ЯБЛОКИ НА СНЕГУ


ЯБЛОКИ НА СНЕГУ
Тридцать три года назад было холодно и лежал снег: на неубранной опавшей листве, на кое-где ещё не пожухлой траве.
Прямо на тротуарах стояли деревянные ящики с яблоками. Ярко-красными, ароматными. Их продавали везде и всюду, но почему-то запомнились они на тротуарах.

Нас было трое: мама, отец и бритый наголо - я.

Накануне в парикмахерской меня обрили наголо. Открыв глаза и посмотрев в зеркало, удивлённо увидел своё отражение в нём: на тощей шее бритая голова и торчащие уши. Гадкий утёнок. Стрижка наголо обошлась в сорок девять копеек.

-- Поодеколонить? - спросила парикмахерша, стряхивая мои волосы с белой простыни на пол.
-- Зачем? - читался в моих глазах ответ.
-- Как хочешь. Платить в кассу, а не мне! - парикмахерша была недовольна, что я отказался от одеколона "Шипр" в тёмно-синей стеклянной бутылочке с резиновой грушей.

Бритая голова мёрзла, особенно уши. Нахлобучил кроличью шапку, шапка провалилась до самых ушей. По снегу брести было неудобно. Тоска.

И вот утро следующего дня. Морозно. Снега за ночь привалило ещё. Он, вперемежку с опавшей листвой, казался грязным.

На мне тёмно-зелёный шерстяной пуловер с белым орнаментом на груди, чёрные брюки, ботинки "прощай молодость", чёрная телогрейка, чёрная кроличья шапка-ушанка. За спиной - новый брезентовый рюкзачок. С такими ходили в походы, на рыбалку.

Подходим к дому культуры железнодорожников. Куча народу и все, как один, в чёрных телогрейках, чёрных брюках, ботинках "прощай молодость" и чёрных кроличьих шапках-ушанках.
Бравурные марши из алюминиевых громкоговорителей, красные ситцевые транспаранты - растяжки со свеженаписанными лозунгами и цитатами вождя пролетариата.

Толпа полупьяных или пьяных одинаково одетых призывников, серые офицерские шинели между ними, крики, команды, построения, переклички, побрякивание чего-то металлического в рюкзаках.

А где-то в сторонке - родители.
Мама стояла, как парализованная. Белая. Во все свои полуслепые глаза смотрела не на толпу, а на меня. Следила глазами только за мной, ничего не слыша и не видя.
Отец, как опора и стена, стоял за ней, курил. Подозрительно краснел его нос, но виду отец не показывал, что волнуется.

Тихо шептал маме:
-- Любушка, всё хорошо, всё будет хорошо.

Она и слышала и не слышала его. Она смотрела, стараясь запомнить каждое движение, каждый миг происходящего.

Прозвучала команда: "По машинам!" и нас, колонной, повели к ЛАЗам, стоящих невдалеке от клуба.

Как вдруг мамина фигура оторвалась от толпы провожающих, голосящих и орущих женщин и полупьяных подруг, мать ринулась в сторону автобуса, куда подвели команду в которую попал и я.

-- Вот. Держи. Совсем забыла: ты же любишь. Шоколад "Гвардейский".
Она протянула плитку шоколада и, обняв, поцеловала в губы.

Шёпотом:
-- Ты не забыл написать "КУДА"? Кодовое слово не забыл?

И вот я в автобусе. И только одна мысль:
-- Не в Афган, не в Афган, не в Афган!

ЛАЗы тронулись. Мы уехали по снежной слякоти в неизвестность.

И какой-то женщине, случайно оказавшейся рядом с нами в те дни, сунул в руки конверт без обратного адреса, куда был вложен листочек из тетради в клеточку.
На листе в клеточку была написана странная фраза: "Путь Хабарова был далёк и труден".

Это был ключ.

Спустя два года узнаю, что именно это письмо, отданное в руки незнакомой случайной женщине, дошло до адресата.

Все другие, отданные в руки людям в военной или железнодорожной форме, сброшенные ли в синие почтовые ящики с гербом СССР, не дошли.

Так и осталось в памяти: тощая шея с лысой головой, большие уши и яблоки в деревянных ящиках, которыми в ту осень торговали прямо на тротуарах.



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Миниатюра
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 50
Опубликовано: 28.10.2018 в 21:11
© Copyright: Алексей Фадин
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1