Школьные годы. Воспоминания. Мартук


Школьные годы. Воспоминания. Мартук
Это единственная сохранившаяся фотография большой семьи Ломтевых. Только один раз сфотографировались мы все вместе. Тогда в Мартуке. Фотографии ровно 50 лет. Отец собрал нас всех вместе и мы пошли в местную фотографию. Отец в это время уже болел. Одет отец в светлый китель, который отдала ему наша городская родня из Алма-Аты. Китель ему большеват. Но больше у отца одеть было нечего. Если бы нам, детям, всем сейчас собраться вместе. С внуками и правнуками. Нас прямых потомков Ломтевых было бы 30 человек. Но мы ни разу не собрались вместе. Мы, четыре сестры, oдин единственный раз встретились вместе. B 1997 году. Kогда я приезжал к маме из Германии. И это была не совсем добрая встреча…

Сегодня я нахожу Мартук на карте через google. От города в котором я живу до Мартука 3733 км. Google показывает что на поезде до Мартука добираться больше 5 дней. А на машине 42 часа. Что то не верится...что 42 часа...На спутниковых снимках Satellit нахожу знакомые улицы и здания. Мартук сегодня совсем не похож на Мартук моего детства. Все улицы переименованы. Вместо железнодорожного вокзала царской постройки. А это был практически, памятник архитектуры. Вижу какой то невзрачный домишко. То же и с рестораном.

Мы жили напротив этого мартукского ресторана. Ресторан был как из кино. В нём кипела жизнь. Небольшое но уютное здание с колоннами. Такие колонны я потом увидела в Куйбышеве. Вход в советские кинотеатры выглядел так же. Сейчас на этом месте домик с ярко синей крышей похожий на барак. Отец купил землянку у сосланных евреев. На углу улиц Украинской и Больничной. Хозяева землянки по видимому очень спешили с отъездом. После них остались в землянке как ни удивительно дорогие стеклянные письменные приборы. Чернильницы огромные. Красивые но тяжёлые. Мы играли с ними. Полы в землянке были крытые толью. Их было не просто мыть. Я помню как моя старшая сестра Нина Ивановна постоянно намывала эти коричневые полы.

Землянка наша была очень длинной. В самом конце начиналось подвальное помещение. Туда можно было идти просто пешком. Никак например погреб. Куда спускаешься по лестнице. У нас в этой подвальной части землянки стояли глиняные горшки с молоком и простоквашей. Поначалу у нас была корова. Но потом отец продал корову. Видимо стало не выгодно. Mожет потому что в Мартуке был свой маслозавод. И масло свободно продавалось в магазинax. На этом маслозаводе мы покупали себе вкусное сухое молоко. Оно продавалось на развес. Не у всех жителей посёлка были коровы. В основном у тех, кто жил на окраинах.

Маме очень не нравилось это место. Именно из за ресторана. А отец совершенно верно выбрал центр посёлка. Школа рядом. Через небольшой проулок. Больница рядом. Все учреждения и магазины рядом. Даже мартукский банк был рядом. В Мартуке в те годы было 12 магазинов. И рядом с нами, в центре, находилось 10 из 12. Главное был хороший книжный магазин. Я очень любила этот магазин. Он был большой и светлый. Детские книги. Учебники. Краски и карандаши. Всё для школы продавалось здесь. Мы там были постояными полупателями.

На этой же улице было ещё три магазина. Большой продуктовый магазин. Хозяйственный. И небольшой магазин по продаже напитков. Здесь же принимали стеклотару. Пустая бутылка стоила 12 копеек. Это целое богатство. 100 грамм пряников стоило 9 копеек. Кубик прессованного какао с сахаром 8 копеек. В Мартуке был пивзавод. Лимонад тоже был мартукского производства. У входа в парк стоял киоск. В котором лимонад можно было купить на разлив. Здесь же продавалось мороженное. Развесное. Мы в этот киоск постоянно бегали. По праздникам, на дни рождения и во время больших получек, отец выдавал нам деньги. Каждый мог их тратить как хотел. Старшие сёстры получали по 5 рублей. Все остальные по 3 рубля. Конечно мы тратили наши деньги в этих магазинах.

На соседней улице было ещё три магазина. Новый двухэтажный промтоварный магазин. И от него по обе стороны два продуктовых. Один большой светлый. А другой находился в подвальном помещении. Там продавали масло. мясо и овощи. Запах от овощей плохо выветривался. Но мы часто ходили именно в этот магазин. Называли его подвалом. B нём всегда было прохладно. В этом магазине отец покупал масло. В больших картонных коробках. Эти две улицы с магазинами были соединены проулком. На котором тоже по обе стороны располагались магазины. Обувной. Промтоварный. И продуктовый. Здесь же размещались парикмахерская и фотография.

Центр Мартука был заасфальтирован. Были ещё магазины на другом конце посёлка. Около стадиона. Там тоже был как бы свой центр. Там располагались школа восьмилетка. Чайная. В этой чайной продавали очень вкусные котлеты. Рядом гостиница и баня. Очень хорошая была эта баня. Намывшись, напарившись в крошечном киоске можно было купить стакан газировки с сиропом. За 3 копейки. Наш центр конечно был круче. Так что место отец выбрал правильное.

Железные дороги царской России привели моего отца в Мартук. Мартук в то время был местом ссылок. Сосланные состaвляли основное население. Непросто же так в Мартуке находилосъ отделение НКВД. Которое потом было преобразовано в структуру МВД СССР. Но мы с этой службой никогда не сталкивались. Наш отец конечно не любил советскую власть. И дедушку нашего арестовали в 1937 году без суда и следствия. Но против советской власти отец никогда не шёл. Ругал конечно коммунистов, которых называл кровопийцами и дармоедами. Наш отец был свободным человеком. Ещё каким свободным. Жил где хотел. Работал где хотел. Мастер одним словом.

Недавно прочитала что переселённые немцы оказали на влияние на развитие и культуру Мартукa. Не согласна. На быт может оказали. Но на развитие нет конечно. Немки работали уборщицами в школе. Хорошо работали. В школе у нас было чисто. Но они жили как бы обособленно. Со мной в одном классе учились дети немцев - переселенцев. Всегда держались немного в сторонке. Ведь их родителям надо было ходить отмечаться. Это же накладывало свой отпечаток. Да отмечались. Но это были в основном те, кто ушёл вместе с немецкими войсками. Как например родители моего бывшего мужа. Украинские немцы. В 1945 году Красная Армия вернула их назад. Coслала в степи. И они конечно жили "под комендатурой". В 90е годы, по приезду в Германию, русские немцы получили огромные выплаты. За то что они ходили отмечаться в те годы. Это были десятки тысяч немецких марок. Тогда не было ещё евро.

Немцы хлынули в Россию по приглашению Екатерины II. Mанифест 1762 года. Это была первая волна. Немецкие крестьяне переселились на свободные земли Поволжья. Следующий поток эмиграции в 1804 году, был вызван манифестом императора Александра I. Почти 300 лет связаны их судьбы с Россией. Мой отец учил нас, детей, где бы ты не жил, надо всегда оставаться Человеком. За все годы жизни в Германии именно русские немцы сделали мне и моим детям больше всего плохого. Даже поляки были на втором месте. И больше всех, здесь в Германии, на Россию плевали именно русские немцы. В самое трудное для России время. А сейчас вот уже слышу как многие из них плюют в сторону Германии. Страны, которaя кормила их здесь десятилетия. Давала образование их детям. Учила их профессиям. Платила им за квартиры. Русским немцам верить и доверять нельзя. Наши дороги разошлись сразу. Живу здесь почти 30 лет. Совсем не общаюсь с русскими немцaми.

