Записки из-за бугра - 2. Бегство (ч.2)


Записки из-за бугра - 2. Бегство (ч.2)
(Продолжение)

… В гамбургском аэропорту Николая действительно встретил полный, добродушный немец, сносно говорящий по-русски и представившийся Отто Зиммером, членом Оргкомитета полицейской Олимпиады. Услужливо подхватив сумку с пожитками московского гостя, Отто вывел его на гигантскую автомобильную стоянку и, усадив в белый BMW, повез куда-то за город, в гостиницу, где ожидали старта полицейские других стран, которым доверили сопровождать олимпийский огонь.
Вращая головой во все стороны и любуясь невиданными заграничными архитектурными сооружениями, рекламными щитами и чистеньким ландшафтом, Николай одновременно слушал немца, оказавшегося первым, кто, наконец-то, толково объяснил смысл и технологию полуторатысячекилометрового забега.
Нести огонь было поручено двадцати полицейским из разных стран – Германии, США, России, Италии, Польши, Ямайки, Голландии, Франции, Англии, Японии, Австралии, Греции, Бразилии, Кении и Китая. Американцев, немцев, поляков, французов и японцев было по двое, а остальные страны прислали своих представителей в единственном числе.
Вся эта интернациональная комплексная бригада по доставлению огня к месту проведения соревнований стартовала завтра с центральной площади Гамбурга, где проводились прошлые полицейские игры. Пробежав через Германию, Австрию и почти всю Италию, ровно через месяц огонь нужно было доставить в Рим, для его зажжения на церемонии открытия олимпийского полицейского спортивного форума.
Нести огонь предполагалось только днем, группами по два-три человека. Группы должны были меняться свежими бегунами из следующего за огнем комфортабельного автобуса. На маршруте были предусмотрены двадцать девять ночевок в различных городках и поселках, жители которых тщательно готовились к встрече, предусмотрев для делегации как места отдыха, так и обширную культурно-развлекательную программу.
- Кормить будут? – спросил Николай, вспомнив о своих пятидесяти долларах.
- О! Да, это будет большой праздник – ужин, вино, танцы!
Николай хотел было узнать и о принципах приема пищи во время движения, но постеснялся и решил, в случае чего, с лихвой наверстывать дневную голодуху в ходе вечерних застолий.
Отто просветил Николая и относительно его общения с зарубежными соратниками, так как сам Клещев, мягко говоря, не проявлявший излишнего усердия в изучении иностранных языков, мог объясняться с ними только на языке мимики и жестов под аккомпанемент невразумительного мычания. Оказалось, что и это было предусмотрено – оба поляка прекрасно говорили по-русски и по-английски и были готовы помогать Николаю, кроме того, один из американцев увлекался русским языком и тоже был в состоянии связать пару членораздельных слов.
- Близко, уметь как я, - объяснил Отто, подруливая к небольшому отелю, у входа в который стоял огромный автобус, и указав на него, добавил, – Это ваш транспорт.
…Шел шестнадцатый день пути, когда автобус с эскортом несущих факел бегунов забраля в австрийские Альпы, свернул с магистрального направления и направился к маленькому городку Остбрингер, находящемуся в словно написанной художником прозрачной и цветущей долине.
Николай бежал в группе с полицейской с Ямайки Джоан, шоколадной мулаткой с точеной фигурой, увидев которую ямайские мафиози должны были рядами и колоннами сдаваться в плен и почти двухметровым американцем из Нью-Йорка Биллом Стоунзом.
Как и в предыдущих городах люди, образовавшие живой коридор махали руками, что-то кричали и бросали им цветы. Когда, наконец, бегуны остановились, к Николаю подбежала стройная шатенка в легком коротком цветастом платье с розами в руках и, бесцеремонно обвив его шею руками, чмокнула в щеку.
- Danke, - пролепетал Клещев, нахватавшийся к этому времени в Германии и Австрии кое-каких немецких выражений, приобщенных к имевшимся у него до старта “gut”, “nein” и “handehoch”.
- Ich heise Gretta, - сказала шатенка и ослепительно улыбнулась.
- Николай, Россия! – Клещев гордо ткнул пальцем себя в грудь.
