Поверь в свою Звезду! Книга первая (часть вторая)


Поверь в свою Звезду! Книга первая (часть вторая)
«А где-то там, за горизонтом,
За этой зримою чертой
Живет неведомое что-то,
Что называется, мечтой…»

НОВАЯ ЖИЗНЬ

В один из январских суровых вечеров, как и обычно, я прилегла на кровать, наблюдая и радуясь за движениями внутри себя, поглаживая живот, разговаривая самыми ласковыми словами со своим малюткой, который иногда просто бушевал внутри, от чего чувствовался некий дискомфорт. Но продолжая терпеливо ждать его появления на Свет, с надеждой, верила в лучшее.
Полежав немного и почувствовав усталость, решила вздремнуть. Что-то внутри беспокоило, нарастая и переходя в невыносимую боль, к которой я была морально и психологически не подготовлена. Не понимая, что происходит, нервничала - почему все так ломит внутри, ведь роды должны быть еще только через неделю, так утверждала гинеколог. Хотя по своим подсчетам, рассчитывала на 24 число. Не понимая практически ничего, зациклилась, настроившись на другую дату. Но природа брала свое. Уже стало невыносимо ни лежать, ни сидеть, в голову лезли непонятные глупости. Дома все спали, был двенадцатый час ночи. Потихонечку поднявшись, я пробралась на кухню к спящим родителям, позвав маму и попросив вызвать «скорую». Через считанные минуты зашедшая медсестра, предложив быстро собрать вещи и документы, забрала меня с собой. Мама поехала вместе снами, что меня немного радовало. С благодарностью вспоминаю, как она терпеливо ждала окончания всех процедур, возвращаясь в морозную ночь пешком, в душе молясь за меня и ребенка. Мы расстались на некоторое время. Она вернулась домой, уже к трем часам ночи, измотанная, уставшая и сильно переживающая. Вместе с отцом, они так и не заснули до утра. А на следующий день бесконечно часто, мама бегала к соседям узнавать о новостях.
Меня же тем временем, сразу положили в предродовую палату одну. Не находя себе места, я не могла лежать и сидеть, от боли ломило внизу живота. От переполнявших эмоций, потихонечку плакала, жалея себя, было очень обидно, что страдать приходится мне одной, а «кое-кому» об этом даже не известно. К утру боль была уже настолько невыносимой, что не хотелось жить, я стояла и думала, неужели придется, вот так терпеть еще целую неделю! Проходившая мимо женщина, видать недавно родившая, смотрела на меня с чувством сострадания. Нервы мои не выдерживали. Спросив у подошедшей акушерки - сколько же мне еще предстоит терпеть, сил больше нет, удивленно успокоилась ответом, что к обеду, уже рожу. Неуверенно, я переспросила: «это правда, сегодня?». Наконец, решив, что пора, меня положили на кресло, обступив со всех сторон, но, не подсказав, когда и как нужно правильно поднапрячься. На лице уже не было живого места, от неправильных потуг потрескались все капилляры, оно представляло собой кроваво-ужасающее зрелище, глаза полностью залились кровью, из-за чего я плохо видела. А медики, при этом, продолжали свое пассивное участие. Наконец, к концу моих мучений, в родовую палату зашла дежурившая врач, Ананьина Ольга Викторовна, которой я бесконечно благодарна. Замечательной души человек, с добрыми глазами, подойдя ко мне, ласково сказала: «сейчас миленькая», а своих подчиненных отчитала за нерадивость: «что это, вы, так довели девчонку, измучили, не помогаете?!». Подсказав, как и когда следует тужиться, она, скрестив руки, с акушеркой стала помогать выдавливать ребенка. А я, превозмогая боль, и испугавшись за его жизнь, хваталась руками за все возможное, упиралась ногами, как могла, пока не услышала первый крик малыша, с трудом рассматривая его. Он не плакал, просто лежал рядом довольный и спокойный, лишь изредка по очереди едва приоткрывая вприщурку глаза, как бы присматриваясь и оценивая новый Мир. Я лежала счастливая и довольная, радости не было предела. Вмиг растаяли все горести и переживания, был только любимый малыш, с которым, разговаривая, гордилась, называя его самыми сладкими словами. Мне хотелось кричать на весь Мир: «я мама, у меня теперь есть сынок и я самая счастливая!»
Вот уж когда вспомнились, когда-то понравившиеся мне строки:
…Мы огни любовных объятий,
Мы началом своим горды,
Мы зачаты в траве высокой,
Под неверным огнем звезды.
Что скрывать - ревнители веры,
Так повсюду, в любом краю,
Миллионы мужчин и женщин,
Утоляют жажду свою,
Ибо лучший залог бессмертья,
Наши дочери и сыны,
Значит боль греха и позора,
Боль раскаянья и стыда,
В самом первом крике ребенка,
Растворяется без следа!..

Через часа два меня перевезли в послеродовую палату. Девчата с ужасом смотрели в мою сторону. В глазах что-то очень мешало, не понимая причины, я потянулась к тумбочке за зеркальцем, и к своему ужасу отчаялась, увидев в отображении обезображенное лицо. Немного взгрустнув, решила - будь, что будет, даже если придется остаться такой, все равно подниму ребенка, и он будет счастлив! А чуть позже ко мне подошла врач, сказав ласково, что бывает и хуже, но через месяц все рассосется и пройдет. Я, сомневаясь, поверила.
