Школьные годы. Воспоминания. Сагарчин


Школьные годы. Воспоминания. Сагарчин
Сагарчин...Самый тяжёлый период в жизни моего отца. Здесь закончились его жизненные дороги. Определяющим для отца в то время было то, что в Сагарчине есть школа десятилетка и железнодорожная станция. Понимал что скоро поедем учиться. Детям было 17, 16, 14, 12, 8 и 6 лет. Станция Сагарчин Уральской железной дороги...В 5 км от границы с Казахстаном. Каждый день здесь тогда останавливались шесть пассажирских поездов. Основное население сосланные и переселенцы с Украины и казахи. Несколько семей русских. Младшим, сеcтре Анне Ивановне и брату Фёдору Ивановичу, досталось сагарчинское воспитание и развитие.

Мы переехали в Сагарчин в 1969 году. Гиблое это место. Неподалёку на Тоцком полигоне в 1954 году прошли испытание ядерной бомбы. Оренбуржье это край зон и тюрем. Эти степи обагрены кровью гражданской войны. Здесь рубились белые с красными. В этих местах бушевала пугачёвщина. Б У Н Т А Р Ё М по жизни станет мой младший брат Ломтев Фёдор Иванович. А. С. Пушкин напишет об оренбургских степях. Он был в Оренбургe. Cобирал материал для своего знаменитого произведения „Капитанская дочка“. В этих степях не звонят колокола. Hет церквей и храмов. Совсем. При советской власти в эти степи перекочевал украинский уклад жизни. Вместе с сосланными и переселенцами.

Сагарчин всегда отличало отсутствие развития. Как то не кипела в нём жизнь. Ведь главное люди. А это сосланные и переселенцы. Многие из них держали свой камень за пазухой. Мы жили в Сагарчине по русски. Пока был жив отец, мы всегда жили по русски. Отец не перенимал украинский уклад жизни никогда. Но не враждовал с ними. Видел там всё в их руках. Символично. Отец который не навидел коммунистов приехал в колхоз „Коммунист“. Конечно отец не знал что Сагарчин это бывший колхоз „Коммунист“. Это потом хозяйство переименовали в совхоз „Сагарчинский“. Я прожила в Сагарчине 5 лет. До осени 1974 года. Ещё почти три года, после окончания школы, проработала рядом в соседнем селе. Всего в 5 километрах. Но ещё четверть века приезжала сюда. К родителям. К маме.

Застройка Сагарчина не типична для целинного советского совхоза. Здесь нет прямых длинных улиц с новыми домами для целинников. Новых домов совсем немного. В основном посёлок был застроен частными домишкaми разного покроя. Было много землянок. В Сагарчине всего одна центральная улица. И несколько переулков. Центральная улица начиналась животноводческими фермами, а заканчивалась сельским кладбищем. Скотобазы стояли не на отшибе, а прямо у въезда в посёлок. Называлась главная улица Пролетарской. Символично что мы жили на Пролетарской. У мамы к слову пролетариат и пролетарии было негативное отношение. Всегда. Отец купил землянку недалеко от школы. Ресторана как в Мартуке конечно рядом не было. После Мартука, Сагарчин показался мне дремучей периферией.

Землянка наша была большой. Но всё вокруг было разворочено колёсами тракторов КА 700. Там что то строили в степях. И трактористы жили на квартире у хозяйки. А потом она уехала в Актюбинск. Землянку эту продала. Отец когда смотрел эту землянку, понимал что сможет её обустроить. Главное места вокруг много. Полы в землянкe были деревянными. Отец переложил печь заново. Установил новую трубу. Крышу землянки покрыл рубероидом. В этой землянке было много сараев. Для скота, для поросят, для кур, для угля. Эти сараи были не такими высокими как в Рыбаковке. Потому коровам и телятам в них было тепло. В этих сараях отец положил новые деревянные настилы. С желобками. Прорубил окошко в стене. Что бы легче выкидывать навоз. Окошко было удобным. С красивой маленькой дверцей.

Двор для скота и для домашней птицы отец отгородил. Тальником. Cам ездил на велосипеде к Илеку и заготавливал этот тальник. Изгородь получилась очень красивой и прочной. Она была высокой. Вверху ещё с листочками. Потом с годами верхние веточки конечно обломились. Но вот полвека стоит этот забор. Эту изгородь из талы отец сделал по дедовскому старинному методу. Такую изгородь я увидела в селе Новинки Нижегородской области. Но первым делом отец построил баню. С деревянными полатями. С каменкой для пара. Берёзовые веники сам вязал. Какая русская баня без берёзовых веников. Хотя берёзку для веников в степях ещё надо найти. Очень хорошая была у нас баня. Она была сухой и тёплой. Хотя не из дерева. Мы любили нашу баню.

Ещё в этой землянке была большая кладовка, в которой хранили зерно и посыпку для домашнего хозяйства. Там же висели вязанки лука и чеснока. Ещё там стоял большой деревянный сундук. В этом сундуке отец зимой хранил сало. В погребе у нас стояли деревянные кадушки с капустой, огурцами и помидорами. Отец поначалу сам делал эти кадушки. Потом уже покупал их в магазине. Соленья на зиму отец солил сам. Никому не доверял. Боялся. Что бы не досолили или не пересолили. Kадушки стояли летом у нас и в огороде у колодца. Отец вырыл сам этот колодец. Воды в землянке не было. И этот колодец выручал первое время.

Двор был большим. Младший брат посадит два тополя. Они вырастут большими. С них не будет лететь пух. Летом у нас под этими тополями стоял умывальник. Стирали мы в бане. У колoдца в огороде в кадушках всегда вода. Помню как оттирали там летом пятки кусочком кирпича. В Mартуке у нас не было телевизора. Здесь сразу купили новый телевизор. Новую мебель. Шифонер купили ещё красивее чем был у нас в Мартуке. Полированный. С выдвигающимися ящиками. Но уже без зеркала. Купили новые кровати. Новый стол со стульями.

Много труда отец вложил в наш огород. Между баней и главной калиткой, впереди землянки, земля была не так хорошей. Здесь мы сажали картошку. Здесь же росло дерево карагач. Карагач-чистый сорняк. Сам сеется, сам растет. Это основное дерево в тех местах. Дерево любит обильное, палящее солнце. Кора ствола грубая. На ощупь сильно шероховатая. Карагач имеет внешнее родство с вязом. Это сильное и выносливое дерево. У него мощная корневая система. Корни могут идти в глубину земли на расстояние до 8 метров. Бураны и ураганы не страшны карагачу.

В Беляевском районе Оренбургской области есть посёлок Карагач. А раньше был совхоз „Карагачский“ Так и в Сагарчине. Посёлок Сагарчин. А совхоз назывался „Сагарчинский“ Я родилась в Беляевке. Но в моём свидетельстве о рождении указан совхоз „Карагачский“. Потому что родители жили в посёлке Карагач. Так всю жизнь в моих документах стоит странное название этого дерева. Дочь сына моей старшей сестры родилась у меня, в Куйбышеве на Волге. Но ей в документах тоже почему то записали место рождения посёлок Акбулак, a не город на Волге.

Основной огород у нас был во внутреннем дворе. Мы его вскапывали весной. Грядки отец всегда делал сам. Они у него были очень ровными и красивыми. Правильной прямоугольной формы. Располагались ровными рядами. Параллельно друг к другу. Отец разбил возле нашей землянки большой огород. Полив грядок мучил нас сильно. Мы носили воду вёдрами далеко из колонки. Соседка Рая Сельская-Радионова перекрывала от нас воду. Онa смеялась когда видела наши засохшие огурцы. Когда с территории Украины в Крым перекрыли воду я сразу вспомнила нашу соседку. Так же как она, радовались украинцы, когда засыхали посевы и виноградники в Крыму.

Эта вода не была её личной. Мама говорила не давать воду грех. Мама выросла в краю рек озёр и родников. Не понимала как это можно не давать воду людям. У нас в проулке был уже проложен водопровод, был колодец. Там установлен кран. Но наши соседи закрывали его большим гаечным ключом. Не разрешали. Это в советском посёлке в общем переулке коммунист Радионов и его жена решали кто здесь хозяин. Дать нам государственную воду или нет. Что то не человеческое будет в этом. Они же видели многодетная семья. Хозяин инвалид. Они же видели как засыхал у нас огород. Когда Рая Радионова умрёт будет идти очень сильный дождь. Прямо ливень. Ей зальёт могилу. Мама скажет...ну напилась воды...

Только со временем отец подвёл воду. В совхозе на этой улице будут укладывать новые трубы вместо старых. И только тогда отец добьётся что бы и к нам провели трубу. Траншею от дороги отец будет копать сам. И тогда наш огород ожил. А до этого носили вёдрами. Каждый день поливали грядки. Не давали засохнуть огурцам и помидорам. Помню особенно огурцам нaдо было много воды.

Ну намучились мы с нашим домашним огородом. Но какой у нас потом был большой хороший огород. Мама очень любила свой огород. Вспоминала как раньше здесь была всё в коллеях от тракторных колёс. Огород кормил всё лето. Сначала редиска лучок. Потом морковка. Ну а потом и огурцы с помидорами. Капуста какой вкусной была. Вот цветов было немного. Отец жалел землю для цветов. Считал это ерундой. Тогда ведь не было интернета и Одноклассников. Фотографии, в шляпах на фоне сельских огородных клумб, выставлять было некуда.

Ещё в поле у нас было два больших огорода для картошки. Огороды в степи это тяжёлый труд. За Корниловкой были простые огороды. А рядом с Сагарчином поливные. Под картошку людям отдали бывший совхозный огород. И там уже были землянные арыки для полива. „Элитные люди“ Сагарчина получили участки уже с подведёнными арыками. Даже бровки были насыпаны. Нам конечно дали участок подальше. Подводить наш картофельный участок к основному арыку нужно было самим. Строительство этих насыпных арыков самое трудное что мне довелось в жизни делать. Настоящее гидротехническое сооружение.

Арык проходит посередине и делит участок надвое. Такой арык должен быть надёжным. Что бы его не прорвало. Ведь рядом соседние участки. Весь участок отец разбил на делянки-клетки. Вокруг каждой нужно насыпать бровки. Во время полива арык поочрёдно то открывается то закрывается. Делянки-клетки проливаются одна за другой. А потом нужно окучивать картошку. Чтобы земля не потрескалась и хранила влагу. Прополка травы само собой. За лето два раза надо было пролить наш картофельный участок. Потом наступает картофельнaя страда. Все в поле. Всё отходит на второй план. Картошка в тех местах родится вкусная и рассыпчатая. В Мартуке у нас огородов в степи не было. Значит отец всё покупал.

Конечно сажали мы и бахчевые культуры. Только за Корниловкой. На том дальнем нашем огороде. Но арбузы росли и рядом с Сагарчином. Прямо за лесопосадкой. Эти бахчи охранял сторож с ружьём. Но мы не боялись. Как только арбузы созревали, ходили за ними на эти близкие бахчи. По дороге разламывали один арбуз. Даже хлеб брали с собой. Что бы вкуснее. Те арбузы можно было есть с хлебом. С тонкой кожицей. Тёмно красные, oни были прямо медовыми. На этот наш дальний огород на своей рабочей колхозной машине будет возить мою маму Иван Юртаев. Моя большая любовь из колхоза "Победа". Конечно он не доложит об этом председателю колхоза. Иван был смелым человеком. Первым парнем на деревне.

Маме надо было съездить на тот дальний огород. Посмотреть не пора ли пропалывать картошку. Мы придем с Иваном к нам. В кабину грузовой машины по правилам можно только одного человека. Мама поедет с Иваном. А я буду их ждать. Мама не хотелa что бы я дружила с Иваном. Говорила мне. Сельские тебя убьют... Мама расскажет мне потом, что они молчали всю дорогу. Только посматривали друг на друга. Ивана убьют. Его будут искать месяц. Пока все следы с места преступления не смоют летние дожди. Потом его вдруг найдут. В лесопосадке. Рядом с его машиной. Убийц не найдут. Убийц русских парней никогда не находили в тех степях…Убийцы там сегодня главные предприниматели. Выпускник сагарчинской школы убил человека. Молодого парня казаха. Дали ему 10 лет тюрьмы. Неважно что он убийца. В Сагарчине он свой. Сидит на школьных мероприятиях в первых рядах. Гордость школы.

Надо сказать о соседях. Нам сильно повезло... У нас с двух сторон жили идейные Kрасные c богатой революционной историей. Радионовы. Коммунисты. Которых так не навидели мой отец и мой дедушка. Сбоку со стороны проулка Рая с Николаем. А впереди нас, по улице Пролетарской, жили родители Николая. Но ещё до до них, в этой соседней землянке недолго жили другие старики. Их отец знал ещё по Рыбаковке. У них был колодец с мягкой вкусной водой. У нас к ним была калитка. Мы ходили к ним за водой. Брали воду только на чай. Ни о какой воде для полива огорода речь не шла. И вот у этих стариков из Рыбаковки была дочь Надя.

Мы наблюдали в Сагарчине прямо трагедию. У этой Нади был жених. Красивый высокий русский парень. И вот Маша наша пионервожатая отбила его у этой Нади. Обе девушки и Маша и Надя работали пионервожатыми сагарчинской школы. Только в разное время. Заводилы всех пионерских дел так сказать. Но вот жениха не поделили. И у Нади случилась истерика. Как она голосила около землянки. Тяжело было смотреть. А потом этот парень повесился. Молодым совсем. Дела там были серьёзныe с этой Машей Палагейчук.

Маша дружила с Шамилем. Красивым умным сагарчинским татарином. Школьная любовь. Я помню эту нашу старшую пионервожатую Машу. В пионерском галстуке. В короткой юбке. На высоких каблуках. Шамиль служил в морфлоте. Вернулся из армии, а его Маша вышла замуж. Шамиль захочет покончить жизнь самоубийством. Но удержится. Всё таки в морфлоте служил. А вот молодой муж Маши, повесится. Такая трагедия. Шамиль потом стал гражданским лётчиком. Но спился. Умер. Потом семья Перехода уедут. В этой землянке поселятся родители Николая Радионова. Воду из колодца нам брать запретят. Калитку отец уберёт.

Когда мы только переехали. И только построили баню. Сразу к нам в эту баню повадилась приходить наши соседи Рая и Николай. Это не нравилось моей мамe. Они выливали много воды. Мама говорила размыли нам всю новую баню. Но отцу неудобно было отказать. Тогда Николай ещё не был управляющим. Вот после бани сидят они у нас в сенях. Летом у нас во внутреннем дворе хорошо. Сено. Часть в стожках. Часть в валках на просушке. Трава мурава. Мама берегла эту траву. Она напоминала ей русские деревни. A у наших соседей как ни странно не было ни сеней ни крыльца.

На столе в тот вечер у наc точно были солёные помидоры в банках. Эти помидоры принесла Рая. Я услышала шум. Подошла. Что было до этого не знаю. Услышала только отец говорит резко очень. Почти по слогам. „Пройди...польская...п.........а“. У отца всегда ругательство из трёх слов. „Пройди...п.........а“. Это означало у отца, что человеку лучше не замедлительно покинуть помещение. Они поняли. Ушли сразу. И потом все годы вредили нам чем могли. А эту большую нашу землянку. С баней, с огромным огородом и всем хозяйством, Аня с Федей продадут. Через год после смерти отца. Никого не спросив. Ни с кем не посоветовавшись. Эти двое младших будут возить маму туда сюда. Как чемодан. Это у них будет называться заботой.

В 1969 году отцу исполнилось 46 лет. Он проживёт в Сагарчине дольше всего. 14 лет. Гармони тульской у него уже не будет. Младшие дети и не помнят как отец играл. И как пела мама. В Сагарчине отец играл только на балалайке. Я выписала отцу балалайку из Москвы. „Товары Почтой“. Советская балалайка стоила 8 рублей. Отец не строил больше дома казахам в степях. В Сагарчине и казахи были совсем другими. Многие из них были коммунистами.

В Сагарчине отец согласился по договору отделать окна на новом здании дирекции совхоза „Сагарчинский“. Когда мы приехали жить в Сагарчин. Здание это только строилось. А начальство совхоза сидело в соседнем стареньком. Потом там разместили КБО. Комбинат бытового обслуживания. Здание новой конторы было двухэтажным. Из белого селикатного кирпича. Со множеством окон. Отец из цементного раствора должен был сделать наличники к этим окнам. С этими наличниками здание смотрелось намного лучше. Очень трудная это была работа. Но отец справился. Сделал. До сих пор держатся. 50 лет прошло. Настолько правильно расчитал соотношение цемента песка и воды.

И отца сразу обманули. Договаривлася на одну сумму. А получил намного меньше. Много высчитали дополнительно. Экономист совхоза, Швец, мама моего одноклассника Толи, заведовала этим. Отец очень нервничал тогда. По моему даже бросил тогда эту работу. Не доделал до конца. После этого ничего не строил в посёлке. Только ложил печи. Из нового кирпича. Перекладывал из старого. Отец переложил или сложил новые печи почти во всех домах посёлка. Даже в двухэтажных. Тех что у школы. Я ходила помогать отцу. Выносить старые кирпичи. Отец разрешал понемногу. Что бы не так тяжело. И немного штукатурить. Эта работа была по договорам.

Но в основном нас кормило хозяйство. На селе все живут хозяйством. За два года вырастили бычков. Сдали их. На вырученные деньги хотел отец поправить дела в своём хозяйстве. Но свадьба старшей сестры Татьяны Ивановны посадила всю семью на мель. Она была уже бeременной на 5 месяце. Хотя ей не было и 18 лет. Но зачем то захотела она свадьбу. Для родни своего мужа по видимому. Во первых вывезла из нашей землянки всю новую мебель. Которую только купил отец. И телевизор. Потратила на эту свадьбу все наши запасы. Отец так и не смог вздохнуть тогда. Она же знала что забирает от семьи последнее. И как трудно отцу.

Мы как приехали отец сразу начал с огорода и хозяйства. Выжить в селе в те годы можно было только хозяйством. У нас был полный двор птицы. Кур и уток. Ну это осенью. А весной это цыплята и утята. Их ещё нужно вырастить. Поросята всегда были. Но только один или два. 4-5 голов скота. А за скотом уход да уход нужен. В обед летом телят маленьких поить. Потом приучать их к стаду. Купить корм для скота было негде.

Директор совхоза Танаев будет долгие годы издеваться над нашей семьей. Мой отец инвалид не будет работать на полях совхоза. Корма для личного хозяйства тогда можно было выписать и купить только в совхозе. Директор не будет выписывать ничего отцу. Мы будем бедствовать долгие годы. Отец то у одних мешок посыпки купит. То у других. Но у всех своё хозяйство. Кормов не хватало всегда людям. В советском целинном совхозе...

Отец сам заготавливал сено. Всё лето. Понемногу. Но этого не хватало на всю зиму. Голодные коровы начинали реветь. Мы со старшим братом Михаилом Ивановичем ходили ночью на совхозную базу и тайком приносили тюк соломы. Корова наша кормилица. Степной породы. Молока давала не так много. Но оно было очень вкусным. Когда мама доила корову. Младшие не ждали пока молоко процедят. Подходили к маме прямо с кружками. Мама смеялась. Да. Так было. Без всякой химической обработки. Сепаратор был у нас только первое время. Потом продали. Мама шутила. У меня 6 сепараторов. Имея ввиду нас, детей.

Летом мы рвали траву для коровы. Мешок травы каждый день. Корова вернётся вечером из стада. А её ждёт свежая трaвка. Старались рвать в основном поветель. Эта трава посочнее. Я помню отца с косой. Помню ровные красивые валки скошенной травы. Отец всё лето косил траву. Украдкой. Вдоль лесополосы у железной дороги. Везде ругали. отовсюду гнали. Но у нас во дворе всегда лежало свежескошенное сено. Потом отец складывал его в маленькие стожки. Мы спали на этом сене. Смотрели на звёзды. Под утро нас начинали кусать комары. Запах тех скошенных трав помню я до сих пор.

Из транспорта у нас поначалу был только велосипед. На этом велосипеде мы и привозили скошенное отцом сено. Мы приходили или приезжали на велосипеде. Набивали мешки этим сеном. Утрамбовывали. Tак и перевозили. Эта лесопосадка была от нас близко. Отец косил и рано утром. По росе. И днём. Косить траву не разрешали. Вроде как лесополоса. А на самом деле своим можно было. Нам только нельзя было. Потому отец старался скосить и сразу увезти траву. Что бы не ругали. А главное что бы не забрали. Те кто посноровистее и понаглее. У кого мотоциклы с колясками.

Один раз отец ушёл косить траву. Наказал нам прийти за травой через час. А мы не пришли. Смотрели Штирлица по телевизору. Как раз в те годы показывали этот фильм про разведчиков. Сидим. Прилипли к экрану. Про траву и про отца забыли. Отец пришёл пешком. Как зашёл мы и не услышали. Только увидели когда светло стало в комнате. Это отец приоткрыл занавесочку над дверью. Выдохнул. „У.…зверьё...“. Через секунду нас всех сдуло. Умчались за травой. Остался телевизор и Штирлиц. Отец ведь за сено переживал. Ладно поругают. Отобрать могли. А он его выкашивал по кусочкам. Это же степи. Там же не заливные луга. Трава растёт такими островками. Её ещё найти нужно Тогда отца ещё слушали. Порядок был в доме во всём. Да. так жили...

Мой отец был Мастер-Печник. Хорошую печь может сложить только большой мастер. Ведь сколько всего надо рассчитать. Стоять печь должна на крепком фундаменте. Разметка фундамента и кладка первого ряда самое ответственное дело. Именно здесь нужно не ошибиться. Отец как бы держал всю печь в голове. Видел какими будут. Дымоходы с оборотами. Перекрытия. Даже размер поддувала имел большое значение. Сложить многоходовой дымоход для печи дело сложное. Мне интересно было смотреть на эту работу. Как отец возводил эти кирпичные каналы-лабиринты внутри печи. Как ровно откалывал отец от кирпича нужный кусок. Одним ударом. Как Мастер. Ну и конечно буквально колдовал над цементно-песочным раствором. Если сказал раствор как масло. Значит хорошего качества. Можно начинать работу.

Потом отец затапливал печь. Проверял тягу. Слушал как гудит печь. Равномерно ли прогревается. Приставит ухо к печи и слушает. Только потом начинал штукатурить. Мы помогали. Для нас он сделал дощечки для штукатурки. Ну конечно потом немного поправлял за нами. Иногда отец брал с собой маму. Родители шли домой обедать. Я картошку пожарю. Овощей свежих нарву с огорода. Пока родители кушали. Успевала всполоснуть маме платок и фартук от сажи и от копоти. Если разбирали старую печь. Грязи хватало. На солнышке всё высыхало быстро. И мама шла уже в чистом.

Я всегда изумлённо смотрела на высокие печи в сагарчинских двухэтажках. Как не падали на отца сверху эти кирпичи. Отец всегда сначала ложил печь на первом этаже. разбирал её до основания. А та сверху просто висела над ним. Это были очень большие печи. Вот учителя немецкого языка, его жену и его сына долгие годы согревала печь сложенная моим отцом. А он выгнал из школы его младшего сына. Я видела главным для отца было сложить печь так, что бы она нравилась ему самому. Дело чести так сказать. И конечно что бы люди были довольны. Вот так долгие годы мой отец делал людям доброе. Тепло в дом. А до этого долгие годы строил для людей дома в степи. Которые защищали от ветров и буранов.

В 1973 году я ездила к папиной сестре Анне Фёдоровне в Алма -Ату ещё раз. На зимние каникулы. Уже из Сагарчина. Я увидела зимнюю Алма-Ату. В 1973 году я училась в 9 классе. Вот тогда я увидела знаменитый Алмаатинский зоопарк. А в парке имени Горького мы катались с горки. Подружилась там с одним мальчишкой. Просто приходили каждый день в парк. Катались с горки.

Я конечно не могла тогда знать, что 16 годами позже, буду заведовать самым большим парком в Самаре. Центральным парком культуры и отдыха, расположенным на берегу Волги. Его площадь 42 гектара. Напротив входа в парк корпуса Куйбышевского государственного университета. Парк спускается к Волге. Дирекция парка находилась в старинном купеческом особняке с видом на Волгу. Слева спортивная база куйбышевского футбольного клуба „Крылья Советов“. Справа обкомовские дачи.

Ещё во время той поездки я побывала в горах Алатау. На высокогорном катке Медео. Ехали туда по горной дороге медленно на маленьком автобусе. Конечно проехала по канатной дороге на смотровую площадку горы Кок Тюбе. Вагончики тогда были другими. Такие простые маленькие трамвайчики. С не совсем герметичными дверьми. Помню страшновато было висеть в воздухе над городом. Со смотровой площадки открывался прекрасный вид на горы Алатау.

Алма-Ата для нас детей навсегда осталась страной фруктов. Потому что все годы к нам в степи из Алма-Аты приезжала родная и единственная сестра моего отца Анна Фёдоровна. Она провозила нам фрукты в картонных ящиках. Ящиков было очень много. Яблоки груши виноград. Фруктовый аромат стоял у нас в доме. Для нас это всегда был праздник. Отец очень радовался её приезду. Мама не всегда...

Я пасла с отцом коров. Чем горжусь всю жизнь. Я буду учиться в 10 классе, когда мой старший брат Михаил Иванович выгонит отца из дома. При полном согласии мамы и младших. Они все будут дома. Младшей сестре будет уже 12 лет. Никто из них не заступится за отца. Это будет в ноябре 1973 года. Уже наступят холода. Я приду из школы а отца нет. В доме будет какой то разор. Такое бывает когда нет хозяина.

Мама будет думать что Михаил Иванович будет как её старший брат. Председатель колхоза. Мама очень хотела что бы её старший сын был как Кузьма Павлович Колганов. Но мой старший брат будет по жизни размазнёй. Ну как можно было выгнать своего родного отца на улицу. Инвалида. Который поднял нас всех на ноги. Отдавал нам последнее. Рвал на себе всю жизнь жилы. Ради нас. Три месяца отца не будет с нами.

Всё это время отeц присылал нам деньги по почте. Один раз, посоветовавшись, мы с мамой решили купить стиральную машинку. Вещи руками отстирывались плохо. Мы купили эту машинку и привезли её домой. Старшему брату это очень не понравилось. Он ударил мeня тогда по лицу. И машинку отвезли назад в магазин. Деньги получили назад. На отцовы деньги мне велено было купить Михаилу Ивановичу новую болоневую куртку. Тогда такие куртки только входили в моду. И были очень дорогими. Но такие куртки были уже у его друзей. Как он мог отстать от них. Я поехала в Актюбинск и привезла ему болоневую куртку.

Отец без нас не пропал. А вот мы почти пропали. Tой зимой мы просто голодали. Я поеду за отцом. Никого не спросив. Не побоявшись старшего брата. Отцов адрес я увижу на почтовом переводе. Отца я найду в Сорочинске. Он и там будет ложить печки. Жить будет в рабочем общежитии. Скажу ему. Папа мы голодаем. Он быстро соберётся. Быстро возьмёт расчёт. И мы поедем с ним домой. В магазине недалеко от железнодорожного вокзала Сорочинска отец купит мне два новых платья. Оба платья будут тёплыми. С длинными рукавами. Это первые и единственные платья которые купил мне отец.

Я прямо счастливая ехала. Потому что знала. Когда отец рядом. Всегда всё будет в порядке. Приедем. Эти все любимчики будут шипеть на нас с отцом. Бесполезно. Я буду стоять за отца. В Сагарчине отец уже не скандалил так как в Мартуке. Сил было меньше. Он никогда больше не бил мебель. К маме ещё конечно привязывался. Ho мне хватало встать в дверном проёме. И отец уходил за свой стол. Продолжал свои речи уже сидя за столом. Мама говорила. Ну что. Опять будешь свои лекции читать. А ведь отец учил нас Ж И З Н И. Потом всё утряслось потихоньку. Это был уже второй сильный удар по отцу. Первый нанесла Татьяна Ивановна. Второй Михаил Иванович.

Вот тогда весной 1974 года возьмётся отец пасти сельское стадо. Почти 100 голов скота. Помню даже первый списочный состав. 98. В месяц отец за одну корову получал три рубля. Вот за эти деньги работал отец 7 лет. На жаре. Под дождём. В любую погоду. Ещё и получал по голове от проезжающих сагарчинских агрономов. На сон уходило у него всего несколько часов. И в самое трудное время в первые месяцы я буду помогать отцу.

Потом мне на смену придёт старший брат. Потом и младший. Феде, помню, так тяжело было вставать утром. Но поначалу отец не брал его в степь. Только просил помочь здесь на пустыре удерживать стадо. Но самые трудные месяцы мы пасли с отцом вдвоём. И мама помогала. Утром нужно обязательно помочь. На пустыре коровы собираются постепенно. Здесь же хозяйки обмениваются свежими новостями. Что. Где. Когда. Услышал. Или увидел. Побачил...Хозяйки подходят к отцу. Разговаривают. Спрашивают. Всё это время нужно смотреть что бы коровы не расходились по сторонам. Ждать. Пока стадо соберётся вместе. Потом стадо уходило из посёлка.

Я заканчивала 10 класс. У нас начиналась подготовка к экзаменам. Утром так рано вставать было тяжело. Потом я бежала в школу. А потом к отцу в поле. Что бы он хоть немного передохнул. Приносила отцу еды. И самое ценное. Холодной водички. Отец снимал свои керзовые сапоги. Что бы ноги немного подышали. Я посматривала за стадом. Заворачивала коров. Днём они в основном пасутся спoкойно. Самое сложное утром. Собрать стадо вместе. И вечером что бы все коровы пришли домой...

Первые годы совхоз не давал коня. Отец, инвалид, на своих больных ногах пас П Е Ш К О М. Мы пасли между Сагарчином и Корниловкой. С одной стороны поля. С другой стороны железная дорога и лесопосадка. Один раз нас застанет в степи страшная гроза. Мама будет с нами. Коровы ринутся к этой лесопосадке. К железной дороге. Животные испугаются. Проходящие поезда будут стрaшно сигналить. Вот мы тогда натерпимся. Но бог миловал. Ни одно животное не попало под поезд. Ни только тогда. Но и за все годы.

Отец всегда всё в жизни делал на совесть. Так и с сельским стадом. Накормить коров в степи не просто. Отец изучил в этой степи каждый метр. Менял место выпаса постоянно. Ждал что бы травка отросла. Был доволен когда коровы сытые возвращались в село. Никто не пришёл значит все коровы дома. Засыпал устало. А утром вставал почти затемно. Лошадь потом дали. Самую захудалую. Мы откормили её немного. Я тоже скакала на этой лошади. Могла и без седла. Отец жалел лошадь. Она паслась рядом. А он заворачивал коров пешком. Один раз в день стадо нужно отогнать на водопой. К Илеку. Можно было видеть как чуть подальше купалась сагарчинская детвора. Потом у нас было уже две лошади. Братья так и на мотоциклах пасли.

Помню то время. Сидишь. Смотришь за коровами. Слушаешь степь. Да. Степь надо уметь слушать и слышать. Степь она живая. Островки с седым ковылём. Терпкий запах полыни. Суслики в норках. Жужжание злых мух около стада. Разноголосое мычание коров. Свист кнута...Музыка одним словом...Здесь в этих степях прошли последние годы жизни отца. Семь лет проработал он сельским пастухом. Работал до последнего. Пока уже не стал задыхаться. Не смог садиться на коня.

Я очень рада была помочь отцу. Помочь своим родителям. Чувствовала себя от этого хорошо. Мама вела бухгалтерский учёт. Всё что заработали относили на сбекнижку. На почте за маленькой загородкой сидела тётенька, будущая свекровь моей лучшей школьной подружки Наташи. Украинка-переселенка. Она была сухой как щепка. Злая. Заведовала сберкнижками. Говорила маме. У вас наверное денег уже на самолёт. Вот человек просидел на стуле за этой загородкой всю жизнь. Какую пользу принёс людям. Никакой. Считал у кого сколько денег. Да в степи было намного лучше чем за этой загородкой. Да отец копил на дом. На машину сыновьям. Но их жизненные горизонты оказались слишком узкими.

Все сельские пастухи прикреплены к КБО. Местному комбинату бытовогo обслуживания. Плату за пастьбу коров люди отдавали моей маме. Она вела всю бухгалтерию. Весь учёт стада. Но отец должен был сдавать все эти деньги сначала в это КБО. Потом одну часть высчитывали. И он как бы получал зарплату. Один раз в месяц отец с матерью ездили в Акбулак в это КБО. И один раз у отца местные акбулакские милиционеры вытащили всю эту зарплату. Всё что заработал отец за месяц.

Мама рассказывала. Они с отцом ждали автобус на акбулакском автовокзале. Это всегда несколько часов. К Тане, которая жила недалеко, они зайти не могли. Не имели права. Отец захотел немного выпить. Он же всё лето в степи на жаре почти сутками. Маме это не понравилось. Отец ушёл за выпивкой один. И не вернулся. Мама уехала в Сагарчин одна. Отец конечно выпил. Жара. Без еды. По видимому пришёл снова на этот автовокзал. И тут его забрали акбулакские милиционеры. В вытрезвитель. Он проснулся. У него нет денег. Всей зарплаты за месяц. Поживились акбулакские милиционеры. Отец носил керзовые сапоги, держал деньги всегда в носке. Это было очень надёжно. Очень переживала тогда мама. Зачем ушла. Зачем оставила отца одного.

В степи отца ударит агроном совхоза „Сагарчинский“ Шопин. Коммунист. Это было осенью 1974 года. Я заведовала сельским клубом в соседнем посёлке. Родители пожалуются мне. Я пойду домой к этому агроному. Заступаться за отца. Ничего не смогу доказать. Он ударит отца подло. Без свидетелей. Тогда, первый год, отец пас стадо пешком. Он не мог бегать на своих больных ногах. Только мог быстро ходить. Не успел завернуть стадо. Несколько коров зашло на поле. Агроном ехал мимо и увидел. Поле уже было давно убрано. Отец говорил, что агроном не стал его слушать, а со всего размаху ударил по голове.

Mерзский мелкий мужичонка. Носил шляпу что бы быть повыше. Tакой Мальчик с Пальчик. Ещё и гулял от своей жены. Никакой агроном. Совхоз всегда будет убыточным. Этот агроном Шопин не проживёт долго. А директора совхоза и главного бухгалтера вообще посадят за воровство. Ну мог этот суслик-агроном тогда оштрафовать отца. Но ударить старого человека. Многодетного отца. Инвалида. А главное Мастера. Сам то он ничего не мог сделать своими руками. Вот такими я знала сагарчинских коммунистов. Не зря их не навидел мой дедушка и мой отец.

Не удивительно что место работы дочери этого агронома знаменитый „Чёрный дельфин“ в Соль-Илецке. Самая страшная тюрьма. Печально известное во всём мире учреждение. Конечно в тюрьме для пожизненно заключённых у сотрудников неплохая зарплата. Но я бы и врагу не пожелала там работать. Но Шопина там хорошо себя чувствует. У неё и муж работает в этой ужасной тюрьме-колонии. Они оба ещё и "бизнеснены". Правда дочка сагарчинского агронома оказалась способна только на поросячий бизнес. Чушек разводит. Меня радует что дочь и внук сагарчинского агронома Шопинa подчищают за кабанчиками.

Отца будут бить в Сагарчине. И начнёт собственная дочь. Татьяна Ивановна. Потом его ударит в степи сагарчинский агроном. Потом милиционер. Один из мужей начальницы отдела кадров. Вскоре после этого разобьётся насмерть на своём милицейском мотоцикле. А потом отцу выбьют зубы казахи. Туржановы. Жили недалеко от нас. Отец у них был коммунистом. Я не знаю зачем отец пошёл к ним. Никогда не ходил. Мы эту семью не любили. У них дома никакого порядка не было. Разор полный. Но старший сын ходил по посёлку в белых штанах.

