отравился


Александр Евдокимов



О Т Р А В И Л С Я

новелла



в стиле «Rock-in-Room»
in the style of «R-&-R»


Из неясного пульса, из тьмы – ворвались пылинки-лучи, – и Логос коснулся сефиротовых углей, сплетая Декаду, и – родился в огромных пелёнках Нирваны – Свет... =
: Мысль плескалась в жмене Макрокосма – росла;
: Декада созрела – Мысль выпарила Энергию и, оттолкнувшись от гнезда своего, вырвалась из плена рожденных ею Атомов и, разбив всё в клочья;
: ушла в пространство другой относительности – прочь – из Вселенной;
: из клетки: Нирвана для неё Микрокосм...
Тепло дуры-Мысли разбросало по кругу, раскидало кусками родимое пятнышко и закружило по эллипсам и звёзды, и пыль, и планеты...
В разорванной десятке окрепла Тройка и эти лучи потащили в замкнутой бесконечности Вселенной говно сучки-матки, той кукушки-Мысли, которая мир сей раскидала-развеяла, – понесла Тройка энергию эту во тьму осколков Гнезда своего, чтобы бесконечность расшибить до конечности: до Начала и Конца, до Жизни и Смерти, до ощущения своего Времени...
И в объёме острого луча солнца родилось что-то языческое, земное... и запела, заплясала жизнь милая, отражаясь в обрядах светлых, идеальных, божественных...
И, в сплетении лучей-Тройки, завыла в крови колыбель, и в свадебных белых рассветах закружились хороводы, и в скорби отпеваний потянулись мысли к синей бесконечности: ритуалы пленили россов и росами упали на материк через красные, синие, белые краски-символы и эта Тройка, – идеал и любви, и надежды, и веры, – понесла в пальцах россеи Крест семьи и государства…
Свет экранизировал свою плоть: метафизический мир в нитях солнца воспел вуаль белой фаты и поэзию эякуляции, чтобы пелена девственности окровилась, а пелёнки вновь раскрыли фату и ушли в бесконечность замкнутого пространства Нирваны...
Свет и плоть Тройки этой – Россия...