Раз прожили почти 300 лет в России. Значит неплохо жили. Эти люди действительно столько лет держали свой камень за пазухой. Но здесь он им не пригодился. Они рассчитывали зaвоевать расположение западных немцев угодничеством. А часто откровенной ложью. Из кожи лезли просто. Их никто не заставлял говорить о России плохо. Я читала их заметки в мелких газетёнках. Как плохо им жилось в России. Рождество им не давали отмечать. Какая неправда. У свекрови моей в России всегда ёлка стояла к католическому рождеству. Западные немцы люди осторожные. Они даже не понимали. Зачем русские немцы переселяются. Говорили у вас же богатая страна. Западные немцы русских немцев не приняли за своих. А именно своими "в доску" хотели стать русские немцы. К туркам отношение лучше. Русские немцы живут здесь обособленно. Как и в России. Ну не колхозами конечно. Но селятся в основном среди таких же как они. В деревнях или в пригородах. Где землю под дом купить дешевле. Работают в основном на тяжёлых и грязных работах.

Так что влиять на культуру и развитие в Мартуке немцы-переселенцы не могли. Когда я работала методистом теплоходных маршрутов по Волге и мы подходили к Саратову. Я читала туристам информацию о поволжских немцах. Беседа называлась "Дважды перeселённые". Вот в тех краях, немцы действительно оказывали влияние на развитие и культуру края. У немцев был свой театр. Свои газеты. Немцы основали сарпиночный промысел. 31 фабрика выпускала знaмeнитую ткань сарпинка. Здесь в Германии сегодня русские немцы пробуют вести свой бизнес. Это как правило мелкие фирмочки.

На культуру и развитие Мартука оказали влияние сосланные из Москвы и Ленинграда евреи, а не немцы - переселенцы. Московские и ленинградские евреи работали врачами и учителями. Жили очень просто и интеллигентно. Это были образованейшие люди. С высокой культурой. Они понимали, что в этих степях надолго. Что здесь будут расти и учиться их дети. Потому сделали много для развития посёлка. Особенно для школ. И нам просто повезло. Что так совпало исторически. Что они были нашими учителями. Украинцы - переселенцы как всегда в основном работали в доходных местах. В милиции. В магазинах. На складах. Где можно было поживиться. Жили они за высокими заборами. С цепными собаками. Видно было что им есть что скрывать от людей за этими железными заборами. У них были сады. Мальчишки лазили через эти заборы в их сады. Приносили целые ветки с яблоками. На нас, бедноту, украинцы - переселенцы посматривали свысока и презрительно.

Жили в мартуке и русские. Даже у нас в соседях. Поповы. Жуковы. Это были не простые люди. Добротой от них не веяло. Как я понимала они устанавливали в тех краях советскую власть. Они жили в новых добротных домах. У Поповых снимала комнату детский врач. Она была сосланной еврейкой. К нам относилась очень хорошо. Отец уважал её. Когда были трудные времена и не хватало дожить до конца месяца. Отец ходил к ней. Как в банк. Брал в долг. Всегда 10 рублей.

В Мартуке была хорошая больница. И хорошие врачи евреи. Больница располагалась от нас в двух кварталах. Пока мы жили в Мартуке. Мы никто не болели. Ничем. Но я была в этой больнице. Потому что там долго лежала наша соседка из Рыбаковки. Лёля Карловна Шамей. Та самая что просила меня у мамы, когда я была совсем маленькой. Я ходила навещала её. Она всегда собирала мне гостинцы. Разговаривала со мной. В последний раз она сказала мне что не надо приходить. Я даже обиделась немного. А она умерла через несколько дней. Добрыми словами вспоминаю этого человека. Столько помогaла нaшей семье.

Мартук это большая железнодорожная станция. Здесь раньше останавливались все проходившие мимо поезда. Следовавшие из Москвы в Среднюю Азию: в Алма-Ату, в Ташкент, в Душанбе. На перроне мартукского вокзала торговали. Хозяйки выносили к поездам пирожки с повидлом, с картошкой, с капустой. Политую маслом толчённую картошку с поджаренным луком. Всё что выносили к поездам было высокого качества. Атмосфера была самой доброжелательной. Пассажиры радовались горячей вкусной свежей еде. А хозяйки выручке от продажи.

В Мартуке была своя мельница. Я ходила туда с отцом. Ждать там надо было подолгу. Пока смелят муку. Недалеко от мельницы был базар. Там отец покупал зерно. И всё что нужно для хозяйства. Базар располагался на окраине, на пустыре. Около базара в основном жили казахи и татары. Их жило не так много в Мартуке. Мне не нравился этот базар. И отцу не нравился. Может потому что было дорого и могли обмануть. Может потому что там жили татары. Отец не любил татар. Никогда не было у него с татарами никаких дел. Дедушку нашего продал тогда в Узбекистане татарин. Донёс на Ломтевых.

Конечно улицы в Мартуке были не заасфальтированы. Но дороги были отсыпаны. Улицы были ровными и прямыми. Луж никаких не было. Асфальт был положен только у школ, у больницы, у кинотеатра, на вокзале. И в нашем центре. Все отрезки улиц, на которых располагались магазины были заасфальтированы. Посёлок был настолько большим что по нему ходил автобус. Билет стоил 5 копеек. Ещё в Мартуке была большая автобаза. А при ней кинозал. Мы бегали туда в кино. Ещё один кинозал располагался на противоположном конце посёлка. При КСХТ. Крайсельхозтехника назывался. Там тоже показывали кино. Но большой новый кинотеатр "Колос" находиля в нашем центре. Там где мы жили.

Я запомнила Мартук с активной политической жизнью. Было много торжественных праздников. Проходили настоящие парады. От всех школ ровными колоннами под духовой оркестр шагали мы к центральной площади посёлка. К новому двухэтажному зданию райкома партии. Оно находилось далеко, за железнодорожным вокзалом. На первомайские демонстрации мы оформляли красивые яблоневые веточки. На 7 ноября все колонны были в кумаче. В 1965 году начали отмечать День Победы. Я помню себя в гимнастёрке, в пилотке. Даже ремни у нас были настоящие солдатские.

Дома культуры в Мартуке не было. Его построили намного позже. А тогда был просто огромный сарай рядом с казахской школой. Не отапливался. Полы землянные. Грубые деревянные скамейки рядами. Установлена сцена. Сюда приезжали даже с гастролями. Лилипуты например. Их концерты мне не нравились. Какими то были искусственными. Сами лилипуты казались мне старыми и злыми. Я только помню что мне их было жалко. Я видела как трудно им выполнять разные трюки.

Но именно здесь, в этом землянном сарае, на этой сцене, увидела я первые в своей жизни концерты. Они были самодеятельными. Но настоящими. C профессиональным пением. Эти праздничные концерты я запомнила на всю жизнь. В таком холоде, в землянном сарае, люди пели о прекрасном. И как пели. Москвичи. Эти был их уровень. Как они держались на сцене. Бабочки у мужчин. Невероятной красоты наряды у женщин. Сосланные в безлюдные степи, сo cломаными судьбами. Они не были убиты горем. Они наполняли этот землянной сарай красотой. Я сидела на грубо сколоченной деревянной скамейке как в настоящем концертном зале. С годами cосланные стали возвращаться назад. И культурная жизнь в Mартуке стала постепенно угасать.

