КОГДА Я УВИДЕЛ АНГЕЛОВ


Все персонажи являются вымышленными,
а любое совпадение
с реальноживущими или жившими людьми случайно

Моя история началась с банального преступления. Коммунальный сервис официально, а попросту мусорщики как обычно занимались своей работой. Выгружали контейнеры в машину, а контейнеры стояли в аккурат возле трассы. Часов двенадцать ночи, никто и предположить не мог. Тут несется очередной стритрейсер недоделанный, пустая трасса, но он сбивает одного из этих. Сбивает, волочит еще сколько-то метров, останавливается, закрывается в машине, начинает кому-то звонить. Как оказалось, угробил молодого пацана лет двадцать пять ему было. Папашка пацана рядом был, тоже в этой службе работал. Ага, династия мусорщиков или как там сейчас – «клинеров».
Дело, как всегда, сразу же стали спускать на тормозах. А тут откуда ни возьмись, эти активисты. Хотя почему, откуда ни возьмись – выборы же тогда намечались в местные советы. Приперлась группа поддержки под нашу контору. Чуть ли не штурмовать собирались, это ментуру то! Правда, потом договорились – выбрали ядро из трех человек, чтоб к начальничку нашему попасть, на переговоры то есть. Чтоб покарали убийцу, так сказать, по всей строгости закона. Остальные под входом топчутся, даже с плакатами. Видел я этих активистов. Что сказать, малолетки какие-то, я даже не уверен, что они четко понимали, зачем всё это. Мужики за пятьдесят, у которых так ничего путного и не получилось, но они почему-то убеждены, что проходив двадцать-тридцать лет одной дорогой к родному заводу, знают о жизни всё. Вот нисколечко в тот момент было не жалко этих деятелей. Мне тогда казалось, что все они это заслужили. Дело как всегда ничем закончилось. Год условно получил, вроде, автогонщик тот. Как оказалось потом, просто торговались долго.
Тогдашний начальничек любил порассуждать, когда подвыпьет. Но всегда всё сводилось к одному – у всех были одинаковые возможности, а кто успел, тот присел и нехрен тут теперь… Только головняка на нашу пресс-службу больше было, - отбрехиваться от местных правдолюбцев. Вспоминаю, как начальница нашей службы с дурашливой важностью сообщила, что в крови потерпевшего, то есть убитого нашли 0,3 промилле. Ого, дескать, тоже не святой. Вот до сих пор не могу понять, чем бутылка пива могла помешать мусор из ящиков вытряхивать. Все сентенции опять же сводились к одному – сегодня один, завтра другой так же хреново будет мусор прибирать. Не повезло просто пацану, а жизнь всё равно дальше движется. Мы почти в такт мотали головами. Правда, потом моя тогдашняя коллега высказалась, что-то вроде - сегодня один правоохранитель хренов, завтра другой ссучиваться будет. Потом будем их по очереди провожать на пенсию в звании не ниже полковника, а в виде бонуса они на заслуженном отдыхе очередную бензоколонку или магазинчик открывать будут.