…Иван тоже попал в круговорот этих идеалов в Тройке Судьбы своей: ритуалы-обряды запели, завыли и узаконили… =
: окрестили – отгуляли;
: помолвили – осчастливили;
: обвенчали – запричитали...
В доме ещё кричали, когда Иван вышел оттуда.
- Договорились! Чего орать-то?... По-человечески хотел! Тьфу!..
Он шёл от дома тестя подальше от греха и матерился:
- Вонючки! Попробуй вот так вот копни, – Иван сжал свою душу-тройку и скосил стёжки-дорожки: пошёл огородами.
Жара и безветрие мешали дышать, рубашку хотелось сорвать и бежать... Всё раздражало!
Навозная куча разбросала себя в безветрии: влезла в атмосферу и литосферу, обещая контраст – запах свежих цветов.
- Тьфу! Копнул! дыши теперь! Я же по-человечески хотел...
Пустой двор ждал работы – Иван обвёл крестьянское поместье взглядом. Сел.
- Хорошо, что до жары огород пропололи. Эх, Надя, и почему ты такая вредная баба.
А лучи-зайцы стягивали с неба вуаль из облачной дали и крутились в парах зноя, пронзая душу вином свадебным, – и горечь полыни свербела, – и губы хотелось смешать в поцелуе, – и не было времени, и лишь тройка-коса: сплетение солнца, растягивала паутину-фату в глазах каждого и выпадала росой где-то у копчика и жгла сладострастно...
В доме было не убрано, наполненные духотой комнаты, казалось, почернели. Иван тоскливо толкнул глаза на похеренный домашний уют и остановился.
Сефиротовые идеалы в небесном свете не беспокоили Ивана, и цветов он не ждал: запах говна ему нужен для урожая картошки.
Горячий и мокрый лоб едва удерживался на густых бровях Ивана.
- Дурак: теперь сам себе ори, – слюна и объяснения адресовались углу печки. – Можно же спокойно, нет: или орать, или молчать... Ноздри во! и молчать! Месяц может молчать, кобыла!
Прошелся по комнате.
- Не сахар и я, но бастовать зачем. Будто нет меня! Ну как тут?! Тьфу!
- Ого, распалился! Ты что, Иван? – на пороге стоял Яшка – сосед, – здорово!
- Здравствуй. – Иван смутился: соль на лбу покраснела.
- Чего с тобой?
- Да, всё нормально... проходи... извини, что у меня такой вот..
- Нормально.
Яшка сел.
- Двери не закрыл: полный дом мухоты – твари!
- Жена... – Яшка махнул головой за огороды и козырёк его пыльной кепки отбросил слова Ивана на крылья насекомистых птиц.
Хозяин угла семейного втянул в свою глотку связки со слюнями под сухой кожей и сел.
- Иван, веришь-нет: не понимаю я их?! Меня не берём: я на стакане сижу , кстати, у тебя нету, а то вчера...
- Не знаю.
- Вот и говорю: чего ещё нужно? Ты, – Яшкины пальцы начали счёт на языке сухожилий, не пьёшь, зарабатываешь, дом поставил, скотину держишь... Чего нужно?
Яшка сел на табурет: сквозь красные глаза и хмельные извилины начал проступать к сознанию беспорядок квартиры соседа. Ветер толкнул форточку и хвост фаты полетел по стенам и полу, предметам и мебели по морде Ивана. Вспыхнув на мгновение в пятне солнца, он успел всей своей кислой физиономией плюхнуться в мозжечок Яшке: нервная система проснулась: пьяницу затрясло от смеха, – лицо стало красным, как глаза.
Форточка хлопнула: солнце погасло: навалилась тишина: где-то родился мент-подонок.
- Из-за чего?
- Не знаю... мелочи всякие... и вот: бросила... ушла...
Стало грустно: Яшка надоел, хотелось закрыть глаза и забыться: устал...
- Обойдется всё! Чувствительный ты какой-то. Эх, отравиться бы чуть-чуть.
- В смысле – принять?
- Ну да! Может дашь на одну?
Иван отыскал бумажку и протянул Яшке: хотелось побыть одному, подумать.
- Базаров нет! Я щас!
Мухи взлетели... расселись... и в доме стало спокойно и тихо...
- Нужно что-то делать. – Иван подошел к столу. – А мухоты! сожрут ведь, падлы! Сейчас я вас накормлю.
Струя дихлофоса рассеялась над столом: воздух потяжелел.
- Глотай, тварь ненасытная! Вот вам, в стакан, – пейте! Ишь, завертелись!
Ветер напугано навалился на окна – атмосфера перестала вдыхать: завыли казнённые мухи.
Ступени крыльца приняли шаги: в комнату вошёл Яшка, отгрызая пробку.
- Иван, давай за компанию!
- Не, без неё мутит.
- Хозяин-барин. Что здесь? Вода?
Яшка взял стакан, потянул к мозжечку воздух и вытаращил глаза, – замер!
- Дихло...
- Ну, траванулся маленько, – ляпнул Иван, – на кухне закусить поищу.
Жрать было нечего.
- Сало будешь? – крикнул Иван, но когда вошёл в комнату, в недоумении остановился: Яшки не было, недопитая бутылка стояла на столе. - Яш! Яшка! Куда пропал?
Аромат дихлофоса усыпил всё живое. Нирвана растормошила ветер и через двери распахнула окно.
- Куда же всё делось? Или ссора такая?...
Сквозняк швырял трупы мух со стола, на кровать, на стулья, на пол – Нирвана была равнодушна: за окном шумели перманентные свадьбы: у каждой твари был свой фольклор: ритуалы и обряды – театрализованные действа Вселенной. Микрокосм Ивана коснулся воспоминаний и из этой небесной высоты потянулся свет: Иван засветился весь изнутри...

... – Подожди, Вань, здесь, что ли?
- А что?
- Придумал: в степи, – сказала она и, приподняв голову, осмотрелась.
- Нет никого, глупышка!
- Ой, Вань, не здесь! Трава колется.
- Тьфу, не подумал: сенокос сейчас. Вставай.
- Ванечка, обиделся, миленький?! Ну, прижмись! Вань, я потерплю...



