Армия Бориса Хмельницкого


Армия Бориса Хмельницкого
27 июня (1940 года), родился прекрасный актёр,

"советский Робин Гуд", Борис Хмельницкий !!!

 

Эпизод 1. Армия Бориса Хмельницкого

 
 

…Хмельницкий приехал в Балино почти под конвоем –
его сопровождал почётный эскорт из вертлявого представителя Госкино с невнятной фамилией и стройного майора Чеботаря, замполита войсковой части 74138.
К ним прилагались ещё два лейтенанта, что маялись перед входом.

К битком набитой солдатами бетонной громаде подкатил микроавтобус. Машинка не первой свежести, но другой у Госкино для этих целей не имелось.

Всё было готово к визиту высокого гостя. Чистота вокруг и дежурные у дверей в зал – чтоб ни одна солдатская рожа не высунулась в фойе, когда знаменитый актёр начнёт шествие в так называемую «артистическую» комнату – живительный оазис, где в углу стоит гитара и графин на журнальном столике. После тряски по ивановским дорогам – как раз то, что нужно.
Тем временем киномеханик начал крутить для уставшей за день публики, серо-зелёной от пыли, «нарезку» из фильмов Хмельницкого.
Главное, по мнению замполита – портрет, сделанный загодя художником части, «рядовым Советской Армии» из «бывшей южной столицы России» а ныне украинского Харькова. Портрет ждал советского Робин Гуда в клубе.
Собственно, рисунков было два – о чём замполит не догадывался. Второй портрет Лёша нарисовал карандашём с той же афиши втихаря – так как рассчитывал «перехватить» Хмельницкого при выходе из военного заведения и попросить автограф. Замполит подобную инициативу подчинённого пресёк бы сразу, без разговоров.
Тут надо было точно рассчитать время.
 

Клуб являл собой огромную бетонную коробку в очень строгом стиле, но вместительную. Актовый зал вмещал больше народу, чем стандартный зрительный зал любого кинотеатра славного Иваново – революционного Вознесенска, рабочего центра большевиков (после столиц, разумеется).
В пригороде Иваново – Балино – этот военный зал являлся единственным «очагом культуры», где по ночам частенько резвились местные ученицы-ткачихи из техникума, о чём звёздно-погонное руководство догадывалось, но ни разу не ловило за... ну, скажем так, ни за что не ловило.

У низших чинов – клуб недавно перешёл из владения кавказцев «в руки» сержантов-харьковчан – конспирация продумана идеально.
Разбившийся на стройке АБК ткацкой фабрики и с трудом собранный военными хирургами по частям киномеханик призывом из Харькова был вынужден «открыть двери» землякам. Хотел он того или не хотел. Да никто, собственно, и не спрашивал.
Двухметровые сержанты братья Налетьки – особенно, как ни странно, младший Налетько – имели привычку налетать с пудовыми кулаками почти без повода. Но Игоря жалели.
И киномехаником-то стал он после того, как разбился, пролетев три пролёта в недостроенном административно-бытовом комплексе, возле набережной. Тогда он «служил монтажником железо-бетонных конструкций», то есть военным строителем весом в 120 кг.
Командиры поначалу скрыли трагедию от родителей – но вскоре кто-то из солдат раздобыл адрес. И через полгода растерянный отец, приехав двумя поездами с пересадкой в Москве, чуть не плача, с трудом узнал сына, который вернулся в часть после госпиталя и… курсов киномехаников. Вес родного сына уменьшился ровно вдвое, комиссовать его никто не собирался (это портило генеральские показатели), хотя Игорь Васильцов хромал на одну ногу, оставшуюся после операций значительно короче. Остальной «ливер» подробно перечислен в медицинской карточке.
Фамилия предыдущего киномеханика была Гупоев. Гупоев считался кабардинцем (хотя, по некоторым признакам, неграмотных земляков презирал) и недавно, уволившись в запас, отбыл в направлении северной столицы.