Я в ту пору в милиции совершенно случайно оказался, родственник помог дальний. Пресс-служба – тот еще рассадник плевательниц для спермы или добропорядочных самок, которые вот-вот собираются разродиться. В общем, был там как инородное тело, хотя кому-то же нужно запятые расставлять и компьютеры от вирусов чистить. Давало это и свои привилегии, корочка, в первую очередь, конечно. Решала массу проблем. Что было, то было. Только я и тогда искренне понять не мог, какое уважение представитель власти может вызывать у населения в своей засаленной форме и с соответствующим выхлопом изо рта. ППСники – нижнее звено пресловутой цепочки, а ведь они больше всего натворили. Половина искалеченных судеб – на них. Даже сейчас, когда вспоминаю – знобить начинает. Вспоминается совершенно базарная перепалка между ними и бабкой, торгующей в неположенном месте сигаретами, жвачками и тому подобной херней. Мальчики в форме настаивали на двухлитровой бутылке «Пепси», поскольку было жарко. Бабка, свято блюдя свои бизнес-интересы, предлагала только литровую. Всё это происходило на людях, причем никто из сторон особо не заморачивался даже внешними приличиями. А еще вспоминается, один наркоман, которому подбросили пакетик с маковой соломкой. Ему, конечно же, съездили пару раз, но он даже после этого продолжал доказывать блюстителям закона, что это – не трава, и несчастного пакетика соломы не хватит даже на один «дозняк», а не то, что на срок. Прибывая в легком ступоре от услышанного, ППСники даже отпустили его. Можно сказать, небывалый случай. Вот только неясно, почему подобные лекции им должен был читать наркоман. Уже потом многие из них, из тех, кому повезло, заняли разной уютности кабинеты, обзавелись соответствующими дипломами и званиями. Хотя, судя по оговоркам и поведению, уличные университеты, - их по-настоящему правдивое образование, регулярно напоминает о себе.
Пользуясь определенными связями, мне удалось попасть в дом к погибшему. Зачем? Не знаю, только после этого все и началось… Пять человек, убитая трехкомнатная квартира. Он, она, разведенная дочь с двумя детьми. Погибший был пятым. Не знаю, где ему на самом деле лучше, ТАМ или в этой квартире. Мамаша с дочкой надувались от собственной важности, регулярно терли носовыми платками свои и без того воспаленные глаза, принимали соболезнования и конверты с деньгами от посторонних людей. Дамочки бодро распоряжались – еще бы у них в квартире был с десяток добровольных помощниц. Особнячком стоял только отец, тот самый человек, на глазах которого и погиб сын. Он безропотно бегал в магазин, выносил мусор, расставлял с соседом лавки для вновь пришедших. Но я чувствовал, он просто ждал своего часа. Ощущения не подвели. Он потом регулярно прогуливался по одному из сквериков в каком-то неестественно длинном пальто, регулярно и нарочито запахиваясь, даже когда на улице было тепло. Понятно, он ни с кем не собирался делиться своей болью, аккумулируя ее. Наверняка ему казалось, что пальто – это последняя линия обороны, и уж ее он точно не сдаст. Жлоб! А может и нет, просто боль – это единственное, что принадлежало только ему. Вряд ли он когда-то по-настоящему жалел своего сына, он, как и большинство наших мужчин, оплакивал собственную несостоятельность. А еще – регулярно посылал проклятья Богу, который, как всегда, оказался мудрее. Поначалу мне даже хотелось подойти к нему, но один случай окончательно расставил все точки над и. В один из дней я заметил странного вида девочку, которая пыталась выгуливать ужасного вида щенка. Это был жуткий ублюдок с обрубками вместо ушей, кривым глазом и даже передвигался на трех каких-то недоразвитых лапах. Но девчонка этого словно не замечала, смиренно стояла с поводком и всем своим видом демонстрировала, что всё нормально.
Потом она подняла на руки щенка и решительно пошагала к убитому горем папаше. В скверике было тихо, и я услышал их разговор. Девочка:
- Не хотите погладить моего щенка? Он на самом деле ручной.
Папаша:
- Нет, не хочу, ведь если я его поглажу, то захочу забрать с собой. Навсегда.
После этого девочку, что называется, сдуло в момент. И я ее понимаю. Я тоже перестал приходить в этот скверик. Под любым предлогом обходил его, даже если приходилось давать изрядный круг.
Прошло несколько лет, меня сократили уже из полиции, я развелся, присел на стакан, поменял две или три работы, бросил пить, уехал за границу, вернулся и снова сел на стакан. Правда, на сей раз делал это более виртуозно, сообразуясь с прежним опытом.