…Степь прошлого перешагнула теща и хрустнули мёртвые мухи под её подошвами.
Сознание Ивана потащило внутри себя откровения в угол своей Иконы и встретилось с нею глазами и спрятало-укрыло от глаз чужих...
- Сколько выпил? – раздался испуганный голос.
Иван повернулся, удивлённо и растеряно рассматривая маму.
- Чего выпил?
- Отраву!
Паузу заполнил всей своей шириной стол и грани стакана потянулись через всю комнату вместо солнечных: Иван всё понял: указательный палец пронзил стеклянную тару.
- Ну и противная же зараза! – перед Ванькой раскрылась театральная сфера Нирваны: голова встряхнула Вселенную. – Мутит ужасно и в голове темнеет. Мам, а ты не знаешь зачем я ведро сплющил?
- Ты что, Иван? – шёпотом произнесла теща, пятясь к двери, – Ваня, ты прилег ба! Миленький, ложись!
- Сейчас, шейк сдолбаем и лягу насовсем! – зять медленно сдвинул угол комнаты к партнерше. – Ну, последний тур!...
- Ванька! Ты узнаёшь?! Это я: мама! Мама я! Иван, закричу!
- Мама?! Мама, тихо! Щас пена изо рта пойдет по-то-ком!
Стёкла зазвенели от крика тёщи: бледная она вонзилась в пекло улицы.
Иван грустно улыбнулся.
- Всё: пошла сплетня, – входная дверь раздвинула локти изнутри – упёрлась крючком.
Тройкой сложилась матрёшка: замкнутое пространство вселенной, замкнутое пространство квартиры, замкнутое пространство себя – и все сразу в голове Ивана – теснота!
Несколько минут сидел молча, потом встал, закрыл окна и начал доставать поленья из-за печи: песнопения натянули в голосовых связках струны и задребезжала в голове комната, а в ней резонансом – вселенная. Блаженно воя – Иван пел...
Кто-то постучал в двери.
Песнь обвисла на связках в гортани, – растаяла в комнате, – её поглотила Нирвана...
- Кто?!
- Иван, открой-ка! – раздался голос за дверью. – Это я, Пашков! Слышь! Дело есть.
Зрачок соединился с дверной щелью – и отразился Иванов двор.
- Ой, сколько много! Участковый, врач... ещё кто-то... и мама...
- Иван, слышь?! – вновь крикнул участковый. – Открой!
- Нельзя: фотокарточки делаю. Попозже зайди.
- Открой, не дури!
- Вот: крыша поехала! – зашипела теща. – Он окромя топора в руках ничего не держал. Фотограф паршивый!
Дверь лихорадочно задёргалась, сдерживая удары, толчки и нарастающий, давящий на психику гул.
Иван хотел открыть дверь, но слова тёщи возбудили тупое упрямство.
Вернулся в комнату.
Сел.
Тройку-матрешку трясло: хотелось выпустить всё из головы своей.
Вдруг, наступила тишина. Легко стало, легко и пусто на душе. И само собой вышло: из нирваны, – из комнаты, – из души, – тихо с хрипотцой, грустно, но с улыбкой:
... Ты гуляй, гуляй, мой конь
Пока не спойма-а-али
Як спойма...
Дом треснул: треснули внутренности Ивана.
- В шёлкову узду вас! Зачем ломаешь?!
За окном вздрогнули.
- Что с тобой? – спокойно начал Пашков.
- А ты не бледнел под взглядом берданы?! Поставь на место стекло! – разорвались пересохшие губы Ивана.
- Подожди, не кипятись!
- Вставляй или я тебя вставлю!
- Иван! – в проём окна вмешался врач. – Ну, что ты кричишь? Мы насильно не лезем. Успокойся, а то кричим, кричим... Как чувствуешь себя...
- Во: поучись, начальник органов, как с людями разговаривать! Вишь, ласково, нежно... ребёнка нашёл что ль! – Ванька опять заорал. – У тебя окно выломить какое самочувствие будет?!
- А двери зачем закрываешь? Мы не воры какие-нибудь. – Поддерживая тон медицины, бубнил через окно участковый. – Иван, давай: я вставлю, а ты двери открой.
- При мне вставляй, потом открою.
Раму вставили быстро и так же быстро схватили, когда он открыл дверь и – повисли! Держали и шипели в оба уха – успокаивали!
А Ивану... если б не эта ситуация... было бы смешно, а так... так – раздражало!
Врач всё обнюхивал: и к Ивану подходил, и ползал, и что-то писал. И ещё мама...
- Что натворил! В сарае чище! Смотри, околеешь в грязи! Ой, Ванька! И не пьёшь: чего не живется?! Как сиротка потом! Ой, не знаю! Та – молчит, у этого дурь в голове.
Врач наткнулся на стакан, сунул туда нос и – отпрянул!
Все замерли: на Ивана без сомнений смотрели иначе.
Чистая, холодная рука заглянула в зрачок: врач медленно сел и всё смотрел, смотрел на больного.
- Зачем?! – безнадёжно вылетело у него, но собравшись, продиагностировал. – Острое отравление! В больницу и немедленно!
- Куда? Не травился я!
- Быстрее, – прервал бездушный голос медицины, – каждая минута дорога!
- Ну, пошутили и хватит! – упёрся Иван.
Применили силу: из дома вышли – люди кругом – стыдно стало, стыдно и смешно. Дурацкий смех: смеялся только он, остальные смотрели с болью в глазах и сочувствовали.
- Аменция уже началась, – тихо выдохнул врач.
- Что? – спросил, рождённый тишиной.
- Помрачение сознания.
- А! Конечно, анемция, – задёргал головой участковый, – потом в участок его.