Тем временем мама, изрядно набегавшись по соседям, прибежала домой с радостной вестью о рождении внука. Отец, естественным образом начал обмывать событие. Вместе с мамой они стали обдумывать варианты имен. На следующий день меня пригласили к телефону. Мамуля с радостным голосом поздравила меня, справляясь о здоровье и услышав, о проблеме с лицом, стала успокаивать, не представляя себе на самом деле серьезности ситуации. После она начала перечислять имена, которые, по их мнению, я должна была выбрать для малыша:
- Муратиком назови!
- Нет!
- Болатиком назови!
- Нет!
…Утром того же дня, я уже впервые кормила своего малютку, ласково прижимая к груди. Долго любуясь им, называя самыми невероятными и необъяснимо милыми словами, считала, что лучше его для меня нет ни чего на Свете. В этот день ожидался приход сотрудника ЗАГСа, поэтому все с усилием пытались поскорее придумать имена своим деткам. Ну а я, ожидавшая рождения девочки, заранее придумав имя, Венера, теперь сидела в растерянности. В мыслях пробегало множество разных имен, и ни одно не подходило. В палату вошла женщина, которая стала записывать данные других рожениц. Но я, словно отсутствовала, находясь где-то в пространстве, наедине со своими мыслями. Незаметно очередь дошла до меня. На вопросы отвечала почти неосознанно и машинально. И в мгновенье, очнувшись на вопрос - имя ребенка, протяжно, гордо и красиво произнесла: «Р-у-с-л-а-н», поймав себя на мысли, что удивлена, до бесконечности от сказанного. Сама того не ожидая, словно что-то свыше мне подсказало решение, ощутила, что за меня кто-то мыслит и диктует. После, я не раз утверждала - имя Руслану дано Богом, наверное, ему предначертана какая-то очень важная миссия на Земле?!
…А на вопрос мамы, как же я все-таки назову ребенка, ответила, что уже назвала, Русланом! Через трубку телефона было слышно, как заголосила радостная бабуля.
На пару с отцом они очень веселились, радуясь прекрасному имени внука.
Дни летели, близилось время к выписке из роддома. За эти дни меня в основном навещала мама. В последнее время я несколько обижалась на сестру, чувствуя, что та как-то отдалилась от меня, становясь скуповатой, а может по жизни была такой…
Во время беременности мне изрядно хотелось яблок, которых не было в магазинах, но их легко доставал Василий из воинской части. Мне было стыдно сознаться, по поводу моих частых визитов к сестре, в надежде, что она угостит меня яблоком. А просить не позволяла гордость.
Вот и теперь находясь в больнице и получив от нее передачку - два маленьких яблочка, стало обидно. Я и сама съесть не могла, было неудобно не поделиться с другими, и угощать тоже не было смысла, нас в палате было пять человек.
Всех, забирать из роддома, приходили мужья, с цветами и на машинах. Стояли лютые морозы. Я смотрела из окна больницы, в которой сама когда-то и родилась, надеясь увидеть что-то неисполнимое. А издали показались силуэты моих престарелых родителей, шагающих друг за дружкой. Я глядела на них и плакала. Мне было жаль и их и себя. Мама несла небольшой тортик для врачей, а отец, мою сумку с вещами. Поднявшись наверх, где мне предложили переодеться, от неожиданности мама ахнула, увидев мой дивный лик. Но взяв себя в руки, тут же, смирилась, боясь спугнуть и расстроить меня. Принесли Руслана. Медсестра очень ловко и быстро запеленала его, и, передав в руки бабушки, пожелала удачи. Спустившись вниз, я обратила внимание, как напугала своим видом не только мужчин, ожидавших своих жен, но и своего отца. Он, молниеносно взглянув в мою сторону, сделал вид, что ничего не случилось, опустив глаза. Но я видела, знала и понимала, что и он очень страдает и переживает за меня. А Руслан начал сильно кричать и плакать, неуютно почувствовав себя закутанным, к тому же он хотел есть. Отец быстро договорился со знакомым водителем «скорой», и мы поехали, с божьей помощью домой. Дедуля, бережно взяв ребенка на руки, первым переступил порог дома, с молитвой и благословением.
Так началась новая жизнь.

В этот неспокойный високосный год, мне очень сильно и во всем помогала мама. В первый же вечер, после нашей выписки, она, как могла, устроила небольшой домашний праздник. Специально для меня купила небольшой торт. Отец на радостях выпил. Немного посидели за столом сестра с Василием и десятимесячным Женькой, который уже, во всю, ходил по дивану, не признавая меня. А средний брат весь вечер заглядывал в нашу с Русланом комнату, каждый раз, дико восклицая, и возмущаясь, на последствия тяжелых родов. Он как бы с сочувствием заглядывал в мое обезображенное лицо, и маты летели с его уст непонятно в чей адрес:
- Галя, ну - ка покажи глаза, н-у-у ни х…я себе…!
Ну а Василий все поглядывал на Руслана, безмятежно дремлющего в коляске, и иногда приоткрывающего глазки. Зятьку было в интерес, что Русланчик родился беленьким, с зеленоватым оттенком глаз, который со временем переменился в светло-карий цвет.