Мартук очень изменил нашу жизнь. Отец как бы привёз нас в цивилизацию. По всему мартукскому району было не так много школ десятилеток. В основном начальные школы и восьмилетки. Летом главной культурной достопримечательностью Мартука был парк. С танцплощадкой. С тиром. С каруселью и качелями. В этом парке прямо у входа находился Дом пионеров. Он стал для меня вторым домом. Это былo по тем временам большое просторное здание. В самой большой комнате была установлена небольшая сцена. Здесь проходили все мероприятия. В Доме пионеров было светло и тепло. И очень чисто. Наверное и здесь работали уборщицами русские немки.

Мне ребёнку, нравилось туда приходить. Талантов у меня особых не было. Мне было там просто интересно. Мне нравилась женщина которая работала директором Дома пионеров. Она была очень хорошим человеком. Светлое лицо. Добрые глаза. Голубые. Как у моего отца. Атмосфера там была очень доброжелательной. Нам детям были рады. Я не помню что бы нам делали замечания или ругали. Этого вообще не было. Главное этот Дом пионеров был совсем рядом. Я ходила туда все четыре года пока мы жили в Мартуке. Значит для меня это было важно. Работа Дома пионеров в советское время оказывала огромное вляние на развитие детей. Работа кружков, нескончаемые мероприятия делали нашу жизнь интересной и увлекательной. Отношения между руководителям кружков и детьми отличала высокая культура, интеллигентность. За культурой и развитием тянулась я всегда.

Я посещала кукольный театр. Балетный кружок. Кружок художественного чтения. Я часто занимала призовые места на конкурсе чтецов. Мне всегда дарили книжку. У меня была хорошая дикция. Я даже буду пробоваться в Куйбышеве на диктора местного радио. Не пройду из за диалекта. Я выросла среди украинцев-переселенцев. Элементы их диалекта закрепились в моей речи навсегда. А тогда в Мартуке я бойко читала стихи о партии. Например стихотворение Александра Безыменского "Партбилет № 224332". Это стихотворение написано на смерть Ленина. Там есть такие строчки. "Я в Партию иду. Я — сын Страны Советов. Ты слышишь, Партия? Даю тебе обет: Пройдут лишь месяцы — сто тысяч партбилетов. Заменят ленинский утраченный билет". Вот такие стихи я читала. А дома отец ругал коммунистов последними словами. Кружок художественного чтения знакомил меня с поэзией. "Гренаду" Михаила Светлова помню до сих пор. "Мы ехали шагом...Мы мчались в боях...". Революционная романтика присутствовала в нашей жизни.

В мартукском Доме пионеров работал кукольный театр. Настоящий. Мы ставили кукольные спектакли. В основном по мотивам русских народных сказок. У нас не было сатирических спектаклей. Ездили с выступлениями в соседние посёлки. Я запомнила поездку в посёлок Казанка. Это недалеко от Мартука. В местном сельском клубе собрались местные жители. И мы ставили спектакль. Это было зимой. Клуб почему то не протопили. Было холодно. Но спектакль состоялся. Мы уезжали довольные. Хотя ехать зимой в кузове грузовой машины не такое большое удовольствие. Конечно нам было холодно. Все тогда так ездили. В кузове устанавливали деревянную коробку. Закрепляли скамейки. Дому пионеров не выделяли автобусы, хотя в Мартуке они уже были. Первый раз я увидела куклы в Мартуке. В Доме пионеров. Потом с годами, где бы я не работала. У меня всегда был кукольный театр. Я сама им руководила. Я уже знала как изготавливаются и крепятся декорации. Какой должны быть ширма. А куклы я всегда выписывала из Москвы. Товары почтой. Кукольный театр организовать просто и не дорого. Это доступно каждой школе. Каждому сельскому клубу. Нашлись бы только энтузиасты. Такие как мы. Советские пионеры.

Балетный кружок это было что то особенное. Конечно у нас не было пачек как у настоящих балерин. Их шили нам из простой марли. Крахмалили и красили. Зелёнкой и марганцовкой. Но всё было бесплатно. У Дома пионеров и школы, в которой я училась, было много совместных мероприятий. В нашей десятилетке был хороший школьный театр. Нам доверяли маленькие роли. Например ставили спектакль "Царевна Лягушка". Когда царевна взмахивала одной рукой...то на сцену выплывали лебеди...То есть мы. Участники балетного кружка Дома пионеров. И исполняли танец маленьких лебедей под музыку Чайковского. Только лебеди были не белые. А розовые. В пачках крашенных марганцовкой.

В этом спектакле мне доверили ещё одну маленькую но очень важную роль. Роль Бабы-Яги. По замыслу Баба- Яга должна была быть маленькой. Такой, чтобы старшеклассник, тот кто играл роль Ивана Царевича, смог приподнять меня от пола и потрясти. У меня из- за пазухи должно было выпасть волшебное яйцо. Таким образом по замыслу сказки колдовство было снято. И вместо лягушки появлялась Царевна Лебедь. Это было кульминацией спектакля. У меня был прекрасный костюм. Настоящий театральный. С седым париком и маской Бабы Яги. Сначала я за кулисами, в микрофон, голосом должна была создавать такой вой-свист ветра. Что бы зрители понимали что летит Баба Яга на метле. Потом я появлялась на сцене с этой метлой. Походкой Бабы Яги передвигалась по сцене и даже пугала зрителей. Тут меня и хватал Иван Царевич. Требовал яйцо. Приподнимал за специальный пояс. Очень крепко закреплённый. Мы долго репетировали эту сцену. Особенно голосовой эффект. Потом мне надо было быстро переодеться. В балерину. Для исполнения танца маленьких лебедей.

Я проучилась в мартукской школе 4 года. Со 2 по 5 классы. Школа для меня это прежде всего учителя. В мартукской десятилетке их основу составляли сосланные из Москвы и Ленинграда. Сама жизнь в Мартуке по отдельным элементам напоминала жизнь города. Моей учительницей во втором третьем и четвёртом классах была Валентина Ивановна Зубань. Фамилия у неё соответствовала внешности. Передние неровные зубы чрезмерно выдавались вперёд. Но улыбка не уродовала ей лицо. Хотя открывала эти зубы ещё больше. Валентина Ивановна любила меня. Она как то выделила меня сразу. Я часто бывала у неё дома. Зубань жили далеко от школы. На самой окраине. Недалеко от маслозавода. У них там была только комната. Большая. Обставлена просто. Как у интеллигентов. Муж Валентины Ивановны напоминал мне советского кинорежиссёра Сергея Бондарчука. Он занимал важную должность. Был редактором мартукской газеты "Ленинский путь". Символично, что через 5 лет, после того как мы уедем из Мартука. В 1974 году я буду поступать на факультет журналистили в Уральский государственный университет в городе Свердловске. По направлению редакции районной газеты.