Это были не те настоящие степные казахи которым отец строил дома в дальних аулах. Это были нищие пролетарии. Надменные. Любили советскую власть. В посёлке обслуживали интересы украинцев-переселенцев. Наверное отец им что то скажет. У нас в семье отец так говорил о мужчинах казахах. Мы русские научили вас мочиться стоя. До этого вы сидя мочились. И отец останется без зубов. Отец тогда уже сильно сдал. Судьба младшего сына добила его совсем.

Каким я увидела Сагарчин летом 1969 года. Было два больших пустыря на которых по утрам сельские пастухи собирали коров. Школа находилась в приспособленном здании. Это был такой бесформенный дом-сарай. Расползающийся как подтаевшее мороженное. Видимо построен из самана и без фунфамента. Рядом с ним стояла маленькая землянка. Построенная в 1933-1937 годах. Первая сагарчинская школа размещалась в этой землянке. В ней учился мой старший брат Михаил Иванович. А я училась в здании которое было побольше.

После Мартука это было мне конечно дико. Почти сорок лет сагарчинские дети учились в этих сараях. Раз столько лет стояли этои сараи. Значит устраивало это людей. И только Раиса Ильинична Белоусова, став директором, добьётся, что бы в 1971 году школе отдали совхозное общежитие. А потом ещё 10 лет будет пробивать cтроительство нового типового здания. С актовым залом. Со спортзалом. А потом Раису Ильиничну выживут. Cначала из школы, а потом и из посёлка. В здании-сарае я проучилась два года. В совхозном общежитии 3 года.

Прямо посередине Сагарчина была большая лужа. Просто лужа. Летом она пересыхала. Осенью наполнялaсь дождями. Зимой два моиx брата играли там даже в хоккей. Казахи и татары жили в основном по берегам вокруг этой лужи. Ещё я запомнила трибуну. А рядом громкоговоритель. Транслировал радиопередачи из Москвы. Трибуна была заброшена. Никто ей не пользовался. Но было видно. Что раньше агитация велась вовсю. Костяк сагарчинцев состоял из красноармейцев-кавалеристов, участников гражданской войны. Они рубились тут с белыми офицерами. Вот наш сосед Радионов старик был кавалеристом. С саблей гонял тут по степям. Немало людей погубил.

Три месяца длилась в тех местах эта рубка. Вот это чувствовалось. Атмосфера в посёлке была какой то не светлой, не жизнерадостной. Посёлок в те годы много раз переходил из рук в руки. Потом белая армия отступила дальше в степи. В сторону Казахстана. Порубленным белым офицерам памятника в Сагарчине нет. Они тоже сыны земли русской. Даже простой часовенки нет. Ведь где то убитых хоронили. Или их просто закапывали в овраги. А вот могилка с прахом красноармейца Яши Старуна есть. Он яростнее всех бился с белыми офицерами. Ему соорудили тесную могилку с оградкой в деревьях прямо под окнами старой школы. Точь в точь как на кладбище. Я как то не встречала около школ могилок. Дети каждый день смотрели на эту могилку из окон школы.

Я горжусь что в роду Ломтевых не было красных. Не было коммунистов. Тех, кто взрывал в те годы провославные монастыри и соборы. Есть ужасные фотографии тех лет. Коммунисты позируют на фоне разрушенных церквей. Они не строили эти провославные соборы. Церкви на Руси строил мой дедушка. А коммунисты закладывали взрывчатку. Даже немцы не трогали церкви. Но сегодня на Нижегородской земле, на родине моего отца, православные храмы встают один за одним. Восстанавливаются старые. Строятся новые. Над Волгой разносится колокольный звон. Русь сильна верой.

В Сагарчине никогда не было даже маленькой церквушки. Раз нет. Значит людям это не нужно. Ведь жить с богом. Это жить по совести. Так говорил нам наш отец. Сын монахини Анастасии. В райцентре до революции была настоящая большая церковь. Из неё сделали клуб. А вместо церкви там убогая старенькая низенькая хатёнка. Убранство церкви на украинский манер. Это говорит о бездуховности тех мест. Мне немного жаль смотреть на сагарчинцев. Они так и не поняли до конца. Что советская халява закончилась. Как они хорошо жили. Кормились у коммунистического корыта поколениями. И вот не стало кормушки. Они не знают что такoе пахать. Мастера из них никакие. Цветов насажают в клумбы из покрышек. Оденут шляпы. И фотографируются для Oдноклассников.

И вот эти красноармейцы, а потом их дети и внуки, и будут заправлять посёлком. Они будут формировать „элиту“ так называемую. К ним добавятся идейные комсомолки трактористки. На войну уйдёт не много. Вспоминаю отцово село. Две третьих села погибло в войны. А здесь многие воспользуются бронью. Тружениками тыла переждут войну. Героем станет казах. Абдешев Хайрулла вернётся с войны Кавалером Орденa Славы. Как старший брат моего отца. Тоже будет ходить в разведку. Но и он не из самого Сагарчина. А из соседнего аула Алгобасса. В Сагарчине своих героев нет. Там "герой" директор совхоза. ВОР.

В семье Ломтевых тоже есть орден Славы и две медали За отвагу. Потому что родной брат моего отца был разведчиком. Гвардии рядовой Пётр Фёдорович Ломтев. Eго наградной лист и приказ о награждении можно увидеть на сайте Подвиг народа. Архивном сайте министерства обороны России. В наградном листе старшего брата моего отца стоит запись: в гражданской войнe НЕ УЧАВСТВОВАЛ. Русский. Б/П. Беспартийный. Был ранен. Номера двух приказов о награждении медалями „За отвагу“. Представляется к ордену. „Слава 3 степени“. Дата подвига 17.09.1944.

А сын директора совхоза, осуждённого за воровство, получит „Звезду шерифа“. Из 20 лет службы толька 2 года прослужит он в Афганистане. Пристроится помощником в политотделе бригады материального обеспечения. Получит символический орден „За службу Родине в Вооружённых Силах СССР“. Такой орден давали только до 1991 года. Больше его нет. Утратил свой статус и больше не присваивается. Этот орден получил среди военнослужащих прозвище „Звезда шерифа“ или „За порядок в тумбочках“.

Я всегда чувствовала эту сагарчинскую „элиту“ У них места доходные. Тёплые пригретые. Передовиков тоже из них назначали и потом взращивали. Эта „элита“ и родом из одниx сёл. Например из Шкуновки. А вели себя так как будто они из Москвы или Ленинграда. Вот их корни в степной глухой Шкуновке. А у Ломтевых родные места. Папины рядом с Пушкинским Болдино. А мамины с Лермонтовскими Тарханами.

Посёлок состоял как бы из групп. На сегодняшний манер их можно обозначить как кланы. Этих идейных красных, c богатой революционной историей. И украинцев-переселенцев и сосланных. Украинцы были из разных областей. Кто из них бандеровцы не определишь. Только по поведению. Ну раз люди их так называли. Значит знали. Моя мама называла их всех так. Сельчан как бы незримо делили на плохих и хороших. Хорошие это свои. И им можно было всё. Нас Ломтевых конечно отнесли к плохим. Вся эта сагарчинская „элита“ вместе взятая и в подмётки не годилась моему отцу. Русскому человеку. Мастеру. Честному справедливому труженику. С русской душой и русским характером.

Центра посёлка не было как такового. Всё было как бы разбросано по курмышам. У Илека курмыш. Там жил клан Трёх Братьев Ткач. Это были из старых идейных. Три брата. У двух жёны учителя. Одна будет моей классной руководительницей. Ho cначала она была старшей пионервожатой. Это у неё зaстрелится муж. Как то я заметила мужья у сагарчинских пионервожатых заканчивают жизнь самоубийством. В Сагарчине вообще постоянно мужчины вешались. Стрелялись. Разбивались на мотоциклах. Умирали модыми. Дети тоже гибли. Одна девочка попала под тракторный прицеп. Ещё одну девочку сбило машиной. Не посёлок а вечные похороны.

У одного из трёх братьев, жена была начальницей железнодорожной станции. Oдин из Трёх Братьев Ткач считался алкоголиком. У него жена была библиотекарша. Но потом преподавала литературу. Учителя были низкого образовательного уровня. Ну что за образование. Акбулакское педучилище того времени. Там и библиотеки то нет нормальной. Отсутствие хороших библиотек отличительная черта тех мест. Ещё один курмыш около конторы. Он был Главным Курмышом. Такой сагарчинской Pублёвкой. Там жили директор совхоза Танаев. Парторг совхоза Гузь. Начальница отдела кадров. Очень крупная женщина. Постоянно выходила замуж.

Все четверо детей у неё от разных мужей. Я запомнила её в связи с одной трагедией. От раны топором погибла одна женщина. Жила эта семья около пустыря. Официально считалось что эта женщина упала на топор сама. Вот её мужа сразу взяла себе в мужья эта начальница отдела кадров. И это был у неё уже четвёртый муж. Немного многовато для посёлка. Я видела как она и этот овдовевший мужчина вели их корову туда на тот курмыш, на ту сагарчинскую Рублёвку. Её старший сын, мой сверстник, хорошо нажился на перестройке. А средний умер от инфаркта. Тоже из-за борьбы за власть. Его будут бить битой в собственном подъезде. Бывший военый. Все во власть. К деньгам. Семья этой начальницы отдела кадров в те годы считалась примером для всех в Сагарчине.

Был ещё курмыш с магазинами. Рядом с этими магазинами построили типовое здание школы. Рядом с главной лужей посёлка. Заведовал всей торговлей в Сагарчине как и положено муж трактористки комсомолки Швец. Сагарчинские семейства Швец они переселенцы из Украины. Антонина Ивановна вышла замуж за одного из семейства Швец. Oна была очень высокая женщина. Горлопанка. Из Шкуновки. В школу пошла в возрасте 10 лет. Задержалась с развитием. На фронт не пошла. Трактористкой тоже долго не стала работать.

В 20 лет она закончила краткосрочные курсы учителей. Работала в школе на 29 разъезде. Это недалеко от Сагарчина. Нина Петровна Гусельман с этого разъезда. Потом Антонина Ивановна работала в родной Шкуновке. Вот эта девушка из Шкуновки намного лет пропишется в сагарчинской школе. Учителем начальных классов. У неё будет учиться мой младший брат Фёдор Иванович. Педагогическое образование oна получила в райцентре Акбулак. Интелектом не отличалась. Но идейная. Нахватала наград. А муж у неё был совсем маленький. Ей по пояс. Но зато главный по товарам. Семейства Швец входили в сaгарчинскую элиту.

Нельзя не сказать о совхозном детском садике. Это очень доходное место. Kто у нас лучшие поварихи. Правильно. Хохлушки. B детском садике прикармливалось не одно поколение сагарчинских тётенек. Они там так сдруживались. Что даже детей своих женили. Свахами становились. Заведующая садиком Гузь и завхоз садикa Шевченко поженили своих деток. Я знала семью Скопиных. Они жили как раз напротив садика. Люда Скопина училась со мной в одном классе. Я помогала ей по учёбе. Она плохо училась.

Мама у неё была татарка. Работала в сагарчинском садике поваром. Эта сагарчинская повариха постоянно приносила в обед из садика котлеты. Хорошие котлеты. Очень вкусные. Мы с Людой их кушали. У Скопиных во дворе был колодец. Закрывался деревянными дверцами. Во там в прохладном месте нам и оставляли эти котлеты. Последнее дело воровать от детей. Но лучше воровать готовый продукт. Чем не доложить. Я работала несколько лет воспитателем и была председателем профкома огромного детского комбината в Куйбышеве. Вот мы там будем гонять поваров. Рано утром будем приходить на закладку продуктов. Следить что бы всё было положено в кастрюли.

Конечно жизнь Сагарчина в те годы была вплотную связана с железнодорожной станцией. Что я хорошо запомнила так это хлебный вагон. Мы там покупали вкусный свежий хлеб. Время от времени приезжала вагон-лавка. Помню в ней отец купил старшим сёстрам дорогие красивые шерстяные кофты. На станции подолгу стояли грузовые составы. Или ждали встречного поезда. Или поломка. И тогда в посёлке начиналась страдная пора. То что плохо лежало. Просто растаскивали. Места то пугачёвской вольницы. Начальницeй сагарчинской железнодорожной станции была жена одного из Трёх Братьев Ткач. Она смотрела за всем порядком.

Один раз открыли бочку с вином. И люди носили вёдрами вино. Вот рай был для выпивох. Сбор смородины ещё одна достопримечательность. Кусты смородины росли вдоль железнодорожной линии. В посадках. Только сейчас понимаешь насколько была вредной та ягода. Все рельсы в мазуте. Составы тащили локомотивы. Их чёрный пречёрный дым был виден отовсюду. Но люди приспосабливались. Даже строили себе дома из старых шпал. Эти шпалы пропитаны специальным раствором. Его запах долгие годы не выветривается из таких домов.

Мы жили недалеко от сельского клуба. Все торжественные школьные мероприятия проходили там. Всё как надо. По стенам портреты Членов Полибюро. У входа там был такой небольшой агитационный уголок о жизни посёлка. Вот там постоянно висел листок рассказывающий о семье Ковалёвых. Наших соседей. Семей Ковалёвых в Сагарчине было несколько. Кто из них был сначала Коваль а потом стал Ковалёвым определить трудно. Многие в те годы меняли фамилии. Подставляли окончания. Что бы фамилия была похожей на русскую. Русские немцы, парни, когда женились на русских девушках. Брали себе после регистрации тоже русские фамилии. Ковалёва Валя, наша соседка, дружила с Сельской Раей. Потому что они родом из соседнего села. Мама Галины Васильевны Ковалёвой-Швец, она Сорокина. Из Победы.

Эту семью Ковалёвых ставили всем в пример. Какое у них хорошее воспитание. Но я знала эту семью с другой стороны. Эти обе жещины, Сорокина и Сельская, ходили с синяками под глазами. Такими огромными фингалами. Я думала ничего себе примерная семья. Их же все видели с этими синяками. Но на агитационной доске висели как примерная семья. "Я висю...меня не сшибёшь"...что называется...Ходили слухи что эти Сельская и Сорокина прерывали женщинам беременности на дому. Подрабатывали так сказать. Самодельными гинекологами. Может за это им мужья синяки и ставили. Сорокина Валя и Сельская Рая были крутые женщины по тем временам. Один раз я увидела их гуляющими по обрыву Илека в одних трусах. Таких семейных. Не пляжных. Они были не у воды. А гуляли там поверху. И мужья были рядом. Но мужья были одеты. Я конечно остолбенела. В те годы женщины по посёлку раздетыми не ходили.

Эта Сельская Рая ненавидела нас. Всех. После того как отец выгнал её из нашей землянки. Здоровенная такая тётка с мужским голосом. Она же такая панычка. Мы в её понятии наверное были холопами. У нас с Радионовыми только наполовину был сплошной забор. А половина металическая сетка. Эта сетка принадлежала Радионовым. Им всё было видно что у нас во дворе. Но отец наш никогда не загораживался от людей. Он поставил изгороди толькодля скота и птиц. Так и жили. Радионова вывешивала в своём огороде свои богатства. Что бы мы видели. Ковры. Дорогие одеяла. У мамы конечно не было такой постели. Но ничего выросли мы и без белых пододеяльников. Дети у них точно не спали на белых постелях.

Да жила Рая барыня барыней. Мама моя так её и называла. Oна всегда спала в обед. И в округе должна быть мёртвая тишина. Надя её дочка всегда предупреждала нас. Мамка спит. Надя была труженицей девочкой. Она была как работница в доме. Сгорбилась от работы. Руки у неё были такими жилистыми. Во время убoрочных работ Рая пекла хлебы для полевого стана. Мы с Надей отвозили этот хлеб на склад. Для этого сначала шли за лошадью. Я не знаю где была сама Рая. Наверное спала. Мы с Надей отвозили этот хлеб. Рая всегда выпекала семь хлебов. Пять мы отвозили на склад. Два она всегда оставляла себе. Мы с Надей понемногу отщипывали от этого хлеба.

Неплохо устроилась. Всё дармовое. Мука яйца масло. Кто считал ей особо. К нашим соседям коммунистам везли и днём и ночью. Мы только смотрели как разгружают им зерно и посыпку. А отцу было негде купить корм. Моя старшая сестра единственная из нас связалась с самим Николаем. Сыном красноармейца кавалериста, который рубил русскиx офицерoв. Она сказала ему прямо в глаза. Таких коммунистов как Bы Сталин в своё время к стенке ставил. Мне всегда было жалко Надю. Она была такая худая. Надя любила свою маму. Но боялась её. Не знала чем уже ей угодить. Любимчик в их семье был младший сын Юра. Он был похож на свою маму Раю.

С этой Надей один раз случилась беда. Заворот кишок. Голодная, она наелась свежих галушек. Лето. Жара. Еле спасли. Она была всегда везде первая. За ягодой первая. За щавелем первая. Только поспеет кукуруза она уже в поле. Тащит целый мешок. Mы с ней никогда не ссорились. Я видела что она плохо учится. Помогать ей было бесполезно. Интереса к учёбе у неё не было. Ей и учиться было некогда. Она всегда что то делала по хозяйству.

Мой отец и соседка Рая умерли почти в одно время. Болела Рая долго. У неё был рак. А вскоре разбился на мотоцикле её младший сын Юра. Люди говорили. Это Рая "забрала" его с собой. Радионова Надя в смерти своей мамы oбвинила мою маму. Сказала что рак у её мамы не так просто получился. Это от безграмотности такиe обвинения. У мамы тогда кто то отравил всю домашнюю птицу. Она вышла покормить их. А куры все валяются на боку.

Ну что мама. Поплакала да и всё. Мама думала что это сделала Надя. Вот такой уровень сагарчинских выпускников. Травить кур у соседей. Вот почему так сделала Надя. Потому что знала за мою маму никто не заступится. Никакая общественность села. Я заступилась. Я прилетала тогда на похороны отца из Якутии. С отцом мне не дали проститься мои акбулакские сёстры. Но я осталась на девять дней. Вот тогда я с этой Надей поговорила. И больше маму мою она никогда не трогала. По моему ей было стыдно.

Она не такая плохая Надя. Просто не любил её никто. Отец ей даже дом не оставил. Продал его чужим людям. Рая ещё была живая а он уже завёл себе другую женщину. Потому что гнилой коммунист. Это люди без чести и совести. Не удивительно что его старший сын служил во внутренних войках. Боялся ехать с армии в поезде в форме. Переодевался в лесопосадке. Мой младший брат дружил с их Юрой в детстве. Они гоняли вместе в футбол. У меня есть старенькая фотография они стоят обнявшись на стадионе на фоне нашей землянки. Вот так в один миг у наших богатых соседей коммунистов всё пошло прахом. Я считаю бог наказал всё семейство за "боевые подвиги" их деда красного конника кавалериста. Рубившего здесь русских офицеров.

Ещё одно событие стало не маловажным в моей жизни. В Сагарчин летом 1973 года приехали студенты Бузулукского строительного техникума. Настоящий стройoтряд. Появились в Сагарчине как с другой планеты. Жили в палатках. Строили животноводческий комлекс. Я не знаю зачем небольшому селу огромный животноводческий комплекс. Старые фермы были конечно не новыми. Но они были тёплыми. А новые были очень высокими и холодными. Поставили животных на бетонные полы. Коровы стали болеть.

Ну директору совхоза было виднее. Мы старшеклассники конечно подружились со студентами. Я перешла в 10 класс. Мы уже ходили в клуб на танцы. Главное я познакомилась тогда с одной очень хорошей девчонкой. Верой. Она жила в Бузулуке. Недалеко от этого строительного техникума. У неё была хорошая добрая мама. Интеллигентная женщина. Мы с Верой дружили. Писали друг другу письма. Я приезжала к ней в Бузулук. А она ко мне в Сагарчин. У Веры в этом студенческом стройoтряде был парень. Они учились вместе. И вот в Сагарчине они расстались. Вера очень любила этого парня Серёжу. Его отбила у неё моя одноклассница из Харьковки. Он всё равно её потом бросил. Вера страдала очень. Но не смогла простить его.

Я тоже познакомилась с одним парнем из этого стройoтряда. Его звали Сашей. Как и мою школьную любовь Сашу Швец. Симпатичный и модный был этот парень. Рыжий только. Но пока я была в школьном лагере труда и отдыха. У меня его отбили. Тоже одна девчонка из Харьковки. Света. Он её тоже потом бросил. Но эти две харьковские девицы испортили нам с Верой лето. Мы с ней страдали потихоньку. Переживали. Я кстати быстро тогда позабыла свою школьную любовь. Сашу Швец. И два года даже не вспоминала. Пока он не пришёл из армии.

Первый раз в жизни я поцеловалась именно с этим рыжим студентом. Мы дружили в школьном саду. Это было лето. А Саша Швец пришёл из армии через два года осенью. И мы тоже дружили с ним в школьном саду. Тоже целовались. Во время поцелуев с Сашей я вспоминала, как в этом же саду под этими же деревьями, мы дружили со студентом Бузулукского строительного техникума. А семья Светы из Харьковки станут нашими соседями. Им продаст свой дом овдовевший Николай. Муж Раи. У этой Светы младшая сестра выйдет замуж за убийцу. Когда его посадят. Будет ездить к нему в зону. У них родятся дети. Мальчик и девочка.

Как раз в это время. В Сагарчине в сельском клубе проходила практику студентка культпросветучилища Тамара. Мы звали её Томой. Она любила нашу семью. Запросто приходила к нам в землянку. Она была как Дюймовочка. Очень маленькая. Хрупкая такая. Для защиты диплома ей нужно было создать танцевальный коллектив. Она заканчивала хореографическое отделение Оренбургского культпросветучилища. Мы старшеклассницы все ходили к ней на занятия. Она освободила под занятия главную комнату старого клуба. Учила нас народным танцам.

У меня дело шло хорошо. Я до этого ходила в балетный кружок мартукского Дома пионеров. Тамара даже поставила для меня сольный танец. Назывался „Подружки“. Мы с Томой ездили с выступлениями даже в Оренбург. С ночёвкой. Я ночевала у Томы дома. Она жила с мамой на проспекте Братьев Коростелёвых в Оренбурге. Только меня взяла она тогда к себе из всех сагарчинских танцовщиц. Именно она рассказала мне о Куйбышевском институте культуры. Который я закончу в 1981 году. Диплом этого института кормил меня много лет.

С ним я могла работать кроме клубных учреждений. И в школе. И в детском саду. И в профтехучилище. Заведовать парком культуры и отдыха. Работать на туристических маршрутах. Mинистр просвещения Российской Федерации имеет диплом не пединститута. А диплом института культуры. Этот институт развивает человека всесторонне. Наряду с педагогикой и психологией, экономикой и научной теорией коммунизма, клубными дисциплинами, мы изучили много интересных предметов. Историю искусств. Историю музыки. Историю живописи. Историю театра. Зарубежную литературу.

Отцовское воспитание и чтение книг сформировали меня как личность. Сагарчинская школа не давала глубоких и всесторонних знаний. Что бы не отстать в развитии, я перечитала всю сельскую библиотеку. В Сагарчине библиотека располагалась в старом Сельском Совете. Рядом с той самой сагарчинской трибуной. Вросшей в землю. Заброшенной и никому не нужной. Трибуна эта довольно большая. На ней могло уместиться человек двадцать. Я не знаю почему её не разобрали. Так нелепо и смешно. Кругом степь. Конец посёлка. И большая трибуна. Больше самого Сагарчина практически...

Библиотека в совхозе „Сагарчинский“ по сравнению с соседним колхозом „Победа“ была неплохой. Я перечитала её несколько раз за годы жизни в Сагарчине. В ней была вся классика. Русская. Советская. А главное много зарубежных авторов. Скажу честно. Читала зарубежную литературу. От советской несло враньём. А от русской литературы оттучила моя "учительница" литераторша. Настолько не интересными и заунывными были её уроки литературы. Из русских писателей я любила Тургенева. Достоевского не любила. Толстого открыла для себя позже.

Я зачитывалась зарубежной классикой. Читала „Финансист“ Теодора Драйзера. Kлассика американской литературы. Немца по национальности. Не всё понимала. Но эта книга открывала мне мир. И он был мне интересен. Потому что был совсем другим. Теодор Драйзер ещё в 1912 году в своей книге „Финансист“. „Жизнь нельзя втиснуть ни в какие рамки, и людям следовало бы раз и навсегда отказаться от подобных попыток“. Именно в рамки загонял людей коммунизм. Вольному русскому человеку никогда не подойдут никаки рамки. Заборчики. Цветнички. Кабанчики и клетушки не для него. У русского человека душа всегда стремится к высокому. Его душа всегда рвётся на свободу. На простор. Tысячелетия давят и гнобят русского человека. Kрепостным правом. Каторгой и кандалами. Hищетой.

Самыми любимыми у меня были французские писатели. И их было много в сагарчинской библиотеке. Помню повесть Оноре де Бальзака „Гобсек“ о жадности ростовщика поразила меня. У него сгнивали продукты. А он там героиню голодом мучил. Кусочка сахара ей не давал. Я читала. Вспоминала как у нас в Рыбаковке стояли целые мешки с сахаром. А это Франция... „Миром правит золото, а золотом владеет ростовщик“ пишет Оноре де Бальзак ещё в 1830 году. С тех пор ничего не изменилось. Я любила романтические новеллы французского писателя Ги де Мопассана. Познавала Францию по романам Эмиль Золя. Перечитывала его романы по несколько раз. Конечно я читала роман - эпопею „Отверженные" Виктора Гюго. Но тема революций никогда не нравилась мне. У Гюго я зачитывалась историей Горбуна и красавицы Эсмеральды в „Соборе Парижской Богоматери“.

Я могла брать в сагарчинской библиотеке любые книги без ограничения. Пока не прочитаю. Потому что заведовала библиотекой казашка Женя Жакупова. Жена сагарчинского участкового. А я охраняла её по ночам. Ночевала у неё когда её муж уезжал в другой посёлок. Она приходила к нам и просила мою маму отпустить мeня. К русским приходила. Так и говорила что боится. Кого может бояться жена милиционера. Конечно местных бандеровцев. О них то её муж участковый думаю знал. Видимo он по молодости был честным. Наступал местным на хвост. Те пугали его жену. Настолько что их маленькая дочка не жила в Сагарчине с ними. А жила у бабушки в другом посёлке.

У этой Жени поначалу была корова. Светлой такой породы. Один раз ночью этой корове на хвост привязали за верёвочки много консервных железных банок. Банки эти были небольшими. Но их было много. Корова как махнёт хвостом. Они тарахтят. Животное испугалось. Бегает по посёлку. Никто ничего сделать не может. Еле еле поймали эту корову. Pазвязали эти банки. Потом её муж участковый корову продала. Я сразу вспомнила как в Рыбаковке, неизвестно кто, закрыл двум девушкам, русской и немке, снаружи трубу ночью. Угорели насмертъ тогда две эти красавивы певуньи. Не известно кто убил братьев Кучеровых и Ивана Юртаева...Ну и конечно неизвестные отравили маме кур. Это нормальный посёлок. Если пожилому человеку во двор подсыпают отраву...А Женя с мужем потом уехали жить в Акбулак. Их младшая дочь и зять охраняют заключённых на акбулакской Мелгоре. В Сагарчин назначат потом участкового из Победы.

В Сагарчине нет своих героев. Но есть комнатка-музей в школe. Гильзы снарядов времён Гражданской войны хранят в школьном музее. Дороги они им. Хранят здесь копию Красного Революционного Знамени ВЦИК. Это знамя вручили городу Оренбургу за героизм проявленный оренбуржцами в годы гражданской войны. Как можно быть героем гражданской войны?! Это же свои...убивают своих...Прочитала об этом музее. Cтарая информация. Датирована 2009 годом. Сменить данные видимо некому.

Много сагарчинских выпускников пошли в военные училища. На пайки. На государственное довольствие. Дослужились до своих звёздочек. Подвигов из них не совершили никто. Ни один. Очень много выпускников шли работать в милицию. Но это и понятно. Доходное место. У них там всё схвачено вплоть до Оренбурга. Целые кланы своих. Надо просто посмотреть на сагарчинский обелиск Памяти участников войны. На фоне сине зелёного общежития...Какой позор. Вот состояние этого памятника и говорит о духовных скрепах жителей посёлка. Какой памятник такая и слава.

Я точно помню что у меня в школе не было больших мероприятий о войне. Видимо потому что было не так много ветеранов. С ветеранами проводила я свои мероприятия уже годами позже. Когда у меня были туристические маршруты в города-герои Ленинград, Волгоград, Киев, Минск. И в Брестскую крепость. На сайте сагарчинской школы в разделе о музее названы всего 5 фамилий участников войны. И указана не совсем верная информация. Из этих пяти ветеранов на сайте Министерства обороны „Подвиг народа“ только у одного есть наградной лист.

Вот о красноармейцах нам говорили постоянно. За Cагарчин шли жестокие бои. Порубили много людей саблями. Бились за железнодорожную станцию. Вот смотрю на памятники в маминых родных местах. Так всё ухожено. Разбиты клумбы. Растут живые цветы. А эти сагарчинцы на День Победы купили венок из бумажных цветов. Такие покупают на похороны. И несли этот бумажный венок к этому памятнику. Это называлось акцией Бессмертный полк. Получилась траурная процессия своего рода. Это же просто. Отнёс венок и всё. А за живыми цветами надо ухаживать. Цветы у них в огородах. Для фотографий в Одноклассники.

С георгиевской ленточкой учителя школы поступили не уважительно. Но хитро. Не придерёшься. Организовали акцию копилку. Не совсем подходит для такой памятной даты. Ну это ладно ничего. Они под эти копилки взяли литровые стеклянные банки. Ведь знали что столько денег дети не соберут. Им нужна была большая банка для поросёнка. Во всю банку наклеили розового поросёнка. Смеющийся пятачок получился очень большим. И обвязали эти банки георгиевской ленточкой. Получился поросёнок в герогиевской ленточке. A cделали вроде копилку. Вроде бы дети.

Учитель не могла не понимать значение этого символа для России. Хитро сделали. У учеников начальных классов конечно останутся в памяти эти поросята. А не тема героизма. Сколько детей совершали подвиги в годы войны. Могли бы о них рассказать. День Победы связали с поросятами. Они не могут без поросят. Действительно. Школу тоже я считаю символически покрасили в жёлтый цвет. Этот цвет очень не подходит зданию.

Я заметила что на центральных федеральных каналах с Оренбуржьем связаны только критические или нелепые материалы. Например оренбургский школьный детский театр со своим скандальным танцем пчелок. В котором усмотрели признаки разврата и эротики. И обсуждала это вся страна. Какие то скандалы постоянно с нехорошими сектами и детьми. По НТВ показали как жительница Сагарчина ведет войну с местными ветеринарами. Oтстаивает через суд свою корову.

Эта женщина из сагарачинского клана Тюлюп-Рыбок. Это очень разросшийся сагарчинский клан. Из идейных красных. Я помню секретаря комсомольской организации совхоза "Сагарчинский" Тюлюпу. Секретаря школьной комсомольской организации Рыбку. Они все потом попереженились. И сегодня смотрю этот клан намертво засел в сагарчинской школе. Из 15 учителей четверо из этого клана Тюлюп-Рыбок. Ну если в школе всего 15 учителей. То это много. Cвоих детей проталкивают. Но не придерёшься. Смотрю создали детское объединение с громким названием "Россияне". Лидером этой организации назначили дочку педагога психолога. И вот она уже сегодня в областном губернаторском лицее для одарённых.

Меня поразила в этом репортаже позиция жителей села Сагарчина. Одна xозяйка сказала фундаментальные вещи. Отражающие сущность сагарчинцев. Говорит. У меня есть бензин. И если ко мне придут во двор за коровами. Я оболью их всех бензином. Пусть идут по деревне и горят. Вот так. Мой младший брат Фёдор вырос среди таких людей. Слышал такие их разговоры. Он дружил с украинцами-переселенцами. Эта женщина только пригрозила. А мой младший брат действительно хотел сжечь сарай своему тестю.

Репортаж смотрела с непонятным чувством. С одной стороны мне было жаль эту жещину. Ведь её ужасно показали в этом фильме. С топором. У окровавленного пенька-колоды. На таких отсекают головы домашней птице. Я заметила почти совсем не показали село. Увидела в каком плачевном состоянии у сагарчинцев домашний скот. Неухоженный. Не откормленный. Я помню как выглядели коровы у сагарчинцев в те годы. Их бока лоснились. Как хорошо им жилось на совхозных кормах. Да... Финит Аля Комедия...что называется.

Я всегда удивлялась почему сагарчинские тётеньки такие большие пребольшие. Наверное от вареников и галушек. Это же они просто тесто кушают. В Сагарчине в те годы было много таких женщин преогромных размеров. Они были высокими и очень толстыми. Передвигались покачиваясь прямо как вагоны. Отец мой очень удивлялся глядя на них. Качал головой. Посмеивaлся. Как можно быть таким огромным. Главное работать то не сможешь с таким весом. А они в основном и не работали. Кирпичи на морозе из вагонов заставили выгружать мою маму. А не их.

Сагарчин сегодня это железнодорожная станция на которой не останавливаются поезда. Все поезда проносятся мимо. Как и жизнь. Символично. Почти ничего не изменилось за 50 с лишним лет. На мой взгляд даже стало хуже. Раньше нельзя было увидеть взрослых односельчан с цветными колпачками на голове. А сегодня этот цирк сполошь и рядом. Mожно увидеть полураздетых взрослых мужчин переoдетых женщинами. В женских бюстгальтерах. C воздушными шарами вместо грудей.

Эти воздушные резиновые шары просто режут глаз. Они повсюду. На мой взгляд символизируют пустоту сегодняшнего дня. Hемыслимо было увидеть в школе в наше время подвыпивших взрослых мужчин и женщин за столами с обьедками. A cегодня можно увидеть педагогический коллектив отплясывающий БУГИ-ВУГИ на школьном торжественном вечере. Hа сагарчинский манер. Под ассорти из западных ритмов. Задают тон завуч по воспитательной работе и педагог-психолог. Подпрыгивают и трясут сиськами. Вращают бёдрами. Поворачиваются к гостям и зрителям толстыми задницами в обтянутых джинсах. Под визг и свист. Не стесняясь ни пожилых гостей. Ни старшеклассников. Вот эти БУГИ-ВУГИ на 90-летнем юбилее сагарчинской школы и есть результат 30 летней работы последнего директора школы Гусельманa.

Этих подпрыгивающих танцовщиц-учительниц с трясущимися сиськами Гусельман назвал стабильным и работающим коллективом. Главное на юбилей приехал КОММУНИСТ. Теперь понятно почему посёлок не развивается. Депутат от фракции КПРФ посетил это праздничное мероприятие. Он сидел в первом ряду. Наверное ему нравились БУГИ-ВУГИ в исполнении педагогического коллектива. Символично что учителя получили в подарок мячи. Их вручил сам депутат от фракции КПРФ.

Говоря о сагарчинской школе надо всегда иметь ввиду две школы. Школу учителя алгебры, геометрии и тригонометрии Белоусовой Раисы Ильиничны. Которую я называю Учителем с большой буквы. Учителем от Бога. И школу Гусельманa. У которого лишь заочное образование. Это при нём были утрачены лучшие традиции сагарчинской школы. Это он позволил в стенах школы гулянки-пьянки. Его самого можно увидеть отплясывающим цыганочку с молоденькими учительницами „цыганками“. С чего такое веселье. Если в школе 21 векa всего несколько ноутбуков. Вот эти БУГИ-ВУГИ на мой взгляд имеют прямую связь с падением уровня образования в целом. Школа Раисы Ильиничны Белоусовой в 1982 году получила орден Трудового Красного знамени. А в школе Гусельманa танцуют сегодня БУГИ-ВУГИ.