Мама ежедневно помогала нянчить и купать малыша. Я сильно уставала, не всегда успевая поесть, и она стала откладывать часть приготовленной пищи, унося в нашу комнату, утвердительно настаивая, чтоб я обязательно покушала, с большим пониманием относясь ко всем моим выходкам. А я, укачивая Руслана, иногда придавалась воспоминаниям, очень тянула в море.
Вспоминалось, как между переходами, с удовольствием наблюдала, в свободное от работы время, за летающими рыбками, на фонтаны китов, а вечерами стоя на корме теплохода, за звездным блеском планктон, сверкающих разнообразием цветов в морском отражении, у работающих винтов.
Спустя месяц после родов, у меня стало пропадать молоко, приходилось переходить на искусственное питание. Иногда Руслана кормила грудью сестра, если я отлучалась ненадолго, по делам, а порой и Катерина проявляла заботу, на что, ревностно реагируя, ворчала моя не спокойная натура, высказывая маме свои недовольства, позволявшей прикасаться к моему ребенку. Но увидев, что Руслан спит, довольный и сытый, я успокаивалась. Мама, тайком, тоже подкармливала ребенка, и у нее это отлично получалось.
А у меня к тому времени начались по настоящему, первые проблемы. Не прислушиваясь к советам, не убереглась, в результате обратилась к хирургу с маститом. После операции, прошедшей прямо на приеме, сразу отправилась домой, хотя была возможность лежать в стационаре. Нервы не выдерживали, от боли я рыдала в истерике. Мама с сочувствием пыталась хоть как-то помочь. Послеродовая депрессия, как мне объяснили позже. Я по любому поводу срывала свою злость, усталость и обиду на ком-либо, могла запросто от души выругаться, откинуть пинком таз. Мама в такие минуты очень тонко и деликатно находила ко мне подход, успокаивала, и сама очень уставшая, еще находила силы, поддерживая нас с сыном и морально, и физически. Отец очень злился на мои выходки, считая меня эгоисткой.
Как-то по зиме, взяв в руки лист бумаги, я черканула небольшое письмецо Сергею, сообщая о рождении сына, тяжелых родах, о том, что испытываю некоторые трудности. Неожиданно для себя, получила ответ, с обвинением в мой адрес, во всем случившемся. Элементарно, даже не поздравив с рождением ребенка, он тем самым, огорчил меня. А на последок, как бы между прочим, спросил, - нужна ли его помощь?. Я ответила, что если считает нужным, то пусть помогает. И он посчитал нужным…! За все время на мое имя от него почтой поступило трижды по 50 рублей, то есть когда Руслану было шесть месяцев, восемь и десять. На этом миссия, забота и активность Сергея угасли.
Мой отец очень переживал по поводу моего одиночества и ребенка, растущего без отца. Он пытался воссоединить вновь наши отношения с Сергеем, не понимая, что нить уже оборвана. Но, не теряя надежды, как-то привел в дом знакомого фотографа-любителя, попросив сделать несколько снимков внука. Оплатив все расходы, он уговорил меня отправить фотографии Руслана в Якутию, Сергею. Не понимаю, почему я тогда запросто поддалась на его просьбу, ведь знала, что это бессмысленный шаг. Но просьбу отца исполнила.

Получая и в последующие годы фотографии Руслана, Сергей никогда не отвечал и не проявлял ни каких действий и интереса.
А мой отец, которого я стала называть просто, дедом, как-то свыкся с мыслью и понял, что былого уже не вернуть. Где-то внутри, он так же, как мама страдал за нас двоих.
Так шло время. К весне мама добилась от исполкома для семьи среднего брата отдельную квартиру, в которую те не сразу и не с особым желанием хотели переходить. Родители просто устали содержать всех, к тому же им приходилось самим сажать огород и ухаживать за ним, чего не хотели делать сыновья.
После переезда семьи Амантая, в доме стало просторно, чисто, уютно и тихо.
По весне нам позвонили родственники из поселка, сообщая, что скончался мамин брат, Айтбай. Родители уехали на похороны. Мы с Русланом впервые на несколько дней остались одни, спокойные от наступившей тишины. В тоже время я получила ответ на свое письмо, которое отправляла в Комитет Советских женщин, на председателя В.В.Терешкову, с просьбой о содействии в выделении квартиры для отца, как участника и инвалида войны.
Шло время, Руслан подрастал, но мы все чаще с ним стали попадать в больницу, он был слабеньким и постоянно болел. У него был низким гемоглобин и слабый иммунитет, но как всегда, помогала и выручала мама, тайком от меня подкармливая его на свое усмотрение, предвидя заранее, мои недовольства и ворчание. От усталости и изнеможения я иногда ревела, при этом напевая песни засыпающему сынишке.
Руслан рос забавным ребенком, мои родители его очень любили, и как казалось мне, обожали больше всех внуков. А мама, не скрывая своих чувств, открыто заявляла, что у остальных есть отцы, а этот наш! Вечерами, сидя за столом с родителями, мы по очереди подкармливали Руслана, очень важно сидящего на своем стуле, и успевающего поедать почищенную нами от косточек рыбу обеими ручонками. Старики наблюдали за ним довольными и добрыми глазами.
Однажды к нам на «смотрины» зашла соседка, подруга моей бабушки. Баба Наталья взглянув на Руслана, гордо сидевшего на своем стульчике, и совсем не обратившего внимания на вошедшую гостью, отметила: «н-у-у, это татаренок», желая ему счастья и удачи. Так же приходила с поздравлениями и другая подруга бабули - Хажяр Гизятова, с которой мы были в дружеских отношениях долгие годы. Она подарила Руслану нитки, по обычаю, на долгую длинную жизнь.