Всего этого Борис Хмельницкий, конечно же, не знал – да и не мог знать.
Военный городок, на отшибе которого раскинулся – именно так, раскинулся – клубный «ансамбль» (две бетонные коробки, окружённые гектарами пустыря и неподалёку спортзал для комендатуры – «краснопогонников»), не запомнился Хмельницкому. Привезли его уже в сумерках, лишь редкие фонари освещали дорогу от КПП мимо штабов и «чайной» до клуба.
Зато запомнилась встреча.
Во-первых, бурная реакция детей – а кем ещё были восемнадцатилетние солдаты из глубинки, сёл Тверской губернии, Украины, Сибири, Узбекистана и Абхазии? Запомнилась реакция выросших детей (пусть и в военной форме) на фрагменты из приключенческих фильмов, когда с экрана смотрела в зал бородатая физиономия строгого но справедливого героя.
Во-вторых, «под завязку» творческого вечера, когда, яростно жестикулируя, Хмельницкий произнёс вполне приличную речь, без особых патриотических штампов (и чуть пошатываясь – все трое основательно приложились к графину в «артистической»), замполит преподнёс ему портрет. Портрет самого Хмельницкого, аккуратно наклеенный на лист ДВП, окантованный золотистой краской и покрытый лаком – Лёша старался от всей души.  
 

Борис пришёл в бурный восторг – подобного он ожидал меньше всего! «Кто, кто нарисовал?!» - вопрошал актёр. Ему сказали, что солдат из 2-й роты. «Давайте его сюда!!!» - радостно бесновался Хмельницкий. Сходство оригинала и портрета казалось поразительным.
«Романов, подняться на сцену!» - раздалась команда. Светлоликий и темнолицый зал шумел, как летний предгрозовой лес, истосковавшийся по ливню. Кажется, впервые команду майора не спешили выполнять. Лицо замполита покраснело ещё сильнее.
Толстый лейтенат Сверчков и тощий старший лейтенант Пантюхин забегали как тараканы. Романова не было в зале, не нашли его и снаружи. Мелкий таджик в грязном «хабэ» - он сегодня смолил крышу на фабрике – семенил на второй этаж, стучался в мастерскую художника: «Романов, камандыр завёт!» - всё безрезультатно. Романов словно испарился.
Атмосфера в зале напоминала уже не предгрозовой лес – а самую настоящую грозу… Офицеры рвали и метали – но с непонятной как бы чуть извиняющейся или смущённой улыбкой на бледных устах. Актёр хочет видеть художника – художник бесследно исчез.
Непредвиденная ситуация.
…Фактически, программа встречи выполнена – «фильма» солдатами просмотрена, актёр выступил. Но оставалось ощущение скомканности вечера.
Хмельницкого за руку втащили за кулисы, в «артистической» все персонажи перевели дух – и хлопнули ещё по одной. Через десять минут в том же составе проследовали через фойе – хоть в зале шумно и душно, личный состав приказано пока не выводить.
…И вот тут джинном из бутылки возник перед взвинченной троицей (с эскортом из перепуганных лейтенантов) рядовой Романов. С листом ватмана в руке.
«Прошу Ваш автограф, будьте так любезны!» - как ни в чём ни бывало заявил «джинн» в зелёном обмундировании. Рты лейтенантов открылись и – после паузы – послушно закрылись. Похожий на швабру Пантюхин и его полная (в прямом и переносном смысле) противоположность Сверчков сейчас напоминали угря и жирного карася, выброшенных зелёной волной на берег. А брови молдаванина-майора сдвинулись на переносице.
Борис загромыхал: «Молодчина! Да у тебя талант!! Учиться, обязательно учиться! – Я вижу твоё большое будущее, помяни моё слово!!!»
Хмельницкий сгрёб широкой дланью авторучку и размашисто расписался на обратной стороне портрета: «Лёше с благодарностью! Борис Хмельницкий».
Замполит передумал отправлять Романова на гауптвахту.
Но поклялся в мыслях – при нём Романову не бывать в отпуске. Пусть и не мечтает!
Пахать будет как миленький, до самого дембеля.

 
 
завершение (и автограф Хмельницкого) в "Армии Лёши Романова",  
 через   10 минут... 



Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Мемуары
Ключевые слова: Армия, Борис Хмельницкий, Балино, Иваново, СССР, клуб, Госкино, автограф,
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 26
Опубликовано: 10.10.2018 в 18:49
© Copyright: Андрей Александрович Рябоконь
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1