- О, Russland! – воскликнула Гретта и поцеловала Николая в другую щеку.
От дальнейшего диалога с элементами женской близости Клещева спас призыв к началу небольшой церемонии, происходящей у входа в городскую ратушу. Николай быстро нашел поляка Войцеха, говорящего кроме русского, польского, английского еще и на немецком и направился вместе с ним к церкви. Они выслушали трогательную речь мэра, городских старейшин, ответный спич дюссельдорфского полицейского Генриха Шмидта. В конце стандартной процедуры было объявлено, что гостям дается два часа на отдых и приведение себя к “нормальному бою”, а в 20.00 состоится праздничный ужин с увеселительными мероприятиями.
- Пошли, душ примем, - сказал Николай Войцеху. – Опять всю ночь гужбанить…
- Что такое “гужбанить”? – спросил Войцех.
- Да то же самое, что везде – пиво, вино, пляски… В Рим прибегут два десятка законченных ханыг с синими мордами и мешками под глазами...
- Надо терпеть, это - наша миссия, - гордо сказал поляк.
- У нас такие миссии называются запоем. Хорошо еще, что вино слабенькое и не очень следят, как мы тосты пропускаем.
В маленькой гостинице прибывшим героям дня отвели уютные двухместные номера. Приняв душ, Николай с удовольствием растянулся на кровати.
Две недели, проведенные за рубежом в компании иностранцев уже дали Николаю определенный опыт заграничной жизни. Непростая судьба приучила Клещева легко адаптироваться к происходящим изменениям и с честью выходить из сложных ситуаций, а врожденная коммуникабельность быстро сводила с незнакомыми людьми.
Компания подобралась веселая и дружная. Несколько особняком держались только японцы, кениец и грек. Кроме Джоан, было еще две девушки – высоченная, напоминавшая двухметровый циркуль, белобрысая австралийка Винди и миниатюрная, худенькая француженка Мишель. Кроме Войцеха, Николай ближе других сошелся с обоими американцами – здоровяком Биллом из Бруклина и всегда улыбающимся, черноволосым, среднего роста шерифом из Арканзаса Джимом Боулом. Случилось это, скорее всего потому, что «янки» были самыми открытыми и бесхитростными ребятами, бесцеремонными и простыми в общении.
Первое время на русского все поглядывали с каким-то тревожным ожиданием. Он и вел себя несколько странно. Во время коротких остановок не выбегал, как другие из автобуса и не устремлялся в магазинчик, чтобы купить себе сувениры, воду или жевательную резинку, а оставался на месте, отшучивался – “у нас все есть”. Продолжал смотреть телевизор или шел в имевшийся в автобусе душ. В конце концов, Билл, подтягивающий на Брайтон Бич свой русский, подошел к Николаю и, хлопнув огромной рукой по плечу сказал:
- Николя, ходить в магазин тебе запрещать “кей-джи-би”? Здесь его нет, и мы не говорить это твой шеф!
- Я – в курсе, что американцы о России знают только три вещи – зима, Гагарин и КГБ, но ты-то работаешь в русском районе – пора бы расширить свой кругозор! Не те у нас времена, Билл. Давайте я лучше вне очереди факел понесу, а то форму теряю…
Когда, отбежав свою “пятерку”, Николай вернулся в автобус, Билл снова подсел к нему.
- Николя, не обижаться на меня…, я хотел шутить, но получаться плохо. Нам казаться, что у тебя мало мани. Ты иметь файнаншнл праблэм?
- Все у меня в порядке, Билл. Никаких “праблэм”, а в магазины не хожу, потому, что ничего мне не надо!
- О’кей, - сказал Билл и удалился.
Однако, после этого разговора все вдруг начали приносить Николаю то бутылку Coca Cola, то печенье или конфеты, то какие-нибудь безделушки, от которых он отказывался и призывал коллег “не заниматься глупостями”.
Праздник в Остбрингере удался. После концерта городского фольклорного ансамбля, состоялся фуршет. Столы с напитками и снедью стояли прямо на площади, а каждый желающий произнести тост выходил на возведенную сцену к микрофону. Потом начались танцы.