Забавно было наблюдать за играми и действиями маленького Руслана, его первыми шагами. Я обожала его и радовалась всем его шалостям. С наступлением лета мы все чаще гуляли с ним по городу. Он важно и спокойно сидел в коляске, с интересом озирая все по сторонам.
К зиме следующего года нам выделили наконец-то долгожданную квартиру в новом доме. Выбрав одну из наиболее подходящих комнат, я поскорее переехала туда вместе с сынишкой. В новой квартире обставила нашу комнату на свой вкус, при этом мечтая о самостоятельной, независимой жизни. Но отец был упрям по этой части, никоим образом, не воспринимая вопрос о разделе квартиры.
А до того момента я уже вновь приступила к работе в детсаде. Мама согласилась на некоторое время водиться с любимым внуком. Вечерами они вдвоем за ручку, встречали меня стоя на дороге. В ожидании, только завидев, Русланчик очень радовался моему приходу. Я брала его на руки, такого милого и бесконечно прелестного.
Долго сидеть с ребенком мама не смогла, она просто не выдерживала физически. Я, не совсем понимая ее и не осознавая, немного обижалась. Выход был один, Руслан пошел в ясли.
Столь привыкший к домашнему быту, малыш ни как не мог смириться с новой обстановкой и переменой, он подолгу стоя у двери, плакал и звал меня. Находясь по соседству с его группой и разрываясь между работой и им, я пыталась в свободное время сбегать к сынишке, чувствуя себя в безысходности. Каждый раз душа обрывалась от боли, слыша, как он зовет и кричит.
Тем временем наша новая квартира превращалась, в проходной двор. Приходили все, кто помыться, кто постирать, но убирать за собой, ни кто и не собирался. А мама, как обычно, пыталась, как могла, еще всех и накормить, всем угодить. Меня же все это раздражало, начинала надоедать роль «Золушки».
Наступило теплое время, родители вновь уехали к родственникам в поселок, и вновь кошмар и моя безысходность…
В тот вечер я случайно открыла дверь пьяному Амантаю, но выгнать его уже не смогла. Он нагло занес в квартиру мешок дурно пахнущей травы, от которой, еще долгие несколько дней стояла невыносимая вонь и кружилась голова. Прошел на кухню, и до неприличия гадко стал с жадностью уплетать напеченные мной пироги, при этом громко чавкая, и гадко ругаясь непонятно в чей адрес. На мое замечание вообще среагировал, как бешеный зверь. Кинувшись на меня, и вполне осознанно угрожая, в самой грубой и гнусной форме заявил: «вот возьму и трахну тебя сейчас в …». В моей душе стало гадко и противно. Не связываясь с ним, мы закрылись с сыном в своей комнате. Я очень ждала возвращения родителей.
Ответ мамы по жалобе безобразий братца - подонка, меня сильно расстроил. Она мне просто не поверила, попросив не выдумывать. Обозлившись, я перестала с ней делиться своими личными делами и мыслями.
Условия работы в детсаде были мне не по душе, я пыталась подыскать для себя что-то новое и подходящее.
Вскоре самостоятельно освоила азы техника БТИ, и стала работать одна, на весь район, и техником, и бригадиром в одном лице. Все рабочие моменты казались интересными и занимательными, появились новые друзья и подруги. Но в связи с большой нагрузкой, я не в состоянии была успеть выполнить всю работу по району. Приходилось обслуживать еще и поселковые заявки.
Однажды поутру, заехал мужчина, лет пятидесяти. Оставив машину у крыльца, он уверенным шагом прошел в отдел, поздоровавшись, присел, сообщая, что машина готова и пора ехать. Недоумевая, я еле поняла, что надо срочно сделать заявку в поселке Октябрьск, для родственницы заведующей горОНО А.Н.Туембаевой, которую я совершенно не знала и вообще о ней даже не слышала, мне не было до нее ни какого дела. Этим я очень удивила собеседника: «Как, Вы не знаете Александру Накасымовну?!», - словно речь шла о ком-то особенном человеке, будь то Бог, царь или герой. Но, тем не менее, было немного забавно общаться с солидным мужчиной, который с виду напоминал актера Микеле Плачидо, комиссара полиции Коррадо Каттани, из нашумевшего тогда фильма «Спрут». Вскоре девчата по горОНО, где мне еще предстоит работать, будут подшучивать надо мной: «вон «Колорадо» пришел…».
По дороге в поселок мы говорили с ним ненавязчиво обо всем. Он рассказал о своей бывшей жене, которую зарубил партнер-любовник, также поведал о сыне, Сергее, которому не везло по жизни. Но лично про себя, старался пропустить, недосказать. И как-то мимолетом спросил, сколько мне лет - «хоть 30-то есть?». Я ответила: «нет, пока еще только 25». Но, тем не менее, он не навязчиво предложил встречаться, на что я никак не отреагировала. Его звали Геннадием. Пройдет немного времени, и наши пути случайно пересекутся. Но эта случайная встреча сыграет немаловажную роль в моей дальнейшей судьбе…
Как-то из Администрации меня попросили подготовить Акт о состоянии жилого дома престарелой женщины, жившей на окраине города. По этой причине, я в составе комиссии, поехала на объект, где и познакомилась с водителем горФО, с виду лет сорока. Олег был мне симпатичен и приятен, мы легко стали встречаться. Родом он был из этих мест, но какое-то время жил тоже, как и я, в Приморье. Детей у него не было, жизнь не удалась, и они с женой вернулись в Серебрянск. Он часто возил меня на служебной машине по заявкам, но наше общение не выходило за рамки дружбы.