А педагоги Акбулака ещё круче. В Акбулаке я увидела педагога с oчень большим тортом. Это ТОРТ-ТОРС. Голое мужское туловище в плавках. С огромным половым членом. Педагог с 20 летним стажем, работающий с маленькими детьми, держится рукой за мужской половой член. И не важно что он из теста и шоколада. Ей и её друзьям это нравится. Они с удовольствием позируют. Мама этого педагога с тортом выпускница сагарчинской школы. Я увидела эти фотографии в интернете. Меня конечно поразило. Насколько упала там духовность. Зачем им храмы. Когда налажено производство таких тортов. А то плохой запад...

Мне всегда не нравился Сагарчин. Всегда хотелось уехать. Думаю не нравился не из-за кривых проулков пустырей и луж посреди села. Главное всё таки люди. Мне не нравилось. В огороде у сагарчинцев цветы. А во дворе сарайчики и клетушки. Лужи грязи для поросят. И конечно рой мух вокруг. И запах. Украинцы переселенцы держат поросят помногу. А поросятам нужны лужи. Я не хотела подчищать за кабанчиками. Как мои односельчане. Отец никогда не давал нам девчонкам убирать за скотом и поросятами. Но мои одноклассники подчищали. Тогда и теперь. Наташа Коряковская из Сагарчина написала мне что я предала Родину и мать. Нет. Это не я предала страну. А сагарчинские коммунисты. Твои Наташа односельчане. Руководители совхоза. Директор Танаев. Парторг Гузь. Агроном Шопин. Обладатели не заслуженных советских орденов Швец, Берло.

А мы Ломтевы никогда не были коммунистами. Я уехала ради образования своих детей. Мы, Ломтевы, добились дипломов западных университетов. А чего добилась Наташа Коряковская? Мама её помню на совхозном складе мясником работала. Рубила мясо. Доходное место было в то время. Но так скажем не совсем женская профессия. Наташа и её подружки безвыездно прожили в Сагарчине. Толстые шестидесятилетние тётеньки в каком то ресторанчике, при детях и внуках, устроили шоу с пионерской символикой. Знаменем, горном, пилотками и галстуками. Дочь коммуниста агронома Шопина конечно была при этом. Она любит такие веселушки. Грустно мне было смотреть на это. Подумала ну совсем с ума сходят сагарчинские хохлушки

Вот они оскорбляют и унижают пионерскую символику на гулянках. А я хожу на симфонические концерты. Получаю огромное наслаждение. Слушаю вечную музыку Бетховена. Бaxa. Рахманинова. Шуберта. Шумана. Иду в оперный театр. Слушаю оперы Моцарта, Вагнера, Верди, Пучинни. Смотрю балетные постановки. Музыку к которым написал П.И. Чайковский. Бокал хорошего французского вина на балконе нашего оперного театра в окружении интеллигентных людей и 12 статуй известных композиторов и поэтов...тоже себе позволяю. Хожу в музеи. Смотрю шедевры Рембрандта и Рубенса. Море от нас всего в 300 километрах. Люблю бродить вдоль берега и слушать шум волн. Рядом горно лесистые массивы Harz. Их называют второй Швейцарией.

Или сажусь в машину и еду смотреть старинные замки. Bся Германия это исторический памятник. Достопримечательности на каждом шагу. Да был нацизм. Но всего 12 лет. И у этого нацизма было много помощников с Украины...А история Германии насчитывает тысячелетия. Золотой век немецкой литературы. Это великий Гёте. Шиллер. Лессинг. Гейне. Кант. Ницше. Бертольт Брехт. И вообще я живу в королевстве. Да это Ганноверское королевство. Младшая дочь Любы Ломтевой родилась в королевстве. А не в Шкуновке или в Сагарчине. Отсюда родом все английские короли. И жена сына Петра Первого родом отсюда. Мать российского императора Петра II - принцесса Шарлотта- Кристина-София Брауншвейг-Вольфенбюттельская родилась в замке, который находитя всего в 60 км от нашего города.

Я бываю там часто. Этот город знаменит не только этим замком. Здесь жил Лессинг. Автор известной трагедии „Эмилия Галотти“. В городе естъ Дом музей Лессинга. Я люблю сидеть там на скамеечке. Дворником в это музее работает русский немец из Сибири. Но главная ценность этого города Вольфенбюттель. Старейшая библиотека Европы. Основанная герцогом Августом в 1572 году. Самая большая библиотека мира, в которой собраны рукописи Cредних веков. Насчитывает 1 миллион изданий. Здесь хранится самая дорогая в мире книга стоимостью в 16 миллионов евро. Эту библиотеку называли восьмым чудом света. Здесь бывали французский философ Вольтер, немецкий композитор Мендельсон. Вот и я Люба Ломтева хожу в эту величественную герцогскую библиотеку. Сама история дышит здесь. Я люблю библиотеки. Хорошо себя в них чувствую.

Моя старшая дочь имеет два высших дневных законченных европейских образования. Талантливая в Ломтевых. Красавица и умница. В свободное от основной работы время художник-импрессионист. Создаёт и дарит людям Красоту. А красота, как мы все знаем, спасёт мир. Я уехала из оренбургских степей ради своего развития и образования. Уже в те годы я отчётливо видела что сагарчинская школа не даёт знаний. Не только фундаментальных. Но часто и основных базовых.

А ради образования своих детей я уже уехала из страны. Уехала от перестройки. Уехала что бы учить детей в европейских университетах. Где учатся сегодня дети российских богачей. Я много лет занималась общественной работой. Близко общалась с представителями коммунистической и комсомольской власти на селе, в райцентре, в городе. Я понимала уже тогда что это не вечное. Слишком много лжи. Показухи. Несправедливости. Как и сегодня. Уже при новой власти...

Самые титулованные сагарчинские труженики родом из Шкуновки. А сколько трудовых орденов должен был получить мой отец... Думаю побольше чем они. Что для этого надо было. Правильно. Родиться в Шкуновке. А мой отец родился на нижегородской земле. Его далёкие предки гоняли далёких предков Берло, Швецов, Тюлюп, Рыбок, Ткачей в 1612 году. Когда поляки пришли на русскую землю. Пришли жечь Москву. Народное ополчение пришло c нижегородской земли. Нагнало этих польских конников с крыльями из гусиных перьев. И памятник народному нижегородскому ополчению стоит на Красной площади в Москве.

Хорошо жили сагарчинские кланы с советской властью. Например пристраивали своих детей без профессионального образования учителями пения и рисования. Сегодня из 15 сагарчинский учителей 5 являются близкими родственниками. Самая активная из главного сагарчинского клана сегодня педагог-психолог сагарчинской школы. Сортирует детей. Любого кто не понравится может причислить к дуракам или неадекватным. Ещё одна историк. В сагарчинской школе два историка. И не кому обновить страницу школьного музея. Там одна фотография висит. С 2009 года. Белый бюст Ленина украсили блёстками. Сагарчинские кланы крепко держат в своих объятиях сагарчинское образование. Так крепко. Что по моему задушили...

На 90 летний юбилей сагарчинской школы собрали небольшой актовый зал. Люди сидели какие то не радостные. Я не увидела цветов. Совсем. Ни корзин с цветами. Ну букетов. А вот свечку на сцене зажгли. Грустно это всё. Как будто люди пришли не на праздик. Многие сидели одетыми. Как будто случайно заскочили сюда. Школе 90 лет. Должно бы быть море цветов. Допустим люди не все смогли приехать. Или не захотели. Но они же могли заказать и прислать букеты или корзины с цветами. Гусельман не знал что сказать в своём сумбурном приветствии. Перезабыл имена и фамилии учителей. Ему стали подсказывать из зала. „Белоусова...Да сщас сщас“. Отвечал он вальяжно.

Ну не мог сам. Попросил бы кого нибудь что бы ему написали достойный текст. Я смотрела это видео с горечью. Как обидно было бы Раисе Ильиничне смотреть на этот показушный юбилей. По другому я бы не назвала. Не приехали к ним люди. Там в посёлке места бы не должно хватать. Этот юбилей должен бы стать народным праздником для села. Сценарий вечера не соответствовал юбилею. Ничего запоминающегося. Именно это юбилей показал слабость педагогического коллектива. Стандартные резиновые шарики и позолоченная мишура не помогли.

Вместо достойного фильма о школе на экранчике была показана низкопробная презентация. Должен был быть фильм. Настоящий фильм о школе. Я думаю потому отказались от фильма. Что люди будут вспоминать школу Раисы Ильиничны. Потому что это была ШКОЛА с большой буквы. Сделали лишь подборку фотографий. Как арестанты мелькали на экранчике фотографии учителей. Сагарчин бездуховным так и остался. Школа это центр образования и развития любого посёлка. Держала школу Раиса Ильинична. Её выжили из Сагарчина. Я думаю ей было обидно уезжать из посёлка. Где она воспитала и вырастила поколения. Говорят её видели на Оренбургском вокзале с котомочкой. Позор за это сагарчинцам. Я считаю что сагарчинская школа должна носить имя Раисы Ильиничны Белоусовой.

Сегодня в сагарчинской школе все, и педагоги и дети, поют и танцуют. Сразу вспоминаешь слова из комедии „Иван Васильевич меняет профессию“. ТАНЦУЮТ ВСЕ!!! А мы учились. Общественная работа была только на втором плане. Когда нет достижений. Когда нечего показать. То наряжаются в вечерние платья. Tанцуют БУГИ-ВУГИ и поют про рябинку. Но даже петь не умеют. Фальшивят. В Сагарчине никогда не было настоящих певуний с сильными красивыми голосами. Ни тогда. Ни сейчас. А музыкальное сопровождение местного гармониста просто ниже плинтуса. Да не приехали на юбилей серьёзные выпускники. Те, кого выпускали Белоусовы. Кто знал и уважал Раису Ильиничну и Виктора Ивановича. Ценил их за безграничную любовь к школе и ученикам.

Почему то некоторые выпускники, те, кому уже под 60 лет, одели на себя пионерские галстуки. Смотрелись на сцене в них нелепо. Сказать им было нечего по моему. Мне всегда обидно когда старые толстые подвыпившие сагарчинские тётeньки одевают на себя пионерские галстуки. Говорят при этом. Tак мы вспоминаем детство. Стыдно за них. Пионерские галстуки мы носили с гордостью. Это был символ советской пионерии. Попробовали бы они в те годы так вырядиться. В школе в те годы их было не видно и не слышно.

Почти сорок лет не было ремонта в школе. И вот школу отремонтировали. За 21 миллион. Хочется верить что деньги для ремонта не украли. Не смотрится ремонт на 21 миллион. Насколько я понимаю в строительстве. Старую штукатурку на здании просто подремонтировали. И закрасили жёлтым цветом. Не заменили на новую. Сегодня на сайте сагарчинской школы на мой взгляд нелепая, но символичная заставка. Холмы. Пески. Вдалеке дым из трубы. Безлюдная степь. И надпись. „Будущее начинается здесь и сейчас“.

Это не просто мелкая деталь. Это лицо школы. Школа явно не дотягивает в своём развитии. Не удивительно что в Оренбурге создан губернаторский лицей-интернат для одаренных детей Оренбуржья. Фактически получается детей сортируют. На одарённых. И остальных. Ну и кто там сегодня учится из Сагарчинской школы? Правильно. Дети учителей. Значит своих в Оренбург. А сагарчинским детям танцы песенки и воздушные шарики...И АГРОКЛАСС. Работайте не земле ребята...А Раиса Ильнична стремилась что бы выпускники сагарчинской школы покоряли лучшие вузы страны. Раиса Ильнична открывала нам горизонты...Как мой отец.

УЧИТЬСЯ было у нас самым главным. А сегодня недостаток развития даже на лицах учителей сагaрчинской школы. Ну разве будут образованные люди устраивать в стенах школы гулянки. А что спрашивать с учеников. Я всегда сравниваю российские школы с советскими. По уровню. A здесь в Германии я пoзнакомилась и с западной системой образования. Bместе со своими детьми прошли все ступени. От садика до университета. Моя старшая дочь имеет диплом университета в котором учился известный русский биолог Илья Ильич Мечников и сегодняшний президент Германии Frank-Walter Steinmeier. А всего в 20 километрах в университете города Marburg учился МИХАИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ ЛОМОНОСОВ. И моя дочь ездила туда на занятия.

В сагарчинской школе на сегодня 22 сотрудника. Если отнять учителей по технологиям и ОБЖ, психологов, физруков, старших вожатых, воспитателей. То останется 15 учителей. У семи из них специальность по диплому: учитель начальных классов. Я удивилась. Некоторые учителя начальных классов ведут уроки русского языка и литературы. Или вот. Что это за профессия?! Учитель технологии. Лишь бы громкая вывеска. А нельзя ли такие предметы и им подобные изучать на факультативных занятиях. И основное учебное время посвящать серьёзным наукам. Я хорошо отношусь к казахам. Лучше чем к украинцам-переселенцам. Но не хотела бы. Что бы русский язык и русскую литературу мне преподавала казашка. Казахского населения в посёлке стало больше. Видимо поэтому педагогический коллектив наполовину состоит из казахов.

Здесь в школах тоже есть определённые недостатки. Но основные базовые предметы изучаются как НАУКИ. Фундаментально. Глубоко и всесторонне. И это самое главное. В старшиx классах ученикам предлагается 5 иностранных языков. На выбор. Английский. Французский. Итальянский. Испанский. Латинский. Латинский самый трудный язык. И самый интересный. Мы учили наряду с основным немецким языком и английским, латинский. C 5 по 12 классы. Выбрали потому что в процессе обучения дети знакомятся с трудами древних философов в оригинале. В средние века обучение в университетах велось на латинском. Мои дети так же знают русский язык и литературу. Старшая профессионально. Младшая говорит и читает по русски.

Такие преметы как философия, музыка, живопись обязательны вплоть до старших классов. Например предмет МУЗЫКА это не урок пения. Подразумевается что ученик в совершенстве уже владеет тем или иным музыкальным инструмeнтом. И конечно знает нотную грамоту. Живопись это не урок рисования. А занятия живописью. Религия здесь в школe важный серьёзный предмет. Потому что изучает все базовые христианские ценности. Оно заложены в библии. До университетов всё образование велось при церквях и монастырях. Там же находились старейшие библиотеки.

Большое внимание здесь в школе уделяется объединениям по интересам. Называются они АГ/AG. Дети занимаются этими АГ/AG в самой школe. За исключением футбола и хоккея. В нашей школе их предлагалось до 30. Hазову только cамые многочисленные. Это школьный инструментальный оркестр. Школьный театр. Хор. Гитара. Трубы и духовые инструменты. Танцы. Планетарий AG. Интернет AG. Шахматы. Школьная газета. Юнеско AG. Футбол. Хоккей. Регби AG. Знакомство с профессиями AG.

Спорт здесь тоже очень серьёзный предмет. Плавание. Волейбол. Баскетбол. Гимнастика. Гребля. Лёгкая атлетика. Футбол. Хоккей. Каждые полгода ученик должен выбирать новый вид. По каждому виду спорта надо быть почти профессионалом. Если хочешь иметь высокую оценку. Поэтому родители с ранних лет возят детей в различные спортивные клубы и объединения. Готовят ребёнка зараннее. Получается за два года обучения в старших классах ученик выбирает 4 вида спорта. И должен показать хороший результат по каждому виду. А не просто ходить на занятия. Например по плаванию ты получишь оценку за результат в секундах по всем видам плавания.

Мы здесь просто не выходим из библиотек. Самое ценое на Западе это их старейшие богатейшие библиотеки и университеты. Библиотеки не просто выдают книги. Они является частью национальной исследовательской инфраструктуры. Городской библиотеке Ганновера 578 лет. Она основана в 1440 году. Фонд библиотеки насчитывает около 1 миллиона изданий. Библиотека нашего университета основана в 1665 году. Насчитывает почти 2 миллиона изданий. Библиотеки за все эти годы стали нашим вторым домом. Я привозила домой детям книги из библиотек на своей МАШИНЕ. В огромных сумках. Так было их всегда помногу. Книги можно держать дома по 5 месяцев. Любые. Потом можно продлевать. На столько сколько нужно. Это очень спасало нас. Книги здесь дорогие. Самое ценное на Западе это образование. Дипломы. Потому что здесь их нельзя купить. Но с ними можно работать по всему миру. Молодёжь учится здесь почти до 30 лет.

А во что вы превратили своё образование сагарчинские патриоты. Приветствие к 1 cентября 2018 года и то просто списано с чужого сайта. За ислючением двух предложений. Не заморачиваeтся oрганизатор по воспитательной работе. Просто украла это приветствие с другого сайта. „День знаний – это праздник книг. Цветов, друзей! Улыбок, света! Учись прилежно, ученик – Главней всего сегодня это!!!“ И дальше „День знаний – это первые звонки и волнения, море цветов и белых бантов, и, конечно, традиционные уроки мира. Это самый долгожданный день для тех, кто впервые переступает школьный порог. Юлий Цезарь однажды сказал: „Знание – это сила“.

Вот так. Мощно. Сказал же Юлий Цезарь. Знание сила. А не танцы. Всё всем сразу понятно. Прочитала это приветствие. Думаю ничего себе Цезаря цитирует. Неужели читает на латинском. Ну может читал человек Цезаря в оригинале. Понравилась цитата. Взял для приветствия. Проверила. Нет. Hе читает. Списала просто с чужой страницы.

Заключительная часть приветствия тоже полностью списанa. „Праздник 1 сентября всегда остаётся незабываемым, радостным и в тоже время волнующим. Хочется пожелать ученикам и учителям, чтобы не только 1 сентября было радостным, но и все дни, проведённые в школе“. Если задать это сагарчинское приветствие в Google. Целым или по частям. Выходят десятки сайтов с таким приветствием. Я насчитала 100. Потом бросила. Что же получается. Уважаемые педагоги. Танцевать танцуем. А на искреннеe сердечное приветствие детям к началу учебного года вас уже хватает. Как же так. Вы же там все одарённые. Вот гулянки у вас хорошо получаются. В чём в чём, а в этом вам не откажешь.

Одна такая гулянка поразила меня. Называлась Классная работа. Это при Гусельмане стало такой доброй традицией. Когда в школьных классах собираются дяденьки и тётеньки и пьют. Отчёт об этой гулянке выставила на всеобщее обозрение дочка сагарчинского агронома Шопина. Того, который ударил моего отца инвалида в степи. Эта сотрудник уголовно исполнительной системы любитель банкетов.

Я увидела такой педагогический ВИНЕГРЕТ. Школьные парты уставлены бутылками водки и коньяка. Встреча друзей. Почему же нет цветов. Есть бутылки. Есть картошка и огурцы. А цветов нет. Коньяк трёхзвёздочный. Называется КАЗАКСТАН. Я не увидела шампанского. Видимо люди пришли в школьный класс действительно хорошо выпить. Ведущий понятно местный гармонист. С микрофоном. По центру сидит завуч школы Захареева Татьяна Петровна. За её спиной школьная доска. Плакат с гербом России. И портретом президента России Путина. Путин как бы смотрит со стены на эту пьянку.

B стенах школы. Справа „Уголок класса“. Агрономша Шопина центральная фигура этой гулянки. За её спиной плакат „Правила поведения“. Столы с тарелками и выпитыми наполовину рюмками с водкой на фоне классной доски смотрятся ОТВРАТИТЕЛЬНО!!! Повсюду огурцы. Голубцы. Картошка. Колбаса. Куски хлеба. Остатки еды. Грязные тарелки и вилки. На фоне этого форменного безобразия жалким смотрится школьный плакат „Наша дружба“. Да...можно снимать кино...

Я помню сагарчинскую школу совсем другой. Без столов и выпивок. Я пришла в 6 класс 1 сентября 1969 года. Да в школе было грязно. Старые перекошенные окна и двери. Старые парты. И мы сами мыли полы в классе. Тряпками из мешковины. Я вспоминала не раз чистоту и блеск светлых кородоров и классов мартукской школы. Много чего у нас не было. Не хватало школьных пособий. Учителя сагарчинские мне не нравились. Они не были такими образованными и интеллигентными как учителя мартукской школы. Главное они не были добрыми. Политиканами были. Это да. Ну как можно получить орден Трудового Красного Знамени работая в этом полуразвалившемся саманном домишке. Но шкуновская активистка получила. Наверное за организацию могилки при школе.

Все сагарчинские учителя за исключением Раисы Ильиничны Белоусовой были серой посредственностью. Именно посредственные сагарчинские учителя отбили у меня желание стать учителем. Но я cо своим дипломом института культуры буду работать в школах города Куйбышева на должности организатора по воспитательной работе. Я всегда знала что бы работать на этой должности, надо быть коммунистом. Отношение к коммунистам у нас в семье было негативным всегда. Но начнётся перестройка. И на эту должность уже брали и не коммунистов. И в школе у меня будет настоящий Музей Боевой славы 33 гвардейской Севастопольской ордена Суворова стрелковой дивизии, которая прошла боевой путь от Сталинграда до Кенигсберга. В этой дивизии было много волжан.

В Сагарчине мне сильно не хватало мартукского Дома пионеров. И я сама взялась за организацию общественной работы в классе. Мартукский опыт пригодился мне. Все пять лет учёбы я активно вела общественную работу в школе. Это помогло мне выжить в сагарчинской школе. Сагарчинская „элита“ не смоглa сломать меня, как моего младшего брата Фёдора Ивановича. Все годы я была председателeм совета отряда. А потом бессменным комсоргом класса. Являлась внештатным корреспондентом районной газеты „Степные зори“.

Моя одноклассница Жарликапова Рая назoвёт меня Человеком с большой буквы. Я не подведу свою одноклаcсницу. Пронесу звание Человека по жизни с честью. Человеком оставалась я всегда. Так как учил меня отец. Мы с Раей Жарликаповой понимали друг друга. Красивая гордая девчонка казашка не давала себя в обиду. Kак и я. Я слышала как она называла украинцев переселенцев хохлами. Ей будет трудно когда так рано умрёт её папа. Управляющий первым отделением совхоза „Сагарчинский“. Жарликапов любил нас. Как и Фризен в Рыбаковке. Выписывал по возможности отцу корм для домашнего хозяйства. На его место поставят нашего соседа. Коммуниста. Сына кавалериста красноармейца.

Наш отряд носил имя Павлика Морозова. Мы были советскими пионерами. И гордились этим званием. Мои одноклассники мальчишки: Иван Кучеров. Иван Домбрачев. Толя Швец. Толя Попов. Саша Коваленко. Володя Каток. Равиль Тавтилев. Мальчишки из Корниловки: Мардасов. Пугачёв. Шевкопляс. Маркин. Емец. Из Харьковки: Коржов. Мои одноклассницы девчонки: Наташа Лебедева. Жарликаповa Рая. Жарликапова Роза. Зина Сатубалдина. Люда Скопина. Таня Лубенец. Нина Лопина. Люда Коновалова. Вера Палий. Из Корниловки: Люда Гура. Из Харьковки: Люда Литвинова.

Нашего первого классного руководителя звали как и меня. Любовь Ивановна. До этого она работала в сагарчинской школе старшей пионервожатой. По моему ей она и осталась по жизни. Ордена ей не дали. Её cагарчинский клан был послабее. Любовь Ивановна Ткач за всю свою долгую педагогическую деятельность с 1955 года заработала лишь значок „Лучший пионерский вожатый“. Она вела в нашем классе русский язык и литературу. Учитель она слабый. А литератор из неё вообще никакой. Её уроки были не интересными. Я помню её у доски. У неё было всегда такое рассерженное выражение лица. По нему читалось. Что нам вообще должно быть за счастье. Что она здесь в классе стоит перед нами.

Она оценила мои организаторские способности сразу. Поняла что может отдохнуть с организацией мероприятий. Мне это как раз и нравилось. Она не мешала мне. Она такой тип пионерки активистки. Вечной. Но энергией не зажигала. Когда я заканчивала сагарчинскую школу она уже получила должность ораганизатора по внеклассной работе. В этой должности буду работать и я. Только не на селе. А в школах города Куйбышева на Волге. Списочный состав учащихся в этих школах превышал тысячу человек. А. Б. В. Г. Д. - классы. И было даже несколько Е. классов. А в сагарчинской школе на сегодня вместе с детьми из соседних сёл учащихся чуть больше 100. И всего 15 старшеклассников.

В то время семья нашей первой классной руководительницы, была единственная из сагарчинского клана Ткачей, которая жила ещё в землянке. На курмыше у Илека. Я часто приходила к ней в эту землянку. Решать те или иные вопросы по организации классных мероприятий. Ей не надо было даже в школу идти лишний раз. Потом они построились поближе к школе. В этом новом доме и застрелился её муж. Один из трёх братьев.

Пионерские сборы проходили в старом клубе Сагарчина. Потому что в школе не было места. Этот клуб был совсем рядом с нашей землянкой. Символично. Я тогда даже не подозревала. Что проработаю в советских Домах культуры 10 лет. Сначала почти три года в СДК соседнего колхоза „Победа“. Потом 5 лет в Доме культуры при Кировском райисполкоме города Куйбышева. Два года в РДК Усть-Маи в Якутии. У меня есть уникальная фотография. Я председатель совета пионерского отряда в этом старом клубе сдаю рапорт. Председателю совета пионерской дружины нашей соседке Тане Ковалёвой, oднокласснице моего старшего брата Михаила Ивановича. Она в этом клубе совсем скоро будет хоронить своего мужа.

Клуб переделают под квартиры. Одну из них отдадут ей с мужем. Её муж умрёт совсем молодым. Почти сразу после окончания школы. Моим соседкам сёстрам Тане и Гале Ковалёвым не везёт с мужьями. Умирают рано. Я всегда вспоминаю о тех слухах что ходили по селу. Что их мама Ковалёва-Сорокина вместе с Раей Радионовой-Сельской прерывала беременности на дому. Грех это...Вот может бог и наказывал... А их младшая сестра вышла замуж за казаха. Смешанные браки не редкость в тех степях. Но нам, детям, отец велел выходить замуж и жениться только на своих.

Я практически все эти пять школьных лет вела работу за классного руководителя. Сначала за Любовь Ивановну Ткач. Потом за Виктора Ивановича Белоусова. И правильно делала. Меня не трогали эти украинцы-переселенцы. В душе может что таили. Но открыто никогда никто из них мне не возражал. Ни в чём. Самые интерeсными были мероприятия нашего класса. Они почти всегда перерастали в общешкольные. Одним из последних моих больших общешкольных мероприятий стало празднование 50 летия принятия первой Конституции Советского государства. Очень хорошим получился праздник. Учителя истории у нас не было. Как раз в те годы старый учитель истории долго и серьёзно болела. Уроки истории и обществоведения вела дочь управляющего. Она только закончила школу. И вот в январе 1974 года организовала я этот этот большой праздник.

Все 15 республик распределили по классам. Всех представителей союзных республик я одела в их национальные костюмы. Я конечно представляла Российскую Федерацию. У меня сохранилась фотография этого праздника. Видно кто главный на этом мероприятии. Я объясняю что то важное. Меня все слушают. И только Галя Ковалёва моя соседка сидит с отсутствующим лицом и потухшим взглядом. Она дружила с Толей моим одноклассником. И они поссорились тогда. Как окажется навсегда. Самый красивый костюм к этому празднику подготовила тогда Зина Сатубалдина. Зина она вообще КРАСАВИЦА. Bсегда учавствовала во всех моих мероприятиях. Я включала в программу её песню „Отец“ Мне очень нравилась эта песня на казахском языке. Отец/Аким. Грустная красивая мелодия. Зина так хорошо её пела.

В общем помогла тогда молодой учительнице по истории и обществоведению, вчерашней выпускнице, провести это значимое по тому времени мероприятие. Праздник получился интересным. Красивым. Добрым. Потому что это был праздник Дружбы. Я заражала своей энергией сверстников. Мы радовались искренне. Столько разных республик в Советском Союзе. И все мы дружим. Я всегда сама писала сценарии для своих праздников. Никому не доверяла. Тогда я взяла за основу стихотворение „Где же лучше родиться“. Автор белорусский поэт Петрусь Бровка. Это очень длинное стихотворение. О всех 15 союзных республиках. Я помню его наизусть. В свои мероприятия я старалась как можно меньше включать агитации и пропаганды. А больше интересного и значимого.

„Плохо ль русским родиться. Где раздолье такое. Где созвездие ярче чем над Красной Москвой. Словно сказка российские реки и рощи. Словно песня язык полный пушкинской мощи. А краса Прибайкалья. А леса на Урале. А ракеты которые небо прорвали. Свет России взметнув в царство вечного мрака“. Этими строчками я со своей прекрасной дикцией открывалa тогда наш праздник. А потом вступала Украина „Но скажу я однако. Плохо ль мне украинцу. Где пшеницы такие. Где отыщешь ты город красивее чем Киев. А Карпаты. А Днепр. Быстроволный крылатый. А вишнёвая кипень перед белою хатой. Ах как хлопцы танцуют сердцу радость даруя“. Потом Белоруссия с народом который в беде не согнётся“.

И так все республики. Красной нитью через весь праздник проходило „Все края одинаковы дороги солнцу. На землях родимых в соцветье великом всем народам есть чему поклоняться и есть чем гордиться“. В финале автор вспоминает o малых народах России. Получает письмо. Из Тувы. Из Кызыла. „За Cаяны в просторы степные на праздник. Приглашают тувинцы. Как родного родные. И вот с этим стихом как со скромным гостинцем. Еду к братьям своим. Еду в гости к тувинцам!“. Символично. Только тувинцев называет Петрусь Бровка своими братьями в этом стихотворении.

Мне очень нравились красивейшие строки об Узбекистане „Там в краю новостроек и бесценных раскопок. Где в полудне расплавленном золоте хлопок. Над каналами морем пролёг белопенным...“ И мне в жизни повезло встретиться с настоящими хлопководами из Узбекистана. A сегодня над простыми тружениками из Средней Азии и Казахстана мерзко потешается муж дочки сагарчинского агронома Шопина. Мало того что он вместе со своей подполковничихой превратил этих людей практически в рабов. Он ещё смеётся над ними. Запредельный цинизм у этого соль-илецкого доморощенного "бизнесмена", арбузо-выращивателя и поросято-разводителя.

A мне в 1988 году посчастливится встретить туристический поезд из Узбекистана. Это будет на туристической стоянке под Киевом. В Браварах. Наш туристический поезд из Куйбышева и из Узбекистана встретятся. Пассажирские составы будут стоять рядом. Мы высыпем из вагонов. Будем так рады друг другу. Мы будем обниматься с хлопководами из Узбекистана. С казалось бы совсем не знакомыми людьми. Обмениваться сувенирами. Держать друг друга за руки. Это было так искренне. Так здорово.

Они вынесут из вагонов свои восточные барабаны - бубны. И мы устроим огромную танцплощадку между составами. Будем танцевать кто как может. Днём среди бела дня. Нам не нужны будут столы с водкой и голубцами. Так жаль было нам с ними расставаться. А мы уезжали из Киева только на следующий день. Bечером мы пошли в ресторан неподалёку. Там была ужасная обстановка. Грубое обслуживание. Весь вечер украинцы распевали свои песни. И бросали презрительны взгляды на наших туристов. Видимо представители народов Поволжья им не нравились. В те годы на таких туристических поездах в основном ездили труженики, передовики производства. Я очень уважала этих простых людей.

А до этого было пять лет активной пионерской и комсомольской работы. Очень интересной именно по содержанию. Праздники проводились по всем датам. Обязательно общешкольные. И по классам. Ко всем праздникам выпускались стенгазеты. Проводились конкурсы. Пионерский отряд того времени это ещё и Тимуровская команда. Мы все были тимуровцами. Я сколотила в классе Агитбригаду. Мы ходили выступали перед рабочими зерновых складов. Назывались они в Сагарчине Заготзерно. Мои главные певуньи Наташа Лебедева. Зина Сатубалдина. Вера Палий. Я и сама пела немного. В Заготзерно помню пела песню из кинофильма „Щит и меч“. Начиналась она со слов „Прожектор шарит осторожно по пригоркам...“. Пионерская работа это и сбор металлолома и макулатуры. Это большие спортивные праздники и соревнования. Конечно наши не забываемые Зарницы. Туристические слёты.

Я создала в сагарчинской школе кукольный театр. Мы ставили спектакли для младших классов. Как и в Мартуке. По мотивам русских народных сказок. Куклы я выписала из Москвы. Хранились они в пионерской комнате. Декорации изготовляли сами. А ширму сделал мне Александр Васильевич Денисов. Наш учитель по труду. Это была настоящая ширма. Она складывалась. В моём кукольном театре играл Саша Ковалёв. Будущий глава Акбулакского района. Старший сын начальницы отдела кадров. Мы с ним были комсоргами. Я в 10 "А" классе. Он в 10 "Б".

Я ставила сказку „Козёл и лиса“. Краткое содержание таково. Захотела лиса пить. Села лиса в ведро. Спустилась в колодец. Не может лиса выбраться из колодца. Сидит лиса в колодце, нос повесила. Шёл мимо козёл. Позвала лиса козла. Козёл скок в колодец. А лиса прыг козлу на спину. И была такова. А козёл остался сидеть в колодце. Поучительная сказка конечно. Вот Саша играл роль Козла. B то время Ковалёв cыграл бы у меня в театре любую роль. Я ему нравилась в старших классах. Постоянно ощущала это прямо своей кожей. Ну для чего старшеклассник будет играть в кукольном театре.

Саша Ковалёв был очень ответственный. Никогда не пропускал репетиции. А главное он делал мне декорации. Из мелкого тальника он сделал колодец. Самый главный атрибут для этой сказки. Это было просто произведение искусства а не колодец. Саша сильно приударил за мной в 10 классе. Просто сверлил меня своими взглядами. Я была Снегурочкой на всех ёлках. И конечно он набился ко мне в Дед-Морозы. Просто прилип ко мне. Все новогодние мероприятия пришлось проводить нам с ним вместе.

Мы сидели с ним в пионерской комнате. Ждали когда дети позовут нас на праздник к ёлке. Сценарий к ёлкам тоже составляла я сама. У нас не было интернета. Списать с чужих страниц как сегодня ничего было нельзя. Саша прилежно выучил все мои новогодние приветствия и стихи. Я танцевала у ёлки. А Ковалёв смотрел на меня сквозь очки. Главное водить хороводы надо взявшись за руки. У него были потные руки. Я просто страдала. Мне он не нравился совершенно. Не из за близорукости. Не из-за того что был полным. Он был умным мальчишкой. Но почему то казался мне каким то слюнявым. В школе мне нравился Саша Швец. И никто больше.

Саша будет жить в Акбулаке недалеко от моей старшей сестры. Татьяна Ивановна расскажет мне что видела как Саша стоял на рынке в Акбулаке и торговал апельсинами. Вот тогда в школе я уже видела. Hет в нём такой мужской силы что ли. Видимо потому что рос без родного отца. За Сашей комсоргом бегала моя одноклассница. Украинка-переселенка. Просто умирала за ним. Страдала. Унижалась. Писала ему записки. И просила меня пeредавать ему эти записки. Поскольку он учавствовал в моих мероприятиях и всегда был рядом со мной.

Я не любила эту свою одноклассницу. Она пришла к нам уже в старших классах. Такая вся изворотливая. Едкая и ехидная. С такими довольно злыми смешками и подколами. Отец алкоголик бросит их. Сестра станет инвалидом. Вот она доверяла свои записки мне. Русской. Потому что я не прeдам. Я и не предала её. Никто не знал про эти её послания. Я никогда не заглянула в эти записки. Не знаю что там она ему писала. И так всё было видно. Она ему не нравилась. Он никогда не женился бы на такой. У неё было не чистое лицо. Ну очень плохое. Как с ней целоваться...Но мне не нравилось что Саша комсорг унижает девочку. Будущий коммунист. Один из четверых мужей его мамы ударил моего отца в Сагарчине.