Когда я встретил ее или вернее их, не помню. Да оно и неважно, такие вещи заранее предопределены. Время в этом случае не играет никакой роли. Тем более, что в тот момент я уже путался в дате собственного рождения. Если бы прошло даже пятьдесят лет, я бы наверняка узнал ее. Она мало изменилась, впрочем, как и ее отец. Что-то до боли знакомое из детства. Ну как же. Непривычно несчастливая семья, отец и дочь. Мать куда-то делась, как шептались бабки на лавочках – наглая смерть. Даже в те, еще вегетарианские времена, подобные знакомства считались нежелательными. Он – сторож в детском саду, она нянчится со своими двумя младшими сестрами, родственников нет. Как они жили, непонятно. Отчетливо помню его лицо, таким лицам не свойственно стареть. Появившаяся седина только подчеркивает их природную моложавость. Сторож – это чисто номинально, он был котельщиком, слесарем, озеленителем и еще кем-то. С высоты нынешних лет я теперь понимаю, что заведующая, мерзкая и скандальная баба, наверняка считала себя благодетельницей. Еще бы – разрешала работать ему на полторы ставки. Отдавала какие-то старые вещи его девочкам. Даже иногда выделяла из своих бесчисленных коробок одну-две шоколадные конфеты, жуткий дефицит в то время. Я почему-то вспоминаю «Метеорит», который он аккуратно нес на желтоватой салфетке. Не знаю, может были и другие конфеты, но мне всегда нравился именно «Метеорит». Его было трудно разгрызать, поэтому наслаждение можно было продлить.
Не припомню, чтобы видел нашего дядю сторожа не то, что без дела, а и просто сидящим или курящим. Осенью он заметал листья, зимой чистил снег, весной рыхлил грядки, летом… Летом не знаю – родители отправляли меня к бабушке, но наверняка он тоже что-то делал. Впрочем, мы любили его совсем за другое. Казалось, навсегда оторванная нога у куклы неожиданно прирастала, потерянное колесико от любимой машины прекрасно заменялось пуговицей, никчемная деревяшка в его руках вдруг превращалась в хороший совок, которым так удобно копаться в песочнице. Он чинил наши вещи, лечил наши души, и что самое главное – разговаривал с нами. Именно ему, а не воспитательницам мы доверяли свои самые страшные тайны, жаловались на жизнь. Именно в его каптерке мы получали дельные советы, мирились со старыми друзьями и находили новых. Правда, делать это нужно было очень аккуратно, ведь детям заходить в подсобные помещения было запрещено…
Она старше нашей дворовой братии на пять лет – жуткая разница. Старше, но все-таки ребенок. Ей тоже хотелось играть, но мы не принимали ее по причине возраста, а другие – по иным причинам. Хотя она и без того редко показывалась во дворе. Ее взгляд – почти всегда извинение за старое платье, стоптанные сандалии да и в вообще за собственное присутствие. Странно, но пресловутая детская жестокость обходила ее стороной, она умела не замечать ее или же просто, еще с детских лет научилась владеть мышцами лица. Положение обязывало. Самое яркое воспоминание… Я поскользнулся на влажной траве и ужалил руку крапивой. Во дворе было пусто после дождя, и я мог, не таясь, вволю пореветь. Она появилась очень тихо, - дворовая кошка шумела больше. Ни слова не говоря и не пытаясь меня утешить, она разбежалась и плюхнулась обеими ногами в крапиву. На ее глазах выступили слезы, но она подошла ко мне и с жаром принялась рассказывать, что на самом деле крапива – это даже полезно, как укол. Сначала больно, а потом хорошо. Я оторопевший от увиденного, разом перестал плакать, а она так же незаметно исчезла, как и появилась.