Вскоре нашему отделу выделили здание в центре города, с множеством кабинетов. Мне и новой напарнице Людмиле Мельниковой было разрешено жить и работать там. Недолго думая, я заняла одну из комнат, чувствуя себя довольной и счастливой. Людмила расположилась по соседству, с ней мы были поначалу в очень хороших отношениях. От бригадирства я отказалась, предоставив эти полномочия ей.
Вечерами мы продолжали встречаться с Олегом, который много рассказывал о себе и своих неудачах. Теперь он работал рядом, так как перешел в Пожарную охрану. Наши здания находились в пяти минутах ходьбы. В один из вечеров мы засиделись с ним допоздна за бутылкой шампанского. Людмиле Олег явно не нравился. Я же, чувствуя себя одинокой, хотела простого общения и внимания, новоиспеченный приятель казался мне интересным и азартным. Да и фамилия у него была под стать - Азаркин. Но чем ближе я узнавала его, тем больше появлялось чувство дискомфорта и разочарования, пропадал всякий интерес к собеседнику. А его визиты, в пьяном угаре, стали вообще отвратительны. Резко оборвав наши натянутые отношения, я дала понять, что ни чего нет и быть не может между нами. Он же в свою очередь, какой-то надломленный, так ничего и не добившийся в своих личных планах, неожиданно уехал обратно в Приморье.
С появлением новых сотрудников, в отделе - Людмилы и Светланы Внуковой, стало веселее и задорнее в работе. Я всегда легко и запросто перевыполняла план, так как была финансово заинтересована.
Мои родители очень скучали без Руслана. Иногда он оставался там с ночевкой на выходные. Ну а на новом месте с не меньшим удовольствием играл в игрушки, катался на пластмассовом тракторе во дворе, и забавно задрав ножки, съезжал по дорожке вниз. Я смотрела на него, смеясь и радуясь его проделкам и шалостям. Отделившись, мы вновь жили в уюте и спокойствии.
Однажды отец возвращался со свиданки с осужденным старшим сыном из Павлодара. Дорога лежала через Барнаул. Вернувшись, домой и, переступив порог, он был словно сам не свой. Мы с мамой, чувствуя что-то не ладное, проследовали за ним в комнату, в ожидании чего-то необычного. Отец, присев на старенький диван, разрыдался у нас на глазах. Мама спросила: «Что случилось?». И тут он поведал нам горечь своей души.
Прогуливаясь по перрону в ожидании поезда, он вдруг ощутил необъяснимое чувство к мимо проходящему молодому человеку. Но странным было то, что они оба, одновременно поравнявшись, остановились, словно какая-то сила их внезапно притормозила, и казалось, долго смотрели друг другу в лицо. У отца отнимались ноги. Через какое-то время они, молча, пошли, каждый своим путем, слов не было, как не было и сомнения. В том человеке, как две капли воды, похожем на Нуртая, его старшего сына, от которого отец, по иронии судьбы только что возвращался со свидания из зоны, он, бесспорно, признал своего первого сына Гену, от первого гражданского брака, так и выросшего в приюте без любви и ласки. Что тогда, на перроне, мог испытывать он, его сын, и какая сила остановила тогда отца, известно лишь одному богу. Но он искренне плакал, изливая нам душу, и виня себя за ошибку молодости, повторяя раз за разом:
- Гад, я, гад, ведь это сын мой, ой как больно!..
И слезы текли ручьем по его бледным щекам, а мама, сочувственно стоя рядом переживала, ей тоже было жаль ни в чем не повинного паренька.
…Гена был рожден от финки, женщины легкого поведения, и именно это стало причиной семейного раздора. Ее мать-старушка говорила тогда на ломанном русском языке с акцентом: «Моя дочь пластитутка». Ребенку было годика три, когда отец создал новую семью, его мать, не желавшая самостоятельно воспитывать малыша, отдала Гену в приют. О дальнейшей судьбе мальчика ни кто уже не знал. Лишь годы спустя, судьба свела пути - дороги сына и отца.
Вернувшийся из заключения к тому времени старший брат, стал жить с родителями. По началу, даже устроился на работу, слесарем-сантехником. Я случайно познакомила его с Людмилой, которой тоже было слишком одиноко. Она была очень высокого роста, но довольно симпатичная. Личная жизнь не сложилась, она приехала с матерью и ребенком в Казахстан, из Ленинграда, где работала на стройке. До этого они жили в Грозном.
Познакомившись с Людмилой, Нуртай остался у нее с первого же вечера. После, я не раз высказывалась: «родственников надо любить на расстоянии…».
Близился Новый год. В праздничный вечер мы все вместе сходили в гости к родителям, а после ушли к себе продолжить событие. К нашей компании присоединился дружек братца, Валера, которому на вид было лет сорок пять. Мне он не понравился, но Нуртай охарактеризовал его с самой лучшей стороны, как человека одинокого и глубоко порядочного.