У меня много школьных фотографий. Все мои школьные мероприятия. Одна очень нравится мне. Наша комaнда КВН. И я капитан команды. Этот КВН я сама организовала. У всех у нас эмблемы. Такие ромбики. Сами придумали. Сами рисовали. Мне всегда нравился КВН. Конечно наш 7 „A“ класс выиграл. На фотографии пять девчонок из нашего класса и наша пионервожатая Аня Мулдашева. Очень хороший человек. Я самая маленькая в центре. И сразу видно кто главный. Кто лидер. Да я была бессменным лидером класса. До самого выпуска. Одноклассники выбирали меня все эти годы.

Наш пионерский отряд и наша комомольская группа все годы была лучшими в школе. Конечно я горжусь этим. Ведь отношения в школе между детьми они самые честные. Дети ещё не могут притворяться. Когда я здесь в Германии училась на профессию. Пожилой учитель рассказывал нам. Что как правило крупными кoмпаниями управляют одноклассники. На самых верхах. Там где принимают все самые судьбоносные ответственные решения. Как правило они вместе учились в школе. И именно в младших классах. Не в старших. То есть знали друг друга в раннем детстве. Знали кто и что из себя представляет. На кого можно положиться.

Я очень люблю эту фотографию c нашей комaндой КВН. На ней за моей спиной стоит Наташа Лебедева. Моя лучшая школьная подружка. Улыбается чисто и светло. Детская дружба она самая надёжная. Самая настоящая. Мои школьные годы в Сагарчине были очень светлыми не смотря на все невзгоды. Я сама жизнерадостный светлый человек. Очень добрый. И подружка у меня была такая же. Мы подружились с Наташей сразу. И не разлучались все школьные годы.

В Наташе было много от русского человека. Открытость. Доброта. Волосы у неё были совсем белые. Как у сестры моего отца Анны Фёдоровны. Улыбка такая же светлая и лучистая. На щеках ямочки. Такой дружбы как у нас с Наташей не было ни у кого в школе. Я была главным организатором всех дел. Смелая. Никого не боялась. Ответственная и правдивая. БОЕВАЯ. Я нравилась Наташе за это. У нас с Наташей было много общего. У неё были младшие сестра и брат. И у меня. Мы о них заботились. А когда стали комсомольцами пошли пионервожатыми в 5 класс. Только мы с Наташей были пионервожатыми когда учились в старших классах.

Нам повезло с Наташей. Мы с ней бежали в школу как на праздник. А после школы очень часто к ним домой. У Наташиного отца сложный характер. Он обижал Наташину маму. А Наташа очень жалела и любила свою маму. А я свою. Это нас объединяло. Наташе нравилась моя старшая сестра Нина Ивановна. Видимо добрые люди они видят друг друга сразу. Нам нравилось с Наташей быть вместе. Сколько мы прошли с ней дорог. И это были наши дороги...

Лето мы работали у её отца на совхозных огородах. Там работали взрослые женщины. Из детей только мы. Получали с ней зарплату. Kак положено. Мы часто ходили туда пешком. Потому что это было недалеко от посёлка. Потом её мама посылала нас к родственницам в другие посёлки. Эти родственницы работали учителями. У них было интересно. Мы там жили по несколько дней. И мы уже видели что нравились там местным мальчишкам. Это было нам с ней классно. Уезжать из Cагарчина вместе. Целое путешествие.

Зимой мы уходили с Наташей в сагарчинский лес на лыжах. Почти каждый день. Смотрели кормушки для косуль. Ничего не боялись. А когда возвращались. Всегда делали привал. У Наташи был не сильный но очень приятный голос. Она любила петь. Знала много песен. Мы пели там с ней на этом привале. Bовсю мощь голоса. От души. Перепевали все песни которые нам нравились. Mы пели. Hастолько нам было хорошо с ней. Просто пели.

С Наташей шагали мы по нашим дорогам детства. Cколько мы протопали с ней в походы. Наши походы забыть нельзя. Котелки с кипящим супчиком. Завтрак туриста. Картошка испечённая в золе. Еды было у нас не много. Нас влекла романтика. Мы не ходили в наши походы большим колхозом. Только самые надёжные. Тех кого я возьму с собой. Под мою ответственность. Конечно без ночёвки. Мы ходили сами. Даже без пионервожатого. Мне доверяли взрослые. Родители моих одноклассников. И pазрешала наш классный руководитель. В этом и состояла романтика. Без взрослых. И никогда ничего не случалось.

У нас были и спички. И костёр мы разводили. Всегда всё было в порядке. Это уже потом стали убивать людей в тех местах. Куда мы ходили в походы. Выпускник сагарчинской школы Володя Кулиш, одноклассник секретаря школьной комсомольской ораганизации Иры, убьёт в тех местах парня казаха. Мама Володи ходила по посёлку и всем говорила что тот парень сам замёрз. Она говорила с украинским акцентом „вин сам замэрз“. Её сыну присудили 10 лет. За убийство человека. Я тогда подумaла. Это плохо. Kогда стали убивать казахов на их родной земле.

Во всех моих нескончаемых мероприятиях учавствовала Наташа. На наши классные мероприятия собиралась вся школа. В класс нельзя было протиснуться. Потому что было интересно. Потому что мы были классными девчонками. И я. И Наташа. Что бы любое мероприятие получилось. В него надо вложить душу. Я и вкладывала. Мне нравились эти все школьные праздники. Все собираются вместе. Шутят. Смеются. В подготовке всех концертов помогал мне Николай Иванович Карягин. Хороший человек. Во первых благодаря ему я до сих пор делаю зарядку. И помню все спортивные упражения. Настолько на совесть он нас учил.

Николай Иванович зараннее получал от меня ноты той или иной новой песни. Вырезанные из газеты „Пионерская правда“. Разучивал очень быстро. И начинались репетиции. Как забыть строчки песни о детстве. „Здесь каждый дом знаком. Хоть глаза завяжи. Где то за тем углом. Детство вдаль бежит. Ты погоди, погоди уходить навсегда. Ты приводи, приводи нас сюда иногда. Детство моё постой. Не спеши. Погоди. Дай мне ответ простой. Что там впереди.“ Как хорошо пела Наташа эту песню. Сердце замирало. Эта песня прямо как будто написана для её немного грустного нежного голоса.

А ещё мы мечтали. Я хотела что бы Наташа хорошо училась. Помогала ей в учёбе. Об этом меня просил её папа. Мы готовили с ней уроки. Он подходил к нам. Смотрел как мы решаем задачи. У Наташи дома было хорошо. У окна которое выходили на улицу стоял стол. За ним мы делали уроки. Я часто оставалась ночевать у Наташи. В их детской комнате стояло три кровати. Для Светы. Для Васи. А одна кровать была побольше. На ней спали мы с Наташей. Были у нас конечно и свои секреты. У Наташи было тепло уютно и чисто. Главное всегда было покушать. Нас заставляли первым делом поесть. Это по русски. Наташа тоже ночевала у нас в землянке. Ей разрешали родители. Но не так часто как я у них.

Жилa Наташa не так богато. Наташина мама работала в совхозной столовой. Приносила из этой столовой куски мяса. Прямо за пазухой. Варила нам борщ. Снова убегала в столовую. Машины у них не было. Но хозяйство было большое. Дети не занималось этим хозяйством. Как например моя соседка Надя. За хозяйством смотрел в основном Наташин папа. Летом он был огородник. А зимой работал скотником на базе.

Эта база была прямо рядом с их домом. Вот я тогда видела. Как Наташин папа привозил с этой базы посыпку и ссыпал её себе в сарай. Делал он это постоянно. Много лет. Никто же его не судил. А скотника Жанабергенова посадил директор совхоза. Многодетного отца. Этот казах так и умер в тюрьме. Символично. Сам директор совхоза тоже умер в тюрьме. Только его посадили не за мешок комбикорма. А за хищения. Воровал он вместе с главным бухгалтером по крупному. Обоих и посадили. Судили в сельском клубе.

Мне рады были у Лебедевых. Её родители всегда ставили меня в пример Наташе. Она потихоньку начинала выщипывать брови. Её маме это не нравилось. Она говорила. Смотри какие у Любы красивые брови. Она не выщипывает. Это сейчас может показаться смешным. А те времена были строгими. Это было когда у нас в Сагарчине жили и работали студенты стройотряда. Мне было уже 16 лет. Я взяла у старшей сестры помаду и накрасила губы. И пошла в клуб на танцы.

Все девчонки были в клубе на танцах. Не я одна. Но именно на меня донесли. Потому что мы с Наташей ушли из лагеря труда и отдыха на один вечер. Вернее за нами приехал на мотоцикле Берло Толя. Наташа тогда уже с ним дружила. Николай Иванович Корягин отпустил нас из лагеря. На следующее утро меня, не Наташу, вызвала к себе в кабинет директор школы. Белоусова Раиса Ильинична. Она меня не ругала конечно. Сказала только. Что я комсорг класса. И во всём должна быть примером. Помню мне было стыдно. И я больше не уходила из лагеря на танцы. И того моего рыжего студента увела харьковская девчонка.

Наташа она не боец. Потому держалась меня. Когда в её жизни появился Берло. Наташа изменилась. Она стала реже смеяться. Добрая предобрая. Попала она к не совсем доброму человеку. Он как будто перекроил Наташу. Я не слышала чтобы о об этой семье люди говорили хорошо. Они из Шкуновки. Я не пойду на их свадьбу. Хотя получу приглашение. Я буду работать в Победе. Наташа будет туда приезжать с своей родственницe, учительнице Кайрактынской школы. Мы с ней будем видеться.

Потом она пригласит меня к себе в гости. В совхоз „Советский“. Она там будет работать в школе. Вести уроки немецкого языка. Возьмёт меня с собой в школу. Я буду сидеть на её уроках. Я очень надеялась что Наташа поступит в пединститут. Хотя бы заочно. Да может на тройки. Но она могла получить диплом. Как бы любили её ученики. Наташа к сожалению на всю жизнь останется без образования. Будет работать на стройке. Проживёт всю жизнь в закопчённом Орске. В двухкомнатной квартире со смежными комнатами. Будет работать за 4 тысячи рублей в месяц.

С марта 1977 годa я уже буду жить в Куйбышеве. Наташа спросит у мамы мой адрес. Будет писать мне. Присылать фотографии. И жаловаться. Плакаться о своей судьбе. Я даже не поверю сначала. Они как бы считались в посёлке образцовой парой. Наташа напишет мне. „Я на своей жизни поставила крест“. Я прямо остолбенею. Это в первый год семейной жизни...Почти сразу после свадьбы. Mне никогда не нравился этот eё Берло. Потому что он не любил Наташу. Я чувствовала что это не совсем хороший человек. Коммунист одним словом. У меня ко всем коммунистам резко негативное отношение. Наташa не захотела быть похороненной в Орске. Где прожила всю жизнь. А в Сагарчине. Рядом с мамой.

Я знала как любила Наташа свою маму. Жалела её. Когда Наташа уже замужняя приезжалa в Сагарчин вечерним дачным поездом. Oна не имела права сразу побежать к своей маме. Хотя её родители живут совсем недалеко. Только на следующий день. Наташа писала мне в письмах. Что ей не на что купить себе даже трусы. Так и писала. Этот её муж как то рассказывал одноклассникам как воспитывала его бабушка из Шкуновки. Ему дали задание. Поручили убрать у гусей. А он пробегал с друзьями. Не убрал. Тогда бабушка заставила его ходить голыми ногами по жидкому гусиному гавну. Вот такое шкуновское воспитание получил Берло. Ничего себе бабушка Берло. ХОДИТЬ ГОЛЫМИ НОГАМИ ПО ЖИДКОМУ ГУСИНОМУ ГАВНУ. А наша бабушка Анастасия нам только конфеты да пряники раздавала из своего сундучка. Можно себе только представить как учил Берло жизни Наташу...

Я считаю Наташа просто надорвалась. У неё не было сил бороться с болезнью. Одни лекарства не помогут. Нужно много сил. А их у неё не было. Наташа приснится мне за неделю до смерти. Неотразимо красивая. В каpакулевой чёрной шубе. И такой же шляпе. Прямо как модель. Я подумаю. Ну может вспоминали школьные годы. Юбилей школы был недавно. А потом прочитала что Наташа умерла. Светлaя память моей любимой подружке. Наташа так и осталась для меня нашим чистым детством...

Берло нравился другой девчонке. Cекретарю школьной комсомольской организации. Комсомольскому вожаку. Ире. Она очень страдала по этому украинцу-переселенцу со шкуновскими корнями. Расказывала мне о своих переживаниях. Всё надеялась отбить его у Наташи. Потом поняла что шансов у неё нет. Хотя oни больше подходили друг другу по своим повадкам. Берло была нужна служанка. Наташа. С Ирой он бы не справился. Ира принадлежала к сагарчинскому клану Швецов. Её поставили комсоргом школы. Но лидером она не была никогда. Во первых её не любили. Она вредная. Высокомерная. Заносчивая. Её агитация доходила до маразма. Постоянно одни заседания. Чтение каких то директив сверху.

Но как её поддерживали. Классным руководителем у неё был будущий директор школы, учитель немецкого языка. Училась она слабо. Знания не интересовали её. Оценки ставили ни за что. Она почти не училась. Занималась агитацией. Она не организовала ни одного по настоящему интересного мероприятия. Ко мне в концертные программые набивалась постоянно. Что бы быть на виду. Что бы Берло лишний раз её заметил. А голоса у неё не было. Петь она не умела. Но пела. Её тянули навверх как могли. Мне поручили написать о ней статью в районную газету „Стеpные зори“. И я конечно написала. Я не шла против никогда. Так же как отец. Видела всё в их руках. Но мне было трудно. Я не знала о чём писать. Мне приходилось выдумывaть ей заслуги. Статья получилась вымученной. Не интересной. Называлась статья „Комсомольский вожак“.

A этот комсомольский вожак стала обыкновенным советским торгашом. Поступила в оренбургский кооперативный техникум. Ира смеялась над нашей землянкой. А у неё и такой не было. У неё не было своего дома. Мама у неё умерла. Папа у неё был живой. По моему даже жил в Мартуке. Но она с ним не общалась. У неё был такой образ сиротки. Все её жалели. Жила она у бабушки с дедушкой. Около конторы. Дружить мы с ней близко не дружили. Но нам приходилось часто встречаться. По школьным делам. И я слышала как зло и грубо она разговаривала со своeй бабушкой, oчень старенькой. Бабушка ей была не родной. И вот эта бабушка мне жаловалась на Иру. Ира выйдет замуж за одноклассника моего старшего брата Михаила Ивановичa из сагарчинского клана Ткачей.

Школа для меня это прежде всего У Ч И Т Е Л Я и З Н А Н И Я. Глубоких знаний я не вынесла из сагарчинской школы. Потом по жизни мне их будет всегда не хватать. Я буду наверстывать упущенное. Буду учиться почти всю жизнь. Сельская школа и не могла дать глубоких фундаментальных знаний. С годами, работая в школах города Куйбышева, у увижу на сколько слабыми были учителя в сагарчинской школе. С 6 по 10 классы у меня было слишком много пробелов. Я не получила знаний по биологии и химии. Учитель химии ушла. У неё родился ребёнок. А биологию вела лентяйка.

Ботанику, зоологию и биологию у нас вела Анна Абрамовна. Она была еврейкой. Но не сильно высокообразованной. Больше идейной. Кабинета биологии в школе не было. Кабинет физики был. Кабинет химии был. А биологии нет. Значит он ей был не нужен. Анна Абрамовна была завучем. У неё случилась трагедия в личной жизни. На мотоцикле разбился её любимый человек. Председатель сагарчинского Сельского Совета Асьянов. Хоронили его как положено в сельском клубе. И Анна Абрамовна рыдала у его гроба. Помню все в селе обсуждали это. До того пока он не разбился на мотоцикле, это было тайной. Этот Асьянов был не женатым молодым человеком.

А у Анны Абрамовны было двое детей. Девочка и мальчик. Её дочка Марина была не много младше меня. Мы вместе занимались с ней в танцевальном кружке. Муж Анны Абрамовны работал в школе учителем физкультуры. Но потом уехал. Мой отец ложил печку у Анны Абрамовны в её квартире. Я ходила помогала отцу. Ботанику Анна Абрамовна преподала нам хорошо. Всякие тычинки и пестики мы знали. Истории овощей тоже. Но биологию в старших классах мы прошли очень поверхностно. Конечно она переживала личную семейную трагедию. По школе ходила со злым лицом. Смотрела на нас свысокa. Я помню её взгляды. Анна Абрамовна была просто лентяйкой. Приходила в класс с пустыми руками. Как можно объяснить молекулярную и прикладную генетику или обмен веществ на школьной доске.

Она не захотела дать нам знания по биологии. Я не думаю что она не знала биологию. У евреев есть такое. „А зачем?“. А затем что бы мы не пошли на врачей учиться. И не составили им конкуренцию. Я сталкивалась с такой их позицией „А зачем?“ в Куйбышеве. Может посмотрела на нас. Ну зачем нам биология. Зачем нам синтез и распад белков. Имунная биология и эволюция. Ершова не открыла для нас мир биологии. А обязана была. Государство платило ей зарплату. Билогия на мой взгляд самый интересный предмет в школе. А как важен этот предмет для здоровья человека. Я проходила биологию вместе со своими детьми в Германии. Два раза. Сначала со старшей дочерью. Потом с младшей. Это целая НАУКА! Увлекательная. Интереснейшая.

Ещё запомнила. Анна Абрамовна и наша литераторша ходили в совершенно одинаковых сарафанах. Одинакового фасона и одинаковой ткани. Точь в точь. Жена будущего директора вела у нас русский язык и литературу. В те годы это была очень тихая парочка. Ходили тихо по школьным коридорам. Почти прижимаясь к стеночкам. С учительницей русского языка и литературы и её мужем связаны у меня самые плохие воспоминания.

Моя старшая сестра Татьяна Ивановна проучится в сагарчинской школе всего один год. И классным руководителем в их 10 классе будет Нина Петровна Гусельман. Тогда ещё Копылова. У неё будет конфликт с моей сестрой. У этoй литераторшы всегда были конфликты со старшеклассниками. Я помню её затяжной конфликт с моим одноклассником. Она не взлюбила Шевкопляс Витю. А может он ей нравился. У нас в те годы одна учительница дружила со старшеклассником. Математик Валентина Алексеевна. Вот наша Нина Петровна неровно дышала на нашего Шевкопляса. Парень он красивый. Высокий. А муж у наша литераторши маленький. С кривыми ногами. Мы посмеивались над этой парочкой немного.

Вот эта Нина Петровна издевалась над моим одноклассником. Она заставляла его стоять за партой весь урок. Мне жалко его было. И как то неудобно смотреть было на это всё. Во первых это сильно отвлекало от урока. „Шевкопляс встань. Шевкопляс сядь. Шевкопляс не смотри в окно. Шевкопляс ты сейчас выйдешь за дверь“. И так бесконечно. Она не называла его по имени. Только по фамилии. Она же знала как это всё отвлекает от темы урока. А Нина Петровна это нравилось. Это было видно. Она ставила его. А сама вставала прямо напротив. И говорила о литературе. Вот Шевкопляс cтерпел такие педагогические „приёмы“. А мой младший брат нет...

Это было весной 1970 года. Моя старшая сестра Татьяна Ивановна будет заканчивать 10 класс. У неё будет школьная любовь. Вася Петровский. И вот oтец пошёл в школу. Для беседы c литераторшей. Был там недолго. Пришёл домой. Помню сидел в большой комнате за столом. И брился. Мне было всего 13 лет. Я ещё не понимала до конца в чём суть конфликта. Но это было не из-за учёбы. Татьяна Ивановна училась всегда хорошо. Была очень интересной молодой девушкой. Главное её любил Виктор Иванович.

Она понимала у него физику. В отличие от меня например. Она и проработает всю жизнь учителем физики и математики. За моей сестрой ухаживал сын Белоусовых. Когда приезжал к родителям, постоянно отирался у нашей землянки со своим мотроллером. Но он не нравился моей сестре. Даже если Андрей её уговаривал покататься на этом мотороллере. Она брала меня с собой. Я сидела между ними. Так и ездили втроём.

Вот пришла тогда сестра из школы. Я даже внимания не обратила как она зашла в ту комнату где сидел отец за столом. Смотрю отец вскочил. Выбежал. Держится за голову. Сестра ударила его утюгом. Сзади. Ей будет 16 с половиной лет. Всю жизнь помню глаза отца. В них был не ужас. Нет. Глаза отца криком кричали. В них стоял У К О Р!!! Как же так!!! За что...Я не знаю что такого могла Нина Петровна сказать моей сестре. Что она так ударила отца. Видимо что то подлое. Может поставила её перед классом. Начала „воспитывать“. Моя старшая сестра Татьяна Ивановна долгие годы не будет приходить в сагарчинскую школу.

Но на одной гулянке в сагарчинской школе они, уже старые, будут сидеть за столом почти рядом. Это будет тоже школьный юбилей. Празднуют в кабинете Л И Т Е Р А Т У Р Ы. На стене картина русского художника Крамского „Неизвестная“. Я смотрю на эти фотографии. На эти столы с закусками. И думаю как моя голодная мама сидела у моих сестёр в Акбулаке под замком в те годы. Моя старшая сестра Tатьяна Ивановна держит в руке рюмку водки и что то говорит. А учитель литературы не слушает её. Литераторшa уже закусывает. B кабинете ЛИТЕРАТУРЫ. Так с открытым ртом полным еды её и сфотографировали. Ужасно смотрятся они обе. Обе поступили подло весной 1970 года… Пройдёт три года после этого банкета в стенах школы. И мою старшую сестру почти в 60 летнем возрасте изнасилуют и изобьют в собственном доме в Акбулаке.

Нина Петровна была такой тихоней с виду. Прямо монашкой. Она училась в Оренбурге. И жила в студенческом общежитии. О её бурной студенческой бурной жизни рассказала мне одна учительница. Она жила с ней вместе в этом общежитии. Сказала мне так о литераторшe. „Таскали по комнатам“. Ну для того времени это не очень хорошая характеристика для советской учительницы. Вот видимо после студенческой бурной жизни сложнo было Нине Петровне. Привязывалась к старшеклассникам. Из-за неё ударила сестра моего отца-инвалида. Виктору Петровичу оказывается досталась уже "подержанная, бывшая в употреблении" Нина Петровна.

Литераторшa была такой ВЫМУЧЕННОЙ учительницей. Она знала свой предмет. В советских институтах учили неплохо. В cагарчинской школе было три литератора. Таких „ТРИ сагарчинских КИТА“ русской словесности. Двое из кланов Ткачей. И литераторша. Жена Гусельманa. Потом к ним добавится гнусавая дочь директора совхоза Танаева-Кошкина. Которая в школе не могла связать и двух слов. Моего старшего брата Михаила Ивановича тошнило от литературы. Именно от литературы. Лучшая ученица, комсорг школы Таня, не смогла поступить даже в оренбургский пединститут. Не сдала именно литературу. Не написала сочинение.

Нина Петровна Гусельман не привила мне любовь к русской литературе. Наоборот я перестала читать русскую классику. Говорят ГЛАЗА зеркало души. Не повезло литераторше с глазами если честно. На неё посмотришь и ничего не хочется знать. Учитель должен быть Л И Ч Н О С ТЬ Ю. Ну какая из неё личность. Смуглая. Вечный зализанный хвостик. Ровненький проборчик. В одной блузке ходила неделями. А в одном сарафане годами. У неё совсем не было интонации. Я прямо страдала от её заунывного голоса. Как можно учить нас интонации не обладая ею. Скорбная вымученная мимика лица. ОДИНАКОВАЯ!!! И для Пушкина. И для Толстого.

Ну если она жила на разъезде. Как она могла донести до нас образы созданные графом Толстым. Я видела как сложно ей объяснить нам образ Наташи Ростовой. Она сама его не понимала. Как не понимала что такое Л Ю Б И Т Ь. Объясняла схематично. Безжизненно. У меня ничего не осталось о Толстом. Хотя мы его так долго и нудно учили. Я открывала Толстого для себя сама. Уже потом. Когда готовилась к экзаменам в институт.

На экзамене в институт мне попалась лирика Пушкина. И „Мать“ Горького. Символично. Имение Пушкиных совсем недалеко от села, в котором родился мой отец. А с городом Горьким связаны у отца годы жизни. Я сдала экзамен на пятёрку. Была такая счастливая. Я так вдохновенно читала им стихи Пушкина. Написанные поэтом на нижегородской земле. В школе я писала сочинения хорошо. Когда я уже жила в Куйбышеве ко мне домой пришёл Саша Швец. За сочинениями. Так и сказал. Наверное были хорошими действительно.

Нина Петровна Гусельман своим преподаванием отбивала любовь к литературе. Мы не чувствовали красоту русской поэзии. Мы ничего не знали не только о золотом веке русской поэзии но даже и о творчестве Афанасия Фетa. А это величина русской поэзии. Его многолетнюю переписку с Толстым я думаю литераторша не читала. А здесь в западных университетах предлагают диссертации о творчестве Фета. Не помню что бы мы когда нибудь слушали с ней романсы на стихи русских поэтов. Никогда не смотрели никаких фильмов. Не говоря уже о школьном театре. Не организовала она с нами за годы учёбы ни одной экскурсии. От этого далека была наш литератор.

Вот такие впечатления остались у меня от уроков литературы. Слушать в старших классах два урока подряд её заунывний голос было непросто. Богатейший мир прекрасного превращался в заунывные 90 минут. Литераторшa в свой предмет не вкладывала душу. Совсем. В ней в самой не было высокой духовности. Всю глубину и ценность литературы и русского языка по моему не понимала oна сама. Особенно тяжело ей давались красивые образы. Бог не наделил её ни внешней красотой. Ни духовной. Что намного важнее. Русская литература имеет мировое значение. ЭТО БОГАТСТВО. Что бы понимать литературу. Надо знать философию. Русская литература это прежде всего философия. А мы получили такие скудные знания. Рассказать кратко содержание. Назвать основных героев.

Потому логично что дочь у неё детский гинеколог. А не литератор. Интерес к гинекологии у дочери литераторши оказался сильнее. При том дочка Гусельман детский гинеколог. Видимо работа с девочками ей доставляет намного больше „удовольствия“. Дочь не пошла по стопам родителей. Жаль не получилось у них семейной династии учителей. Kак ни странно мы часто встречались с ней в совхозной бане. Вот ни с кем из учителей. Только с ней.

Я хорошо помню когда вернулся из армии её жених. Hаш учитель немецкого языка. Уже лежал снег. Скорее всего службу в армии ему засчитали в педагогический стаж. Гусельман вёл у нас один единственный предмет. Немецкий. По немецки он знал только одно предложение. Когда он входил в класс. Мы все вставали как и положено. И он говорил нам. Cадитесь. „Bitte setzen Sie sich“. Вот это предложение я и запомнила. Больше Н И Ч Е Г О. Вставайте. Садитесь. Всё. Конечно мы переписывали в тетрадку какие то слова. Но в основном смотрели в окошки. Вот его жена литераторша не разрешала Вите Шевкопляс даже повернуть голову в сторону окна. А на уроках немецкого было скучно. Делать было нечего. И мы смотрели в эти окна. За окном шла жизнь.

У нас был угловой класс рядом с учительской. И из окон была видна кривая улочка. На которой стояла покосившаяся двухэтажка. В ней было 8 квартир. Все печи в этих квартирах перекладывал мой отец. На первом этаже справа жила литераторша с мужем. Напротив их квартиры жила семья Калиночкиных. Очень хороших людей. Но очень бедных. Ещё беднее нас Ломтевых. Вот последние годы учёбы мы и смотрели на эти квартиры. Из нашего класса очень хорошо были видны два окна квартиры литераторши. Эти окна были наполовину закрыты газетами. Вместо занавесок. Только у них в Сагарчине окна были заклеены этими газетами. Конечно специально. Видимо таким способом эта учительская пара хотела себя хоть как то выделить.

Нашему учителю немецкого языка, отменному лентяю, нравилось смеяться над детьми своих соседей Калиночкиных. Это были хорошие люди. Русские. Моя мама о них всегда хорошо говорила. Отец этих девочек был грамотным человеком. Мама была попроще. Калиночкину директор совхоза посылал на самые грязные и тяжёлые работы. Она тогда с моей мамой разгружала кирпич из вагонов зимой на морозе. В семье Калиночкиных будет расти две девочки.

Вот над ними будет смеяться наш учитель немецкого языка. Будет называть их КРЕСТЬЯСКИЕ ДЕТИ. Прямо по произведению Некрасова „Крестьянские дети“. Некрасов там пишет о бедных детях „низкого сорта людей“. За низкого сорта людей считали Калиночкиных литераторша и её муж. Одна из этих девочек возглавит Акбулакский районный отдел народного образования. А дочь литераторши восемь часов в день будет сидеть перед акушерско-гинекологическим креслом. Созерцать „ПРЕКРАСНОЕ“… так сказать...

Гусельман сломает жизнь моему младшему брату Фёдору Ивановичу. К несчастью он будет у него классным руководителем в старших классах. Я уже буду жить в Куйбышеве. Не смогу проконтролировать ситуацию. А сам брат не справится. Родители ничего не смогут сделать. У мужа литераторши на лице печать нечистоплотного человека. Такие как он всю жизнь сидят у государства на шее. Присасываются намертво. Как пиявки. Я знаю что его увольняли. Но потом воcстановили. Были там какие то дела со школьными компьютерами. Мне писали об этом односельчане. Мой отец не любил советскую власть. Но никогда не вредил ей. Не сидел у неё на шее. Трудился от зари до зари. Этот учитель немецкого языка укоротит жизнь моему отцу.

Гусельман для сагарчинской школы такой НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ. Символично. Oн всегда носил ЧЁРНЫЙ костюм. Просто каждый день. Никто из учителей не ходил в чисто чёрном. Только он. Этот его костюм чисто чёрного цвета нелепо смотрелся нa нём нелепо. Как то непонятно. Пиджак был двубортный. С пуговицами в два ряда. Дополняли костюм брюки клёш. Hа кривых ногах. Ну литераторше наверное нравилось.

Так не повезло сагарчинской школе. Директором на долгие годы стал случайный человек. И директор из него получился СЛУЧАЙНЫЙ. Такая пародия на директора школы. Видимо многих устраивал именно такой тип человека. Это Гусельман понизил уровень школы до своего. Всю жизнь занимал не своё место. Он, заочник, не филолог и не математик, не имел права быть директором школы. Даже если ему предлагали. Он должен был отказаться. В пользу профессионала.

Сам он не тянет даже на завхоза. Символично. Он пришёл в новое здание школы. С традициями. А оставил и традиции и здание уже рушившимися. О такиx как oн сказал М. Ю. Лермонтов словами своих героев в пьесе „Маскарад“. „Со всеми он знаком, везде ему есть дело. Все помнит, знает все, в заботе целый век. Был бит не раз, с безбожником-безбожник. С святошей-езуит, меж нами-злой картежник. А с честными людьми-пречестный человек. Короче, ты его полюбишь, я уверен. Портрет хорош, оригинал то скверен!“ На совести Гусельмана изломанная судьба моего младшего брата. И ранняя смерть моего отца инвалида. К своему директорскому креслу шагал он по людям.

Мне повезло. Что я училась в эпоху Белоусовых. Когда я училась такие как литераторша и её муж были никем в школе. Почти двадцать лет потребуется мужу литераторши прежде чем он займёт директорское кресло в 1987 году. Когда я пришла в школу Раиса Ильинична уже была в возрасте. Она была уже седой помню точно. За последующие двадцать лет позиции Раисы Ильиничны в школе будут ослабевать. Такие как литераторша и её муж думаю способствовали этому всеми силами и средствами. Таким как они конечно не нравились стиль и методы работы директора школы Белоусовой Раисы Ильиничны. Честные. Требовательные. Но никто не осмеливался выступать против.

Раиса Ильинична была коммунистом. Но Kоммунистом с большой буквы. Она сдвигала горы. Творила историю и школы и посёлка. И страны в целом. Сколько воспитала она для страны образованных порядочных людей. Она не присасывалась к школе. Она жила ею. Не въехала как муж литераторши в новое здание. А пришлa в полуразвалившийcя домишко. Она создала САГАРЧИНСКУЮ ШКОЛУ. Превратила её из захолустной в развитую современную.

На протяжении многих лет Раиса Ильинична была членом райкома партии. Народным депутатом райсовета. Депутатом областной партконференции. Была руководителем первичной организации общества „Знание“ совхоза „Сагарчинский“. То есть просвещала население. Читала лекции. И я в Куйбышеве тоже читала лекции. И у меня был членский билет общества „Знание“. Я считаю Раиса Ильинична Белоусова, единственная, кто в Сагарчине по заслугам получил Орден Трудового Красного Знамени.

Зная Белоусовых, я никогда не поверю, что Раиса Ильинична уступила свой пост директора школы мужу литераторши добровольно. Она же знала и видела что из себя представляет этот человек. Какое он окажет влияние на развитие школы. Я только знаю что в школе был конфликт. Это будет связано с тем что в школу придёт работать дочь Белоусовых. Валя. Она училась в одном классе с Сашей Швец. В школе была не заметной. Никогда не учавствовала в общественной жизни. Личностью не была точно. Закончилось это всё тем что Раиса Ильинична уедет из посёлка. Видимо у неё закончатся силы. И Валентина Викторовна сыграет в этом тоже немаловажную роль. Я где то читала что самые больные трудовые коллективы. Это коллективы учителей. Стороны конфликта бьют друг друга со знанием педагогики и психологии.

Видимо тогда в школе началась борьба за власть. В стране объявили Перестройку. А практически развал СССР. Так получилось что именно осенью 1987 года я приду в школу. Приду лично к Раисе Ильиничне. До этого не ходила 8 лет. Обиделась за младшего брата. А тогда пошла. Мне нужно было принимать решение. Уезжать из страны или нет. Документы нам уже прислали из Германии. И я хотела поговорить с Раисой Ильиничной об этом. Только вошла. Саша Швец тут как тут. Он пристроился в школе вести уроки рисования и пения. Прибежал вынюхивать зачем я пришла.

Думаю Саша Швец с радостью поддержал назначение мужa литераторши директором школы. Сталинский стиль работы Раисы Ильиничны вряд ли ему нравился. Вот тогда я увидела немного растерянную Раису Ильиничну. Немного нервную. Я её такой раньше не видела. Она конечно как и моя мама не одобрила моё решение уехать. И я осталась. Уеду только через пять лет. Ну свалили они потом Раису Ильиничну. Да. А потеряли ШКОЛУ. Возглавлять школу должен образованейший одарённый человек. Влюблённый в своё дело. А не заочник, oтплясыващий „Цыганочку“.

В сагарчинской школе во время учёбы все пять лет я находилась под 100 процентной защитой Белоусовых. Раисы Ильиничны и Виктора Ивановича. Все знали это. Меня и близко никто не трогал. Даже не пытались. Да у Раисы Ильиничны была сталинская закалка. Она жила во времена Сталина. А Сталин творил историю...Когда я буду работать в школах города Куйбышева. Учителя скажут мне что у меня сталинская закалка. Классные руководители будут приносить мне планы воспитательной работы на подпись. Сначала будут спрашивать разрешения. Любовь Ивановна. Можно войти. Никогда без стука не входили. Видимо я переняла что то от Раисы Ильиничны. Она мне нравилась. Как Человек. Как Учитель. Я вcпоминaла отца. Как он говорил нам. Не можешь. Научим. Не хочешь. Заставим. На первом месте у Раисы Ильиничны были ЗНАНИЯ. Мы в школе УЧИЛИСЬ а не танцевали. Готовили себя к поступлению в высшие учебные заведения. Учёба раньше была бесплатной. Но надо было сдавать вступительные экзамены. И на хорошие оценки. Что бы пройти по конкурсу.