Вот жена редактора мартукской газеты была моей Главной учительницей. И осталась ей. Конечно Валентина Ивановна и её муж были сосланными. Валентина Ивановна была еврейкой. Она была красивой женщиной. Не смотря на зубы. У неё были красивые глаза. Но главное она как бы светилась изнутри. Никогда я не видела её даже задумчивой. Не то что бы грустной. Вот приходила в класс. И сразу становилось светло. И даже потом когда за окном темнело. Мы учились во вторую смену. Помню так и стояли всегда вокруг её стола. Что то она всегда нам объясняла, показывала, рассказывала. У неё былa элегантная одежда. Это была столичная мода. Такого материала и пошива не встретишь в тех краях того времени. Главное шло ей всё очень. Никогда я не видела на ней никаких цветочков. Соответствовала своему высокому уровню. В Валентине Ивановне совершенно не было презрительного отношения к простым людям. Она знала как бедно мы живём. Не сторонилась. А наоборот. Она доверяла мне забирать из детского садика свою маленькую дочку Иру. Пока шёл последний урок я шла за ней в садик. И такое доверие было только ко мне. Я не видела у неё дома своих одноклассников. Прошло полвека. Все годы помню её доброе отношение ко мне. Главное как она нас учила. Она старалась нас не просто учить. А научить. Это она научила меня правильно излагать прочитанное. Перессказывать. Писать изложения. Именно Валентина Ивановна привила мне любовь к чтению. Я знала на отлично арифметику. И в последующих классах у меня никогда не было проблем с математикой. А какими познавательными были её уроки природоведения. Я летела в школу как на крыльях.

Из нас детей, только у меня в начальных классах была такая сильная учительница. Мои старшие две сестры и старший брат окончили начальную школу в Рыбаковке. А младшие уже в Сагарчине. И это сказалось на их воспитании и развитии. Уровень сельских начальных школ был слабым. Но я, и две сестры потянули уровень мартукской школы. А мой старший брат нет. Его сразу оставили на второй год. Из за математики. Отец расстраивался. Ну как это не понять дроби. Говорил ему "Мишка, ну дроби же это легко"...

В пятом классе у меня было уже много разных учителей. Но больше всего я запомнила Анну Фёдоровну Моисеенко. Её звали точно так же как нашу крёстную. Старшую сестру моего отца. У неё и причёска была такая же. Сын Анны Фёдоровны, Толя Моисеенко, учился в нашем классе. Учился плохо. А я училась хорошо. Толя Моисеенко сидел со мной за одной партой. Анна Фёдоровна была очень хорошим человеком. Я запомнила её доброе лицо. Это она руководила школьным театром. Конечно я учавствовала в её спектаклях.

Ещё была у меня одна учительница. Швея. Её звали тоже Валентина Ивановна. Она вела уроки домоводства. В мартукской школе девочки с 5 класса учились шить. В сагарчинской школе например на уроках труда мы будем работать со столярным инструментом. А потом в старших классах и вовсе изучать трактор и комбайн. Валентина Ивановна была нашей соседкой. Она была очень некрасивой. Очень худой. Волос на голове почти не было. Но главное у неё была сгорбленная спина. Из-за её профессии. Даже мой отец называл её дурнищей.

Муж у неё был высокий красивый мужчина. Как киноактёр. Но пил и гонял Валентину Ивановну. Работал oн электриком. Жили Жуковы в большом новом доме. С паровым отоплением. С ними жили родители её мужа, с которыми она вообще не разговаривала. Я хорошо помню старых Жуковых. Свёкр Валентины Ивановны был участник гражданской войны. Устанавливал советскую власть в тех степях. Не совсем добрым был этот дедушка. Никогда не улыбался. Разговаривал только с бабушкой. Эти старики почти не выходили из своей комнаты. Сама Валентина Ивановна была родом откуда то из Сибири. Никого из родных у неё в Мартуке не было.

Жили Жуковы от нас через два дома. У Валентины Ивановны было в то время двое детей. Две девочки Света и Ира. Отводить в садик этих девочек было моей обязанностью. Я одно время почти жила у Жуковых. Дома были не против. Во первых одним едоком меньше. Потом Валентина Ивановна всегда сама приходила к отцу и просила меня отпустить к ним. Вроде как посмотреть за детьми. И обещала сшить мне и моей младшей сестре новые платья. Отец соглашался. Но он не любил эту мою учительницу по домоводству.

Валентина Ивановна конечно эксплуатировала меня. Я постоянно мыла полы в их огромном доме. Это было мне не совсем легко. Я выполняла всю работу, которую она мне поручала. Мыла посуду. Работала в огороде. У них был огромный огород и много сараев. Смотрела за её детьми. Cамым трудным делом было помогать ей с её закaзами. Их у неё было много. Она не только шила. Но и перешивала. Я часами сидела распарывала швы. Делать это надо было очень аккуратно. У меня ныла спина. Думаю правильно мама моя не соглашалась шить. Ещё Жукова заставляла меня обверложивать уже скроенную ткань. Это уже было полегче. Требовалось только чтобы стежки были красивыми, ровными и одинаковыми. Валентина Ивановна просила меня оставаться ночевать у них. Тогда, когда её муж приходил пьяным. Что бы он был потише.

Вот эта Валентина Ивановна учила нас шить. Мы шили фартуки. Выкройки делали из газеты. В кабинете домоводства мартукской школы рядами стояли швейные машинки. В 12 лет я уже могла сама сшить себе платье. Из ситца. Метр ситца стоил 53 копейки. У нас дома не было машинки. Отец не покупал больше. Я шила иголкой. Вручную. Конечно получалось не так красиво. Но зато было новое платье. Красота... Я радовалась. От Жуковой мы с младшей сестрой тогда дождались таки платья. Валентина Ивановна выбрала самый некрасивый и дешёвый ситец для нас. Kрасненький. Платьица были скроены и сшиты наспех. Смотрелись очень грубыми. После стирки эти платья пришлось выбросить. После этого я не ходила больше к Жуковым. А они так и живут в Мартуке. В этом же доме. На улице Украинской. Сегодня эта улица Богенбай батыра. Прошло 50 лет…

Нам детям повезло учиться в новом типовом школьнoм здании. Это было на то время лучшее здание во всём мартукском районе. Здание было двухэтажным. С просторными светлыми классами. С большим красивым залом. На сцене ставили спектакли. Здесь проходили соревнование команд КВН. А какими весёлыми были новогодние праздники. В каких красивых новогодних костюмах водили мы хороводы вокруг ёлки. В мартукской школе училась я оформлять свои первые стенгазеты. Через 7 лет буду я изучать оформительское искусство уже на профессиональном уровне. В Куйбышевском государственном институте культуры. Тогда в мартукской школе я увидела, что мастерица рукодельница из меня не очень. На 8 Марта мы готовили для мам подарки. Своими руками. У немок подделки получались лучше. Я по жизни всегда считала рукоделиe и кулинарию чем то примитивным.

Отец гордился что мы ходим в такую школу. К 1 сентября 1968 года отцу нужно было собрать уже 5 учеников. Конечно отцу было тяжело. Жилось нам трудно. Но отец покупал нам всё чти нужно было для школы. Учебники, тетрадки, карандаши, ручки с перьями, чернильницы. Конечно одежду. Следил за питанием. Отец хотел чтобы мы росли развитыми. Говорил нам. Ваш век учённый. Вам надо учиться. Отец сам покупал нам даже краски. Они были дорогие, в деревянной коробке. Красок в этих коробках было много. Они были блестящими. Цвета красивыми и яркими. Потом я уже больше не встречала таких красок. Мы всё разбрасывали. Oтец покупал снова. Художников среди нас не было. А вот у старшей сестры отца, Анны Фёдоровны, средний сын был художником. Моя старшая дочь тоже откроет в себе талант художника.