Наши с ним недолгие отношения нельзя было назвать серьезными, это была просто случайная связь. Меня совершенно не тянуло к нему, а встречаясь, я наверно пыталась как-то заглушить свое одиночество. Но встречи с ним становились все более не приятными. Он был в совершенстве бестактен, одевался не самым лучшим образом, всегда грязный и помятый, чаще в подвыпившем или не адекватном состоянии. И естественно со стороны его ни какого знака внимания. Я, недолго думая, очень понятливо объяснила о нецелесообразности наших встреч, на что он легко ушел с моего пути, больше не появляясь. Вычеркнув его из своей жизни, мне вновь хотелось легко воспринимать жизнь такой, какая она есть, верить и надеяться.
Со Светланой общались мало, я хорошо помнила ее еще по школе, из параллельного класса. В начале мая она пригласила меня, Людмилу и Нуртая на день рождения ее мужа Александра, который в свою очередь был в дружеских отношениях с моим братцем, заочно мы знали друг друга.
Их дом находился далековато, пришлось, не в привычку идти в горку. Мы подошли как раз к столу, где находились родственники Светланы - ее мама с сожителем, сестра Лена с мужем, и брат Виктор. Играла ненавязчивая музыка. В доме было очень чисто и уютно. Я обратила внимание, что все, за исключением Светы, с удовольствием припадают к рюмке-другой, но особого значения этому не придала, ссылаясь на праздничный повод. Через какое-то время мама Светланы, Валентина, уже лежала без сознания в кладовой. На мои возгласы о том, что ей плохо, никто и внимания не обратил, в порядке допустимого. Братец мой за разговором с Шуриком, не забывал о присутствии Людмилы, ну а я, оставаясь на тот момент свободной и счастливой, больше проявляла интерес к музыке и танцам, на пару со Светой, и естественно несколько заинтересованно и целеустремленно поглядывая на ее брата. На него-то я обратила внимание сразу, только переступив порог дома. Мне ничего о нем не было известно, да и это было не так уж важно, он был просто в моем вкусе. Наше веселье длилось допоздна. Наконец, распрощавшись с хозяевами, мы начали расходиться по домам. Виктор пошел провожать меня. Мне это льстило, я шла, напевая что-то себе под нос, мечтала и строила планы. Мы не говорили с ним ни о чем серьезном. И даже позже, на протяжении долгих лет, во время наших случайных и редких встреч, наше общение проходило просто и непринужденно. Говорить о чем-либо не получалось. Мне казалось, что именно в этого человека я влюблена до беспамятства, и готова ждать его всегда, бежать за ним, куда и когда угодно, словно сходя с ума. И было совершенно не важно, как он одет, как выглядит, не бралось во внимание его, зачастую подвыпившее состояние. Он никогда не дарил мне цветов и не то, чтобы оказывал какое-то внимание, а очень запросто мог в моем присутствии обнимать другую. Собственно он никогда и ни чего не обещал. Было больно, но я терпела и чего-то ждала.
Мне казалось, что и со Светланой то мы сблизились и сдружились одним разом и надолго, только лишь из-за него. Она, понимая мои чувства, пыталась не раз отговорить от ненужных встреч, давая понять, что человек он пустой. Но тогда я не хотела слушать ничего, что могло рушить мои надежды. Мне было очень одиноко.
Близился мой день рождения. Свои двадцать шесть лет хотелось отметить веселым застольем.
Еще до знакомства с Виктором, ко мне случайно зашел средний брат со своим товарищем. Юрий, с которым мы познакомились, был невысокого роста с приятной внешностью. В его семье была какая-то неурядица, что меня абсолютно не задевало. Но я приняла его дружбу и общение легко, как в порядке вещей. Он умело говорил красивые слова, но по всему было видно, что даже если и имел серьезные намерения на мой счет, то сам был человеком далеко не серьезным и даже несчастным. Особого внимания от него ждать не приходилось, он сам был, еще тот «подарок». Мне как-то чертовски по жизни везло на пьяниц, я их прямо притягивала к себе. Наша мимолетная связь очень резко оборвалась, масла в огонь подлила и Людмила, унизив нерадивого поклонника в моем присутствии, уж очень ей было плохо, когда кому-то хоть чуточку было хорошо. Ну а мне оставалось лишь смотреть вслед уходящему Юрию, ни сколько не сожалея об этом.
В свой день рождения я от души накрыла праздничный стол. Кроме Люды с Нуртаем, пришли мои родители, сестра с мужем, Светлана с Сашей, хотелось надеяться на появление Виктора. Он работал водителем ПАТП, и в тот день был на смене. Тем не менее, покинув ненадолго, гостей, мы со Светланой отлучились до ближайшей остановки, в надежде пригласить его на вечер. Но, увы, он был абсолютно безразличен к данному событию. А мы продолжили плясать и веселиться от души.
Случайно на пороге появился Юрок. Приличия ради, я его пригласила к столу, по всему было видно, что гость голоден. Немного поев и выпив, он все же посчитал нужным уйти. Впоследствии ему вновь предстоит помириться с семьей, и мы, словно не зная друг друга, будем молча проходить мимо при случайных встречах, каждый думая о своем.
Шло время. Виктор то появлялся в моей жизни, то исчезал. Но я все ждала его, мечтала, строила планы.
Неподалеку от нашего барака, на территории милиции, в то время проживала бригада строителей, на поселении. Я не знала причину их судимости, хотя не раз была наслышана о них. Все они работали в бригаде Саши, мужа Светланы, и заочно знали меня.