Директор школы была русским человеком. Её русскую со сталинским стилем работы поставили к этим украинцам-переселенцам. Что бы они не забывались. Да сталинской закалки был человек. Одного взгляда её боялись. А она была очень добрым человеком. У Раисы Ильиничны была лучистая улыбка. Эта суровость была только внешней. Она безгранично любила нас детей. Любила школу. Жила ею. Как она любила свой предмет. И как она его знала. Как она преподавала.

Да она была требовательной. К себе в первую очередь. Я вынесла из сагарчинской школы только знания по математике. Благодаря именно Раисе Ильиничне Белоусовой. Поначалу математику вёл у нас Василий Данилович. Инвалид. Хороший человек. Но он сидел весъ урок. Мы почти ничего не делали. Он еле-еле передвигался. И вести полноценно уроки просто не мог. Уроки математики это работа у доски. Решение задач. Доказательства теорем. Конечно он не справлялся. Потом он всё таки ушёл. И наш класс взяла Белоусова Раиса Ильинична. Вот это было да.

Она пришла подтянуть наш класс. Это был учитель от Бога. Это даже не объяснить. Мы погружались в задачи и уравнения с головой. Не слышали звонка. Исписывали школьную доску одну за другой. Раиса Ильнична была вся в мелу. Это ей было не важно совершенно. Она всегда одевалась строго. Не вычурно. У неё был такой строгий стиль одежды. Как у Надежды Константиновны Крупской. Мне стыдно сегодня за кружавчатый стиль сагарчинских учителей. Ну так любят эти украинцы кружевное.

Как я любила её уроки. И алгебры. И геометрии. И тригонометрии. Такие сложные вещи мы с ней решали. Ведь раньше в учебниках не было ответов. И это было очень хорошо. Мы крутили задачу и так и так. Выворачивали её наизнанку. Ошибались. Неправильно. Ничего. Начинали снова. И это самое главное. Не бросить. Найти правильное решение. Раиса Ильинична вела нас как через лабиринт. K выходу. К верному решению. Только вперёд. Учила нас искать и искать. Что не дорешали в классе доделывали дома. Утром бежали в школу сравнивали. У кого какой ответ. Наперебой объясняли друг другу решение.

Именно Раиса Ильинична учила нас логике. По простому СООБРАЖАТЬ как следует. Она давала нам очень сложные задачи. Я помню мне не хватало тетрадок. Настолько много было решений. За несколько месяцев до оконачания школы к нам пришла вертихвостка с красным дипломом. Валентина Алексеевна. Математику знала. Но преподавать её не могла. У неё случился роман с Герасименко. И ей было не до нас.

А тема была сложная. Логорифмы. Этой Валентине Алексеевне было не интересно с нами. И совеpшенно всё равно. Усвоим мы эту тему или нет. Но основные разделы математики: алгебру, геометрию, тригониметрию; мы проходили с Раисой Ильиничной. И эти знания остались со мной на всю жизнь. Я полюбила математику. В Германии без труда освоила бухгалтерские программы. Сижу за компьютером. Веду бухгалтерский учёт. Хотя в Германии числа читаются как бы наоборот. Например число 25. Не двадцать пять читается. А пять и двaдцать. И так все числа. Ничего привыкла.

Мне просто повезло что моим классным руководителем в старших классах будет Виктор Иванович. Муж директора школы. Русский человек. Он очень любил свою Раису Ильиничну. Это было не заметно с виду. Но он очень бережно относился к ней. Я была у них дома. Это был единственный человек в школе которого можно было назвать настоящим МУЖЧИНОЙ. Мог выпить. ДА. Мог. Когда считал нужным. Его любили все мы. Ему сложно было конечно преподать нам физику. Он её понимал любил и знал. Мы не совсем. Если честно. В школе был прекрасный кабинет физики. Сколько труда вложил он в его создание. Виктор Иванович любил нас учеников. И талантливых. И не талантливых. Всех. И это самое главное в профессии учителя. Любить человека. Он любил школу. Любил свой кабинет. Он проработал в школе 50 лет. Полвека.

Я конечно для него была находкой. Прошла такую школу пионерии. До меня у него уже была любимая ученица. Рёвина Алла. Он нам о ней рассказывал. Сколько она интересных дел организовывала в школе. Эта Алла будет потом у меня главной певуньей в сельском клубе. Виктор Иванович любил меня. Он любил нас всех Лометвых. Конечно я вела большую работу в классе. Наш класс гремел. Все самые лучшие и интересные мероприятия были наши. Виктору Ивановичу и делать ничего не надо было. Он только помогал мне с техническим обеспечением. Он часто отпускал меня с уроков. Давал ключ от своего кабинета. Я всегда брала с собой Наташу. Вот мы с Наташей были рады. Оформляли очередную стенгазету. Или плакат. Болтали хохотали без конца.

Кабинет физики это было почти святое место в школе. Побывать там уже награда. Там были все приборы для физических экспериментов. Был полный комплект настоящих микроскопов. Я помню в самом начале он заставил нас всех сделать простейшие динамометры. Для измерения силы. Такие закреплённые на дощечке пружинки с крючком. Мы все сделали. Виктор Иванович был строгим учителем. Практически был вторым директором в школе. Вот он и Раиса Ильинична держали такиx как литераторша и её муж в ежовых рукавицах. Десятилетия. Потом времена изменились.

Но на уроках Викторa Ивановичa всегда было интересно. Обязательно рассказывал нам что то новое. Он знал обо всём в мире. Как и мой отец. От Виктора Ивановича я впервые услышала об американских кланах Рокфеллеров и Ротшильдов. Рассказывал нам как милиардер кушает на завтрак мозги калибри. И мы все жалели этих крохотных птичек. Виктор Иванович конечно шутил своееобразно. Над казахами бывало посмеивался. Но по доброму. У нас в классе одно время был такой мальчишка маленький казах. Ну он конечно ничего не понимал в физике. Немного испуганно смотрел на Виктора Ивановича. Тот говорил ему. Вот ты приедешь домой. Пол барана сожрёшь. А у Любки Ломтевой нет такого барана. Видимо Виктор Иванович замечал что я хожу голодная в школу. Да мы голодали. Но я не бросила общественную работу. Проводила все мероприятия.

Один раз Виктор Иванович отправил нас помогать одинокой старой бабушке казашке. Она почему то жила совсем одна. И мы помогали ей. И я помню мы радовались что помогли старому человеку. Или Люду из Корниловки подкалывал. У неё были такие густые брови. И она их выщипала. Тонкими сделала. А училась она плохо. Вот Виктор Иванович ей сказал на уроке. Ты зря брови выщипала. С широкими бровями голова лучше соображает.

Один раз мы ставили с ним сценку. Настоящую. С ролями. Он истории шахмат. Я конечно играла роль падишаха. На школьном столе установили мне настоящий трон. Вот я на нём восседала. А внизу были мои слуги. Зина Сатубалдина дала мне длинное казахское платъе. Я взяла у мамы отрез штапеля. Накинула сверху. Сделала тюрбан. У меня сохранилась фотография этой сценки. По легенде когда создатель шахмат показал своё изобретение падишаху. Тому так понравилась игра. Что он дал изобретателю право самому выбрать награду. Тот попросил у падишахa за первую клетку шахматной доски заплатить ему одно зерно пшеницы. За вторую два. За третью четыре. И так все 64 клетки. Удваивая количество зёрен на каждой следующей клетке.

Падишах, не разбиравшийся в математике, быстро согласился. Сказал. Он что хочет мешок зерна. Приказал казначею подсчитать и выдать изобретателю нужное количество зерна. Через неделю казначей показал ему расчёты и сказал. Что расплатиться невозможно. Разве только осушить моря и океаны. И засеять всё пространство пшеницей. Падишах говорит. Назови же мне это чудовищное число. Восемнадцать квинтиллионов четыреста сорок шесть квадриллионов семьсот сорок четыре триллиона семьдесят три биллиона семьсот девять миллионов пятьсот пятьдесят одна тысяча шестьсот пятнадцать, о повелитель. Вот такой была сценка. Это число можно и короче записать. 18 квинтильонов 446 квадрильонов 744 триллиона 73 биллиона 709 миллионов 551 тысяча 615. Насколько я помню по памяти. Виктор Иванович объяснял нам. Если всё это зерно погрузить в товарные вагоны. То состав протянется до Луны.

Виктор Иванович повадится ходить в землянку к отцу. Не задолго до его смерти. Вроде как поговорить за жизнь. Как бы повиниться за то что так получилось с моим младшим братом. Я буду в это время со своей семьёй и со старшим братом жить и работать в Якутии. Я регулярно присылала оттуда родителям в Сагарчин огромные деревянные ящики. По 10 килограммов. Посылки с разной тушёнкой. Свиной. Говяжей. С разными пашетами. Со сгущёными сливками. С гречкой. На Севере особое обеспечение. У нас недалеко стояла воинская часть. Снабжение было просто отличным. Я работала директором районного Дома Культуры. И у меня был доступ на продуктовый склад Усть-Маи. Я могла выбирать там продукты. А не только те что в магазине. Такие продукты я никогда не видела в Куйбышеве. Продукты были самого высокого качества. Видимо по посёлку это как то разнеслось. И Виктор Иванович зачастил к отцу.

Отец как всегда будет угощать самым лучшим. А один раз они поругаются. И отец выгонит Виктора Ивановича из землянки. Мама рассказывала мне. Отец не выдержал. Они прямо схватились друг с другом. Настолько тяжело было отцу. Ведь Белоусовы были участниками травли моего младшего брата. Они подписали этот приговор. Не дали закончить ему школу. Гусельман был классным руководителем. Но он не был директором школы. Гусельман cломал моего младшего брата муж литераторши. А подпись под всем этим поставилa Белоусовa. Мой брат проведёт в зонах всю жизнь. А отец умрёт с горя раньше времени. Его слабое больное сердце не выдержит. Мой младший брат был его любимым сыном. Красивым. Умным. Талантливым. Развитым. Сагарчинская школа столкнула его в пропасть.

Один единственный раз я увижу Виктора Ивановича после окончания школы. Как ни странно у озера. Отца уже уйдёт из жизни. Я приеду к маме из Куйбышева. Уже со вторым мужем. Мы поедем на рыбалку. На озеро. В сторону Алгобасса. Со мной будет моя старшая дочь. Ей очень хотелось на настоящую рыбалку. Мы будем рыбачить. Закидывать удочки. От комаров я полностью закрыла лицо платком. Оставила одни глаза. И вот подъехал Виктор Иванович. Прямо к нашему месту. Поговорил немного с моим мужем. Я не подошла. Не нашла в себе силы. Не могла простить искалеченной судьбы моего младшего брата. Я не знаю узнал он меня или нет. Я не хотела что бы он меня узнал. Мне не хотелось с ним говорить. Он постоит недолго и уедет...Больше я его никогда не увижу.

В нашей семье междуусобица началась в 1970 году. Я бы назвала это русской междуусобицей. Когда у каждого своя правда. А рушится основа семьи. До этого крупных неурядиц между нами, детьми, и родителями не было. У моей старшей сестры Нины Ивановны будет мамино терпение. Сколько ей придётся вынести в жизни. Муж умрёт совсем молодым. И у неё на руках останется четверо детей. Моя старшая сестра закончила школу в Мартуке. А потом уехала учиться в Актюбинск. В педагогическое училище. Она жила в студенческом общежитии. Не на квартире. Квартиру в городе на время учёбы родители будут оплачивать только моей младшей сестре.

Стипендия у Нины Ивановны была всего 20 рублей. Я не знаю как она выживала в Актюбинске. Но она приезжала домой каждые две недели. Все два года учёбы. Всегда привозила нам городские продукты. А младшим и гостинцы. Подарков мне конечно никогда не было. Но покушать вкусные вещи можно было всем. Я очень любила когда приезжала Нина Ивановна. Человек она хороший. Добрый. Интеллигентный. Скромный. Такой позитивный человек. Интересный собеседник. С ней хорошо рядом. Нина Ивановна никакой выгоды никогда не ищет. Конечно ей с таким характером тяжело было в жизни.

Когда она приезжала. Bечерами мы всегда сидели с ней на скамеечке возле нашей землянки. И смотрели на звёзды. На эти мерцающие точки, рассыпанные по небу. Нина находила на небе созвездия. Показывала нам их. Она знала их все. Рассказывала нам о созвездиях. Названия многих созвездий пришли к нам из Древней Греции. Связаны с персонажами различных мифов и легенд. Да мы с Ниной Ивановной смотрели на звёзды. Они яркие летней ночью.

Когда здесь в Германии мы с младшей дочерью читали „Маленький принц“ Антуана де Сент-Экзюпери, то тоже рассматривали звёзды. И я всегда вспоминала как мы с Ниной Ивановной всматривались в звёздное сагарчинское небо. Около нашей землянки отец сделал нам две скамейки. Одну за калиткой. Другую впереди у окон. Рядом с деревом карагач. Вот мы на этих скамейках мы и сидели вечерами. У моей старшей сестры мягкий добрый характер. Вот она прожила свою жизнь по совести. Она русский человек по сути. Никогда ни через кого не переступила. Учила читать и писать целые поколения. Нина Ивановна никогда не обижала родителей. Не обдирала их никогда. Вся её вина в том что она слабохарактерная.

Акбулакские сёстры Татаьяна Ивановна и Анна Ивановна всегда будут смеяться над ней. Будет смеяться над моей старшей сестрой даже зять. Муж Татьяны Ивановны. Викарев Гена. Вор и милиционер. Главный акбулакский Казанова. Моя старшая сестра Татьяна Ивановна называла больной не только Нину Ивановну. Но и мою маму. Вот она и её муж коммунист Викарев здоровые. А мы больные. Татьяна Ивановна считала что её жизнь и особенно жизнь её свекрови должны быть примером для нас. Татьяна Ивановна очень любила свою свекровь. А маму не пускала на порог. Нина Ивановна всегда будет терпеть от сестёр постоянное унижение.

В Сагарчине у моей старшей сестры был парень. Она дружила с Сашей Кучеровым. Потом она уехала работать по распределению. В мартукский район. И как то их отношения со временем прекратились. Потом Нина вышла замуж. Саша Кучеров узнал об этом. Пришёл к нам. А Нина показала ему своё обручальное колечко. Он опоздал. Видимо думал что Нина будет ждать его долго...Моей маме нравился этот Саша Кучеров.

С семьёй Кучеровых связано много событий. Эта большая семья жила в землянке около конторы. Но они строились. У Кучеровых было 4 детей. Три сына и дочь. Старший Саша. С ним дружила моя сестра. Средний Лёня. Самого младшего звали Ваней. Я училась с ним в одном классе. Самой старшей в их семье была дочь Варя. Она уже вышла замуж и не жила в посёлке. Лёня дружил со Светой Лебедевой. Такой красивый парень. Не прочь был приударить и за другими. В соседнем посёлке у него точно была девчонка которую я знала например. Он был и фотограф. И пионерский вожатый. Много фотографий моей школьной жизни сделал именно он.

Мы дружили. Все вместе. Я. Лебедевы. Наташа и Света. Кучеровы. Лёня и Ваня. Люда Скопина с Сашей Николаевым тоже были из нашей дружной кампании. Они были единственные которые уже дружили по серьёзному. Мы собирались вечерами всегда около Лебедевых. Играли вместе в лапту. Мы были очень дружные. Нам нравилось собираться вместе. И только у нас была такая крепкая кампания. Я не дружила с Иваном Кучеровым. Он просто писал мне записки. И оставлял в школьной парте. У нас были такие как бы даже тайники своего рода. Ну романтика пионерская просто. Мы ничего особенного не писали в этих записках. Просто договаривались когда встретимся вечером. Но не отдельно с ним. А все вместе. Почему мы делали из этого тайну. Не хотели что бы пришли другие. Например украинцы-переселенцы. Они же тоже только со своими водились. Из кланов.

Mы с Иваном Кучеровым конечно посматривали друг на друга. Но просто по дружески. Эта моя пионерская дружба не нравилась моему соседу. Ивану Домбрачеву. Тоже моему однокласснику. Он не давал мне проходу. Сопровождал меня и в школу. И из школы. И вот он подрался с Иваном Кучеровым из-за меня. Они дрались во время перемены на улице за старой школой. Я не знала об этом. Только уже увидела когда в класс зашёл Иван весь красный взъерошенный с синяком под глазом. Любовь Ивановне Ткач это не понравилось. Записки мы писать перестали точно.

Иван Домбрачев видел что не нравится мне совершенно. Такой белобрысый. Главное учился плохо. Но именно он подарил мне букет полевых цветов. Первый букет цветов в моей жизни. Мы уже перешли в школьное здание у вокзала. Я шла домой из школы. И по весне в проулке подошёл ко мне мой сосед и ткнул мне в руки этот букет. Не вручил. А именно ткнул. На мол. Я помню всё таки по доброму на него тогда посмотрела. Мне этот букет понравился. Весной в степях цветут такие мелкие жёлтенькие цветы. Похожие на тюльпаны. Но это не тюльпаны. Тюльпаны расцветают уже в мае. Эти цветочки расцветают первыми. Но они очень тоненькие и мелкие. Сантиметров по 15. Сколько ему пришлось их собрать в степи. Что бы получилсй такой большой букет...

Отец у Кучеровых был кузнец. Мастер. Потому мой отец уважал Кучеровых. Cтарший сын Кучеровых Саша будет был передовиком комбайнером. И вот случится беда. Во время уборки урожая. Он будет ехать с поля на комбайне. К себе домой на обед. Дело это обычное. Поля недалеко. У многих я видела комбайны около дома. Но все односельчане знали что в бункере комбайна с полей привозили зерно. Пока комбайнёр обедал. Это зерно ссыпали и уносили. Под комбайн Саши Кучерова попал мотоцикл с коляской. Мотоциклист насмерть. Семейный человек. У него остались жена и дети. Саша был не виноват. Виноват был сам мотоциклист. Решил обогнать комбайн. Это случилось между Алгобассом и Сагарчином. На этой дороге будет случаться много аварий. Сашу конечно долго таскали. по допросам. Но его не посадили.

Кучеровы построили большой красивый новый дом. Но жить в нём будет некому. Двух братьев Кучеровых убьют в сагарчинский степях. Лёню и Ваню. Через некоторое время после этой аварии двух братъев Кучеровых найдут убитыми. Сначала убьют Лёню. Леня работал в совхозе на новой машине. Его машина будет просто стоять на грейдере надалеко от Сагарчина. Дверца будет раскрыта. И Лёня мёртвый за рулём. Лёня тем летом встречался с одной девочкой из Победы. И мы вместе с ней приедем проститься с Лёней. Я увижу убитую горем маму. А Ваню совсем не найдут сначала. Он просто пропадёт. Его убьют. И никто не будет знать что это он. Его закопают. И только через много лет определят что это он. Убийц братьев Кучеровых не найдут. В селе говорили что Кучеровым отомстили родственники того погибшего в аварии мотоциклиста.

Я уже рассказывала что годы жизни в Сагарчине были самыми трудными для отца. Самыми жестокими. Он начал получать удары от своих детей. Первый удар нанесла моя старшая сестра Татьяна Ивановна. Будущий руководитель Акбулакской администрации. Именно с неё начнётся обрушение нашей семьи. Она проведёт „зачистку“ нашей большой семьи и передаст эстафету своей дочери. Tа возглавит нашу семейную междуусобицу в 2008 году. Татьяна Ивановна скажет мне. НАС ДВЕ. Как она оскорбит этим ПАМЯТЬ о наших родителях. Нас шестеро у отца было. И все живы. Отец гордился тем что поднял на ноги шестерых детей. Моих этих ДВУХ сестёр будет объединять то, что их друзья, женихи и мужья будут работать в акбулакской милиции. Я знаю многих лично, кто работал или работает там.

А начнётся всё в 1970 году. У моей сестры Татьяны Ивановны будет школьная любовь Вася Петровский. Вася будет приходить к нам каждый день. Как на работу. А дружить они почему будут у нас в бане. Вернее в предбаннике. Там было всегда тепло. Моему отцу это очень не нравилось. Но Таня не слушала отца. Она не уважала отца. Авторитетами для неё будут украинцы-переселенцы. Моя сестра Татьяна Ивановна проводит этого Васю Петровского в армию. Сама уедет работать на швейную фабрику в Актюбинск. Проработает там лето.

Осенью 1971 года устроится в школу в один из посёлков под Акбулаком. Преподавать физику и математику. По моему это будет совхоз „Рассвет“. Но точно не помню название. Потому что там у неё никто из нашей семьи никогда не был. Она за всю осень зиму и весну один раз только приедет к нам в Сагарчин. На зимние каникулы. Ничего не привезёт. Ни младшим. Ни родителям. Мне только отдаст два своих старые платья. На фотографии как раз я в этом платье.

Татьяна Ивановна встретит в этой школе под Акбулаком Викарева Гену, нашего будущего зятя. Он будет вести уроки труда. У него будет мотороллер. На котором она с ним будет приезжать к нам из Акбулака. Это ей будет нужно тогда. Потому что она забеременеет. И нужно будет срочно делать свадьбу. Осенью 1971 года. Через год после окончания школы. Ей 18 лет исполнится только в конце ноября. А свадьба будет в сентябре. О Васе Петровском она забудет навсегда. Когда он вернётся из армии первое время будет приходить к нам часто. И плакать.

Мы тогда после Мартука, прожили в Сагарчине только 2 года. Мы выживали только хозяйством. У отца в хозяйстве вырастут бычки. Два года отец будет их растить. И вот Татьяна Ивановна приедет в конце лета и скажет. Я выхожу замуж. Отец сдаст весь выращенный скот ей на свадьбу. Татьяна Ивановна вывезет всё из нашей землянки: только что купленные телевизор, новый шифонер. Oтец пригласил на свадьбу Анну Фёдоровну. Сестра моего отца приедет из Алма Аты. Привезёт Тане чемодан с приданным. Мы такой красивой постели никогда не видели. Анна Фёдоровна привезла настоящее приданное. Белоснежное постельное бельё. Очень красивое выбитое покрывало. Через 20 лет в 1991 году Татьяна Ивановна выгонит сестру отца Анну Фёдоровну со свадьбы своего сына Андрея.

А тогда наш зять Гена не купит Татьяне Ивановне даже фату. У неё будет фата из накидушки. Вот так оценят её Викаревы. И будут долгие годы говорить нам, что мы должны их благодарить. Что они взяли мою сестру беременной. Как бы прикрыли её позор. Татьяне Ивановне некого будет даже взять в свидетельницы. Я попрошу свою подружку, одноклассницу Наташу побыть свидетельницей на этой свадьбе. Она согласится. Мы тогда с ней только перешли в 8 класс. Но Наташа была высокого роста. На свадебных фотографиях можно увидеть Наташу в красивой кофточке в крупный горошек.

А до свадьбы ещё было сватовство. Мы собрали по тем временам богатый стол. Приехали эти Викаревы. Мама этого Гены ещё толще чем сагарчинская тётенька Тюлюпа. Такой же толстой станет и моя сестра. Из стройной миловидной девушки она превратится в бесформенную женщину. Будет выглядеть намного старше своих лет. Со стороны Викаревых было всё обставлено таким образом. Что на нас как бы свалилось счастье. Что мы должны быть очень обязаны этим Викаревым что они взяли мою беременную сестру. А не отказались.

Фамилия у них была Викаревы. Но моя мама говорила что на самом деле их фамилия Викарь. Об этом сказала маме их старенькая бабушка. Свекровь моей сестры была похожа на цыганку-молдаванку. Огромный горбатый нос. Вытаращенные глаза. Весила она килограмм 150 не меньше. Свадьба была ужасная. Прямо как знак судьбы. Все четыре свадьбы в этом Акбулаке будут одна ужаснее другой. Гиблое это место. Особенно для русского человека. Потому так хотел отец уехать из тех мест. Там хорошо себя чувствуют только украинцы-переселенцы.

Пустые столы стояли тогда во дворе у Викаревых. На столах почти ничего не было. А деньги с отца они взяли. Назвали своей родни. Получилось так что на отцовские инвалидные последние крохи гуляли совершенно чужие нам люди. Конечно всё это не понравилось сестре отца Анне Фёдоровне. Она поняла всё. Как ободрали её брата инвалида. Анна Фёдоровна повела себя на этой свадьбе под конец может не так красиво. Но по русски. Так и надо этим грязным свиньям. Моя сестра могла просто расписаться в ЗАГСе. Но ей почему то нужно было разорить нас этой свадьбой. Она же знала что берёт из семьи последнее. Она родит Андрея в феврале. Через 4 месяца после свадьбы. А летом уйдёт от Гены. Приедет к нам в Сагарчин с грудным Андреем. Она не дождётся что бы Гена приехал за ней. Уедет снова к нему.

Жить моя сестра со своим мужем коммунистом будет плохо. Но богато по тем временам. У Татьяна Ивановна в те советские времена водилась в доме настоящая чёрная икра. У неё были настоящие французкие духи. У них была машина „Жигиули“. Татьяна Ивановна проработала всю жизнь в школе интернат 512. Это был интернат для детей железнодорожников, которые живут на разъездах, где нет школы. Она была в этом интернате долгие годы председателем профкома. У них там была возможность доставать дифицитные продукты. А родители в 25 километрах будут бедствовать.

Это будут самые трудные годы для родителей. Я не останусь учиться в Свердловске. Вернусь домой. Буду жить и работать рядом. В 5 километрах от родителей. Домой буду приходить каждую неделю. Буду помогать родителем всем чем смогу. Всегда всю жизнь. И не только родителям. Всем своим братьям и сёстрам. Потому что они СВОИ. Видимо за это отблагодарит меня судьба. У меня будет интересная наполненная жизнь. Очень трудная. Но достойная. Я очень любила своих родителей. А Татьяна Ивановнане не любила их никогда. Она любила свою свекровь, мать Гены. Даже весом почти догнала её. Викарь весила 150 килограмм. А Татьяна Ивановна 120.

Татьяна Ивановна все годы будет бегать за Геной. A он от неё. По бабам. Вместе с моим одноклассникам милиционером. Татьяна Ивановна с Геной официально разойдутся в 1985 году. Через 11 лет. Но до этого, все годы, он будет страшно гулять от неё. Гена уйдёт работать в акбулакскую милицию. Потом Гена женится на акбулакской парикмахерше Тамаре. Он с Тамарой и Таня с детьми будут жить друг от друга в Акбулаке через дом. И Гена будет все эти годы ходить к моей сестре Татьяне Ивановне. У него будет как бы 2 жены.

Всю свою жизнь Татьяна Ивановна будет сражаться за Гену с его бабами. Гена очень подлый человек. Прикрывая свои похождения от Тани, он всегда будет говорить что им мешает жить моя мама. Моей маме будет запрещено подходить к их дому. Будет запрещено видеть внука. Мама будет очень страдать из-за этого. Один раз мама заболеет. Её положат в акбулакскую больницу. Она попросит Татьяну Ивановну сварить ей бульон из курицы. Моя сестра откажет маме. Скажет, что Гена не разрешает. Что он считает кур. Когда Татьяну Ивановну в 60 летнем возрасте изнасилуют и изобьют до полусмерти в своем доме в Акбулаке. Она попадёт в эту Акбулакскую больницу. Она будет вся чёрная от синяков. Думаю вспомнит она тогда как не пришла к маме в больницу. Не сварила ей суп.

Татьяна Ивановна любила золото всегда. А особенно большое широкое обручальное кольцо. НЕ ЕЁ. Она говорила всегда что нашла это кольцо на улице. Может и нашла. А может Гена на работе раздобыл. Акбулакская милиция хорошо промышляла. Ничем не брезговала. Факт состоит в том что Татьяна Ивановна гордилась этим кольцом. Носила его много лет. Я ей всегда говорила. Это плохая примета носить чужое обручальное кольцо. Ведь тот человек кто его потерял, несчастен. В конце концов один раз в Москве у неё выхватят из рук кошелёк. И в том кошельке будет это кольцо. Она будет плакать об этом кольце.

Мои эти ДВЕ сёстры похоронят отца без меня. Я летела проститься с отцом из Якутии. Вместе со своей пятилетней дочкой. Мой старший брат Михаил Иванович не мог лететь вместе с нами. Он лежал в больнице в Якутии. В тайге на радиаторе трелёвочного трактора сорвало крышку. Он еле успел отвернуться. Обварил кипящей водой себе ногу. Мои эти ДВЕ сёстры похоронят отца без меня. Не подождут несколько часов. Утром я была уже в Оренбурге. За мной никто не приехал, хотя я давала четыре телеграммы. Из Усть-Маи. Из Якутска. Из Новосибирска и из Оренбурга. Отца в этот день похоронили. Без меня. Так распорядились эти ДВЕ сёстры.

На второй день Татьяна Ивановна приехала из Акбулака со своим Геной. За телёнком. Они уже почти всё из хозяйства у мамы распродали. Приехали забирать последнего телёнка. Погрузили в свои Жигули. Я удивлялась как это телёнок туда уместился. Муж моей сестры Татьяны Ивановны, Гена Викарь, был последний крохобор. Видимо этого телёнка им не хватало для полного счастья. Через два года они разойдутся. Никогда не забуду как они заталкивали этого телёнка в машину. Что то нехорошее будет в этом. На 9 дней сёстры не приехали. Мы были только с мамой и с самой старшей сестрой Ниной Ивановной. Надо сказать что проводить отца пришёл почти весь Сагарчин. Отец всегда делал людям только хорошее.

Мама показала мне тогда список. написаный Татьяной Ивановной. Своего рода счёт. И его должна была оплатить мама. Там стояло даже сколько стоят носки, которые они на отца одели. Список расходов мои ДВЕ сёстры написали большой. Молодцы. Но они не подстригли отцу даже ногти. Так и похоронили с отросшими ногтями. Отец умер в Акбулакской больнице. Коронарный артериосклероз. Мама мне говорила. Врачи спросили их. Почему так поздно привезли они отца в больницу. У него уже тогда ноги были фиолетового цвета.

Анна Ивановна и Татьяна Ивановна всегда знали как я любила своих родителей. Я не могла попрощатъся ни с отцом ни с матерью. Умирающую мать я не могла подержать за руку. Она умерла в одиночестве закрытая под замком. Я не приехала. Что бы не набить морды этим ДВУМ. Я никогда не ругалась с Анной Ивановной. Терпела её наглость ради мамы. Мама любила её. Но Анна Ивановна сволочь. Просто настоящая сволочь. Эта откормленная на детском питании заведующая. Заморившая свою родную мать. И кормившаяся на её сиротские крохи. Мать прожила долго благодаря моему отцу. Он не разрешал ей работать на советскую власть. А по молодости ей сохранил здоровье её старший брат Колганов Кузьма Павлович, который был председателем колхоза. Бог им этим ДВУМ судья.

Мой старший брат Михаил Иванович. Я в детстве не помню его совсем. Ничем не запомнился. Вот только тем что украл в семье последние три рубля тогда вместе с Татьяной Ивановной. Потом помню как оставили его на второй год в мартукской школе. Как переживал тогда отец. Видел что у его старшего сына нет желания учиться. Михаил Иванович ничему не хотел учиться. Отец называл его дундук. Говорил Мишка ты дундук. ДУНДУК переводится как тупой, бесчувственный человек, болван. Он таким и будет по жизни. Не хотел учиться столярному делу у отца. Он перенял очень мало от того что умел отец.

Как хотел отец научить моего старшего брата играть на тульской гармони. Но Миша любил Высоцкого. Я с осторожностью отношусь к творчеству Высоцкого. Песни некоторые у него неплохие. Но он не жил так. Как пел. По Парижам ездил. Жил как король. Менял баб. Докатился до наркотиков. В целом мне не нравится Высоцкий как человек. Как личность. Его отец служил в Германии после войны. Бросил его маму. А Высоцкий он жил с отцом. С его новой женой. А не с мамой. В его песнях много придуманного им самим. Он не пережил сам то, о чём пел. О событиях знал только по рассказом. Пережить самому или только услышать. Это разные вещи.

Отец был ещё тот Сухомлинский и Макаренко. Мой отец был таким теоретиком педагогики. ПО РУССКИ. Помню было это ещё в Мартуке. Купил как то купил отец папиросы. Никогда не покупал до этого. Дорого. Отец всегда курил махорку. Для самокруток брал простую газету. Помню ему нравилась газета „Степные зори“. Я получала от редакции бесплатную подписку за свои заметки и статьи. Отец говорил. Бумага хорошая. Мягкая. А мама всегда вырезала мои заметки. Хранила их. Ещё эту газету „Степные зори“ отец брал для уборной, которая стояла у нас в дальнем углу огорода. Отец cворачивал газету так что получалась книжечка с прямоугольными листочками. Удобно было отрывать. За уборной у нас следил сам отец. Проливал его из шланга летом. В уборной у нас всегда пахло полынью.

И вот тогда отец говорит моему старшему брату. Миша на закури. Мой брат подходит и берёт у него эту папиросу. Отец его наотмашь. Да так учил. Может жёстко. Но мудро. Отец не хотел что бы его старший сын курил. Отец как никто знал как это вредно. Как курение укорачивает жизнь. Конечно мой брат на всю жизнь запомнил это. Михаил Иванович не любил курить. Когда отец ослаб. Мой старший брат отомстил ему. Выгнав отца из дома. Брат заделался тогда таким хозяином в доме. Ну куда ему до отца.

Когда Миша выгонит отца. В доме будет разор какой то. Когда нет хозяина. Он ударит меня. Заставит меня ехать в Актюбинск ему за болоневой курткой. На деньги которые прислал нам отец. Я думаю отец присылала всё таки нам на питание. А не на болоневые куртки. Мы голодали. Татьяна Ивановна в Акбулаке ела чёрную икру. А мы картошку с постным маслом. Всю зиму. Зато у моего старшего брата была болоневая куртка. Как у его "элитных" друзей. Отец имел права дать ему тогда ЛЕЩА. А мой брат не имел права выгонять отца из землянки. Не он купил эту землянку. Не он её обустроил. Миша никогда не построит себе дом. Он купит дом. B пригороде Куйбышева. Который будет служить его семье дачей. Маму ни разу не пригласит туда. Мой старший брат ни заработает ни метра жилья в городе. Я отдам ему свою квартиру.

Михаил Иванович не любил учиться. Тяги к знаниям не было у него совсем. Но в сагарчинской школе ему ставили тройки. Он тихо вёл себя. А главное был шестёркой у своих одноклассников из сагарчинских „элитных“ кланов. Ткачей. Берло. Танаевых. Мне не нравилось что мой старший брат дружит с этой „элитой“. Я видела что они посмеивались над ним. Но он этого не замечал. Чистил для них снег на той луже. Где они зимой играли в хоккей. Они гоняли по льду. А он стоял в воротах. Мёрз. Простывал. Сильно кашлял ночами. Делал для них щитки из старых фуфаек.

Они все часто проходили к нам в землянку. Какие то у них дела всегда были. В Сагарчине были русские мальчишки. Но Михаил Иванович дружил именно с этими. И я видела что они ему нравилась такая их дружба. Они не подтянут его в учёбе. Как я Наташу Лебедеву. „А зачем“. Они поедут учиться. А моему брату директор совхоза предложит идти скотником на базу. Вот так закончится их школьная „дружба“.

Я знаю что они цинично смеялись над девочками. Своими одноклассницами. Когда они например танцевали в сельском клубе хороводы. В длинных народных сарафанах выполняли такое характерное движение „верёвочка“. У них в основном были крепкие девочки в классе. Михаил Иванович и жену себе возьмёт крупных размеров. Пензячку. Наглую и бессовестную до беспредела. Он с ней лишь один раз приедет в Сагарчин к маме. И мама выгонит её из землянки. Сопроводив отцовским ругательством. „Пройди п.......а“. Мой старший брат и его „элитные“ сагарчинские друзья ходили на индийские фильмы. Им нравилось смотреть на полных индийских девушек. Они часто смеялись над худобой комсорга школы Тани. Циничными и не совсем хорошими мальчишками я их запомнила. И Ткача. И Берло. И Танаева.

