Армия Лёши Романова


Армия  Лёши Романова

продолжение "Армии Бориса Хмельницкого":

 

Эпизод 2. Армия Лёши Романова

Конечно, художник знал, что перед началом вечера к «группе артистов» лучше и не соваться. Знал, что его могут просто «отодвинуть» лейтенанты из «почётного эскорта».
Поэтому заранее провёл «рекогносцировку местности» - как штурбманфюрер Шульц с капитаном Ивановым, увиденные им на черно-белом фото в каком-то журнале.
Решил поджидать Хмельницкого в тёмном закутке под широкой лестницей, заставленном старыми плакатами. Как зелёный паучок в углу паутинки. Напротив – двери в зал. Слева – «тамбур», выход к машине. Справа – фойе и проход к «артистической». Мимо не пройдут!
Пока ждал, в голову лезли разные мысли. В основном – почему-то мрачные.
Сержант-кореец, поначалу вроде бы неплохой парень, распустился, начал избивать их земляков, а также узбеков из вновь прибывших. После того как отбил селезёнку рядовому Ивкину, сержанта «прихватили». Инвалидность Ивкина осталась с ним на всю жизнь – селезёнку вырезали, травма была жестокая, тяжелейшая. Сержанта судил военный трибунал, «вояка» получил несколько лет дисбата.
 

В отличие от сержантов, прапорщики в основном были мирными людьми – то есть, конечно, людьми военными, но не дрались. Самым мирным оказался призванный из Донецка белорус Конюк – весёлый полноватый парень с походкой уважаемого представителя шпаны, который практически постоянно вертел перед собой умеренной длины цепь с ключами. Вроде как вместо чёток. И на все случаи жизни имел присказку, яркий образец народной «словесности», абсолютно непечатной.
Романова сержант не бил – лишь «пробовал на прочность» пресс, «шутил». Удары были сильные. Лёша старался улыбаться, пресс у него сильный – хотя после одного из ударов захотелось плакать.
Романова, можно сказать, не обижали ни в 1-й роте, ни во 2-й, куда перевели вскоре, назначив художником части. Получается, что вначале он считался «под крылом» Таджибаева, замполита роты, человека невоенного и неловкого, но доброго и умеренно пьющего инженера из Ташкента (призванного «в лейтенанты» лишь на два года). А затем Лёша стал как бы вообще «из высшего света». Что на самом деле было, конечно же, далеко не так. Штампуя однажды здоровенные таблицы с тысячами цифр к одному из генеральских «симпозиумов», он трое суток не спал, хотя в помощники получил «художника» из той же 1-й роты, болтуна и лентяя Орлова. После аврала пошатывало и тошнило. Глаза болели, маячили какие-то искры, «звёздочки», зрение резко ухудшилось – пришлось на две недели загреметь в госпиталь среди хвойного леса, кололи витаминные уколы и что-то ещё. Там он сделал портрет медсестры Лены.
Лёша вспомнил и недавние похороны. Гроб, накрытый красной материей, установили в этом же фойе – чут правее от «артистического маршрута». Приехал убитый горем отец погибшего молодого узбека – парень не успел отслужить и трёх месяцев. В конце дня солдатика загнали внутрь бетономешалки, чистить изнутри лопатой. Кто-то нажал кнопку… Тело извлекали по частям. Гроб, установленный в фойе клуба, заколотили намертво.
Казалось, отец на глазах стареет. Выражение недоумения, боли не уходило с его лица. Лёша опускал глаза, когда приходилось проходить мимо – хотя вины его в происшедшем, конечно же, не было никакой.
Лёша слышал, что следствие не пришло к определённому выводу – несчастный случай или убийство. Виновных не нашли. Определили: несчастный случай.  
 