Мое общение завязалось с самым бойким из ребят, которого звали Байзулла. Я очень жалела их всех, порой подкармливая за своим столом, или просто угощая чем-либо, за что они мне были безмерно благодарны. Байзулла имел привычку завираться, я делала вид, что соглашаюсь и слушаю его, хотя его болтовня не всегда была интересна, впрочем, как и он сам. Но с Русланом они запросто нашли общий язык, и мой малыш, частенько не слушая меня, убегал к нему в гости, проползая под большими металлическими воротами на территории милиции, зная, что там его не достать. Вдоволь наигравшись, возвращался домой довольный и восхищенный. Встречаясь с Баем, я понимала, что это далеко не тот человек, который мне нужен и интересен, и знала, мы скоро расстанемся, достаточно малейшего повода. И все же, еще какое-то время продолжала с ним общаться. А он, прибедняясь, находил средства и возможность, приходить подвыпившим.
Поздним осенним вечером, горемычный поклонник, находясь в здании общежития бывшего ясли-сада, вместе со своим знакомым, изрядно выпив, спорили о разных глупостях. Молодой паренек, не полных восемнадцати лет, вдруг вполне осознанно, конкретно и уверенно заявил: «Вот выйду сейчас на улицу и завалю первого встречного!».
Трагедия той ночи не обошла стороной супруга, моей знакомой Любаши, которой став вдовой, пришлось одной поднимать двух дочерей. Ее мужа, мужчину крепкого сложения, тридцати с лишним лет, постигло несчастье совершенно неожиданно. Не предвидя коварства и беды от малолетнего подонка, истекая кровью, от удара ножа в спину, он умер почти рядом со своим домом.
Первыми под подозрение, конечно, попали мои знакомые ребята. А Байзуллу сразу определили в изолятор, за отсутствием того на месте, на момент трагедии. Опасаясь, последствий, что на него вот так просто навесят преступление, он сообщил следователю, что тем злополучным вечером был моим гостем, после чего неприятности не обошли стороной и меня. После этого случая мы резко расстались. А ребята и Бай, разъехались по своим домам, когда наступил такой момент.
В одну из поездок со Светланой в Усть-Каменогорск, с намерениями закупить необходимые вещи, на причале, меня вновь поджидало необычное знакомство. Легко и с улыбкой, в мою сторону направлялся симпатичный паренек, физически прекрасного телосложения, не навязчиво зашел разговор. Досымбек, или просто Дима, как представился молодой человек, без лишних слов, запросто предложил, встречи, свидания, общение. С виду он был пареньком уверенным, знающим себе цену, возможно, никогда не испытывающий недостатка женского внимания. Я была польщена, и, конечно, он мне очень понравился. Не могу сказать, что слыла влюбчивой натурой, нет, скорее, была просто одинока, не давая отчет своим действиям от безысходности и скуки.
В каждом новом знакомстве, познавала что-то новое, остановить меня было уже невозможным. От ласк и нежности одного, я просто сходила с ума, от пассивности другого, сразу теряла интерес и гнала проч.
Ну а в этот раз было непонятное влечение, ни какой взаимной душевной заинтересованности. Мы понимали, что не пара друг другу. Внутренний мир его был для меня далек и непонятен, равно как и мой для него. Мы расстались без лишних слов. Но месяц спустя встретились вновь. Он постучал в окно, проведенный вечер не укрепил наших взаимопониманий. А спустя еще какое-то время, встретившись мимоходом на мосту, приветствуя и взаимно улыбаясь, мы просто прошли мимо друг друга.
Я полностью погрузилась в работу.
Люда, став бригадиром и чувствуя власть над нами, стала вести себя не по-товарищески. Днями она отсыпалась в объятиях моего брата, взвалив всю основную работу на меня, чего я терпеть, не собиралась. Но сделав ей предварительное замечание, продолжала работать, общаясь с ней. Людмила в совершенстве не представляла себе, чем чреваты последствия ссоры со мной, хотя брат не раз подшучивал над ней по этому поводу. Я знала о всех, ее негативных действиях и нарушениях, выполняя свою работу безупречно.
Однажды Люда просто вывела меня из терпения, взбесив до той степени, что хотелось на месте рвать ее на части. Сидя рядом, самодовольная и высокомерная, она запросто унижала в моем присутствии брата, оскорбляя и задевая национальные достоинства. Этого я не могла и не хотела прощать. Между нами завязался невидимый бой, нападкам с моей стороны не было предела. Эмоционально возбужденная в тот вечер, оставив сынишку у мамы, изрядно выпив вина со Светланой, возмущенная и разъяренная, я вернулась в барак, посылая в адрес Люды всевозможные упреки и угрозы, обещая ей вскоре предстать перед судом. На что Людмила, молча, игнорировала все мои негодования. Спустя некоторое время я отправила докладную в область, а также подала заявление в ОБХСС. Начались разбирательства, которых побаивался брат, имея судимость, но с Людой не смотря, ни на что расставаться, не хотел. Суд долго ждать себя не заставил, все доказательства были на лицо. Но взяв во внимание, что подсудимая являлась одинокой матерью, ей назначили два года условного наказания, с выплатой 20% из зарплаты в течение двух лет. Обязанности бригадира, в силу обстоятельств, мне вновь пришлось взять на себя. Самым забавным было то, что после этого случая, Люда еще открыто и утверждала, что теперь она именно меня уважает больше чем других. Нам еще недолго пришлось терпеть присутствие друг друга, мне было неприятно находиться в одном помещении с ней. Наш отдел расширялся, приходили новые работники, пришлось освободить комнату и возвращаться к родителям. Мама была этому только рада, мне это совсем не нравилось. Вскоре я подала заявление на увольнение.