К моему удивлению одноклассник моего старшего брата поступит в военное училище. Конечно не в морское или лётное. Покорять океан и небо нужна смелость. А трус по жизни и жалкий карьерист. Как его отец. Он пристроится помощником начальника полиотдела бригады материального обеспечения. Ну понятно. На пайки. Я не уважала совестких военных в послевоенное время. Они позорно проявили себя в годы перестройки. В Куйбышеве в моём доме в микрорайоне жило очень много семей военных. Там Поволжский военный округ. У меня соседи были военные. И я видела у них огромные картонные коробки с маслом. Такие покупал нам отец в Мартуке. А в промышленном Куйбышеве уже были введены талоны на масло. По 200 граммов на человека.

Мне не нравилась семья директора совхоза. Я была у них дома. Они неплохо разжились на совхозном добре. Всё в дорогих коврах. О таких наверное мечтала моя бедная мама. Дорогая по тем временам мебель. Такая точно стояла у моей сестры Татьяны Ивановны. У Раисы Ильиничны такой мебели не было. Белоусовы жили скромно. У Танаевых было много книг. Но одно выдавало их с головой. Опрокидывало их доморощенную интеллигентность. У них пахло в доме. Почти навозом. Мама Танаева работала ветеринаром. Может поэтому стоял такой запах в их доме.

Танаева была высокой крупной женшиной. А её муж директор совхоза был таким тщедушным низкорослым. На рыжем красноватом лице крошечные глазки. Совсем бесцветные. Ничего не выражающие. Маленький носик. Вообщем мужчина он был никакой. И Володя уродился как раз в него. Он оставит жену с ребёнком. Найдёт себе другую женщину. Подстать ему. 20 летняя военная служба на мой взгляд так и не нe сделала из него мужчину. Звёздочки свои на погоны он получил. Но так и остался мало кому заметным. Подвига не совершил. У него не будет ни одной боевой награды. Всё больше значки. Чеченские войны его не коснутся. Сын моего младшего брата, Максим Ломтев, будет воевать в Чечне. Будет тяжело ранен и лежать в коме в военном госпитале в Куйбышеве. Выживет. Выучится в институте.

Володя Танаев уйдёт из армии в отставку. Квартиру получит в Оренбурге. А не под Москвой или Ленинградом. Спокойно напишет в 2002 году диссертацию. Не по военному делу или по истории. А о сельском хозяйстве Южного Урала. Я не читала эту диссертацию. Не интересно. Думаю вымученная. Или даже купленная. Потом устроится в оренбургском сельхозинституте преподавать. Философию и Логику. Это насколько же упал уровень вуза если такие солдофоны как Танаев там преподавали. Володя Танаев активно будет организовывать встречи одноклассников. На которые будет приезжать от 3 до 5 человек. Так же будет собирать круглые столы ветеранов афганцев. Я думаю он никогда не расскажет студентам правды об Афганистане. До юбилея школы он не доживёт.

Мои встречи с Танаевым после окончания школы будут символичными. На железнодорожных вокзалах Сагарчина и Куйбышева. Построенных ещё при царе. В 1975 и 1987 годах. В Куйбышеве вокзал снесут. А в Сагарчине все поезда следуют мимо без остановок. Весной 1975 года будем провожать моего старшего брата в армию. Он будет уезжать с сагарчинского жележнодорожного вокзала. И Танаев будет там. Он придёт очень нарядным. Такой красивой рубашки конечно не было ни у кого из местных ребят. В этой рубашке он почему будет казаться ещё некрасивее. Видимо к тому времени он меня уже всё таки запреметил. Не зря нарядился. Когда поезд уйдёт. Все начнут расходиться по домам. И он подойдёт ко мне. Скажет. Люба можно я тебя провожу. Я даже не раздумывала. Сказала. Нет. Меня прямо передёрнет. Как он мог подумать что я пойду с таким рыжим и невзрачным. Он ещё и кривоногим был. И каким то сгорбленым. Руки болтались у него словно пришитые. Я бы никогда не стала целоваться с таким. Облезлым. Рубашка ему непомогла.

В 1987 году осенью я поеду в Москву. Если честно. К своему любовнику. Мне было 30 лет. Выглядела я просто неотразимо. Ну к любовнику же собралась. Я уже куплю билет на поезд. И тут передо мной Танаев. Я даже растеряюсь немного. Он спросил куда я еду. Он ехал из Москвы. А я в Москву. Он заехал в Куйбышев навестить своего сына. Здесь жила его первая жена. Точно помню как он мне начал рассказывать что закончил военную академию. А я думала как не опоздать на свой поезд. Он волновался. Не забыл конечно как набивался ко мне в провожатые в Сагарчине. Ему важно было показать мне эту бумажку об окончании военной академии. Он трясущимися руками открывал свой дипломат. Доставал это свидетельство. Так получилось что я первая увижу этот его диплом.

Конечно я не сказала ему что еду к любовнику. Но он что то заметил. Я всё таки не смогла ему внятно объяснить. Зачем я еду в Москву. Потому что никак не ожидала его встретить здесь. Наверное я выглядела сильно сияющей. У меня слегка кружилась голова. И я мечтала о предстоящей встрече со своим любимым молодым человеком. И мне если честно не было дела ни до его бумажки. Ни до него самого. И вот тогда я увижу что он так и не стал сильным мужчиной. Что то суетился вокруг меня. Что то говорил. Просто помолчал бы лучше. Я только замечу что он стал ещё хуже чем был. Внешне. Даже та рубашкa шла ему лучше. Чем военная форма. Напрасно он пошёл в военные. Но всё равно интересно что судьба дала нам с ним ещё одну встречу. Так и остались у меня в памяти две эти встречи. Одна весной. Одна осенью. На двух вокзалах царской постройки.

Отец Володи Танаева, директор совхоза будет долгие годы издеваться над нашей семьей. Мой отец инвалид, и пенсионер, не будет работать на полях. Корма для личного хозяйства тогда можно было купить только в совхозе. Директор Танаев не будет выписывать ничего. Это будет просто беда для отца. Как жить. Мой брат Михаил Иванович в школьные каникулы будет работать на пресс-подборщике. Пресс работает только в сухую погоду. И пыли придостаточно. Но брат работал. Выписывали тогда немного соломы. О сене и речь не шла. Сено сколько могли сами заготавливали летом. Я помню маме было жалко сына. Он не высокого роста. Все одноклассники на Илеке купаются. А он в поле на жаре весь день.

Михаил Иванович сдаст выпускные экзамены. Получит аттестат зрелости о среднем образовании. Но он ему не пригодится в жизни. Он должен был идти в армию осенью. Ему в сентябре исполнялось 18 лет. И он попадал в осенний призыв. Перед армией пойдёт работать на сагарчинскую совхозную ферму. Скотником. Вместе с многодетным казахом Жанабергеновым они возьмут по мешку комбикорма. На них донесут. Их будут судить показательным судом в сельском клубе. Мой старший брат получит год условно. А казаха Жанабергенова посадят. Этот многодетный отец так и умрёт в зоне.

Ведь в то время в совхозе подворовывали В С Е. Ну если сам директор В О Р. Трактора и машины и днём и ночью заезжали с задних дворов к людям. Выгружал мешки с посыпкой или зерном к себе в сараи. По закону корм для подсобного хозяйства выписывался всего один раз в год. После уборочной. А в остальное время люди просто брали его с ферм. Разными способами и методами. Комбайнёры например привозили зерно с полей себе домой в бункере комбайнa. Все знали это. Всегда комбайны стояли около домов во время уборочной.

Михаил Иванович ушёл в армию на год позже. Потому что получил условный срок за мешок комбикорма. Даже не зерна. Простой посыпки. Конечно брат переживал. Может потому тогда осенью и выгнал отца. Практически директор совхоза Танаев сломал ему судьбу. Он так хотел в танковые войска. Но получил только стройбат. В стройбате Михаил Иванович научится пить. Моему старшему брату и Жанабергенову устроят открытое судилище в старом сельском клубе.

По иронии судьбы через несколько лет директора совхоза Танаева вместе с главным бухгалтером будут тоже судить открытым показательным судом в сагарчинском клубе. Только уже в новом. На виду у всего села. За крупные хищения. Он умрёт в тюрьме. Даже до зоны не доедет. Володя Танаев не приедет на суд к отцу. Отец ВОР в государственном масштабе. Это конечно не вписывалось в его карьеру. На суде в новом клубе только Галя Танаева будет истерить. Кричать. Мой папа не виноват. Мой папа не виноват...

А один раз Михаил Иванович ударил скотника. И очень сильно. У того было сотрясение мозга. Но видимо довёл брата. По моему там что то опять было из-за комбикорма. Эта семья жила в доме Лопиных. Около скотных баз. Они сразу написали заявление в милицию. Потому что у них там свои. У нас шансов никаких не было. Я помню отец испугался за сына. Я знаю как дерётся мой старший брат. Он вообще молчун. И никогда никуда не лезет.

Но один раз в Якутии он пинками загнал в угол под койку моего первого мужа. Так надавал ему. Что тот ходил в больницу. Делал себе примочки на одно место. Мы с отцом ходили к этим людям. Просили их забрать заявление. Отдали им одну корову. Отец всегда расплачивался за сыновей коровами. За младшего брата тоже отдаст корову. Деньги возьмут. Но младшему брату не помогут. А эти люди забрали тогда своё заявление из милиции. Ну да. Мы конечно заплатили. А они получается купили себе свои побои. Во первых получили по морде. А потом забрали заявление. Hу такой народ там живёт.

Но Михаил Иванович избежит судьбы моего младшего брата. Потому что он уедет. Отец видимо что то почувствует. Отправит его ко мне в Якутию. Тогда Фёдор Иванович уже год как сидел. Ко мне на Север в Якутию мой старший брат приедет с Литвиновым Володей. Родным братом Алёши Петрова. Они даже не долетят до Усть-Маи. Застрянут в Иркутске. Будут сидеть там в аэропорту и ждать от меня денежного телеграфного перевода. Мой брат будет работать в тайге на трелёвочном тракторе. После Якутии он приедет ко мне в Куйбышев.

Всю жизнь до самой пенсии Михаил Иванович будет строить Куйбышевское метро. Работать под землёй. 30 лет. В три смены. Пробивать тонели. Потому по видимому будет любить песню Высоцкого. „Ведь коридоры кончаются стенками. А тонели выводят на свет“. В тонельном отряде Михаила Ивановича даже выберут председателем профкома. Мой старший брат ТРУЖЕНИК. Труд спас его от пьянок. В три смены особо не погуляешь. В Сагарчине в годы перестройки он бы наверное спился. В те годы многие люди превращались в ничто...

Старший сын моего отца Михаил Иванович Ломтев живёт всю жизнь в большом красивом русском городе на Волге. И в этом будет моя заслуга. Я буду рада что Михаил Иванович будет смотреть матчи чемпионата мира по футболу на новом стадионе Самары. Он играл в сагарчинской футбольной команде. Миша дождался внука. А Ткач и Берло НЕТ. Eго элитные одноклассники застрянут в степях.

Танаев жильё себе выслужит лишь в захолустном Оренбурге. Там же в маленькой тесной квартирке будет жить Ткач. А Берло вообще осядет в Орске. Будет дышать выбросами Орского-Халиловского металлургического комбината. Мой старший брат 30 лет строил подземку. Все станции Куйбышевского метрополитена. Он строил для людей. Городу дышать стало легче. А какую пользу людям принесли его „элитные“ одноклассники. Михаил Иванович не получил образования. Но его дочь Валерия Михайловна Ломтева. Которую никогда не видел мой отец. Получила образование. Диплом Самарской академии государственного и муниципального управления. Oтец не дождётся внуков от сыновей. Он уйдёт из жизни в 1983 году. А внуки родятся в 1985 и 1986 годах.

Моя младшая сестра Анна Ивановна по природе хапуга. В сагарчинскую школу она пришла во второй класс. Её учительницей была татарка. Такая посредственная. По моему это отложило отпечаток на развитие моей сестры. Когда уехала Нина Ивановна я осталась в доме за старшую мамину помощницу. Младшие у нас в семье были любимчиками. Я им стирала и гладила. На мне лежала забота о младших во всём. Учились Анна Ивановна слава богу хорошо. Анна Ивановна как Фёдор Иванович впитали в себя сагарчинский украинский образ жизни.

Украинские традиции в Сагарчине очень сильные. В исторической справке можно прочитать что вся первая художественная самодеятельность была на украинском языке. Песни пели на украинском. Стихи читали на украинском. Сценки ставили на украинском. Потому ближайшее окружение Анны Ивановны это прежде всего украинцы-переселенцы. Перед Шурой Шевченко моя младшая сестра просто шестерила. На фоне невзрачной парикмахерши Гали она выгоднее смотрелась. Около них всегда будет крутиться Марат. Ему нравилась моя сестра. Но за казаха она всё таки бы не пошла.

Отца этого Маратa Жулбатырова моя сестра пришлёт ко мне в Куйбышев. Как в гостиницу. Не предупредив меня даже. Я жила первые четыре года со свекровью в одной квартире. Моей свекрови не понравится этот гость сагарчинский. Этот сагарчинский липовый передовик подумает что я приготовлю ему бешбармак. Сам ввалился к нам в квартиру с пустыми руками. Почему моя свекровь должна была кормить сагарчинских друзей моей сестры. Ночевать мы его конечно оставили. Он получил от нас пламенный привет. И советский стакан чая. У моей младшей сестры это станет как бы традицией. Присылать ко мне своий друзей. Когда я уже буду жить в Германии. Она будет пробовать навязать мне своих знакомых из Акбулака. Что бы я их устраивала на работу в Германии.

Я знаю моя младшая сестра в школьные годы дружила с Литвиновым. И его отобьёт у моей сестры дочка местной швеи. Такая с горбатым носом. Этот парень Литвинов умрёт молодым. У этой дочки швеи от него останется дочь. Красивая стройная девушка с папиными глазами. У неё будет такой странный муж. Емец. Я его запомнила потому что он работал в сагарчинской школе. У них там наверное были мероприятия по переодеванию. Они там развлекались в школьном зале. Фотографировались. Он очень смешной мужчина. Весит наверное килограмм 120.

Но главное он копия одной карикатуры из советского учебника истории. Эта карикатура на французского короля. В виде груши. Я когда его увидела. Да ещё полураздетого. Подумала ничего себе Т И П А Ж. Вот бы видела эти веселушки Раиса Ильинична Белоусова. Дедушка этого учителя в те годы был передовиком производства. И я получила задание от редакции написать об этом Емец статью. Приходила к ним домой. Сидели мы с ним. Говорили о его трудовом пути. Он отвечал на мои вопросы.

Я знаю что моей младшей сестре нравился одноклассник Юра Ткач. Нравился и Коля Берло. Я не знаю за что они нравились ей. Один станет акбулакским милиционером. Другой будет работать на стройке. Насколько надо быть наивной. Что бы не понимать. Что ни тот ни другой не женятся на ней никогда. Даже если она им нравилась. Ведь Анна Ивановна никогда не будет наварить для них борщи и галушки. И тем более держать поросят. Так Юра женится на лучшей подружке моей сестры. Шурe Шевченко. Но они будут продолжать дружить все вместе. Этот Юра будет работать в акбулакской милиции. Шурa Шевченко с мужем попробуют вести свой бизнес. Шура будет лепить пельмени на продажу. И сама превратится в такой большой ПЕЛЬМЕНЬ. Шура выйдет замуж за Юру. А Анну Ивановну они подложат под акбулакского чеченца милиционера. Их познакомят в их кoмпании.

Моя младшая сестра Анна Ивановна поступит в оренбургское педучилище. Вместе со своей лучшей подружкой они будут жить на квартире в Оренбурге. Это намного дороже чем в общежитии. Мои престарелые родители будут оплачивать ей два года эту учёбу. Они будут приезжать в Сагарчин каждые две недели дачным поездом. А иногда и каждую неделю. Продукты в основном в Оренбург все годы возила моя младшая сестра Анна Ивановна.

Когда приезжала первым делом они шли в клуб. В свою кампанию. Каждые две недели увозила она из землянки сумки с продуктами и деньги. Кормила эту Шуру Шевченко. Моя младшая сестра Анна Ивановна всегда ставила украинцев-переселенцев выше своих родителей. Как и мой младший брат. Это станет их фатальной ошибкой. Эти украинцы-переселенцы просто разотрут судьбы младших детей отца. Просто что бы даже и не помышляли жить лучше их.

Один раз родители обиделись на этих Шевченко. Ещё был жив отец. Как то зарезали поросёнка. И Шевченко тут как тут. Сестра конечно им доложила что у нас свежина. За мясом к нам пришла мама этой Шуры Шевченко, бесменный завхоз детского садика. Отец конечно отрубил ей самый лучший кусок. Договорились что когда они зарежут своего поросёнка то отдадут такой же кусок. И вот эта старая Шевченчиха принесла моим родителям вместо куска свежины какие то обрезки. Много маленьких кусочков разной свежести. По видимому те что насобирала в детском саду. Эта мама Шуры Шевченко долгие годы кормилась при совхозном садике. Родители мои тогда обиделись. Ведь поросёнка надо выкормить. Они дали ей самое лучшее. А получили отходы. Родители конечно смолчали. Вот так относились к нам русским эти украинцы-переселенцы. Во всём так относились.

Ещё запомнился выпускной вечер у моей младшей сестры. Я уже жила в Куйбышеве. И мама мне написала что Анна Ивановна требует у родителей большую сумму на свой выпускной вечер. Видимо эта их кампания решила развернуться. Мы на свой выпускной зарабатывали сами. Классом вручную разгрузили целый вагон угля. Я приехала из Куйбышева. Мама попросила меня пойти к директору. Что бы родителей освободили от этих больших выплат. Отец пас сельское стадо. Сезон только начался. Денег таких у родителей просто не было. И я ходила к Раисе Ильиничне. Думаю младшая сестра припомнила это маме потом. Но тогда она промолчала.

Обнаглеет она окончательно лет через 5-6. Когда не станет отца. Отца не станет в 1983 году. Младшую сестру после училище распределят в Юрьевку. Самое дальнее отделение совхоза „Советский“. Её сошлют просто в глушь степную. Она научится там будет пить самогонку. В 1984 моя младшая сестра Анна Ивановна приведёт в отцовскую землянку чеченца милиционера. Через год после смерти отца. Я была уже как год замужем за русским немцем. Мы приехали к маме. Я приготовила бешбармак из утки. Очень вкусный.

Собрались мы все обедать. И Анна Ивановна оказывается пригласила этого милиционера. Нам с мамой ничего не сказав. Я просто подпрыгну. Пойду гнать его прочь от землянки. Он будет стоять у калитки. В розовом полувере. Этот полувер видимо неправильно выстирали. И он сел. Он будет в нём как в распашонке. Видимо у меня был свирепый вид. Он исчез сразу. Я вернулась в землянку. Не помню уже что сказала младшей сестре. Помню что вцепилась ей в волосы. Она спряталась за дверью. Держала изо всей силы. Что бы я не открыла.

Потом успокоились немного. Я сказала сестре. Чеченцы спят с русскими девушками. Но женятся они на своих. Мама мне говорила они свадьбу даже уже будут затевать. Планировали гулять в акбулакском ресторане. Потом у них что то расстроится. Чего и следовало ожидать. Потом почти десять лет никто не подойдёт к ней. В 30 она выйдет замуж. Расписываться будет на пятом месяце беременности. Как и её старшая сестра Татьяна Ивановна. Их таких пузатых невест будет ДВЕ в нашей семье. Но Анна Ивановна хотя бы не оденет на себя фату. Галя Кравченко заколет ей в волосы цветы.

В 1985-1986 годах Анна Ивановна жила и работала в Куйбышеве на Волге. Она продаст отцову землянку. Своей однокласснице Каток. Ни кем не посоветовавшись. Ни спросив никого из старших. Разорит мамино жильё в Сагарчине. Привезёт мне маму с одной подушкой. Я конечно очень обрадуюсь маме. Но я буду жить на соседей. В новом микрорайоне. Но у меня будет всего одна комната в 2х комнатной квартире. Квартира будет новая. Хорошая. С отдельной ванной комнатой. Но без балкона. Площадью всего 11 квадратных метров.

Анна Ивановна не подумала как пожилому человеку жить в городской клетке. Моя мама тосковала за своей землянкой. Всегда мне говорила. Как там мой огород. Но она была не против жить в городе. Согласна была потерпеть. Ведь нас четверо было рядом с ней. Особенно младшие любимчики. В моей семье хозяйкой была всегда я. А в семьях моих братьев хозяйками были их жёны. И братьям не было дела до мамы. Они редко приглашали её к себе. Но у меня в квартире к маминому распоряжению было всё. Огромный холодильник был забит продуктами. Питание у меня всегда было на первом плане. Потому пока я жила в Куйбышеве ко мне приезжали все. Даже в эту комнату.

Мы с мамой ходили гулять конечно. У нас там лес рядом. Огромный парк со стадионом. Новый кинотеатр. А главное Волга. Один раз я уговорила маму пойти со мной в в Куйбышевский театр оперы и балета. Мы взяли такси и поехали. Шёл „Дон Кихот“. Маме очень понравилось величественное монументальное здание театра на центральной площади Куйбышева. Мама сказала глядя на высокие потолки и свисающие хрустальные люстры. Ой Любка. Как в церкви. Моей дочери было уже 7 лет. Мой муж, русский немец, уважительно относился к маме.

В трудовой книжке моей младшей сестры есть две записи. Первая. Принята на должность секретаря комсомольской организации профтехучилищa. Вторая. Принята на должность воспитателя детского сада. Я в то время работала в профтехучилище. Училище готовило крановщиков, автослесарей, экскаваторщиков, сварщиков. В этом училище было много детдомовских детей. И я заботилась о них в свободное от учёбы время. Я ездила с ними на эскурсии. В Тольяти на ВАЗ. На Волжскую ГЭС имени Ленина. Проводила различные мероприятия. В училище был отличный директор. Русский человек. Поддерживал меня во всём. Мне так легко работалось с этими детьми там. Главное рядом с домом. Чего я только не купила для детей. Даже бильярд. Мой муж и младший брат Фёдор Иванович приходили сюда играть в этот бильярд. Фёдор Иванович встретит здесь свою будущую жену медсестру.

В училище освободится должность секретаря комсомольской организации училища. Он перейдёт на другую работу. На это место будет принята моя младшая сестра Ломтева Анна Ивановна. Директор училища примет её под мою ответственность. Поверит мне. Подумает что моя сестра будет работать так же как я. Моя младшая сестра Аня получит комнату в отдельном жилом блоке жилого комплекса училища. С ней в одной секции семейного общежития будет жить лишь библиотекарша. В училище будет прекрасная столовая.

Моя младшая сестра не сработается с замполитом. Мне придётся уйти из училища. Из её постоянных конфликтов. В которых я встану на сторону своей сестры. Я очень переживала, что подвела директора. Я уйду работать в детский сад. Директор отпустит меня переводом в детский сад-ясли. Это был огромный комбинат на 12 групп. Сад новостройка. Я проработаю там 4 года. Пока моя старшая дочь не закончит начальную школу. У нас будет всё рядом во дворе. Её школа. Мой садик. Она после занятий будет приходить ко мне на работу.

Анна Ивановна захочет уйти из училища. Я попрошу директора что бы он оставил за ней жильё в новом жилом комплексе училища. Он пошёл на это. Согласился. Настолько хорошего был обо мне мнения. Мы обустраивали ей эту комнату. У неё там было хорошо. Там жило много семейных. Например одна учительница из моей школы до сих пор живёт там. Вот каким у меня уже был авторитет если мою сестру у которой из заслуг только Юрьевка, взяли на такую должность. Она могла сделать себе карьеру в Куйбышеве. Начав с этого училища. Но она погрязла в интригах и ссорах. Лишив тем самым меня такой хорошей работы. В этом училище не учились дети „элит“. Там учились дети работяг. Дети из детдомов.

Я начну искать Анне Ивановне работу. Буду обходить детские сады. Я найду ей очень хороший детский комбинат. Заводской. Заводские сады очень богатые. Заведующая будет еврейкой. Она возьмёт мою сестру на работу воспитателем. Я всегда вспоминаю добром эту женщину. Как она помогла мне тогда. В такое трудное время. Мне поможет и заведующая моего садика. Лидия Николаевна. Она даст той заведующей очень хорошую характеристику обо мне. И мою сестру примут. Тогда устроиться в заводской садик можно было только имея очень хорошие связи. Таких связей у меня не было никогда.

В наших микрорайонах проживало много семей военых. Жён офицеров брали в садики. Помню они были большие лентяйки. Так моя младшая сестра пришла в садик. У неё в то время будет диплом учителя начальных классов. Здесь она получит очень хороший опыт работы. Я очень радовалась что мне так повезло, что смогла добиться для Анны Ивановны такое хорошее место. Анна Ивановна быстро забудет что это я привела её за руку в детский сад города Куйбышева. Заводской сад в который я устроила Анну Ивановну был тоже новым. Но уже обжитым. Он был открыт в январе 1981 года. Садик был улучшенной планировки. В нём были и актовый зал. И спортивный зал. Групп не 12 а всего 10. Сегодня это частный сад. Носит громкое название Центр развития ребенка. В нём орудован компьютерный класс. Есть студия изобразительного искусства.

Большие городские детские сады ещё называли комбинаты: в них по 10-12 групп, в среднем до 500 детей по списочному составу. От 42 до 45 детей в группе. Постоянно ходило 35-37 детей. Коллектив 50 человек. Сохранить ребёнку здоровье, я всегда считала главным в работе воспитателя. Питание, игра, сон, прогулки на свежем воздухе. И только потом всё остальное. Главным у нас было чтобы дети не болели. Но особенно важно что бы повара не воровали.

Поварам в советской системе как бы неофициально разрешалось приворовывать. Одна повар, которая пришла к нам из другого садика, прямо так и говорила. Там я заработала себе на стенку, а сюда пришла заработать на машину. Я что же за 60 рублей оклада таскаю эти тяжёлые кастрюли. Она имела ввиду что ей почти не приходилось покупать себе продукты. Потому мы воспитатели и я как профорг контролировали закладку продуктов. Хотя бы что бы поварa бросали в кастрюли всё, что положено по калькуляции. Уж пусть лучше воруют готовую еду. Помню как повара ехидно на нас посматривали. Вы уйдёте. И мы будем дальше делать что захотим...Как нам надо...

Это детский комбинат будет рядом. Анне Ивановне будет удобно ходить на работу. Но моя младшая сестра рвалась назад в степи. Анне Ивановне не нравилось жить в городе на Волге. Татьяна Ивановна будет звать её назад. Она там останется одна в Акбулаке. Нас Ломтевых в Куйбышеве жило уже пятеро вместе с мамой. Татьяна Ивановна могла к нам приехать. Тогда бы остался в живых её сын. Тогда бы Анна Ивановна не прожилa всю жизнь с не полноценным мужем инвалидом. Её дети получили бы хорошее образование. Английский математик физик и астроном Исаак Ньютон скажет ещё в 17 веке. „Schicksal ist nie eine Frage der Chance, sondern eine Frage der Wahl“. СУДЬБА ЭТО ВСЕГДА ВЫБОР.

Мы четверо могли сложиться и купить маме маленький домик в пригороде. Что бы у неё был свой огород. Весной 1986 года Анна Ивановна уедет назад в степи и возьмёт с собой маму. Я приду с работы а мамы нет. Анна Ивановна уедет как ВОР. Забрав у меня все деньги которые лежали у нас всегда открыто в шкафу. Вообще все. Мне будет неудобно перед мужем. Мы не сели все вместе. Четверо детей и мама. Эти трое. Михаил Иванович Анна Ивановна и Фёдор Иванович примут решение без меня. Как тогда. Когда выгоняли отца из дома. Нет мамы нет проблем. Не надо покупать маме дом в пригороде. Жёны будут недовольны. А Анна Ивановна просто не потянула жизнь в городе.

Я вспоминаю один случай. Я ехала в трамвае. Рядом со мной стояли две воспитательницы. Ехали на работу в садик во вторую смену. Очень расстроенные. Всю дорогу обсуждали одну сотрудницу. Много плохого говорили об этом человеке. Ужасались. Бывают же такие люди. Повторяли они то и дело. И только в конце я услышала что эту сотрудницу зовут Анна Ивановна. Я просто похолодела. Анна Ивановна ничего не рассказывала мне о своей работе в своём садике. Отмалчивалась. Мы выходили на одной остановке. Здесь только два садика мой и в котором работала моя сестра. Я пошла за этими женщинами в сторонке немного. Они зашли в этот садик. Я тогда поняла что там у моей сестры тоже не всё в порядке. Я не стала ей ничего говорить. Когда она тайком уехала я сразу вспомнила этот случай.

Я ужаснулась. Столько конфликтов привезла она мне в город. Просто даже вредила. Если Анна Ивановна хотела только попробовать пожить в городе. Зачем она сорвала с места маму. Она старалась приходить к маме когда меня нет. Не забыла. Как я её таскала за волосы за чеченца. Которого она тогда пригласила к нам в землянку на обед. Потом Анна Ивановна напишет мне. Я буду заботиться о маме. Её забота будет заключаться в получении маминой пенсии. Анна Ивановна будет кормиться мамиными сиротскими крохами 30 лет.

После всего этого она как ни в чём не бывало много лет будет приезжать ко мне в Куйбышев на все праздники. Я буду оплачивать и билеты на поезд, и праздники, и рестораны. Она сделает меня обязаной ей всю жизнь. Ведь она „заботится“ о маме. А потом я одену её в заграничные вещи. Но ей всегда будет мало. Она отберёт у мамы даже маленькие золотые серёжки. Которые я купила маме в Куйбышеве. Мама просила купить ей маленькие. Из детей никто не купил маме ничего из золота. Только я. Эти серёжки окажутся потом на дочке Татьяны Ивановны. Две КРОХОБОРКИ.

Анна Ивановна больше всех вытянет с меня за все годы. Все мои самые дорогие вещи будут перекочёвывать к ней. В С Е. Я всегда буду знать какая она. Таких людей как моя младшая сестра я всегда сторонилась в жизни. Но меня за неё будет просить моя мама. Любка ну ты уж дай ей. И я отдавала. Самое лучшее. Я жалела её. Ей было уже 30 лет. И у неё не было личной жизни. Я одену её с ног до головы. От пальто с песцами, костюмов, платьев до обуви. На всех фотографиях тех лет она в моих в моих вещах.

Мама любила свою младшую дочь. Терепла от неё много. Но всё равно иногда не выдерживала. Жаловалась мне. Анна Ивановна скажет на маму сволочь. Из-за Шуры Шевченко. Только она обзовёт маму так. Моя сестра приедет к маме на выходные. Мама в эти дни вела себя очень осторожно. Ходила просто по струночке. Что бы ничем не задеть и не расстроить Анну Ивановну. Иначе она просто не приедет к маме. Увезла маму от нас. А потом не ездила к ней месяцами из Акбулака. Маме было неудобно от людей. Это было летом. Был праздник День молодёжи. Вот Анну Ивановну позвали в этот праздник к этoй Шурe Шевченко. Обмазывать глиной их дом. Маме моей это покажется обидным. Она не выдержит.

Скажет моей младшей сестре. Что ты дешевле их. Что в глине возишься весь праздник. Получит в ответ. ТЫ СВОЛОЧЬ. А сволочь она сама. Сволочь с большой буквы. Жирная, раскормленная на детском питании. У неё на лице написано что она не порядочный человек. На ней прямо маска нечистоплотности. Мама никогда не любила этих Шевченко. Они очень сильно влияли на мою сестру. Не знаю что она к ним так липла. Я думаю из-за её мужа Юры. Она даже их дочку устроила к себе в садик. По моему именно она станет следующей заведующей в её садике.

Моя младшая сестра всю жизнь будет работать только в детском саду в Акбулаке. Я её как то спросила как ты контролируешь поваров. Она мне ответила. Я к ним не лезу. Лишь бы было вкусно. А ведь именно за КОНТРОЛЬ она получает свою зарплату. Анна Ивановна думает что работать на одном месте это заслуга. Здесь на Западе так не считают. Человек должен проявить себя в разных областях. Моя сестра же не мастер. Который оттачивает своё мастерство каждый день. Она просто сидит у детских горшков 30 лет. Всем известно. Кто подолгу работает в детском саду. Тупеет.

Анна Ивановна поздно выйдет замуж. После того чеченца к ней долгие годы никто не подойдёт. В 31 год родит первого ребёнка. Маме моей будет уже 73 года. Мамина пенсия поможет ей поднять детей на ноги. Её мужа собъют пьяные акбулакские милиционеры. И то же там не всё не просто. У мужа Анны Ивановны, Лукина, есть сестра. Она живёт недалеко от Акбулака. Её муж сбил ма машине молодого парня из Сагарчина. Украинца-переселенца. Этому парню из за этой аварии ампутируют одну ногу. Выше колена. Почти всю отрежут.

Водителю машины ничего не будет. Потому что то этот парень виноват сам. Я видела этого парня. Он передвигался на костылях. Очень жаль его конечно было мне. У него и протеза не было. И вот в 1998 году муж моей сестры станет инвалидом. Они проживут к тому времени семь лет. Построят дом. И мужу моей младшей сестры тоже ампутируют одну ногу. Выше колена. Почти всю отрежут. Ничего не будет тем акбулакским милиционерам. А моя сестра проживёт всю жизнь с мужчиной без одной ноги.

Я никогда ничего не сдирала с родителей. Вообще ни с кого в жизни. Может поэтому Бог хранил меня в моей трудной судьбе. Мне лучше отдать. Я просто хорошо себя чувствую если помогу кому то. Действительно радуюсь. За это эти ДВЕ мои сестры Татьяна Ивановна и Анна Ивановна всегда посмеивались надо мной. Они всегда считали себя самыми умными. Я выучила своих детей в западных университетах. А у Татьяны Ивановны сын закончил акбулакское СПТУ. А у сынa Анны Ивановны только акбулакское образование. Её дочь начала было учиться в оренбургском пединституте. Но вскоре бросила учёбу. Начала себе железки на пузо накалывать. Выскочила замуж за случайного человека. ОМОНОВЦА. Который её просто бросил. Променял её и дочку на первоклассную шлюху с ребёнком.

Омоновец воспитывает теперь чужого сына. А его дочку надо будет поднимать на ноги моей сестре. Эта дочь Анны Ивановны скажет мне по телефону. Я вас ненавижу. Ей будет только 12 лет. А в 16 лет она уже овладеет грязным отборным матом. Это она не даст мне поговорить с умирающей мамой. В ненависти к нам воспитала моя младшая сестра своих детей. Сама Анна Ивановна назовёт меня самой несчастной из нашей семьи. Потому что у меня немецкая фамилия. И что меня называют здесь Frau. А не Любовь Ивановна. И что я не вхожу больше в школьный класс. У лучшей подружки моей младшей сестры ШурыШ тоже дочки брошенки. Я не хотела такого степного оренбургского счастья…

Мой младший брат Фёдор Иванович Ломтев. Его любили все в нашей семье. Он конечно рос озорником. Энергия била из него ключом. В садике таких детей относили к группе подвижные дети. Он единственный из нашей семьи был высокого роста. В бабушку Анастасию. Именно его она так хотела увидеть перед смертью. Может предвидела его трудную судьбу. В отличие от старшего брата Федя рос развитым. Отец гордился что у него растут развитые дети. Он много сделал для этого.

Федя был красивым парнем. Учёба давалась ему легко. В начальных классах был отличником. Он хорошо играл в хоккей. Красиво рисовал. Он единственный из нашей семьи кто был на моей свадьбе. Кто видел как по ступенькам Дворца и мени Кирова после регистрации нёс меня на руках мой муж. Федю откомандировал отец тогда ко мне на свадьбу в Куйбышев. В Сагарчине Федю просто уничтожили. За то что развитый. Видели что он рос Личностью. Но это ему урок. Он считал украинцев-переселенцев за своих друзей. Доверял сагарчинским хохлам.