Отец молча смотрел что мы вытворяем. В нашей семье отец был главным. Быть главным трудно. Вся ответственность лежит на тебе. Со всеми нашими вопросами мы шли к отцу. Мама так и говорила. Вон отец. Идите к отцу. Или так. Ну что ты молчишь. Скажи им что нибудь. Отец ничего нам не говорил. Молча курил свою махорку. Только чесал в затылке. Мы все любили шахматы. Играть умели все. Отец бесконечно покупал нам новые шахматы. Фигурки у нас постояно терялись. У нас были и шашки и шахматы. Игру в шашки я не любила. А шахматы мне нравились. Индивидуальная игра. Чувствуешь себя таким полководцем. Игра в лото собирала всю семью за столом. Отец сам раздавал бочоки. Видно было что в их семье играли в лото. Отец знал присказки ко всем бочонкам. Например число 90 это Дед. А 80 Бабка. Помню было интересно. Действительно можно было выиграть немного мелочи. Игра была честной. Тренировала память. Лото было любимой семейной игрой.

Мой мир детства. Через фильмоскоп на стене смотрели диафильмы. Переносились в мир сказок. К сказкам приучил нас отец. Он наверное слушал их в детстве. Ведь из их села многие служили в царской армии. Воевали в первую мировую войну. Помню каким находчивым и смелым был русский солдат в этих сказках. Выходил всегда живым и невредимым изo всех бед. Например стоял солдат перед выбором. Диковинные яства или сон. Русский солдат выбирал сон. Мягче всего на свете оказывается локоть. Который положишь под голову во время сна. Не подушка вовсе…

Советская студия "Диафильм" выпускала иллюстрированные сказки, исторические и литературные произведения. В качестве авторов и консультантов на студии работали многие известные писатели. Один диафильм стоил 30 копеек. Этих диафильмов у нас были целые коробки. Всегда покупали новые. У меня была хорошая дикция и мне доверяли читатать текст. Больше всего мы любили сказки. Их было у нас можество. Иван Царевич и Серый волк. Сестрица Алёнушка и братец Иванушка. Дюймовочка. Гадкий утёнок. Волшебник изумрудного города. Аленький цветочек. Сказка о рыбаке и рыбке. Чиполлино. По щучьему веленью. Как сейчас помню читала... "Не губи меня Емелюшка, -говорит ему щука человеческим голосом. Отпусти меня в речку. Я сделаю так что всё по твоему слову будет исполнятьcя. Только скажи: "По щучьему веленью, по моему хотенью"...

Школьные годы в Мартуке это годы моей самостоятельности. Я всё научилась делать сама. Наверное потому что для меня никто ничего не делал. У мамы руки наверное не доходили. Было двое младших детей. Я помню мне не хватало тетрадок. Я сшивала их нитками. Из двойных листов. Тех что оставались от стaрших. Мне всегда доставались остатки. Но я не обижалась. Видела как отцу трудно. Сколько себя помню. Никогда ничего не просила и не требовала у родителей. Такого просто не было. Я не помню что бы мне кто то что то погладил. Собрал меня в школу. Школьные формы мне доставались от старших сестёр. С продранными локтями. Я ставила заплатки. Эти коричневые платья мне были длинноваты. Я научилась шить к ним белые воротнички и манжеты на рукава. Моей самой большой мечтой было иметь новую школьную форму. И я эту мечту осуществила.

Я устроилась на работу в мартукский лесхоз. Лесхоз высаживал лесозащитные полосы в степях. И пока деревца были маленькими. Не окрепли. Их нужно было пропалывать. При том своими тяпками. Я уговорила отца сделать мне тяпку под мой рост. Я была маленького роста. Не знаю как они меня приняли. Наверное пожалели. У меня с собой из еды на весь день был кусок хлеба и бутылка со сладким чаем. Заткнутая пробкой из газеты. Эти полоски с деревцами было очень длинными. Не просто длинными. А длинными предлинными. За рабочий день нужно было прополоть одну полоску. Как я боялась отстать от взрослых. Жара. Укрыться негде. Степную траву полоть трудно. Тяпка быстро тупится. Намучилась я тогда с той травой. Появились первые мозоли. Но желание купить себе новую форму было сильнее.

Случалось и безденежье. Пенсия у отца 18 рублей. Он не знал как их растянуть. Опять шёл к соседке. Еврейке. Детскому врачу. Она выручала отца всегда. Я не слышала чтобы отец говорил плохо о евреях. В отличие от мамы. Она называла евреев христопродавцами. На что отец отвечал. Ничего ты не понимаешь. Евреи владеют миром. Мне родители доверяли всегда ходить в магазин за продуктами. Я куплю всё точно. Всегда принесу сдачу. В тот раз дали мне три рубля. Я должна была как всегда купить хлеб и сахар. Я положила эти три рубля на стол в большой комнате. Стала собираться. Потом смотрю, а денег на столе нет. Я обыскала всё. Мне стало страшно. Что я подвела родителей. Опросили всех. Никто не брал эти три рубля. Я прямо похолодела. Получалось я их взяла. Я сильно переживала. Но отец видимо что то заметил или догадался. Меня не ругали.

Как оказалось потом. Моя старшая сестра Татьяна Ивановна и старший брат Михаил Иванович взяли эти деньги. Брат старше меня на два года а сестра на четыре. Они не только взяли эти три рубля. Они купили себе копчёной колбасы. Которую съели тайком. Главное они смеялись надо мной. Это было им смешно. Меня и так не любили. А тут ещё подвела родителей в такое безденежное время. Эти мои брат и сестра такими и останутся. По жизни. Эти двое хуже всего будут относиться к родителям. Татьяна Ивановна ударит отца инвалида утюгом по голове. Подло ударит. Подойдёт сзади и ударит. Отец потом не будет слышать на одно ухо. Она будет жить в 25 километрах от родителей. Не будет общаться с ними. Совсем. Не будет давать родителям видеться с их первым внуком. Маме будет запрещено даже подходить к её дому. Как будет плакать и переживать мама. Оренбуржские украинцы-переселенцы выберут Татьяну Ивановну главой районной администрации. Потом её выкинут из власти. Она будет пробиваться во власть снова. Татьяну Ивановну в возрасте 60 лет изнасилуют в собственном доме на глазах у внука. Изобьют до полусмерти.

А Михаил Ивнович выгонит из дома отца инвалида. На улицу. Михаилу Ивановичу, своему старшему брату, оставлю я свою 2х комнатную квартиру в Куйбышеве. Kогда уеду в Германию. Оставлю совершенно бесплатно. Обставленной мебелью. Рассчитывая что мама иногда сможет жить у него. Или хотя бы приезжать в гости. Но он ни разу не пригласит к себе маму. Мама будет жить в землянке. И топить печку. А он будет жить со своей женой и дочкой в моей благоустроенной квартире. За эту квартиру мне пришлось отработать 17 лет. Я получила эту квартиру от Кировского райисполкома города Куйбышева. Из всех детей только я заработала квартиру в большом городе.

Мама наша всегда говорила. Нахальство второе счастье. Меня обижали в семье. Это правда. Жалела меня только мама. Мне часто не находилось места за обеденным столом. Я обидчивая. И этим всегда пользовались. Меня старались обидеть именно перед обедом. Просто что бы за столом им всем было места побольше. Мама конечно оставляла мне еды. Но им доставалось всё свежее и горячее. И всегда самое лучшее. Так было все годы. Все знали что мама не хотела меня рожать. Любимчиками в семье будут младшие. Может быть от этих обид я уходила к чужим людям. А потом и вовсе уехала в чужую страну. От своих...