Николай, чувствовавший усталость, накопленную двухнедельной беготней по горячему асфальту и ежедневным участием в аналогичных вечеринках, уже собрался двигаться в сторону гостиницы, когда почувствовал легкое прикосновение к своему локтю. Обернувшись, он увидел ту самую шатенку, которая втягивала его в легкую эротику при всем честном народе, а рядом с ней – миловидную худощавую блондинку в джинсовом костюме.
- Добрый вечер. – сказала по-русски блондинка. – Меня зовут Штефи. Гретта – моя старшая сестра.
- Николай, - представился Клещев. – Вы хорошо говорите по-русски!
- Я – преподаватель русского языка в колледже. Училась в Ленинградском университете. Гретта просила сказать, что она… то есть… мы хотим пригласить Вас к нам, нет… к ней домой – выпить кофе и поболтать.
- Чего хочет женщина, того хочет Бог, - устало вздохнув, сказал Клещев.
Дом, в котором жила Гретта, находился в пяти минутах ходьбы от площади. Это был двухэтажный особняк из серого кирпича, спрятанный за живой изгородью, с небольшим бассейном, гаражом и флигелем. Внутри дом буквально сиял чистотой, а интерьер указывал на то, что человек, планировавший и создававший внутреннее убранство, обладал безукоризненным вкусом.
Когда Клещев с дамами вошли в дом, по лакированной массивной лестнице сбежала очаровательная белокурая девочка, лет семи и, звонко смеясь бросилась на шею Гретте, которая строго заговорила с ней и, взяв за руку, повела назад на второй этаж.
- Это дочь Гретты – Барбара. Милая – правда?
- Да! – сказал Николай и, оглядевшись по сторонам, спросил. – А муж где?
- Мужа нет, - рассмеялась Штефи. – Гретта уже три года в разводе. Она жила в Вене, а когда развелась с мужем, папа велел ей приехать сюда и купил для нее этот дом. Он, конечно, любит Гретту, но Барбару - просто обожает!
- А кто у нас папа? – поинтересовался Клещев, еще раз окинув взглядом богатство дома.
- Папа – мэр этого города. Вы же его видели!
- Хорошо – не канцлер… Нормально… - протянул Николай.
- Что ж мы стоим в коридоре, - вдруг встрепенулась Штефи. – Куда вы хотите пройти?
- В России есть привычка всегда сидеть на кухне.
- Да, я знаю! – рассмеялась Штефи. - Но пойдемте лучше в гостиную.
Гостиная представляла собой большой зал с камином и мягкой мебелью посередине. На овальном, черном столе уже стояли фужеры, бутылка шампанского, коньяк, большое блюдо с малюсенькими бутербродами и два массивных подсвечника с белыми свечами.
“А нас тут, похоже, ждали”, - подумал Николай. Штефи, тем временем достала сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурила.
- В каком городе Вы живете, Николай? - спросила она.
- В Москве, - гордо ответил Клещев, вспоминая снимаемую им комнатенку в Одинцово с ободранными обоями, ломанной мебелью и соседом-алкоголиком за стеной, с которым он проводил ежедневную разъяснительно-профилактическую работу с нулевым конечным результатом. - А, если честно, я – “бомж”. Знаете такое русское слово?
- Да! - Штефи удивленно вскинула брови. – Это человек, не имеющий жилья, работы и лазающий по помойкам! Как-то вы не очень похожи на нищего…
- Ну, не пугайтесь, я … - Клещев запнулся на полуслове, так как в гостиную вошла Гретта.
Это была уже не миловидная шатенка, вручавшая Николаю цветы на площади. Это была – леди. В вечернем платье с декольте, туфлях на “шпильке”, с красиво уложенными волосами, в которые была воткнута белая роза.
Клещев поглядел на свои ноги, обутые в порядком износившийся подарок МВД и почувствовал себя неловко. Гретта жестом пригласила всех за стол. Когда они сели, Николай налил женщинам вина и, секунду подумав, наполнил свой фужер коньяком. “Пропади все пропадом!” – решил он и чокнувшись с дамами опрокинул фужер в себя…

(продолжение следует)



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 59
Опубликовано: 11.01.2019 в 12:40
© Copyright: Павел Рыженков
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1