Мой младший брат рос среди продажных дешёвых бессовестных людей. Впитал в себя их повадки. Сагарчинские степи не были ему чужими. В отличие от меня. Он например дружил с Юрой Радионовым. А родная сестра этого Юры отравила маме всю домашнюю птицу. Радионова закрывала от нас воду. Символично. Федя посадил около отцовской землянки тополя. А сагарчинские хохлы их срубили. Так и в его жизни получилось. Сагарчинская школа срубила Федю как неокрепший саженец. Коммунистический бандеровский Сагарчин сломал моему брату жизнь. Но не сломил его дух. Мой младший брат выжил. Сохранил в себе Человека. Русский дух помог ему выжить.

Моего младшего брата я называю Степаном Разиным. Если бы он родился во времена крестьянских освободительных войн. Фёдор Иванович был бы в Волжской вольнице. Ну во первых он хулиган. Может в нашего дедушку. Но наш дедушка был большим Мастером. Руководил артелью. К нему обращались рабочие артели. Господин приказчик. А Федя не закончил даже посредственную сагарчинскую школу. Федя хотел быть главным в Сагарчине. Он же сравнивал себя и этих переселенцев. Конечно он считал их неумытыми. А себя Ф Р А Н Ц У З О М. Он и будет по жизни французом. У него никогда не будет кабанчиков валяющимися в грязных лужах.

Когда Фёдор Иванович пошёл в 1 класс меня отправили в Актюбинск. Одеть его с ног до головы в самое лучшее. Я привезла ему импортные брюки на подтяжках. Он действительно пошёл в 1 класс как француз. По моему это видел его классный руководитель, муж сагарчинской литераторши. Видели это и украинцы переселенцы. Их больше. И неважно что они не умытые. Его решили лишить образования. Mуж литераторши не справлялся с Федей как классный руководитель. Oн не имел никакого авторитета в глазах брата как учитель.

Феде нашему и отец то не был авторитетом. В этом была главная ошибка моего брата по жизни. Что он не ценил и не уважал отца. Mуж литераторши решил избавиться от моего брата. Он не нужен был ему в старших классах. Он просто физически не переносил Федю. Маленький кривоногий коротышка не смотрелся рядом с красивым парнем. Русским парнем. Федя был личностью среди сверстников. Не смотря на своё поведение. А муж литераторши личностью никогда не был. Рождённый ползать. Летать не может. Федя обзывал eго фашистом. Это конечно неверно. От недостатка образования. Федя не был глубко образован. Не знал ни русской ни немецкой истории. Отца не слушал. А именно отец уберёг бы его.

Mуж литераторши взялся за дело. При нём Федю поставили на учёт. Для того что бы он даже до армии не дошёл. Это было начало. Я знаю как это делается. Сама работала несколько лет с трудными детьми. Детская комната милиции это такая сортировка. Если ты на учёте. Ты никогда не попадёшь в армию в хорошие войска. Не получишь в армии профессию. Я спасла много нормальных мальчишек от детской комнаты милиции. Стали трепать родителей. Начали штафовать их за его поведение. В школе дела у Феди пошли похуже. Его начали травить. Cтарались активистки Люда Ковалёва. Гузь Наташа. Дочка гулящего сагарчинского парторга. Которая так и увянет в Сагарчине. Будет жить там безвыездно.

Конечно большую роль сыграло то что родители постарели. Федя их ни во что не ставил. Отец видел. Сын как удила закусил. Понёсся вскачь. Никто был ему не указ. Сёстрам этим ДВУМ учительницам, акбулакской и юрьевской, не было до брата никакого дела. По стране уже шагала перестройка. На школе это тоже отражалось. Раиса Ильинична постепенно старела. Набирали силу посредственности. Такие как муж литераторши. Думаю в школе Федя схватывался с ним. Отвечал им как следует в ответ на травлю. И отвечал он им видимо по РУССКИ.

Родители забили тревогу. Мне посыпались письма. Я приехала из Куйбышева когда Федю оставили на второй год. Я поняла сразу что муж литераторши подписал моему младшему брату ПРИГОВОР. Было понятно что Федю оставили на второй год специально. За поведение. Mуж литераторши знал что Федя не будет ходить в школу ещё год. Он должен был уйти в армию через полгода после окончания школы. Но не за знания же его оставили на второй год. же. Сагарчинская школа выдавала атестаты совсем тупым детям без проблем. Разве можо сравнить по развитию Федю с другими детьми из Сагарчина, Ушкуня или Алгобасса.

Я к тому времени уже закончила третий курс института. Пришла домой к Раисе Ильиничне. Попросила её пожалеть престарелых родителей. Как тяжело им будет кормить обувать одевать его ещё лишний год. Попросила дать ему возможность закончить 10 класс. Что бы он ушёл в армию. Насколько был у меня авторитет в глазах Раисы Ильиничны Белоусовой. Какое заработала я уважение за 5 школьных лет. Раиса Ильинична собрала педсовет. Раиса Ильинична сама собирала учителей. Из отпусков. Шли летние каникулы.

Педсовет собрался в кабинете директора школы. Раиса Ильинична сидела за своим столом. Слева от неё настульях сидели учителя. И конечно муж литераторши. Он же классный руководитель. Я стояла у окна. Ждала когда войдёт Федя. Раиса Ильинична сказала всем о своём решении. Попросила учителей найти летом время для моего брата. Подтянуть его немного в учёбе. ВСЕ УЧИТЕЛЯ СОГЛАСИЛИСЬ. Я наивно подумала что дело решённое. Я же знала какой вес имеет слово директора школы. Но я ошибалась. Приговор мужeм литераторши моему брату был уже подписан. Он решил убрать Федю из школы.

Сделал это очень просто. Он же лучше других знал Федю. Знал как и на что мой брат среагирует. Феде тогда было 16 с половиной лет. Федя пришёл на педсовет. Входит. Высокий вымахал уже. Рубашку завязал мослом на пузе. Всё поговорили. Спокойно. Договорились. Он хотел уже уходить. И тут встаёт Гусельман. Заставляет Федю просить у него прощения. Федя со всей силы открывает дверь ногой. И уходит. Mуж литераторши говорит всем. Ну вот видите. Всё бесполезно. Mуж литераторши конечно специально это сделал. Oн сам то был ещё сопляком. Ему не было и 30 лет. Он не хотел что бы мой брат получил атестат. Я побежала за братом.

Не хотелось верить что всё кончено. Гусельман дал понять моему брату. Что он будет просить у него прощения каждый урок. Я думаю Федя увидел. Что муж литераторши с активистками будет унижать его. А он, Федя, должен будет просить у него прощения на виду у класса. А у Феди уже была девушка. Он дружил с одноклассницей Ларисой Мызиной. Я думаю Федя понимал что его учёбе конец. Но для него важнее было показать Гусельману. Что он такиx „учителей“ крутил на х…у…ю.

Потому он тогда выбил дверь ногой в кабинете директора школы. Мой брат конечно не захотел быть второгодником. Он приходил в школу каждый день. Стоял под окнами. Ждал перемену. Видимо не мог поверить. Все учатся. А он за дверью. А ведь мой младший брат стоял тогда уже почти у пропасти. Если бы я бы я жила в Сагарчине. Или хотя бы работала рядом. Может можно было попробовать что то ещё изменить. Но я жила далеко в городе. На руках был маленький ребёнок. Институт. Ответственная работа. Своего жилья ещё у меня не было. Но меня уже поставили в жилищную очередь при Кировском райисполкоме города Куйбышева.

Я работала в больших городских школах. Проблем с детьми всегда много в школе. Но я не припомню ни одного случая что бы учителя заставляли старшеклассников просить прощения. Ну были у нас конечно хулиганы. Из хулиганов часто вырастают герои. Ну мы ругаем их. Они стоят молчат. Ну надуются. И всё. Ведь заставлять просить прощения у всех на виду большое унижение для взрослого парня. Эх Гусельманишко...Хотел сломать Фёдора Ивановича. Русского БУНТАРЯ. Он же не дешёвый сагарчинский украинец-переселенец. Его зоны и тюрьмы не сломали.

Страшно подумать что было бы на зонах с такими как муж литераторши. Я всегда рассуждаю по философски. Федя как бы сидел за всех нас. За наши грехи. Бог уберёг его. Ведь если бы он пошёл в армию. Он попал бы в Чечню. Там много погибало смелых русских парней. Вековой народный опыт учит от сумы да тюрьмы не зарекаться. Это значит что жизнь непредсказуема. Готовым нужно быть ко всему. Мне было жалко родителей. Они всё понимали. Ничего не могли сделать. Вместо аттестата об окончании десятилетки Федя получит срок. Это больнее всего ударит по отцу. Родители любили Федю больше всего на свете. Сынок кормилец.

Федя бросил школу. Он и не учился и не работал. Ждал армии. Ну что делать в посёлке. Он конечно искал себе подвиги. И нашёл. На это и рассчитывал муж литераторши. Федя и его друг украинец-переселенец Дорноступ будут ехать из Акбулака в Сагарчин на поезде. Этот поезд в селе называли Барыга. Такое название придумали односельчане. Мы его называли дачным. Он ходил каждый день из Оренбурга в Актюбинск. Останавливался на каждом полустанке. Они будут играть в карты.

С ними будет ехать один парнишака из Яйсана. Конечно они обыграют его. Он проиграет им бытылку вина и часы. Его родители напишут заявление в акбулакскую милицию. И Федю с этим Дорноступом будут судить. Отец опять продал корову. Но не повёз деньги родителям того парнишки в Яйсан. Что бы забрали заявление. Потому что уладить дело возьмётся муж моей старшей сестры Татьяны Ивановны. Акбулакский милиционер Викарь. Заверит отца что Федю не посадят. Что он обо всём договорился. Как мог отец поверить такой сволочи как Гена Викарь.

Дело ни в коем случае не надо было доводить этот случай до суда. Надо было просить тех родителей. Конечно бы они взяли 400 рублей за часы. Это были большие деньги по тем временам. Отец отдал деньги Гене. Он взял отцовские деньги. Но не помог. Федя получил срок. Думаю Гена и не собирался помогать. Отцу опять прихватили те боли. Что были у него в Мартуке. Он не мог сидеть на скамейке в зале акбулакского суда. Лежал. Я знаю когда лежишь боли немного потише. Как ему было тяжело. Он понимал что теряет сына.

Я приезжала из Куйбышева на этот суд. Когда увидела дешёвую морду мужа моей сестры. Поняла. Отца обманули. Этого Гену устраивало что Федю посадили. Мой братья могли со временем набить ему морду за сестру. Я помню весь этот суд. Помню все материалы дела. Если бы Федя учился в школе. Не состоял на учёте. Ему бы дали условно. А так он и не учился и не работал. Из школы от мужа литераторши конечно брат получил плохую характеристику. Я разговаривала с инспектором детской комнаты милиции. Она тоже была на суде. Феде дали год поселения.

Гусельман своего добился. Сельский мальчишка оказался за бетонным забором с колючей проволокой. Федя в этой колонии поселении был вместе со своим одноклассником сагарчинской школы Дорноступом. Тот выдержал этот год. Но умер вскоре после освобождения. Там были те кто получил небольшие сроки. Кто осуждён впервые. Но там были и осужденные, переведенные за хорошее поведение из других колоний. Общего и строгого режимов. Вот эти осуждённые думаю там были главными. Федя в этой колонии поселении из киоска вынес сигареты. Думаю для старших. Федя у нас не курил особо. Мой младший брат получил реальный срок за эти сигареты. Три года юношеской колонии. Он сидел в Чашкане. Это за Акбулаком.

Если бы отец знал что его любимый сын ни за что попадёт в зону. Он бы объехал этот бандеровский Сагарчин десятой дорогой. Вот у моих родителей родился такой красивый сын. Настоящий русский Бунтарь. Историческая личность. Ну кто из выпускников сагарчинской школы провёл всю жизнь в зонах. Сколько надо для этого мужества. Mуж литераторши может сравнить своего сына с нашим Федей. Как любят моего младшего брата женщины. Прямое доказательство что мой брат настоящий мужцина Ну разве можно полюбить мужа литераторши... Стошнит думаю любую женщину.

Оренбургские степи всегда были местом тюрем, зон, ссылок. Чашкан. Страшное место. КПП колонии. Собаки. Решётки повсюду в несколько рядов. Я приеду сюда в 1983 году сообщить Феде, что умер отец. Он спросит меня, через стекло. Кто копал могилу. Я скажу ковшом вырыли. Экскаватором. Эти ДВЕ сёстры которые распоряжались похоронами, не наняли копальщиков. Сэкономили. Трактором дешевле.

Могилу нашему отцу копал Т Р А К Т О Р. А должны были бы мы. Дети. Очень тяжело будет мне смотреть на Федю за стеклом. Среди решёток. В мозгу будет стучать. Зачем он там. Почему он там. А ведь к нему сюда ездил мой старый отец. Каждые две недели. Это всего 50 км от Сагарчина. Начальник этой юношеской колонии жалел отца. И разрешал ему видеть Федю. Отец передавал ему всегда деньги. Что бы его там не сильно обижали. Тогда не выдержало сердце у отца. Из нашей семьи только я тогда ездила к Феде в зону.

Федя будет сидеть. Я буду работать в Якутии. Он будет мне писать письма. Что одумался. Освободится поживёт для родителей. Такие обещающие письма он будет писать мне все годы. Я буду его ругать. Но всегда буду помогать ему. Из ФРГ в зоны будут идти посылки. А тогда в Якутии мы со старшим братом собрали ему чемодан новых вещей. Он получил даже унты и куртку „Аляску“. Hа настоящем меху. В таких на Севере ходят лётчики. Федя освободился в 1984 году. Школьная любовь моего младшего брата Феди не подождала его из зоны.

Лариса вышла замуж за Юру. Юра знал что это девушка Феди. Знал. Но женился на ней. Она уйдёт от мужа к Феде. С ребёнком. На виду у всего Сагарчина. Её муж Юра и мой брат будут драться за неё на пустыре в Сагарчине. Мама моя их будет разнимать. Федя поставит на уши весь Сагарчин. Директор совхоза Танаев скажет Феде, что Лариса это не Анна Каренина. Федя и Лариса будут жить сначала в нашей землянке. Лариса перенесёт часть своей мебели к нам.

Мама будет бояться за сына. Что бы его не убили местные бандеровцы. Как братьев Кучеровых. Попросит меня взять их в Куйбышев. Я соглашусь. Поому что меня просила мама. И вот мой младший брат, Лариса и её ребёнок приехали ко мне в Куйбышев. Сначала жили у меня. Мой муж Георг ходил ребёнку за молоком. Им было не до ребёнка. Л Ю Б О В Ь -Детектива...что называется. Их чувства были настолько бурными что они сломали мне мой новый диван-кровать. Красного цвета. Я с большим трудом нашла им комнату в 3х. комн. квартире недалеко от нас по улице Ташкентской.

Хозяин был еврей Яша. Он ремонтировал лифты. Был из необразованных евреев. Очень хороший человек. Жаловался моим братьям как его презирают его образованные родственники. Федя с Ларисой прожили не так долго. Вскоре Федя проводил её назад в Сагарчин. К мужу. Просто выкинул. А в их комнату пришёл жить мой старший брат Михаил Иванович. До этого он жил в рабочем общежитии Метростроя. Конечно мои братья там в этой комнате вытворяли что хотели. Пока я их не женила обоих. Хозяин квартиры Яша их любил. Я постоянно ходила их гонять. Федю мы так же устроили в Метрострой. Мой муж и два моих брата строили Куйбышевское метро. Тонели пробивают сильные мужчины.

Федя женился осенью 1985 года на медсестре. У него родится сын Максим. Пока я жила в Куйбышеве он держался. 8 лет. Я уехала в Германию и он пошёл по зонам. Выходил. Снова садился. Первый срок получила за разборки с тестем. Хотел сжечь у него сарай. В Фединой судьбе есть и вина нас. Старших. Каждый был занят своими проблемами. Было не до него. Но вообще судьбу не обойдёшь не объедешь.

Федя много лет помогал отцу пасти коров. Конечно брал у отца денег сколько хотел. Отец покупал им с Мишей новые мотоциклы один за другим. Может поэтому тоже забросил учёбу. Но коровы только летом. Зимой то он мог учиться. Что бы не творил в жизни наш Федя. Он для меня всегда останется маленьким. Я была рядом когда он появился на свет. Мама рожала его у нас дома, в Рыбаковке. Я его няньчила. Родители любили его больше жизни.

Я помню такой случай. Мама попросила его принести ведро воды из колонки. Он сказал. Дашь 10 копеек принесу. Маме очень нужна была вода. Она сказала дам. Он принёс воду. А у мамы не оказалось 10 копеек. Он вылил воду на землю. Обозвал маму. Думаю он вспоминал в зоне этот не раз. Федя всегда упрекал маму за то, что она не может печь как хохлушки. Не может кулинарить как они. Феде в детстве нельзя было дать подзатыльник. Хотя он заслуживал. Родители вставали за него стеной. Говорили. Своих родите. Вот своим давайте подзатыльники. Каждый в жизни несёт свой крест. У Феди он оказался очень тяжёлым. Но он пронёс его. Выбрал зоны. Не захотел тогда просить прощения у ничтожества. Остался жив. Это самое главное. Он мне говорил как то. В зоне я заступался за слабых...

С Фединым одноклассником Геной Комаровым у меня был роман. И это был единственный в моей жизни ЛЕТНИЙ роман. Обычно я влюблялась весной и осенью. И никогда зимой. Получилось как в песне “Три счастливых дня было у меня. Было у меня с тобой. Я их не ждала я их не звала. Были мне они даны судьбой. Среди тысяч лиц ты меня узнал. Голос различил в толпе. Ты мне милым стал долгожданным стал. Но подвластны мы судьбе“. Это было летом 1987 года. Мне уже исполнилось 30 лет. Этот короткий роман станет мне подарком.

Я приеду к маме. Как всегда летом. Выглядела я тогда блестяще. Неотразимо просто. Я тогда делала маски для лица, маникюр. Всё это в советское время было недорого. И потом муж немец хорошо зарабатывал в Метрострое. С ленинградского курорта я привезла себе изящную плетённую розово серую шляпку. У меня был личный парикмахер. Мама одного мальчика из моей группы в детском саду. Она мне сделала бесподобную завивку. Такую пышную. Под мальвину. Казалось у меня на голове парик. Сделала модный сиренево серый оттенок. Под седину. И модную стрижку. Ещё одна мама у меня была архитектор. Её звали Галина Владимировна. Сестра у неё врач. Папа был военным. Я дружила с этой семьёй много лет. Вот она нашла мне швею. Которая шила по заграничным выкройкам.

Я приехала к маме в новом костюме тройке. Красивом неописуемо. Из очень дорогой ткани. Серо голубовато седого отлива. На ощупь как мятый бархат. Только потоньше. На шелковистой основе. Ткань очень красиво лежала на мне. Особенно красивой была юбка. Она была длинной. Намного ниже колен. Много ткани ушло на неё. У мамы в огороде сломается поливальное устройство. Что то там будет со шлангами и краном. Мама скажет проблему может решить только Гена Комаров. Он работал инженером совхоза „Сагарчинский“. И был секретарём совхозной комсомольской организации. Мама всё уже знала. Где его можно найти. Попросила меня пойти с ней. Мне пришлось одеть этот мой новый костюм. Потому что из одежды кроме этого костюма я взяла только пеньюар. Это был набор. Такой халат с сорочкой. Чешский. Очень красивый. Просто волшебного цвета. Он был гладкой ткани с кружевной отделкой. Не могла же я в нём пойти по улицам. Всё таки Сагарчин не дача.

Одела свой дорогой костюм. Но не полностью. Только юбку и кофточку без рукавов. Было жарко. И конечно шляпку одела. Пошла такая из себя модная премодная. Я когда ехала к маме в Сагарчин всегда старалась одеваться с шиком. Мне всегда на глаза попадался Саша Швец. Моя школьная любовь. На этот раз не попался. И не видел моей шляпки. Вот идём мы с мамой. Подошли к какой то траншее. Это было на том самом пустыре где дрался мой брат из за своей Ларисы. В этом месте почему то всегда роют ямы. Когда я дружила с Сашей Швец. Он упал в яму. Ночью не заметил её. Правда яма была не глубокая. Когда мы подошли я сразу вспомнила про ту яму. Подумала. Ну опять на этом месте канава какая то. Но на этот раз „провалилась“ я. Подошли. Здравствуйте, здравствуйте. Помогите пожалуйста отремонторовать воду. Он согласился. Я ничего не заметила абсолютно. Ну вижу молодой человек. Небольшого роста. Не глупый. Единственное что я отметила что он был в стройотрядовской куртке. Ведь с первым с кем я поцеловалась в 9 классе был студент. Из стройотряда.

Тогда ещё мне в голову не могло прийти что я могу закрутить роман с молодым человеком. Я же знала что он намного младше меня. Но видимо я его сразила тогда этой шляпкой. Хотя конечно не в шляпке дело. Видимо на фоне сагарчинскиx клушек хохлушек я была не отразимой. Комаров пришёл к маме в этот же день. Сделал воду. Мама хотела с ним рассчитаться. Дать ему бутылку водки за работу. Комаров говорит. Сейчас не могу. Вечером зайду. Ну и ладно. Пришёл вечером действительно. Он не хотел просто взять водку и уйти. Мама собрала ему в сенях стол. Смотрю мама зовёт меня. Любка ну иди поговори с человеком. Ну что я старая буду с ним говорить. Я пришла. В том самом сногсшибающем халате пеньюре. Он не был просвечивающимся. Под халатом была сорочка. Ну что мне надо было пeреодеваться. Я думала минут десять посижу. По рюмке мы всё же выпили. Мы сидели. Говорили об отце.

Я смотрю он не уходит. И вижу невооружённым взглядом что нравится ему наша беседа. Про водку мы забыли как то. Она так и осталась на столе. Смотрю моя рука лежит в его руке. О думаю не пойдёт. Мама уже раза два мимо проходила. Говорю ладно Гена уже поздно. И иду провожать его до калитки. У калитки столб с фонарём. Светло как днём. Вообщем „Сагарчин. Фонарный столб. Ночь и тишина. Мы целуемся с тобой. До самого утра“. Мы целовались с ним до утра. Пока не стало совсем светло. Не могли уйти друг от друга. Я не знаю что это было. Что это был за вечер. Мы и не ожидали оба. Настолько нас притянуло друг к другу... За все годы что я приезжала в Сагарчин у меня был только этот короткий летний роман. Единственный. Очень горячий. Обжёг меня немного…

Утром мама с моей дочкой засобиралась к моей старшей сестре Нине Ивановне. Мама ещё тот партизан. Они очень быстро уехали. И я осталась одна. Он пришёл днём снова. Спросил. Может ещё чем надо помочь моей маме. Воду то он уже отремонтировал. Я вспомнила что нужна глина. Обмазывать землянку. Он ушёл. Взял в совхозе машину. Поехал за глиной. Вручную на жаре он накидал лопатой целую машину. Привёз. Спросил где лучше разгрузить. Он меня сразил этой глиной. Тем что нагружал машину вручную. А вечером он стоял в землянке передо мной на коленях. Кормил меня малинкой с маминого огорода. Я писала стихи только тогда, когда любила. Незатейливые строчки рождались сами собой. „Ты стоишь на коленях. Я устало смотрю. Ну зачем ты влюбился. В непокорность мою“. „Пьяный запах разнотравья. Зной в начале лета. Словно яблоневый цвет. Мне приснилось это. Мне приснился тихий шепот. Тёплый запах губ. Что так жадно я ловила. Позабыв всё вдруг“.

А потом нас закружило. Мы не говорили много слов. Но нам так хорошо было вместе. Я была старше Гены на 7 лет. Он называл меня чудесно прохладной...Но всё заканчивается... Потом было несколько писем. Стихи. Моя мама передавала эти письма. Мама человек надёжный. Тогда я ни разу не вспомнила о своём муже-немце. Я привыкала к нему долгих 10 лет. А когда привыкла. Жить нам уже не дали его родственники. Я осталась так благодарна Комарову, своему бывшему соседскому мальчишке. Я тогда как будто проснулась. Он меня разбудил. Мне конечно плохо было в Куйбышеве. Но недолго. Всё прошло. Поплакала. Послушала песни. И пошла учиться. В Куйбышевское бюро путешествий и экскурсий при ВЦСПС. Я поняла что в садике уже начинаю задыхаться. Не развиваешься. Я работали там из за дочери.

Уже осенью я познакомлюсь с молодым человеком из Подмосковья. И поеду к нему на любовное свидание. Вот тогда я и встречу Танаева на железнодорожном вокзале в Куйбышеве. Cвоё самое большое и единственное счастье в жизни я встречу через год. На Волге. Под астраханскими звёздами. А Гену Комарова попрошу сжечь мои письма. Не знаю сжёг ли он их. Или хранит. Как Саша Швец хранил мои школьные записки. Мне только будет неприятно спустя много лет увидеть Комаровa на гулянке-пьянке в школе рядом с огрызками сыра и колбасы. Перед ним будет стоять рюмка водки. Тарелка с остатками еды. Лежать грязная вилка. И он ни сколько не будет напоминать мне того молодого человека в стройотрядовской куртке…

А вот Абдулла Аткиев будет напоминать. Возмужавший. С сединой. С морщинами на лбу. В этом мужчине, пусть пожилом, но не СТАРOМ, я сразу узнаю мальчишку из своего детства. Абдулла предложил мне дружбу. И сделала это очень красиво. Это было весной. Я училась в 7 классе. В старой школе. Мы учились во вторую смену. Иду домой. Подхожу к калитке. Со стороны Кушаковых. У нас там отгорожен двор для скота. После зимы посреди стояла большая куча навоза. Уже высокая. Скота то у отца было много. Куча эта была круглая и ровная. Прямо произведение искусства а не куча навоза. И вот за этой большой кучей и спрятался Абдулла. Ждал меня.

Смотрю выходит кто то из за этой кучи. Я остановилась. Смотрю Абдулла Аткиев. Подходит ко мне близко. Говорит. Люба Вы мне нравитесь. Я хочу с Вами дружить. Так и сказал. ВЫ...С ВАМИ... Я не нашлась что ответить. Он видит я замешкалась. Говорит. Вы подумайте. Я приду завтра. Абдулла учился с моим старшим братом в одном классе. Я конечно сразу сказала дома об этом. Мне сказали что он татарин. В нашей семье Абдулла не имел шансов. Дедушку нашего татарин продал. Не знал об этом Абдулла конечно. Абдулла был красивым парнем. Развитым. Занимался спортом. Его отец по моему был главным в посёлке по религиозной линии. Аткиевы принадлежали к элите Сагарчина. Среди мусульманского населения.

Я не была влюблена в Абдуллу. Oн просто по дружески нравился мне. Абдулла был развитым. У него красивые глаза. И он добрый человек. Порядочный парень. Никто кроме домашних не знал что Абдулла предлагал мне дружить. Я его не выдала никому. По моему он мне остался за это благодарен. А я ему благодарна. Что так красиво предложил мне дружбу. На ВЫ...Значит я этого заслуживала. Он выглядел очень серьёзно. И я видела какого мужества ему это стоило. Улыбаюсь по доброму. Вспоминая тот весенний вечер. Нашу кучу навоза. Которую так красиво сложил мой отец.

Мы с Абдуллой Аткиевым остались в очень хороших отношениях. Он женился на моей однокласснице Зине Сатубалдиной. Первой красавице Сагарчина. Зина она с характером. Последний раз я увижу Абдуллу на автовокзале в Акбулаке. Мы встретимся с ним случайно. Будем ехать вместе домой в автобуде. Всю дорогу он будет держать меня за руку. Так мы с ним как бы попрощаемся. Нам обоим было немного грустно...Я знаю что он будет потом секратарём совхозной комсомольской орагнизации. Мне везёт на сагарчинских комсомольских секретарей...

У меня как и у моей старшей сестры не было праздничного платья на выпускной вечер. Мне и в голову не могло прийти спросить у родителей денег на платье. Меня выручила моя подружка из Бузулука. Студентка стройотряда. Вера приехала ко мне в Сагарчин. Привезла мне два платья. Одно белое с рукавами. Его я одену на вручение аттестатов. В этом платье на концерте я буду танцевать свои „Коробейники“. Другое без рукавов. Светлое из шёлка. С очень красивыми волнами. Вера сделала мне потрясающую причёску. Высокую. Под образ Наташи Ростовой. Я ходила с бигудями весь день. На причёску ушло несколько пачек шпилек. Много лака. С этой причёской я сведу с ума Толю Швец. Моего одноклассника. В классе он сидел от меня через парту.

Выпускной вечер у нас проходил в новом клубе. Его только построили. Самыми дорогими гостями для меня на моём выпускном вечере были мои родители. Я так рада была их видеть в зале. Отец хоть немного вздохнул. Это же было очень трудное время в семье. На мне лежала вся организация выпускного вечера. Нам вручили аттестаты. Потом мы выступали перед учителями и родителями. Я сама вела концерт на сцене нового клуба. Наш класс всегда был главный. Ну понятно. Классный руководитель муж директора школы. Я сама писала сценарий этого вечера. Получился и торжественный и красивый и немного грустный. Мы читали стихи. Пели. Танцевали. Никаких сценок я не включила. Потому что любые сценки всегда как бы лишние на таком торжестве. Мы создали прекрасную атмосферу в зале.

Потом мальчишки поставили кресла к стенкам зала. И начались танцы. Отец Раи Жарликаповой, управляющий первым орделением совхоза „Сагарчинский“ привёз на наш выпускной вечер целый оркестр. Из Яйсана. Оркестр заиграл весёлую мелодию. Я сейчас вспоминаю. Это была мелодия напоминающая польский краковяк. Меня на танец пригласил сам управляющий. Папа моей одноклассницы Раи Жарликаповой. Он же видел я на сцене танцевала. Он полный дядька. Отплясывал со мной как мальчик. Я видела как нравился наш танец его дочке. Она смеялась от души. Да. Классно мы отплясывали с Жарликаповым.

Праздничные столы у нас стояли в новом большом фойе. Выпускников было много. Нас выпускалось два класса. Как я гордилась что пригласила отца на такой праздник. Он ведь кроме работы ничего не видел в жизни. Я посадила своих родителей на самые лучшие места. И сама села рядом. Конечно отец гордился что сидел за одним столом с сагарчинской элитой. Директором совхоза. Директором школы. Парторгом совхоза. Управляющим. Я помню столы у нас выглядели очень интеллигентно. С К Р О М Н О. Было немного салатов. Шампанское. Никакой картошки и огурцов не было.

Я была в тот вечер очень красивой. Видимо тогда я уже начинала расцветать понемногу. Косметикой никогда не пользовалась. Своей природной красоты хватало мне всегда. А потом мы пошли гулять по классам. Наш десятый А собрался у Швец Толи. И вот там было немного вина. Но тоже стол был очень скромный. Пить и есть для нас было не главным. И потом мы всё это сами заработали. Мы сидели разговаривали. Обсуждали вручение аттестатов. Я одела другое платье. То самое без рукавов. Это было очень красивое платье. И конечно причёска. Я была самой красивой из девчонок на выпускном. Меня на танец пригласил Толя Швец. Ну это нормально. Мы все танцевали. Ведь это был прощальный вечер. Мы прощались со школой. С детством. Мы много лет проучились в одном классе.

Потом смотрю Толя стал приглашать только меня. Чувствую как то крепко обнимает. Крепче чем нужно для танца. Ну ладно думаю. Выпускной. Настроение то через край. Так прошёл хорошо праздник у нас. Хотя помню на нас уже стали посматривать. A мы всё танцевали с ним наше нескончаемое школьное танго. На виду у всех. Потом мы пошли гулять. К Илеку. Встречать свой школьный рассвет. И как то мы пошли с ним другой дорогой. Мы просто убежали от всех в нашу счастливую ночь. Обнявшись мы шли с ним по тихим ночным улочкам Сагарчина. И тоже пришли к Илеку. Одни. Мы стояли с ним на берегу Илека как на краю Земли. СЧАСТЛИВЫЕ. Мы не могли оторваться друг от друга.

„В спящем городе ветер кружится. Свет в окошках давно погас. Побеседуй со мной по дружески. Дай мне руку десятый класс. Здесь влюблённые до рассвета мы. Не смыкали счастливых глаз. Мы делились с тобой секретами. Наш товарищ десятый класс. Мы не скоро поймём как следует. Чем на свете ты был для нас. Верить в дружбу и спорить с бедами. Ты учил нас десятый класс. В звёздный вечер иль в утро раннее. На одной из далёких трасс. Назначаю тебе свидание. Наша юность - десятый класс“.

Мой одноклассник умел целоваться. Мы не могли расстаться и не знали что делать. Толя он такой увалень немного. Тёплый и мягкий. Он не выпускал меня из своих объятий. Мне было очень хорошо с ним. Я первый раз в жизни целовалась по настоящему. И мне это нравилось. И это был мой одноклассник. Мы встретили с ним не только наш школьный Р А С С В Е Т. Но и день. Ушли потому что уже было просто неудобно. Больше у нас с ним ничего не было. Думаю дома его отрезвили родители. Ломтевы и клан Швецов вещи несовместимые для Сагарчина. Хотя моя мама потом всегда мне говорилa. Что Раиса Дмитриевна Швец, Толина мама, всегда спрашивала у моей мамы обо мне. Как там Люба. Весь день тогда я была переполнена нашим с ним вечером.

Толя Швец придёт вечером к нашей землянке. Но не один. С Толей Поповым. Я буду сидеть на скамеечкe. Увижу их двоих. Убегу. Захлопну калитку. Так и не узнаю зачем они приходили. Hам нужно было может поговорить с ним. Но раз не поговорили. Значит не судьба. Ну я же не могла кинуться в обьятия Толи только потому, что он хорошо целуется. Ну выпускной вечер понятно. У всех слегка кружится голова. Но Толя был не мой парень. Он дружил с Галей Ковалёвой. Они поссорились и не встречались. А до этого долго дружили. Мало ли что поссорились. Как поссорились так и помирятся. Я никак не могла встать между ними. А они не помирились. После нашего выпускного вечера я никогда больше не увижу Толю. Наше школьное танго будет последним. Скоро поезд умчит меня в Свердловск Я поеду поступать в университет на факультет журналистики...

Я удивилась тогда как он хорошо умеет целоваться. Даже мой студент из стройотряда не умел целоваться. По иронии судьбы Галя Ковалёва выйдет замуж за Толиного двоюродного брата. Сашу Швец. Мою школьную любовь. Так получится в нашей судьбе. Что и я. И Галя. Будем целоваться с одними и теми же. Что бы не говорили. Получилось Толя бросил девчонку на виду у всей школы. Все же обсуждали это. Швецы не хорошие люди. Чванливые. Заносчивые. Высокомерные. Глупые. Главное не Мастера. Ничего не могут сделать своими руками. Никакие с них ни военные ни учителя. Не красивые одним словом люди. И именно из клана Швецов выбрала я свою школьную любовь.

Я выбрала Швец Сашу. Сына той самой активистки трактористки из Шкуновки. Но он так и остался для меня школьной любовью. Я не рискнула связать свою судьбу со Швецами. А вот Галю они перекрутили. Один бросил. Другой женился. Саша Швец по характеру намного тяжелее Толи Швеца. Галя поседела в сорок лет. Вышивает тряпочки крестиком. Нет примитивнее занятия чем вышивка. Это чисто украинское. Вышивка. Вышиванка. В России мастерицы плетут кружева. Но Гале лучше нравятся вышивки. Она их в рамочку. И на стенку. А у человека высшее образование. Сагарчин любого сделает примитивным. Там песком людям мозги заносит просто. Саша Швец хорошо отдрессировал Галю. То сходился. То расходился. Гулял от неё. Главное лентяй беспробудный. У них умер первый ребёнок. Жалко мне их всех. И Толю. И Галю. И Сашу конечно. Потому что Саша Швец будет жить с нелюбимой женщиной. Бесцветной. Очень невзрачной и блёклой. Хотя не надо было выходить замуж за чужих женихов.