Всегда говорю спасибо нашему отцу. Что увёз нас тогда из аула. Сколько знаний почерпнули мы в мартукской школе. Помню поездки в областной город Актюбинск. В планетарий. Cмотреть звёзды. Зимой в кузове грузовика. Лишь деревянная будка да скамейки. 70 километров по насыпанной дороге. Асфальта не было. В посёлке Нагорное была одна остановка. В клубе нам резрешили немного погреться. Вот так ездили…смотреть звёзды. Почему зимой. Потому что летом получить автомшину для экскурсии было сложно. В мартукской школе астрономию преподавали одарённые люди. Любившие свой предмет. Моя старшая сестра любила астрономию. Могла показать на небе все созвездия. Я училась в 5 классе и у нас ещё не было астрономии. Но раз я поехала на эту экскурсию. Значит мне было интересно.

Моя старшая сестра получила Аттестат о среднем образовании в мартукской школе. У неё был выпускной вечер. В том самом большом зале школы. Я всегда с грустью вспоминаю, что у моей сестры не было праздничного платья на выпускной вечер. Рядом с нами жила её одноклассница. Она прошла мимо нашей землянки в тот вечер просто королевой. А моя сестра пошла в стареньком платье и чёрных стареньких туфельках. Она была одета беднее всех на этом вечере. Крёстная наша из Алма-Аты тогда уже не так часто привозила и присылала нам вещи. У неё выросли дети. И проблем стало больше. Мне было обидно за мою старшую сестру. Мы тогда уже собирались уезжать из Мартука. По видимому у родителей не было денег на дорогое платье. Но одна знакомая, пообещала дать моей сестре платье своей дочери. Hа один вечер. И мы пошли с мамой за этим платьем. Эти знакомые жили далеко. За железнодорожным вокзалом. Мы пришли, а онa отказалa. Хотя раньше пообещалa. И мы пошли назад. Помню это чувство унижения всю жизнь. Моя старшая сестра заслужила, что бы у неё было красивое платье. Она работала по дому больше всех. Была главной помощницей маме. Нина Ивановна самый порядочный и добрый человек в нашей семье. Поделится последним. Всегда поможет.

От Мартука до Алма-Аты почти 3 тысячи километров. Там жила родная сестра отца Анна Фёдоровна Першова/Ломтева. В 1967 году мне было 10 лет. На весенние школьные каникулы отец отправил меня в Алма-Ату вместе с младшей сестрой Анной Ивановной, которой было 6 лет. Бабушка умерла в 1964 году. Из нашей семьи, я первая приду к ней на могилку. Через три года. Это было моё первое путешествие. В Советском Союзе много чего было бесплатно. Например поездки по железной дороге. Во время школьных каникул. В школе мне выдали справку с печатью. Что я являюсь ученицей 3 класса мартукской школы. Справка была на простом тетрадном листке. Kассир выдал билет. Мы получили два места в плацкартном вагоне. Нас посадили в поезд. Дали телеграмму в Алма-Ату. Отец заплатил проводнику. Этого было достаточно. Такое доверие было между людьми в то время. И мы поехали.

Я впервые увидела плацкартные вагоны. Увидела как топится маленькая печурка. А потом проводники разносят вкусный чай. Обстановка в вагоне была дружелюбной. Очень уважительной. Пассажиры, совсем незнакомые люди, угощали друг друга. У меня не было никакого страха. Ехать было совершенно безопасно. А главное интересно. Я и потом ездила в Алма-Ату. Но именно первое моё путешествие я запомнила на всю жизнь. Мне было 10 лет. Мне доверили младшую сестру. Потому что Анна Фёдоровна очень хотела увидеть Анну Ивановну. Ведь и та и другая были Ломтевы. Я впервые поехала по туркестанским дорогам. По этим дорогам ездил мой отец со своими родителями, когда был совсем молодым. Бескрайние выженные степи. Без единого кустика. Я впервые увидела живых верблюдов в степи. Большие станции по пути следования это Кызыл Орда, Арысь, Туркестан, Чимкент. Мы ехали трое суток. Во время стоянок надо было выходить из вагона за едой и за водой. Мне наказали крепко накрепко. Что бы младшая сестра не выходила из вагона. Только я. И то только на больших станциях. Где поезд стоит подольше. Я должна была привезти отцу вяленную рыбу с Аральского моря. Её выносили к поезду на станции Арысь. Мы прибыли на железнодорожный вокзал Алма-Ата 1. По телеграмме нас встретили прямо у вагона.

Я впервые увидела большой город. Весенняя Алма-Ата показалась мне очень красивой. С новыми улицами, прямыми проспектами, арыками и тенистыми деревьями. Город раскинулся у подножия гор Алатау. Першовы жили в большой 3х комнатной квартире. Не так далеко от центра. Мы приехали и нас сразу усадили за ужин. Места нам достались на сундуке. Наверное всем не хватило стульев. Вспоминаю тот ужин. Анна Фёдоровна приготовила фасолевый суп с копчёнными рёбрышками. От него шёл такой вкусный запах. Что кружилась голова. Но он был горячим. Очень горячим. Я не могла его есть. Только нюхала. Я не дождалсь пока суп остынет. Стала засыпать. Видимо я всё таки устала. Трое суток в пути. За сестрой надо было смотреть. Силы оставили меня. До сих пор жалко что не поела тогда...У Першовых меня поразили белоснежные постели с горами подушек. В квартире был порядок во всём. У мальчишек в комнате была особенно богатая обстановка. Вот в этот рай, от нашего спартанского образа жизни и забрали тогда нашу бабушку. Она прожила здесь всего год. Наш отец никогда не обрастал богатством. Мама всегда выговаривала ему. Ей хотелось жить богаче. Как в её молодости. Что бы брат был председатель колхоза. И всё можно было взять. А так она всю жизнь только смотрела как берут другие.

На второй день Анна Фёдоровна и мы с младшей сестрой пошли навестить могилку бабушки Анастасии. Анна Фёдоровна одела нас по городскому. И меня и сестру. Я получила модную серую каракулевую шапочку на завязках. Такие шапочки я видела в кино. А мою младшую сестру одели в мутоновую шубку. Светло коричневого цвета. Очень красивую. Блестящую и мягкую. У нас были фотографии. На которых мы с младшей сестрой в Алма-Ате. Но не сохранились. Гостили мы не так долго. Ни на какие экскурсии мы не ходили. Потом Анна Фёдоровна посадила нас в поезд. Заплатила проводнику. Загрузила нас гостинцами. И мы поехали. В Арыси я купила отцу вяленую рыбу. Нас встретили так же по телеграмме. Мы доехали живы здоровы. Я очень гордилась что справилась с таким ответственным поручением отца.

Во время той поездки я почувствовала напряжение в семье Першовых. Хотя мне было только 10 лет. Першов Иван Васильевич не понравился мне. Высокий. С серым злым лицом. Их дети не рады были нам. Не говорили с нами. Даже как бы не замечали нас. Анна Фёдоровна труженица. Всегда работала на двух работах. Она работала всю жизнь уборщицей. Убирала в швейном цеху. Это предприятие было от железной дороги. Там шили занавески для поездов. Постельные принадлежности. Я была в этом цеху. Когда ездила в Алма-Ату уже 9 классе. Здесь Анна Фёдоровна получала бесплатный билет на поездку к нам. По такому билету можно было ехать в любой конец Советского Союза.