...Лежал Иван в палате и смотрел в тазик. Обида и боль запеклись в горько-солёных каплях, глаза покраснели, а он опять ворошил произошедшее и обжигал себя...
Объём острого луча света тащил Тройку-Россию во всех её гранях в бездну, за обратную сторону луны – к огромным пелёнкам Нирваны - к Родине Света и Мысли, и в бликах этого отражения был Иван и взгляд его в окно уносящейся бездны из палаты местной больницы...
- Скажи правду, Иван, что случилось? – вселенскую даль убила супруга.
- Ничего, до утра дотяну, – мозг супруга сдержал улыбку.
- Что ты, Вань? Лекарство давали уже? – она говорила мягко, тихо, ласково. – Как чувствуешь себя?
- Хорошо! Тут на лекарства щедрые: стаканами выдают! Ласковые, обходительные и суют марганцовку! Как пацанам рыбий жир совали: не хочешь – пей! Рожа очкастая!
- Ты что ругаешься!
- Да не травился я! – не выдержав, оборвал жену Иван.
- Не поняла? Как?
- Вот так!
- Ты серьёзно? А зачем?... что с тобой тут делают?
- Выворачивают!
- Выворачивают? Как?
- Ну, заладила: как да как! Каком кверху и в тазик!
Ванька открыл окно и выпрыгнул.

Дома ходил по комнатам и нервничал: тяжело ждать!..
И вот – в проёме окна – она! Идёт – всё та Наденька! Но что же произошло? Иван – замер! Всё остановилось! Единственно живой была мысль – что делать?: она стучала в висках!
- Что делать?!
Шаги ударились в крыльцо – : – Иван выскочил в переднюю комнату!
Хлопнула дверь – : – Ивана согнуло в оцепенении!
Брякнулись на пол туфли – : – руки залетали вокруг Ивана, ища спасения: хотели прижать что-нибудь к груди, чтоб никак дурак!
Дверь открылась!...
И глаза!...
Стояла она, но глаза... Не знал их такими, а может такими они и были - забыл может!
Она загадочно улыбалась.
У Ивана заныла спина.
- Здрасьте, – выдохнул он.
- Ваня, – растянулись слова, – поцелуй меня!
- То есть... мне делом заниматься нужно...
- Вань!...
Надя шагнула к нему: он отступил.
- Ты что, Иван?...
Она рассмеялась: смех был искренний, но глаза этого не отражали: они жили отдельно: они притягивали!
- Куда ты! – сквозь смех говорила она, – Ва-ань, ну, иди же! Что ты дихлофос прижал к себе... Меня бы так!
- Да мне... мух травить нужно...
Смех опять утопил глупость Ивана и она подошла к двери в спальню, потянулась, и медленно скрылась...
- Иди...

...В собственное время, к теплу сефиротовых углей, на грань замкнутой бесконечности вселенского пространства умчалась Тройка лучей сквозь росы с россами: и унеслось в небеса идеальное:
- Иди...
: и в пространстве другой относительности потеплела Мысль и Свет в огромных глазах зажёг искорку:
- иди...



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 20
Опубликовано: 25.10.2018 в 11:06
© Copyright: Александр Евдокимов
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1