Моя школьная любовь Саша Швец. Конечно мне нравился гармонист и гитарист. Самый талантливый из выпускников сагарчинской школы. Я в школе со своими мероприятиями была у всех на виду. Я очень бедно одевалась. Но купалась в счастье. Я видела как смотрели на меня мальчишки в школе. Читала их взгляды. Нравилась я им. Они видели я не буду с ними дружить ни за что. Ну если даже Саша Ковалёв играл в моём кукольном театре. И одел на себя костюм Деда Мороза. Только что бы быть рядом. Я ни с кем не дружила в школе. Я страдала по Саше Швец. Саша тоже не дружил ни с кем. И это было самы главным. Мы как бы ждали друг друга. Мы наслаждались с ним школьной романтикой. Ездили на туристические слёты. Сидели у костра. Пели там песни. Ели запечённую в золе картошку. Ездили мы на машине. Не на автобусе. И это было классно. Ехать в кузове и петь песню „Глобус“. С этой прекрасной песни, полной романтики, начнётся наша с Сашей школьная любовь.

„Я не знаю, где встретиться нам придется с тобой. Глобус крутится, вертится словно шар голубой. И мелькают города и страны параллели и меридианы. Но нигде таких пунктиров нету по которым нам бродить по свету. Знаю, есть неизвестная широта из широт. Где нас дружба чудесная непременно сведет. И узнаем мы тогда, что смело. Каждый брался за большое дело. И места, в которых мы бывали. Люди в картах мира отмечали. Будем слышать друг друга мы за вершинами гор. За февральскими вьюгами через снежный простор. И пускай мы сотни верст бродили. Пусть меж нами километры были. Но за тысячами верст разлуки песни дружбы различали звуки“.

Саша всю жизнь проживёт в неказистом домишке на сагарчинском пустыре. Я за него пройду нашими параллелями и мередианами. О которых мы с ним пели в кузове машины. О которых мечтали. Я проеду от Якутии до Германии. От Астрахани до Петербурга. От Бреста до Волгограда. Я буду браться за большие дела в жизни. И услышу его за тысячи вёрст. Услышу его боль. Не зная что он тяжело болеет. И что его скоро не станет. В конце августа позвоню ему. Мы будем с ним просто говорить. И он будет слушать крики чаек. А осенью мама скажет мне по телефону. Что Саша Швец умер.

На туристическом слёте мы мальчишки и девчонки спали вместе в палатках. Конечно одетые. Палатки были большие человек на 15-20. В одном ряду лежали девочки. А в другом головами к нам, мальчики. Я лежала голова к голове с Сашей. Я считаю он лёг около меня специально. Он то был постарше меня. На два года. Я училась в 8 классе. А он уже в 10. И на том туристическом слёте мы были вместе. И вот так оказались с ним в одной палатке голова к голове. Утром нас одолели комары. И я укрыла лицо Саше от комаров своим платком. Не хотела просто что бы его кусали комары. Потом ещё смотрела на его спящее лицо. Он не пошевелися даже. Сейчас думаю наверное не спал. Я была ещё настолько глупая что думала он спит. Он так и скажет мне потом. Считал что я ещё маленькая. Может и он смотрел на меня пока я спала. Но с того времени мы неровно дышали друг на друга.

На этом слёте за мной начал ухаживать один мальчик. из Фёдоровки. И он был тоже баянист. Играл он не хуже Саши. И он тоже поступил в оренбургское музыкальное училище. Звали этого мальчика Ваня Герб. Он был русский немец. Он писал мне письма в Сагарчин. Рассказывал о своих делах. Ho я страдала по Саше Швец. У нас в школе была такая игра. Почта называлась. В почтальоны брали надёжных. Что бы не проболтались. Кто кому пишет. И что в записках. Это было обычно уже после мероприятий. Все оставались ещё немного в школе. Говорили. Ну давайте играть в почту. Это было почти сразу после туристического слёта. Я решила написать Саше.

Это конечно не было письмо Татьяны к Онегину. Я просто написала. Саша Вы мне нравитесь. На Вы. Я знаю что записки было две. Не вспомню. В тот же вечер я написала ещё одну. Или в другой раз. Обе записки Саша принесёт мне когда вернётся из армии. И он опоздает с этими записками. А тогда он не ответил мне. Но смотрел на меня по особому. Из под своих очков. Если он проходил мимо. Меня просто как волной обдавало. Сердечко моё стучало сильнее. Я просто замирала от счастья. Саша нравился мне. Он потерял очень много. Что не ответил мне тогда. Он не стал у меня единственным. А мог. Я его потом уже только сравнивала. С другими. И сравнения были не в его пользу. Мой старший брат вообще называл Сашу „Слепым музыкантом“ Надо же. Так то литературу Михаил Иванович не знал. А вот название повести Короленко „Слепой музыкант“ запомнил.

Саша снился мне всю жизнь. Наверное думал обо мне. Мы с Сашей были единомышленниками. Он активно учавствовал в общественной жизни школы. Нас увлекла с ним именно школьная романтика. Я знаю он был тоже романтик. У него были как бы крылья за спиной. Но он не смог взлететь. Без меня. Не смог расправить свои крылья. Не мог же он с Галей взлететь. Те кто вышивает крестиком летать не могут. А я летaла всегда. И во сне и наяву. Люблю движение. Свежий ветер в лицо. Саша пришёл из армии осенью 1975 года. Я буду работать в соседнем селе. Заведовать клубом. Мой старший брат будет служить в армии. Родители жили с младшими. И я всегда проходила на выходной домой. Обычно в воскресенье вечером. Потому что выходной день в сельском клубе в понедельник. Я редко ходила в сагарчинский клуб. Там такое уныние всегда. А тогда я почему то пошла. Помню одела на голову какой то мамин платочек. Вообщем как по коровы собралась. В клубе было полно народу. В большом фойе включили музыку. Мы с Раей Жарликаповой стояли в сторонке.

И вдруг ко мне подходит солдат в шинели. Приглашать на танец. Я его узнала только по очкам. Это был Саша. Мы танцевали под песню „Звёздочка моя ясная“. Мне показался бесконечно долгим этот танец. На виду у всего села. При ярком свете. И конечно он пошёл меня провожать. Он обнимет меня. Я уткнусь в его колючую шинель. Мы будем стоять с ним счастливые. Как будто детство вернулось к нам. Он покажет мне мои школьные записки. Обе. Они будут лежать у него в комсомольском билете. Он скажет мне. Oни были с ним все годы в армии. Волнение конечно охватит меня.

Саша будет всегда приходить к нам вечером. Сам будет открывать у нас калитку. И стучаться в окошко. Не сильно. Но я услышу. Я буду сидеть за столом. Смотреться в отцовское зеркальце. Мне будет казаться что кто то смотрит на меня. Потом я услышу стук. Увижу его очки в оконном стекле. Выбегу. Уткнусь в его шинель. Я конечно спрошу его. Почему он не ответил мне в школе. Он скажет что считал меня ещё маленькой. А я думаю мамочка ему не разрешала. А после армии он уже всё таки по видимому сам решал. С кем ему дружить. Саша всё время будет гнуть свою линию превосходства. Для меня должно было быть большим счастьем. Что он пришёл ко мне. Мы дружили с ним в школьном саду. Там и поцеловались в первый раз. Я помню как неприятно мне было с ним целоваться. Я понимала что это Саша. Тот мальчишка который мне нравился. Ничего не могла с собой поделать. От Саши шёл неприятнык запах. Видимо из за его болезни. Мне не нравились с ним целоваться. Слюни липкие. Он не умел целоваться. Не научился и в армии. Это было видно. Я попробую привыкнуть. Не смогу. Я просто пойму. Что Саша опоздал.

Сразу отказать Саше мне было сложно. Мне было нужно время. А он строил планы. Он должен был доучиться в училище. На все зимние каникулы он хотел приехать ко мне в Победу. А на Новый год хотел сказать мне о каком то важном решении. Мы договорились встретить вместе Новый год в Сагарчине. Я пообещала ему что приду из Победы. И не пришла. Знала что не приду. Но пообещала. Не хватило сил отказать ему тогда. А следующий Новый год я уже буду встречать со своим мужем. Саша не заслужил. Что бы я встречала с ним Новый год. Праздник который я очень люблю. И мне уже не нужны были его важные слова. Саша опоздал на полгода. Весной я встретила Ивана. Высокого мордвина с бездонными голубыми глазами. С русской душой. Который носил меня на руках. Который затмил всех моих сагарчинских мальчишек.

Саша 5 раз приходил к нам в землянку в тот новогодний вечер. Стучал родителем в окно. Каждый час приходил. Весь вечер. А потом понял что я не приду. К нему не приду. А я была с Иваном. Он приехал из Актюбинска. Мы провели прекрасно с ним Новый год. Единственный наш с ним Новый год. Сначала у его родственников. А потом у него дома. Ну разве я могла променять Ивана на Сашу. Нет. Тогда уже нет. Слишком долго я ждала Сашу. Не смогла забыть ему. Что он тогда мне не ответил. И самое главное. Он мне разонравился. Конечно Саша обиделся. Я понимала нам нужно с ним объясниться. После новогодних праздников я пришла как всегда к родителям. Саша не пришёл вечером ко мне. Он всегда оставался Сашей Швец. А я Любой Ломтевой. Он вёл себя так что бы я это чувствовала. Ну и остался при своих интересах. Я решила поставить точку. Я просто хотела его отпустить. И я пошла сама к нему. Я бы никогда не пошла если бы не приняла решение. Это не так просто идти к парню домой на виду у всей деревни. Осо!
бенно такой как Сагарчин.

Пришла в дом в котором живёт сейчас Галя Ковалёва. Дом тогда был новым. Не просевшим. Я постучаалсь в окно. На крыльцо вышел Саша. Я сказала оденься. Нужно поговорить. Он оделся и мы пошли с ним к вокзалу. Потому что там была машина из Победы. На которой я должна была уехать. Я остановила его на перекрёстке. Где расходятся дороги. Что то почувствовала. Что не надо идти к самому вокзалу. Попрощалась с Сашей. Пожелала ему всего хорошего. Сказала что мы просто изменились. И пошла. Не оглянувшись. Но он посчитал что это не точка. Получится так что мы расстанемся не объяснившись до конца. Я выйду замуж. Потом женится он. Но раз так случилось. Значит судьба. Он конечно понял что из Любы Ломтевой никогда не получится послушной жены. А я не могла с ним целоваться. Мне так будет обидно. Я увижу что мне нравился другой Саша. Не этот.

Я пришла на вокзал. А там Иван. Уезжал в Актюбинск. Я проводила его. Вот чувствовала. Не пошла с Cашей к вокзалу тогда. Помню это утро всю жизнь. Отправила обоих. В разные стороны. Когда слышу песню. Грущу немного. „На тот большак на перекресток уже не надо больше мне спешить. Жить без любви быть может просто. Но как на свете без любви прожить? Не надо мне не надо было. Любви навстречу столько лет спешить. Я б никогда не полюбила. Но как на свете без любви прожить? Пускай любовь сто раз обманет. Пускай не стоит ею дорожить. Пускай она печалью станет. Но как на свете без любви прожить?!“

Но тогда после Нового года это ещё была не точка. Ивану я откажу в мае. Когда я поступлю в институт. B Куйбышеве я уже познакомилась со своим будущим мужем. Пока ещё просто по дружески. А Сашу я просто прогоню летом. Довольно резко. Просто грубо. Когда он снова начнёт ездить ко мне в Победу. В конце мая я пошла в сагарчинский клуб. Привезли фильм „Афоня“. Сидим с Раей Жарликаповой в кинозале. Люди собираются потихоньку. Я рассказываю Рае про экзамены. Я тогда сделала себе такую красивую причёску. Старшая сестра Нина Ивановна отдала мне свою почти новую юбку. Строгую. Очень красивую. И светлую дорогую блузку. Я в этой юбке и блузке я и ездила поступать. У сцены гоняли пластинки. Редкие пары танцевали. И вот Саша идёт ко мне через весь зал. Приглашет на танец. Мы всегда танцевали с ним в сагарчинском клубе у всех на виду. При ярком свете. Мне не совсем нравилось это. Я тогда действительно расцвела. Не отразимой была. Городским мальчишкам нравилась. Мама моя в молодос!
ти была очень красивой.

Саша уселся со мной рядом. Что бы я не убежала. Так и смотрели с ним „Афоню“. Конечно Саша пошёл меня провожать. И мы бродили с ним по улицам Сагарчина. Помню около дома Наташи Лебедевой оказались. Целовались. Через 18 лет я приду к маме Наташи Лебедевой. Покажу ей свою маленькую дочку. Когда пойду назад. Мне встретится Саша. На этом самом месте. Где мы целовались с ним. Я буду одета по заграничному. В пиджаке. В шляпке. Он будет ехать на „Жигулях“. Прижмётся к стеклу. Что бы разглядеть меня получше. Я увижу насколько он удивлён увидеть меня с коляской. Ну не случайность же это. Конечно нет.

Во второй раз мы встретимся с ним на том самом сагарчинском перекрёстке. Там где я сказала ему о своём решении. Я буду идти со стороны отцовской землянки. Со своей старшей дочерью. Ей было уже 16 лет. А младшая только родилась. И вот со стороны конторы несётся Саша на своих „Жигулях“. Он просто нёсся. Поднимал клубы пыли. Я испугалась даже. Отскочила от этого прекрёстка. Саша всегда нервничал когда видел меня. Он проехал. Сверкнув на нас своими очками. А я сфотографировала на этом перекрёстке свою дочь. Очень памятная получилась фотография. Саша просто опоздал. Он должен был мне ответить в школе. Или да или нет. А он заставил меня страдать тогда. Саша пел мне песни со сцены сагарчинского клуба. Но до моего сердца тогда они уже не доходили. С годами я только начну больше понимать их. Ведь Саша пел для меня. И тогда в школе. И потом в клубе.

"Я люблю глядеть в глаза твои ясные. Что ж они сейчас хранят тайну. Неужели дни прошли наши красные. И вернется ли назад наш май? Имя назови мое тихим голосом. Может быть ушла к другим нежность. Закружи ты нас опять песня-молодость. Хоть прошел как белый дым наш май." Да наш с ним май прошёл...И нежность моя ушла к другим... Если бы он встал передо мной на колени. Может быть я бы подумала. Но он же Швец. Это не возможно что бы сагарчинские Швецы стояли перед Ломтевыми на коленях. Если бы у меня никого не было. Может быть мне не было с кем сравнивать. Но я была красивой девчонкой. Внимание чувствовала на каждом шагу. Я позволяла себе издеваться над Сашей. Мы шли как то по проулку к старой школе. А там кто то выкопал для чего то небольшую яму. Было темно. И Саша попал в эту яму. Полностью. Я дала ему руку. Вытаскивала его. Я считаю это символично. Он действительно по жизни попал в яму. Сагарчин это яма. С его талантом и развитием. Он должен был идти другой дорогой. О!
н же служил под Москвой. В музыкальных войсках. Зачем вернулся в Сагарчин. Я тогда съязвила. Спросила какой у него процент зрения…Я его обидела этим. Видно не любила всё таки по настоящему. Для Саши я не напишу ни одной строчки стихов. Просто не сложатся стихи.

Тогда в мае мы целовались с Сашей в последний раз. Больше я не разрешила ему даже приблизиться ко мне. Я просто как бы попрощалась с ним. И не только с ним. С Иваном тоже. Как будто я чувствовала что скоро уеду. Хотя никуда не собиралась. В августе 1976 года я поставлю всё же точку в наших отношениях. Потому что Саша будет продолжать ко мне приезжать. На своём коричневом мотоцикле. Будет разыскивать меня по посёлку. Он будет считать что я никуда от него не денусь. Будет приезжать когда захочет. Днём. Вечером. Вот тогда он мне надоест. На полях шла уборочная. Колхозный ток работал круглые сутки. Уборочная страда. Работают все. И я работала. Нас поставили на веса. Взвешивать машины. Мне так надоело стоять у весов. Что я поехала в поле за зерном. Это романтика. Подъежать к комбайну на поле ночью. Вдыхать запах свежего зерна. И вот катаюсь я от поля к колхозной весовой. Девчонки мне говoрят. Тебя спрашивал парень в очках на мотоцикле с коляской.

Меня очень раздражал его коричневый мотоцикл. Ну не нравился. Тут страда уборочная. Горы зерна. Комбайны плывут по полям. И он в своих очках. На мотоцикле с коляской. Я не хотела с ним поссориться грубо. Мне дороги ещё были школьные воспоминания. Это же был всё же мой Саша. И я решила не идти домой после смены. А снова поехала в поле за зерном. Шёл уже третий час ночи. Я подумала конечно он уехал уже. Меня подвез к дому парнишка. У него была такая красивая фамилия. Волгушев. Смотрю Саша сидит на своём мотоцикле. И ждёт меня. Я подошла к нему. Смотрю на него. Во взгляде читаю. Вот он приличный приприличный. Сын учительницы. Из клана Швецов. Мама орденоносец. Именно это превосходство в его взгляде взорвало меня.

Он говорит мне. Пусть он уедет. Я отвечаю. Н E T. Уедешь ТЫ. И вообще я выхожу замуж. Хотя у меня и в планах не было. Я всё ещё страдала по Ивану. Не могла его сразу забыть. Мне хотелось что бы Саша в своих очках иcчез просто. Никогда не забуду эту сцену. У него никак не заводился мотоцикл. Наверное от волнения. Я стояла рядом. Мой парнишка смотрел на всё это за рулём машины. Саша поехал в сторону Сагарчина. С моим Н Е Т. A я поехала в поле. Смотреть как сыпется зерно из бункера комбайна в кузово машины. Как пахнет свежескошенной соломой. И зерном нового урожая. Так сложится по судьбе. Что через полгода у меня будет свадьба. В кировском дворце города Куйбышева. И по ступенькам дворца меня будет нести на руках мой муж...

Видимо я переживала. С Иваном я остаться не могла. А Саша мне разонравился. Он был так дорог мне. Наши слёты. Наши песни у костра. Наша школьная жизнь. Саша в старших классах играл на гитаре. Я прямо замирала когда он пел. У него не сильный голос. Но очень приятный тембр. Редкий. Саша Володя Герасименко и Юра Мызин сколотоли школьный ВИА. На всех конечно немного посматривали свысока. Саша так долго шёл ко мне. Что я перестала его ждать. Потом меня уже всё в нём раздражало. Близорукость. Запах изо рта.

Он и его мама выбирали слишком долго. Он просто прошёл мимо счастья. Поломал себе жизнь. И Гале. Наши дороги с ним всегда будут пересекаться. И в Сагарчине. И в Куйбышеве. И нам будет не просто. Саша поспешно женился. Не по любви. Видимо мама посоветовала. А потом Швецы будут издеваться над снохой. Об этом рассказывала их соседка. Галю беременную заставляли лазать по лестнице. Спускать в погреб тяжёлые банки с соленьями. Первый ребёнок у них умер. Они расходились. Но идти далеко в посёлке некуда. Одна улица и несколько проулков. Снова сошлись. Он гулял от Гали. Волочился за каждой юбкой. Наташа Лебедева говорила мне по телефону. Что он и к ней клеился. На одной из встреч с одноклассниками. Саша просто не долюбил.

Мы учились с ним в одном институте. Саша поехал учиться в Куйбышев. Вслед за мной. А мог учиться в Оренбурге. Саша разыскал меня в Кубышеве. Он знал все мои адреса. В Куйбышеве Саша придёт ко мне вместе с Новосельцевым Валерой. С квартиру к моей свекрови. Как они скажут. За сочинениями. Новосельцев мне будет рассказывать потом. Что он не понял. Почему Саша был такой расстроенный. Он же не знал что Саша моя школьная любовь. Саша увидел меня с огромным животом. Понял окончательно что довыделывался. Он сфотографировался тогда летом 1978 года. В Куйбышеве. Такая тоска в его глазах. Сквозь очки. Что он наделал. Главное понял что забыть меня не сможет.

Но Саша не волновал меня больше. Всё осталось там в степях. Хотя нельзя было сказать что мне было всё равно видеть в его коридорах института во время сессий. Ждал ли он меня. Хотел ли он нашей с ним встречи. Конечно. Постоянно смотрел на меня этим ждущим взглядом. Решение было за мной. Не дождался. Как я тогда не дождалась в школе. Хотя я знала что он не был счастлив. Посчитал видимо тогда что имеет права ко мне прийти. Саша был не счастлив ешё и потому что не развил свой талант. Годами пиликал в школе на баяне и в клубе. Вместе с убогим сагарчинским маэстро Полтаробатько. Меха баяна растягивать на гулянках проще. А мог создать в Сагарчине Детскую музыкальную школу. Или Центр народного творчества. Но для этого нужно было свернуть горы. Учить детей музыке на голом энтузиазме он не хотел конечно. Ограничился тем что нарисовал у себя на штакетнике зайчиков. Я когда этих зайчиков увидела. Поняла что Саша сидит в яме. Духовной. Домишко его стоял на пустыре. Школа рядом с огромной лужей. И вот ходил он все годы по этому пустырю. В школу. И из школы.

И как окажется ничего настоящего у него в жизни и не было. С женой всё понятно. Зная Сашу. Саша просто не мог полюбить такую женщину как Галя. Ну на неё посмотришь. И сразу уныние и тоска. Ему в жизни нужны были Личности. Как я. Или похожие на меня. Может поэтому он гулял. Может надеялся встретить. Со мной он улетал бы к звёздам. А так он остался на земле. На сагарчинском пустыре. С поросятами и мухами в сарайчиках. Зайчиками на заборе. Это не был уровень Саши. Oдин его сын как то передразнил мою маму. Что она не красивая и старая. Мама моя сказала. Ну мы все будем старые. Саша конечно поругал его тогда.

Пройдёт 20 лет. И Саша всё будет неровно дышать на меня. В 1991 году я буду летом как всегда у мамы. Мы уже подадим по новой документы на выезд из страны. Моей старшей дочери будет день рождение. Я приготовлю вкусный плов. Мама не слышала как моя дочь играет на аккордеоне. Я пойду к Бузыкину. И он даст мне свой аккордеон. Красивый. Красный. Но он будет очень большой. У нас был Weltmeister три четверти аккордеон. Мы купили его в Москве. Когда ездили в посольство за документами. Мне скажут что у Саши Швец есть аккордеон. Я подумала. Ну ладно спрошу. Прошло всё таки 20 лет...

И так получится что у меня из одежды будет чёрное платье. Мне привёз его мой муж немец из ФРГ. Когда ездил в гости к бабушке. Ну это было королевское платье по тем временам. Это было очень дорогое платье. С коротким рукавом. На подкладке. На молнии во всю спину. На спине глубокий вырез. Углом. Впереди лодочкой. Классический стиль. Отделан поясом со специальной позолоченной отделкой. Оно свисало с меня. Скользило по телу. Потому что было на на специальной подкладке. Юбка платья начиналась ниже пояса. Она была плессировкой. Не мелкой. Средней. Но не сильной. Ни одно платье не сидело на мне так как это. Муж даже привёз мне к нему длинные бусы. Состоящие из красных и чёрных ромбиков. Я приехала в этом платье. Я одевала его в дорогу с безрукавкой тёмно розово бордовой из лёгкой болоневой такни. Смотрелось очень красиво. А когда я пошла за этим аккордеоном. То не одела ни бусы ни безрукавку. Получилось пришла как бы в чёрном платье к ним. Ну я об этом тогда не думала конечно. Мне нужен был аккордеон. Сердце моё давно уже было занято. Красивой волжской любовью. Я только вошла к ним во двор. Вижу Галя стирает в сарайчике. Это было не белое бельё. Какие то тряпки она настирывала в тазу.

Саша вышел из дома. Он был одет в рабочий халат. Синий. В таких работают скотники. Наверное хотел убираться в сарае. И я захожу в своём чёрном платье. Он не дал мне аккордеон. Сказал у него нет. Отправил меня к Полторабатько. Я конечно пошла по инерции. Но по дороге раздумала. Саша резковато мне отказал. Галя посматривала на нас. Он хотел как можно скорее прекратить разговор. Ему конечно не понравилось что я увидела его в этом халате. На фоне сараев. А я выглядела счастливой. Во первых я встретила в жизни свою большую любовь. Волжскую любовь. Потом я была такой красивой. Я работала в городской школе. Получила квартиру в городе. Объехала полстраны. А он всё сидел на этом пустыре. По моему поэтому он был недоволен даже. Как мне показалось. Что я увидела его будничную жизнь. И я увидела что он ничего не забыл.

В Сагарчине Саша сгубил свой талант. Один раз он встретит меня с моей старшей дочкой. Недалеко от школы. Мы будем стоять на фоне его пустыря и той самой огромной сагарчинской лужи. Сашa cкажет мне. У тебя дочь К Р А С А В И Ц А. Да у моей дочери красивые глаза. Папины. Саша конечно говорил эти слова больше для меня. Я не была моделью по сегодняшним меркам. Я была КРАСАВИЦЕЙ. Русской. Живой и настоящей. А я запомню Сашины ботинки. Стоптанные. На платформе. Носил наверное что бы быть повыше. Это было осенью 1987 года. Ещё было тепло. Я наверное опять выглядела счастливой. Ну конечно. Писала стихи. Молодому сагарчинскому парнишке. Вот ему повезло быть с такой женщиной как я. А Саше нет. Он смотрел в мои глаза. А я на его ботинки. Вот такая была вредная. И он видел что я смотрю на его ботинки а не на него.

А один раз мы встретилиь с ним на сагарчинской почте. Я пришла зачем то на почту. Стояла в очереди. Впереди было человека три. Заходит Саша. Становится сзади меня. Говорит мне. Ну я попал. Так и сказал. Стоял сзади. И дышал мне в шею. И я ощущала на себе его дыхание. Вот там я увидела как хотел он ко мне. Шея у меня была открытой. На мне была гипюровая белая кофточка. МОДНЕЙШАЯ. Я привезла её из Львова. Без пуговиц. Одевалась через голову. Открытый вырез лодочкой. Три четверти рукава. Такая коротенькая. Ткань была с очень красивым рисунком. Если присмотреться. Немного просвечивала. Но на мне была грация. Она была телесного цвета. Тогда я очень сильно следила за фигурой. Носила грации. Мне привёз их мой немец из Германии. И вот Саша стоял рассамтривал узоры на моей кофточке. Пока на почту не зашла Каток тётенька. Это такое сарафанное сагарчинское радио. И Саша ушёл. Может её испугался. Может стоять около меня ему было не просто. Но он ушёл. Не знаю зачем приходил.

Мне хватило бы одного взгляда. Что бы мы с ним укатили в степи. Под звёзды. Или уехали за Волгу в Куйбышеве. Но я боялась. Себя боялась впервую очередь. Не хотела никогда ничего с ним ворошить. Я и так знала что он меня не забыл. Этого мне хватало. А зачем ломать семьи. Разбить всегда легко. Но осколки склеитъ уже не получится. На Волге я встретила другого. Один сын у Саши похож на него. A у ровень развития по моему бабушкин. Шкуновский. Любит раскорячившись танцевать. Такой танец РАСКОРЯКУ придумали. Образовали большой круг. Согнулись так. Чтобы между ног можно было протянуть руку соседа. И так шли по кругу. Протянув друг другу руки МЕЖДУ НОГ. Это учитель. Потомственный. Вот сын Саши Швеца просовывает руки между ног людям на корпоративе. А моя дочь рисует у моря. Её работами восхищаются западные немцы. И люди искусства со континетов. От Южной Африки, Австралии, Японии до Северной и Латинской Америки. Я горжусь конечно этим.

Саша много лет дружил с татарином. Шамилем Тавтилевым. Бывшим женихом Маши Палегейчук. Шамиль часто приезжал в Сагарчин. Шамиль по профессии гражданский лётчик. Смелый человек. Всю жизнь поднимал в него самолёты. Я не знала что Шамиль Сашин друг. Саша по видимому очень доверял ему. А он его продал. Мне. Что значит татарин. Именно Шамиль рассказывал мне как жил Саша все эти годы. Он прислал мне целый архив фотографий. И Сашиных. И его брата. На фоне сарайчиков Саша смотрелся жалким. Я видела Сашу живым последний раз в 1994 году. В 1997 я его не видела. Я была всего один день в Сагарчине. Мы были в Акбулаке больше. И я видела Галю. Она просто шла мимо маминой землянки. Она видела мою младшую дочку. Которой было уже три с половиной года. Я поразилась как выглядит Галя. Она была вся седая. Ей было всего 38 лет. Тогда подумала. Какое счастье. Что не мне трепет нервы сын активистки-трактористки из Шкуновки. А я была загорелая. Только вернулась из Испании.

Я никогда не знала Шамиля. Никогда его не видела. И так получится что от него я буду знать как жил Саша все годы. Шамиль рассказывал мне как они с Сашей уезжали в степи. На озёра. Им обоим хотелось уехать подальше. Шамиль тоже был не счастлив в семейной жизни. Шамиль говорил мне. Мы выпивали с Сашей бочку вина. В степи они могли конечно уехать. Но как уехать от себя самого. Шамиль сказал мне. Как же вы похожи с Сашей. Он был такой же. Порывистый. Всё рвался куда то. Шамиль читал мои письма. А перед глазами у него был Саша. Вот так через столько лет. Шамиль не забыл свою Машу. А я своего Сашу. Шамиль присылал мне очень много фотографий. Многие были сделаны незадолго до смерти Саши. Он конечно выглядел не важно. Но умирающим он не смотрелся. Галя там уже понаряднее на этих фотографиях. Обстригла волосы. Закрасила седину. Я была поначалу рада этим всем фотографиям. Их было очень много. Они были хорошего качества. Видимо у Шамиля была уже неплохая камера. Шамиль присылал мне эти фотографии по электронной почте. Я переносила их к себе на компьютер. Показывала дочери. Главное жил Шамиль в Свердловске. Куда я ездила поступать после окончания школы.

Я увидела Сашу во весь монитор. И мне стало как то нехорошо. Как будто почувствовала его боль. Словно она передалась мне. Особенно тяжело было смотреть фотографии сагарчинского кладбища с Сашиной могилой. И могилами его родственников. Мне было очень больно видеть эти могилы. Думаю ему было тяжело уходить из жизни таким молодым. Я стёрла все эти фотографии. Я сохранила только те Сашины фотографии которые были у меня в школе. Потому что Саша был и остался моей чистой школьной любовью. И конечно не случайность. Что я услышу его незадолго до того. Когда его не станет. Я буду отдыхать с младшей дочкой на море. На одном из островов. Мне дадут бесплатную путёвку на три недели. У нас в комнате будет свой телефон. Я не знаю почему. Но в один из дней я решила позвонить Саше. В Сагарчин. Это было днём. Достала свою записную книжку. Нашла телефон Саши и позвонила ему. Он сам взял трубку. Мы говорили с ним под крики чаек, которые жили под нашей крышей. И постоянно летали к морю и обратно. Я спрашивала его. Саша ты слышишь. Это кричат чайки.

Саша не узнает меня. Мой голос будет ему знакомым. Но он не вспомнит меня. А может просто сделает вид. Что не вспомнил. Прошло больше 20 лет. Я буду говорить ему. Да как же так Саша. Tы не узнал меня. Эх ты. Он предложит мне В С Т Р Е Т И Т Ь С Я. Скажет мне. Я реалист. И что нам лучше встретиться. Мне в 2001 году было 44 года. Ему 46 лет. А осенью этого года Саша умрёт. Об этом скажет мне моя мама, когда я буду звонить ей. У него откажут почки. Оказывается он болел эти годы. Я ничего не знала. По голосу он совсем не казался больным человеком. Я буду все годы потом вспоминать этот наш с ним разговор. Получится что незадолго до смерти Саша слушал крики чаек с острова Узедом/Usedom. Всё таки существуют какие то нивидимые нити между людьми. Не имеет значение расстояние. Решила же я тогда ему позвонить. Ни с того ни с сего. И это был наш с ним последний разговор. И в этом разговоре он просил меня о встрече. Может быть хотел попрощаться. Я тогда не отнеслась серьёзно к этому разговору. Подумала. Р Е А Л И С Т тоже нашёлся.

В соседнее село заведовать клубом я попала не сразу. После окончания сагарчинской школы я поехала поступать в Уральский годударственный университет. На дневное отделение. На факультет журналистики. По направлению редакции районной газеты „Степные зори“ Когда я училась в школе я всегда оформляла стенгазеты. Научилась этому ещё в Мартуке. Видимо кто то заметил мои старания. Мне предложили писать заметки в районную газету „Степные зори“. Быть внештатным корреспондентом. Тогда я познакомилась с Зоей Дамриной. Она была молодым специалистом. Заведовала отделом писем. Газета тех лет сильно отличалась от сегодняшней. „Степные зори“ были хорошей газетой. Газету любили люди. Её читали все. „Степные зори“ нравились моей маме. Я получала годовую подписку бесплатно. Так же бесплатно к нам в землянку раз в месяц приносили журнал „Рабоче-крестьянский корреспондент“ Это был советский ежемесячный журнал. Издавался в Москве с 1924 года редакцией газеты „Правда“. Он обобщал опыт рабселькоровского движения. Вот этот журнал мне не нравился. Я его не читала. Просто пролистывала. Сплошная пропаганда. А „Степные зори“ были ближе к людям.

Вот в редакции акбулакской газеты что то заметят в моих заметках. Предложат мне учиться на факультете журналистики. Дадут направление. И я поеду в Свердловск. Запомнила как проезжала промышленный Челябинск. Свердловск не запомнился ничем. Хотя вроде бы красивый даже город. Прямо в городе растут сосны. Тогда росли точно. Мне не понравятся журналисты. Я буду жить в студенческом общежитии. Это было здание старой царской постройки. Я тогда не знала что именно здесь не подалёку расстреляли царскую семью. О расстреле царской семьи информации особо не было. Все источники информации того времени это библиотеки и совесткие газеты и журналы. Ещё конечно радио. Телевидение ещё только развивалось.

Мне не понравился сам университет. Каким то безжизненным показался. Но больше всего мне не понравились сами журналисты. И студенты. И абитуриенты. Какие то они были не настоящие. Атмосфера не понравилась мне. Показалось что все друг друга обманывают. Один молодой человек дружил с одной девушкой. Она жила в нашей комнате. Потом она уехала к родителям. А он сразу на наших глазах стал дружить с другой девушкой. Я никогда не жила в студенческих общежитиях. Сама атмосфера не нравится мне. Такой как бы вечный вокзал. Помню тему сочинения. Пушкин и время. Отмечали дату. 275 лет со дня рождения А. С. Пушкина. Среди поступающих запомнила двух сестёр. Русских немок. Они были близнецы. Высокие и костистые. Плоские и безликие. Мне кажется две сестры и обе журналистки. Это уже слишком. Не стала с ними конкурировать.

Потом я увидела как всё дорого в городе. Мне и в голову не пришло бы просить помощь у родителей. Отец инвалид пас сельское стадо пешком. Какая журналистика... И вообще профессия журналиста. Это такая как бы вечная сделка с совестью...Это не для моего Русского характера.

Вернувшись из Сведловска я не пошла работать учителем в дальние посёлки. Как некоторые мои одноклассницы. Я никогда не хотела стать учителем. Настолько мне не нравились сагарчинские учителя. Я пошла заведовать сельским клубом в соседний посёлок. Я буду приходить домой каждую недлю. Буду помогать родителям. Два с половиной года проработаю я там. И эти годы юности станут самыми счастливыми в моей жизни…

На фотографии. Я спустя год после окончания школы.

P.S.

Содержание этой главы сокращенно. B книге глава будет напечатана полностью



Мне нравится:
1

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 37
Опубликовано: 30.10.2018 в 17:31
© Copyright: Любовь Ломтева
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1