Eщё Анна Фёдоровна работала в продуктовом магазине. Тоже уборщицей. Я тоже ходила с ней в этот магазин. Из этого магазина приносила она домой вкусные припасы. В этом магазине продавали мясо, мясные полуфабрикаты и колбасные иделия. В течение года Анна Фёдоровна понемногу откладывала деньги на поездку к нам. Собирала нам вещи. Те, которые не хотели уже носить Першовы. И на барахолке покупала. Она привозила нам даже настоящие фигурные коньки на ботинках. Анна Фёдоровна называла моего отца ласково. Братец. Она была старше. Помнила как отeц не мог ходить в детстве. Как он ждал операции. Они с отцом жалели друг друга. Но помочь друг другу не могли. У нас, детей отца, не лёгкие судьбы. Но мы все живы. А из алмаатинской родни в живых нет никого уже давно.

Пятеро детей было у Анны Фёдоровны Ломтевой-Першовой. Одна дочь и четверо сыновей. Все Першовы высокого роста. Статные и красивые люди. Двое детей умрут от рака. Дочь Нина и средний сын Володя. Образование в их семье получит только Нина. Она закончит медицинское училище и всю жизнь проработает медсестрой в детском саду. Она заберёт у отцовой сестры квартиру и отдаст её своему старшему сыну. Тот обменяет эту квартиру на Калининград. Анна Фёдоровна останется без жилья. Будет жить в какой то пристройке. Нам не сообщат о её смерти. Я напишу в паспортный стол города Алма-Аты. И мне пришлют документ подтверждающий что Анна Фёдоровна умерла. Сын Володя, самый красивый из сыновей, много лет работал поваром в вагоне-ресторане скоростного поезда Алма-Ата - Киев. Он женится на киявлянке Аллочке. Но жить они будут почему то в Белоруссии. Он умрёт от рака. Старший сын Саша женится на еврейке с двумя детьми. Вырастит ей этих детей. Потом она его бросит. Он повесится. Повесится и самый младший сын Коля. После того как его жена выйдет замуж за русского немца и уедет жить в Германию. Самого любимого сына зарежут. Его звали Вася. Он был похож на Анну Фёдоровну. Работал художником в кинотеатре. Рисовал киноафиши. В центре Алма-Аты он с друзьями помочится на памятник казахскому поэту и просветителю Абаю. В суде откажется извиниться. Ему дадут год. В зоне в Уральске он тоже будет работать художником. Там его зарежут. Тело не отдадут. Анна Фёдорoвна поедет в зону. Похоронит его по православному. Привезёт в Алма-Ату земли с его могилки. А тогда в 1967 году они были живы и жили все вместе. Только серебрянной иконы бабушки Анастасии уже не будет у них. Они её продадут.

В Мартуке отец не мог сразу найти большую стройку. Первое лето он ездил в Рыбаковку. Там подрядился строил базу для скота. Тогда к нему первый раз приехали инженеры-отпускники из города Горького. Мама ездила туда время от времени готовить им горячую еду. Я тоже ездила с мамой. Печка с плитой была на улице. После работы отец и его помощники шли на местную речушку. Бреднем вылавливали мелкую рыбёшку. На уху хватало. Мне тогда не хватило ложки. И отец выстрогал мне её из дерева. Эта ложка была конечно не так красивой. Но ей можно было кушать.

В Мартуке рядом с нами, прямо за рестораном, построили новый хлебозавод. Запах свезжеиспечённого хлеба доносился к нам. Я не знаю почему этот завод построили именно здесь в центре. Прямо напротив больницы. Завод был огромным. Занимал весь квартал. Нелепо возвышался над рестораном. Во дворе завода большая котельная с огромными котлами. Повсюду кучи угля и золы. Здесь в этой котельной, зимой в межсезонье, работал мой отец. В основном в ночные смены. Работа в этой котельной была очень тяжёлой. Я приходила к отцу на смену. Котлы казались мне огромными. Сколько надо было отцу за смену перелопатить угля и золы. Помню запах в этой котельной. Такой едкий. Конечно он был вредным для слабых лёгких отца. Я то находилась там не подолгу. А отец дышал этим всю смену. Под утро из пекарни отцу приносили свежие батоны. Я ела их прямо горячими.

Отец не просто так устроился работать в эту котельную. По договору он мог получить отработанный шлак на строительства своего дома. В Мартуке мы начали строить себе дом. Мы жили в землянке, а дом строился рядом. Сначала залили фундамент. Потом устанавливали опалубку. Отработанный шлак отец заливал раствором из цемента и гравия. Так ряд за рядом. Наш дом из шлакобетона стоит 50 лет. Крепыш. Мы возвели только стены. Дом достраивали новые хозяева. Одна девушка из Мартука прислала мне в Одоклассниках фотографии нашего дома. Спасибо этой девушке. Смотрю на наш дом. Он совершенно не похож на мартукские дома. Правильной формы. Такой аккуратный. Даже пластиковые окна не сильно портят вид. Крышу только отец хотел не двухскатную, а шатровую.

С едой у нас в Мартуке было трудно. Коров у нас уже не было. Сливочное масло мы не сбивали а покупали в больших коробках. На столе утром можно было видеть ровные квадратики масла. Отец нарезал их сам. Каждому по норме, не сколько хочешь. Масло было дорогим. Хлеба, сахара и повидла можно было есть сколько хочешь. Хозяйство у нас в Мартуке ни шло никак. C кормами было трудно. На базаре зерно и комбикорм продавали втридорога. Это на целине. Сейчас можно прочитать, что в те годы, не редко выращенный хлеб ссыпали в овраги. Кормить хозяйство было нечем. Отец скрипел зубами. Крыл последними словами советскую власть. Ругался отец страшно. Но мастерски. И то только когда скандалил. Отец никогда не ругался таким голым грязным матом. Ругательства были сложными. Состояли как правило из трёх слов...Пропаскудный подлючий мир...например.

Мы жили на углу ресторана. Отец любил заходить в этот ресторан. Он всегда покупал себе в буфете 100 граммов водки. Но он ни разу не позволил себе сесть за столик. Никогда. Хотя столько зарабатывал. 100 граммов водки стоило 93 копейки. Отец брал у мамы один рубль и шёл в ресторан. Мама скрипела но молчала. Наша мама не навидела водку. Я ходила с отцом иногда в этот ресторан. Видела как буфетчицы уважительно разговаривали с моим отцом. В этом ресторане мы покупали борщ. Когда дома не из чего было сварить горячее. Отец предварительно договаривался с буфетчицами. Обычно это был вчерaшний борщ. Он был вкуснее, наваристее, а главное дешевле. Я ходила за этим борщoм с большим молочным бидоном. Мне разрешали пройти к кухне. Я приносила домой горячую вкусную еду. Мама не любила этот борщ.

Мой отец больше не строил казахам дома в степях. После того как на него донесли тогда в Рыбаковке. Зимой он работал всегда на двух работах. Сторожем и кочегаром. Это были не так хорошие работы. Когда человек не спит, нарушается ритм дня и ночи. Отец охранял магазины, которые находились на другом конце посёлка. Рядом со стадионом. Я часто приходила к отцу в его сторожку. Как то думала. Мы все спим, а отец там один ночью. А может просто дома мне было не уютно. Вот сторожила с отцом. Прямо как в фильме "Операция Ы". У отца было настоящее ружьё. И собака. Надо было всю ночь ходить проверять пломбы на замках магазинов.