…Под лестницу неслись героические звуки – в зале Робин Гуд расправлялся с угнетателем трудового народа и тираном шерифом Ноттингемским.
Лёша думал почему-то о совсем другом. О том как прапорщик Никульченков, назначенный в прошлом году старшиной 1-й роты, избивал молодых солдат. По странной прихоти судьбы, в основном всё тех же – земляков и узбеков. Точнее, каракалпаков Западного Узбекистана – слово «кара» им когда-то приставили не зря, цвет лиц на самом деле был очень тёмным. Цветом они напоминали, скорее, эфиопов, чем тюркскую народность; европейскими чертами же – венгров или французов, никак не узбеков.
Солдаты редко выходили из «каптёрки» сами. Чаще их вытаскивали подручные – младший сержант Мацкив родом откуда-то из Карпат и запуганные таджики. Впрочем, их лидер, сержант Норов, сам активно закатывал рукава и «принимал участие». Он по полу тела не тянул. Транспортировали другие. Странно, что Норов почти не говорил по-русски в отличие от Никульченкова – но оба они «числились» кандидатами в партию коммунистов. У Лёши дед и мама были коммунистами (отец успешно отбился в своём институте от подобного счастья, хотя остался заведовать отделом), но ему и в страшном сне не могло присниться, что «члены партии» могут представлять из себя таких моральных уродов, ублюдков, иначе не сказать!
Кстати, в партию их так и не приняли – уж больно резонанс пошёл широкий. Двое многократно избитых ребят поняли, что не хотят умереть здесь, и сбежали из части. Толик Бычков пришёл в военкомат «сдаваться» через месяц – пришёл в сопровождении родителей, и то лишь после того, как родители взяли с военкома обещание… Ну, это уже подробности. Трибунал состоялся; Норова, кажется, перевели в иную часть, а прапоршика Никульченкова должны были посадить на пару лет.
Почти посадили, можно сказать. Он получил ровно два года «химии». Причём в родном городе – так сказать, «не отходя от кассы», по месту жительства. Хоть из армии выперли, и то дело.
Лёша вспомнил, что как-то увидел на столе в «каптёрке» фото девиц с повязками на локтях – свастиками. Никульченков явно увлекался нацистской символикой. И сам ходил в казарме, закатав рукава по локоть. Фуражку себе выправил прапорщик тоже по нацистской «моде» - с выгнутой и лихо закрученной «маковкой».
Был момент, когда человек десять из их роты сговорились и одновременно подали рапорты о переводе их в Афганистан – там как раз началась война. Мол, хотим помочь братскому афганскому народу. Романов и на самом деле хотел оказать интернациональную помощь забитым и обманутым ханами жителям кишлаков. Но раз услышал, как ребята перешёптываются после отбоя: «Лучше в Афгане от пули помереть – чем здесь инвалидом остаться без почек и селезёнки».
Усатый командир, имевший странную фамилию Немехно, кричал и рвал рапорты на мелкие клочки.
Никого ни в какой Афганистан не отправили.
Вот кто скажет, почему такие мрачные мысли посещали солдата Романова, когда он ожидал актёра Хмельницкого, кумира молодёжи? Может, хотел рассказать о том, чего тот не знает? Что скрыто за блестящим глянцем «рекламных щитов» на плацу и внешней чистотой?
Лёша слышал, как по лестнице над его головой проскакал маленький таджик и начал тарабанить в дверь чулана-мастерской «без окон без дверей». Зато с лампами дневного света. Может, от них зрение начало портиться?
 
 
…Мечта осуществилась! Заслышав топот командирских сапог, Лёша выскользнул навстречу процессии, протянул актёру лист бумаги, начал что-то говорить… Кажется, уши пылали, кажется, нёс чёрт знает что… И тут Хмельницкий похвалил его! Посоветовал учиться после армии! Пожал руку!!! Лёша чувствовал себя самым счастливым человеком на свете! Ведь портрет, нарисованный его рукой, понравился самому Борису Хмельницкому – кумиру молодёжи вообще, и Лёши Романова в частности.
Через полгода Лёша нарисует ещё – портреты замечательной актрисы Нонны Терентьевой – это уже после армии он узнает, что её называли «советской Мэрилин Монро»!.. (в минутной беседе она скажет ему, что бывала в Харькове, там у неё родственники – через минуту Лёшу оттеснит в коридор жирный лейтенант с маслянистыми глазками – и актриса вынуждена будет ещё минут десять общаться с офицерами – а ведь Лёша ещё столько хотел ей сказать!) …Нарисует – и получит её автограф под светлым ликом, который пристально смотрит с белоснежного листа (рисунок получился ещё лучше, чем ожидали): «Алексею – от всего сердца – Счастья!.. Н. Терентьева».
И узнает, что Терентьева активно занимается благотворительностью, помогая постаревшим нищим актёрам и актрисам, о которых почему-то забыла власть и «благодарные зрители» - мирская слава преходяща… И что ей самой не очень повезёт с ролями – хоть и снялась в одном из лучших «советских вестернов»… И что другой актёр, Машков, муж её дочери, отправится в Америку и там подружится с семьёй голливудской дивы Милы Йовович – кстати, бывшей киевлянки, то есть тоже «из наших, советских». Мир тесен, так ведь?
А портрет Лёша поместит в белую рамку и повесит на стене в своей комнате – когда начнутся персональные выставки, портрет покажут по телевизору. И в Харькове, и в Белгороде…
Но всё это позже, через годы…

 
 

Post scriptum

«Две стороны Луны». Тёмная и светлая. Славные победы героев-солдат и моряков, поддержанные усовершенствованиями и открытиями Калашникова и академика А.Н. Крылова, фактически возродившего флот «и словом и делом», а ещё ранее славные ратные подвиги казаков и русских солдат в армиях Суворова, Кутузова - с одной стороны.
И тупость царских (да и временами советских) чиновников, мордобой в царской (и позже в «брежневской») армии – с другой стороны.
Двуличность, «застрявшая» в Истории.

Возможно ли в Армии оставить лишь светлую сторону?
Реально ли, что в будущем новые Хмельницкие посетят иные военные городки, в которых царит порядок и дисциплина, не на мордобое основанные, а на разуме военных –
когда увидят они светлые лица, не отягощённые мраком национализма и ксенофобии –
и это будет настоящее лицо Армии – а не всего лишь одно из двух?..

 

Наступит ли такое время?

портрет Н. Терентьевой с её автографом см. в "Путешественнике во времени": 

https://www.litprichal.ru/work/311899/  




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Мемуары
Ключевые слова: Армия, Борис Хмельницкий, Терентьева, Госкино, Балино, Иваново, СССР, клуб, Робин Гуд,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 9
Опубликовано: 10.10.2018 в 18:58
© Copyright: Андрей Александрович Рябоконь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1