…В тот день мне опять хотелось зареветь. Другой дом, другой двор, другое время, а состояние то же. Я бы узнал ее даже после пластической операции, не узнал бы – учуял. Она снова появилась так же тихо. «Сколько же ей сейчас, - думал я, - а тебе-то сколько?» Она выглядела все равно намного лучше: легкий макияж, неброское весеннее пальто, лицо чистое и на удивление светлое. Что говорить, девчонка, в особенности по сравнению со мной тогдашним. Наверное, в тот момент даже она удивилась моей прыти, но мне было все равно. На оставшиеся деньги я чуть ли не силком затащил ее в какой-то жуткий кабак и как подобает нашим мужчинам, мешая и без того разбавленную водку с собственным «горем», принялся жаловаться ей на всё и на всех. Она, потягивая сухое вино, только иногда вставляла какие-то реплики. Уже на улице, немного опомнившись, я, собрав остатки совести,немного расспросил о ее теперешней жизни. Сестры давно замужем, живут в других городах, иногда подкидывают ей детей на лето. Она, в основном, с папой, он хоть и давно на пенсии, продолжает потихонечку работать, только уже в другом саду. Кто-то ведь должен помогать старому отцу, этот кто-то наверняка она. Она – детский логопед. Уже позже я узнал, что очередь к ней – на месяц вперед. Узнать, что-то подробнее о ее личной жизни мне так и не удалось. Она ловко уводила разговор в сторону. Через некоторое время я понял, она – кто угодно, но только не жертва: своя маленькая, но очень красивая квартира в центре, добротный «Жук», свой кабинет.
Мы начали встречаться. Иногда у нее, но чаще у меня. В свою квартиру она, в основном, забегала переодеться и полить цветы. Больше времени проводила с отцом. Он мог бы не работать, но это не про него. Дело, разумеется не в деньгах. Так случилось, что во время нашей новой встречи, как и четверть века назад, он опять чинил мою вещь. Ловко, дратвой зашивал чехол от мобильного. Я же говорил, он почти не изменился.
С ней было легко и просто или просто легко. Наверное, потому что она была просто женщиной, в самом настоящем, сокровенном смысле этого слова. Она деловито, как-то по-доброму снимала с себя одежду, стелила постель. В ее движениях чувствовалась какая-то уверенность, это была абсолютная уверенность в правильности происходящего, в собственной нужности. Эта деловитость была деловитостью подлинной женщины, а не профессиональной проститутки. Что-то подобное я ощущал в юности, когда меня положили в больницу с острым аппендицитом. Такая же уверенность исходила от медсестры, которая готовила меня к операции. Она всем своим видом внушала, что моя болячка – не более чем временное явление.
И теперь я снова выздоравливал, медленно, иногда делая два шага назад и только полшага вперед, но, тем не менее, выздоравливал. В какой-то момент она снова ушла так же тихо, как в детстве. Уверен, у нее появились дела поважнее, а я уже мог идти по жизни без посторонней помощи. Каюсь, не мог побороть свое природное любопытство. Я отправился в садик, чтобы отдельно поблагодарить «дядю-сторожа». Ведь настоящая благодарность никогда не бывает запоздавшей. Меня встретила недовольная завхоз и сказала, что он уволился. Просто уволился и все. Как же я проклинал себя потом за эти расспросы. Жлоб, такой же жлоб как тот мусорщик. Сейчас я понимаю, что в тот момент мне просто не хотелось делиться этими людьми, мне хотелось оставить их только себе, всех без остатка. Наверное, тогда я все-таки еще не совсем выздоровел. Слава Богу, мне хватило ума это понять и не идти к ней на квартиру или разыскивать ее кабинет. Время общения не прошло даром. Теперь я точно знаю, что такие люди всегда находятся только в нужное время и в нужном месте, им просто виднее.
…А теперь все по-другому. Хотя я как флюгер по-прежнему стараюсь улавливать таких людей. Этому на самом деле можно научиться, и поверьте, такие умения всегда пригодятся в жизни, во всяком случае, уж точно сделают ее чуточку терпимее.
Не так давно к нам на работу пришел новый дворник. Удивительный человек, посмотрели бы вы, как он расчищает дорожки! Еще через некоторое время у нас во дворе тут и там появились небольшие мусорные ящички, немудреные из каких-то кусочков жести, но двор сразу же стал другим. А еще через некоторое время появилась неплохая песочница с диковинными резными животными по бокам. Извечные черные покрышки, на которых скачет наша детвора, вдруг заиграли разнообразными красками и цветами.
