейчас по каким-то очень важным государственным делам, но затем обязательно по возвращении заглянет и к нему — Семену Бегункову. То ли ещё будет...

Семён сплюнул, сунул руки в карманы брюк и поспешил домой, Нина нынче к ужину будет подавать мясо.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Ключевые слова: Современная проза, рассказ,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 37
Опубликовано: 28.01.2019 в 18:28
© Copyright: Александр Фирсов
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1