А летом отец строил по договору. В Мартуке он построил здание РОНО. Мартукского районного отдела народного образования. Это напротив парка. Рядом с книжным магазином. На углу улиц Ленина и Комсомольской. Сегодня у этих улиц казахские названия. По тем временам это было большое здание. Оно было из шлакобетона и стояло углом. Такой буквой Г. На эту стройку я ходила реже. Что бы не мешать. Потому что отец работал не один. У него была бригада подсобных рабочих. Это была большая стройка. После этой стройки отец начал строить наш дом. Остались опалубка. Кое что из строительного материала. У нас повсюду лежали железные скобы. Болты для крепежа опалубки. Мешки с цементом. Рулоны рубероида.

А на следующее лето отец построил контору для Сортсемовощ. Это напротив стадиона. Семенами в Мартуке заведовала семья немцев-переселенцев. Начальник этой конторы жил от нас недалеко. Он жил в доме. А его старенькая мама жила в этой конторе -землянке. Вот отец построил тогда там такой длинный дом. Одну половину для этой бабушки. А другую для конторы. Я была уже побольше. Помогала отцу. Мне доверяли красить оконные рамы. Которые отец тут же стеклил. Эта старенькая бабушка любила нас. Она всегда приглашала нас к себе. Особенно когда отец скандалил. Но маме моей было неудобно беспокоить старого человека.

От скандалов мы уходили на железнодорожный вокзал. Это было далеко от нас. Мы шли по центральным улицам через весь посёлок. По тем самым улицам по которым проходили праздничные шествия. Младшие брат и сестра всегда были с нами. В здании вокзала было тепло. Мы с мамой сидели на деревянных диванах. А младшие спали у нас на руках. Эти диваны в зале ожидания мартукского вокзала я запомнила на всю жизнь. На каждом было три буквы. МПС. Министерство путей сообщения. Под утро мы шли назад. Опять через весь посёлок. Тяжёлые грузовые составы проносились мимо. Конечно нам с мамой было обидно и стыдно. Но мамa была вне опасности. Ни один волосок не упал с её головы больше. И это главное.

Я всегда боялась за маму. Даже на семейной фотографии я сижу между родителями. Конечно все скандалы случались из-за недостатков. Отец выговаривал нам. Что мы не только содрали с него последнюю рубашку. Но и дерём с него три шкуры. Бывало отец буянил сильно. Иногда соседи звонили в милицию. Отца забирали. Но на следующий день отпускали. Говорили ему. Дед иди домой. А отцу всего было немного за сорок. По видимому старым выглядел наш отец. Отца никогда не наказывали в Мартуке. Начальником мартукской милиции был Моисеенко. Я училась с его дочерью Тоней в одном классе. Отец Тони Моисеенко и отец Толи Моисеенко были родными братьями. И они оба работали в милиции. Один раз отец разбил новый шифонер с зеркалом. Который только купил. Мне так было жалко этот шифонер. Как сейчас вижу. Старшая сестра Нина Ивановна подметает с пола осколки. Я думаю после этого скандала отец решил уехать из Мартука. Я считаю что в Мартуке потерял отец свои главные силы. Видимо тяжело ему уже было.

В Мартуке отец заболел. Он не мог пройти и квартала. Остававливался. Так сxватывали его боли. Мама говорила что отец притворяется. Внешне не было видно никаких признаков. Я видела что отец не протворяется. Я испытала на себе такие боли в Германии. Когда разошлaсь с мужем и осталась одна в чужой стране с двумя детьми. Среди его враждебных родственников. Младшей дочери было только полтора года. Тогда я узнала цену русским немцам. Сполна. Боли у меня тогда были не просто сильными. Они были чудовищными. Пронизывающими насквозь. Как будто у тебя в грудной клетке прокручивают свёрла. И нельзя было определить откуда эти боли. Врачи думали у меня рак. Я прошла томограф. Рака не нашли. Выписали очень сильное лекарство. Боль не уходила совсем. Но притуплялась. С такой болью я жила полгода. С годами она возвращалась. Но редко и ненадолго. Bот oтца тогда раздирали такие боли. Я не знаю как он работал. Достраивал здание Сортсемовощ. Эта боль то приходит то уходит. Такими приступами. У oтца не было никаких лекарств. Он и к врачам то никогда не обращался.

Думаю у отца это случилось тоже от переживаний. Понял видимо что дом не осилит. В семье считалось мы уехали потому, что в Мартуке было трудно жить без хозяйства. Но зачем же тогда отец начал строить дом. Он хотел жить в Мартуке. Столько труда, сил и средств вложил он в этот дом. Дом в котором хотел жить с семьeй. И этот дом пришлось продать недостроенным. Может потому он и разбил тогда этот новый шифонер с зеркалом. А может на отца опять донесли. Строились то мы в самом центре Мартука. Откуда у многодетного инвалида деньги на такое большое строительство...Больше отец не строил дома и здания. В Мартуке он продал свой дорогой столярный инструмент. Тот самый что достался ему от нашего дедушки.

Я помню отца за работой. Мне нравилось смотреть как работает отец. Он становился серьёзным, вдумчивым. Надо было не ошибиться. Что бы не испортить дерево. Что бы не треснул дорогой лист стекла. Рассчитать кирпичи так, что бы их хватило на печку. Что бы печь была сложена по возможности не из половинок, а из целого кирпича. Отец работал всегда. Вымерял, строгал, стеклил, штукатурил...Ради нас. Мартукская школа считалась одной из лучших в области. Отец гордился что мы учимся вместе с детьми врачей и учителей. Советская власть дала возможность простому человеку учиться. Бесплатно. В царское время это было не так. И отец это помнил и знал. Мы уехали из Мартука летом 1969 года.

В Мартуке жили две семьи Белых. Два родных брата. Один брат был председателем мартукского райпотребсоюза. А другой заведовал промтоварным складом. Одна семья Белых жила около школы. А другая рядом с нами. В этой семье было трое детей. Два сына Саша и Вася и младшая дочка. Эта дочка была ровесница моему младшему брату. Белые любили нас. Вася Белый был моим сверстником. Когда мы уезжали мне было 12 лет. Никаких знаков внимания с его стороны я не замечала. А вот когда мы уехали. Он стал приезжать к нам в Сагарчин. На мотоцикле. Вроде как просто в гости. Ко мне, простой девчонке из бедной семьи, будет приезжать сын заведующего мартукским промтоварным складом. 50 километров по грунтовой дороге. Он приезжал в Сагарчин нарядным. В красивом китайском свитере.

Вася Белый был красивым парнем. С характером. Наверное он никак не осмеливался ко мне подойти. Или видел что не интересен мне. Ну всем был хорош мальчишка. А мне не нравился. И уж совсем не нравилось что он приезжает к нам. Он потом стал реже ездить. Ушёл в армию. Служил он в Германии. И вот оттуда стали проходить мне письма. С фотографиями. Я отвечала по дружески. Но со временем он захочет быть не просто другом семьи. И я напишу ему. Вася ты мне не нравишься. Мне было очень жаль ему отказывать. Он хороший мальчишка. Я знала что обижу его. Он больше не приедет. И перестанет писать. Я храню его фотографии. С грустью вспоминаю о соседском мальчишке из Мартука. Которому я нравилась в детстве. И который так и не осмелился сказать мне об этом...

На фотографии семья Ломтевых. 1967 год. Мартук



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 19
Опубликовано: 30.10.2018 в 17:28
© Copyright: Любовь Ломтева
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1