Не знаю, когда он все успевает. Вид у него строгий, если хочешь покурить с ним за жизнь, нужно немного подождать – он всегда при деле, а еще лучше, если позволяет время, чуть-чуть помочь ему: донести мешок с листвой или подержать планку, который он укрепляет наши вечно разболтанные лавочки. Под его ответственность в подъезде иногда, и только рано утром греются бездомные. Удивительно, но после этого в нашем доме стало намного теплей. Вот ей-богу, когда прихожу в гости к друзьям, то часто мерзну в их квартирах.
Частенько, после смены он присматривает за нашими детьми во дворе. Так же их мирит, дает советы, выслушивает жалобы, а иногда и вычитывает. Он – почти как вождь краснокожих. Поэтому именно в нашем дворе пацаны снова играют в футбол, девчонки скачут через резинку, а смартфоны часто оставляют дома, чтобы не разбить.
Недавно моя пятилетняя дочка, удивительная соня, проснулась сама в шесть утра. Она тихонечко пробралась на кухню и из своих любимых печений и сгущенки соорудила нечто вроде торта для дяди Мити, так зовут нашего дворника. Ведь местная разведка донесла, что у него был день рождения. А еще она вскрыла свою шкатулку-копилку и попросила мою жену купить дяде Мите новые красивые варежки вместо его серых рабочих рукавиц. Наверное, я все-таки недаром живу на этом свете, если у меня растет такая дочь.
Как-то наш дядя Митя заболел. Воспаление легких – и его положили в больницу. Меня разбудил какой-то грохот на кухне, жена достала абсолютно все контейнеры для еды, которые у нее были (а их, поверьте, немало) и с подлинной, чисто женской решимостью, паковала в них всё, начиная с «Оливье» и заканчивая фаршированной рыбой. Когда она успела это все приготовить, для меня и сейчас загадка. Конечно, же, я отпросился с работы и первым делом поехал со всем этим добром в больницу. Там, правда, мне пришлось выстоять небольшую очередь. Наш сосед Юрий Михалыч, педиатр на пенсии, решительно протестовал против «тех» антибиотиков и совал оторопевшей медсестре пакетик с нужными и правильными лекарствами. Даже наша «черноротая» Леонтьевна, которая прошлась по всем, а по некоторым даже несколько раз, деловито распоряжалась у холодильника на этаже. Она безуспешно пыталась засунуть туда две трехлитровые банки с домашним черничным компотом, который поднимет мертвого с того света, а не то, что больного.
По счастью дядя Митя недолго проболел. Объективно, его не было недели три, хотя для нас это было сродни трем световым годам. Даже наша детвора эти дни ходила насупленная и неразговорчивая. А Лешка, который ходит в одну группу с моей дочкой, и тот самый, который бьется в конвульсиях при одном только виде шприца, предложил, если конечно, это будет ну очень-очень нужно, сдать кровь для дяди Мити.
Теперь дядя Митя снова в седле. На вопросы о своем здоровье, он всегда сдержанно отвечает: «Спасибо». Как-то, само собой, через некоторое время мы стали собираться у него в каптерке. Сначала искали какой-то благовидный предлог: дядь Мить, а гвоздя «сотки» не найдется, а потом уже и просто так. Но для нас всех – и старых, и малых он всегда дядя Митя, никак иначе. Забегают к нему и женщины, но всегда отдельно, это почти как банный день или, вернее сказать, почти храм, где молятся раздельно.
Никому из наших не придет в голову браться за какое-то трудное или неоднозначное дело, предварительно не забежав к дяде Мите. Странно, его почти никогда не слышно, но советы, вынесенные из этой каптерки, почти всегда верны. А еще - это хороший стимул, подтянуть свои текущие дела и забежать хоть на пять минуточек, чтобы услышать обволакивающий и теплый голос, который звучит словно с амв
она старой сельской церквушки: «Ну, здравствуй, уважаемый».



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 51
Опубликовано: 24.01.2019 в 13:26
© Copyright: Валерий Анохин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1