глупышка


Александр Евдокимов

Г Л У П Ы Ш К А
новелла

в стиле «Rock-in-Room»
in the style of «R-&-R»

Пульсирующий свет в окне – от рекламной надписи – «Кафе Бульон», – всполохами освящал комнату своим ритмом, но не нарушал покоя.
На стене – в этом ритме – наспех выхватывался и затухал портрет семейной пары: она в фате, он в пиджаке с цветком, и с этого портрета свет касался уже и их – живых и спящих…
Кровать расположилась так, чтобы «Бульон» не пульсировал под веки спящим, а стекал в своих пульсах – по ним – от бровей, поэтому установили её, после первой брачной – изголовьем к окну.
Улеглись, как на портрете… =
: он – у стены;
: она с краю;
: лицом к друг другу, дабы дарить друг другу даже дыхания…
Ночь баюкала их в квадрате кроватном не скованно, как на портрете, но и не допускала бдений бессонных: снами милых жила!
Свет рекламы, в мягком ритме-импульсе, менял на их лицах цвета – нежно играл, дарил сказки.
И вдруг!… =
: пульс света толкнул комнату;
: ритм рекламы материализовался;
: пульс и ритм столкнулись-сблизились и!…
Вдруг, в один из импульсов света, будто толкнулась кровать!...
Глаза молодой и прекрасной широко распахнулись: с приятной удивлённостью, она обнаружила – в себе самой – сзади то, что полюбила бы находить перманентно каждую ночь!
Каждую!
Поэтому глаза её! вдруг!... распахнулись!... с небольшим, но дорогим сердцу, вздохом!…
- И-а-а! О-о-о…
Всё замерло!
Зрачки её скосились на рядом лежавшего мужа – тишина…
Лишь блики рекламы и глубина, и вина без стыда, где-то в ней!...
Тишина…
Вдруг, от резкого толчка её тело качнулось…
Она приподняла голову: посмотрела назад, через плечо, затем на объект сна безмятежного и вновь назад…
- Эм-м-м-м!...
Едва заметная улыбка осветилась в импульсах света, голова её покачалась – вправо-влево, желая пристыдить тьму безнаказанную, а указательный пальчик вертелся на прозрачной кожице виска – туда-сюда, тюда-сюда…
- «Ты дурак, что ли?!», – мол, – «ты что оху-у-у… стику не знаешь в спальне нашей?!»…
Мужская рука сжала ей грудь, как рот вражине, когда в разведке берут «языка» и… замерла!... =
: и, приподнялась над белой постелью мужская кисть;
: и кисть и-и-изобразила из себя шагающего человечка;
: и шагнула по воздуху – из спальни – вон: мол! но...
Но женская хищница-рука, бросилась на бездействующую задницу друга семьи, и впилась в неё острыми когтями, прижимая к своей упругой и мятежной, всё недетское тело, явившееся из ночи!...
Потом, нежно погладила попку бессовестного друга семьи и посмотрела с любовью на спящего у стены мужа…
Ни шороха, ни скрипа!

!Голова мужа поплямкала сладко, перед дыханием супруги интимно! – !Голова жены приподнялась с тревогой над подушкой, смотря одним глазом на суженного, другим – на прижавшегося к ней сзади – дружка и друга семьи семейной - одновременно!

Затем: эта же рука, которая истребила уход будущих наслаждений, с элементами пантомимы – в жестах – показала указательным пальцем на мужа, затем приблизилась к глазам своим, и как бы повторила неожиданное раскрытие век, потом указательный упёрся в прижавшееся сзади плечо, и после чего сгребла одеяло всей пятернёй и потащила, якобы, на голову: означенное призывало – «если проснётся, скройся под одеяло, я отвлеку!»…
Удовлетворившись всем сказанным, она с нежностью и с лёгким сонным выдохом, отвернулась к мужу.
Все члены его были успокоены, и уши, и руки, и ноги, и… все: будто унесённые ветром, или утомлённые солнцем…
Она потянулась, медленно вытягивая губы трубочкой и едва коснулась поцелуем мужа в нос, как тут же, от толчка сзади, угодила ему – в лоб! И со страхом отодвинулась, не навредив процессу!...
- Ой, всё…
Пульс заоконного света и движения тел интегрировались друг в друга…
Страсть в ночи мгновенно разгорелась бесстрашно, но тихо и одеяло предательски бросилось на лицо мужу – он засопел!...
Пульсы и ритмы невинных, тут же продолжились в комнате, но только лишь светом рекламы!... =
: всё замерло;
: дыхание сдохло на веки;
: сердца двух бились в синкопах меж рёбер, как в кулаке, но внешне всё было тихо, спокойно – мерно спал, и дышал только муж, но…
Но пульсы и ритмы рекламы «Бульона» благоприятно царили для всех: бульоны больному всегда положительны и предложительны от врачей в больницах, после критических дней!
Дыхание, на краю лежащих, порадовалось за стойкость и терпения их, – тех, кто не прикоснулся к свежему воздуху и испытал смертельный голод ради достижения желанной тишины, чтобы не свалиться с этого края – не рухнуть!...
Тишина состоялась и тогда, удовлетворённое дыхание, вновь аккуратно вернулось в их лёгкие почти – легко, с лёгкостью – до святой простоты: четыре глаза настороженно смотрели на пододеяльник…
Одеяло проживало свою жизнь: «Бульон» радовал сказкой и вновь заплямкал хозяин дома и со вздохом приподнял голову над подушкой-судьбой… =
: и замер!...;
: и равнодушно зевнул;
: и блаженно, со страстью помял и обнял подушку, но…
Но всё же его губы пролепетали младенческо-сонное что-то, как с иконы и, вдруг, – повернувшись к стене, – он рухнул и…
И его губы обронили только тёплое дыхание в ночь!
- Тчип-пу-у… тчип-пу-у… тчип-пу-у, – утруждались губы, вибрируя на выдохе.
И руки слагали гармонию… =
: одна – пространно валялась на собственной заднице, почёсывая её родную;
: другая – нежно, через голову, поглаживала и шею, и ухо, и затылок собственной башки…
- Тчи…п-п-п-п, тчи…п-п-п-п, тчи…п-п-п-п…
Но друг семьи всегда был неудержим поделиться даже самым последним, – от последней рубахи, – до куска последнего хлеба и капли крови – потому, что в этом бескорыстии всегда получал удовлетворение и удовольствие бессребреника…
Осторожно и плавно их тела вновь двинулись догонять своими дыханиями пульсы и ритмы рекламы, – к обогащению, или разорению…
Всё стало лишним, а весь мир к ним приблизился так, будто – в одно мгновение – крупно – до единственного – охватило остервенение падшей пары: её ухо и левый глаз, и слушали, и внимали его ухо и правый глаз, вцепившись щеками – до дёсен – друг в друга… =
: зрачки их болтались, согласно ритму рекламы в белках, на пороге сомнамбулизма;
: а языки, в розовых крупных пупырышках, ползали мокрыми в темноте по друг другу, или неизвестно где;
: или махали, как собачьи хвосты и лезли, и в уши и в души!..
Стон оросил тишину в темноте…
Её рука ползла по животу собственному – к себе и…
И, через мгновение, оба, будто, заплакали и простонали, а потом, под одеялом, ещё и поплямкали…
Стихло всё – оборвалось… до света ровного, мудрого: до утра…
- Слова божественные слышу, – вертелось в голове и на губах её сквозь сон, – стихи мои родные! Простые и смешные, но мои – откуда-то с небес и в них какой-то бес!... да-да, как будто, бес…
Она проснулась лицом к ночному чудо-сну и обнаружила записку:

Однажды…
Попадье заполз червяк за шею
Она велит ловить его лакею
Лакей стал шарить попадью
- Но, что ты делаешь?!
- Я?! Червяка давлю…

Коли тебе заполз червяк за шею
Сама его дави, а не вели лакею…

Она улыбнулась, – потянулась…
Рукой пошарила там: где-то за собой и с облегчением вкусила всё, как сон, как наважденье и желанье сбыться всему вновь!...
Записка выпорхнула из её пальцев – за край, куда-то – на пол!...
Зашевелился муж, сел и застонал, еле приоткрыв глаза…
Жена с восторгом повернулась к памятному краю кровати и подняла – с полу, как с пылу-жару – листок-записку! И… =
: понесла, вращая ловко попкой – назад – к стене;
: к нему, родному мужу, листок бумаги;
: бумагу, на которой – миг поэтический во снах…
Поэтикой она открыла рот, но хозяин дома, кровати собственной и тёплого угла, прикрыл супружние божественные чувства – ладонью липкой, и простонал, схватившись за голову, и разорвал с трудом сухие губы, лишь простонав желанный жест о скорой помощи…
- Пока ты спал, – вырвав из его ладони рот, зачем-то затянула песней баба, – мне Бог стихи послал: басенку, как песенку…
Жена игриво завертела в милом ротике язычком!
- Ля-ля!... ля-ля… ля-ля-ля!
Муж простонал, взял лист-поэзию и жестом показал знакомое – попить!...
- Ой, с-с-щ-щас-с! Читай!... моё.
Он склонился к краю кровати и к полу… =
: в фигу смотрел на бумаге;
: зрачки запустил по строкам;
: читать стал, что-то читая…
Веки укрыли-обняли, где-то внутри себя текст: с ним он куда-то пошёл и пошёл, и пошёл, и…
И с чем-то пришёл!
Положил поэзию на пол, где валялась ручка и она тут принесла напиток!
Любимый сил нашёл и потянулся к таре, как к самому дорогому в этой жизни… =
: и один залп, и…;
: один лишь только – залп, и…;
: залпом выпил всё!...
О праздник!...
Он поцеловал её, как милую свою спасительницу и упал – в кровать, на своё место – к стене: любимая садится рядом, гладит его волосы и улыбается таинственно, улыбается, улыбается, улыбается…
Вдруг, она замечает приписку на листке-записке!
Тянется с нетерпением к нему с тревогой и любопытством, как и со страхом… =
: берёт его пальцами;
: берёт его в руки;
: берёт и читает…
- Вау: приписочка… под поэзией моей:

- «Ой, будто я дурак?!... Это Козьма Прутков… глупышка»…

- Прости – не знала! – шепчет игриво она и затем уже кокетливо произносит голосом желанной сучки! – А может, бокальчик винца и не один?!...
- Да-да-да-да-а-а… ми-илая-а-а… но чу-чу-чу-у-уть по-п-п-п-по-о-озже… О-о-о-о-й-ёпьтва-фу-м-м-м…ля-а-а…
Муж сладко поплямкал…
- Козьма Прутков… ладно, один ноль! Дружочек… ну-ну: как бы ноль в нуль не превратился… как бы не обнулился!...
Жена с гордостью и светлой улыбкой посмотрела на мужа, бросила поэзию на пол, и нырнула под одеяло, и прижалась к нему крепко-крепко, и засопела…
И воспела… новую поэзию – из чьих угодно, но как свою!...
- Я тебя люблю…


1 ноября 2017 год,
город Москва




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Миниатюра
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 24.10.2018 в 09:13
© Copyright: Александр Евдокимов
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1