Руслан подрастал, самостоятельно катался с горки на санках, играл с девочкой из своей группы по садику. Отец с улыбкой на губах, наблюдая за ними из окна, любил подшучивать над внуком: «Что, ушла твоя Наташка?», - «уся», опечаленно отвечал малыш.
К тому времени Русик забавлял меня своими прикольными выходками, а может находчивостью. Он частенько бегал через переулок к моей сестре, поиграть с Женькой и Олесей, которая была младше Руслана на два года, но росла очень бойкой и задиристой девчушкой. Городок наш был небольшим, тихим и спокойным, практически, порайонно, многие были заочно, малознакомы. Поэтому я спокойно относилась к похождениям сынишки до тетушки.
Однажды, вернувшись, домой возбужденным и озлобленным, он ворчал и грозился, что как только вырастет, всех «их» сразу перебьет, объяснив нам, «бестолковым», что его обидела семейка «Аддамсов», детей из не благополучной семьи, где папаша совершенно не занимался их воспитанием, хотя на людях выставлял себя человеком, чуть ли не гениальным и важным. В народе его прозвали - «мешок с дерьмом» А у их не работающей матери, на полном серьезе не дружили голова с телом. В их квартире было почти пусто, всегда шумно и очень грязно.
Эти беспутные детки, превосходя Руслана в количестве и по возрасту, проходя мимо него, подняв с земли прут, и поковыряв как следует в коровьем дерьме, с удовольствием вымазали им Русика, который пытался с ними бороться. Жаловаться матери этих невоспитанных подростков, было бесполезно, она находилась словно сама в себе, ни чего не слушая и не понимая.
А мой сынок, все не мог угомониться: «Казаки, эти Садибековы!», видать, уже слыша, их фамилию на улице. Мы с мамой, переглянувшись, засмеялись, объясняя ему: «Ты же сам казах, нельзя так…», на что наш маленький воин ответил: «Нет, у меня морда не казацкая!», и еще очень долго возмущался. Подумать только, и ведь ему было только четыре года!
Помнится случай, еще не зная соседей, мы с мамой крайне удивились смышленостью Русика. Играя на улице, он неожиданно забежал домой, сообщая, что на лестнице лежит бабка Кулитина. Удивленно подумав - «ну надо же, мы еще ни с кем не знакомы, а он уже знает соседей по фамилии», я спросила его: «Откуда знаешь, что она Кулитина?», Руслан уверенно ответил нам: « Да потому, сто она кулит!..». Вот смеху то было!
Возвращаясь обратно домой из помещения БТИ, где мы временно жили с сынишкой, я опасалась, что не уживусь с братцем, который все больше стал прикладываться к бутылке и совершенно не хотел работать. Ему было легче и интереснее отнять, выпросить или просто ограбить.
Уволившись с работы, я почти сразу устроилась в горОНО, бухгалтером по расчетам за детсады и музыкальные школы. Там же стала подрабатывать секретарем-машинисткой, на полставки.
Отец мой, вечерами ходил недовольный, по взгляду было видно, что хочет что-то сказать, но не решается. А я, возвращаясь с работы, чувствовала в своей комнате какой-то дискомфорт. И после, пришла к мысли, что во время нашего с сыном отсутствия, братец, которому не хотелось водить собутыльников в свою пустую комнату, вел всех проходимцев, в наши апартаменты. Там устраивал систематические пьянки, как попало, убирая за собой следы. Но запах вина, курева, мусор, не могли быть не замеченными. Возмущаясь, я стала упрекать родителей, на что мне ответил отец: «Вини свою мать, это она «его» покрывает, не хочет скандала дома». Моему гневу не было предела. Я стала требовать от отца немедленного размена квартиры, так как жить под одной крышей с подонком не хотела, опасаясь пагубных последствий его влияния на маленького Руслана. Но отец был непоколебим, ему было очень жаль делить четырехкомнатную квартиру, и он предложил другой вариант, врезать замок в нашу дверь. Выхода другого не было, новый замок, отец тут же установил.
Тем временем, преуспевая на новом рабочем месте, легко освоив работу бухгалтера, я проявляла себя с самой лучшей стороны. Казалось бы - живи и радуйся. Но завистников и недоброжелателей хватает везде…
Нас находилось восемь человек в одном кабинете, все дружно работали, шутили, общались.
Как-то в отдел вошел мужчина, поздоровавшись со всеми, мельком взглянул в мою сторону, и неожиданно резко покраснев, быстро прошел к зам. главного бухгалтера. Отдав ей наспех документы, поскорее удалился. Девчата не равнодушно смотревшие ему вслед, неоднозначно-вопросительно смотрели в мою сторону. И как будто черт какой дернул меня спросить: «А это кто?». На что все дружно ответили, что это не формальный муж заведующей, А.Н.Туембаевой. Без всякой фальши, необдуманно, я вдруг выложила ненужную информацию: «Вот, врунишка, а мне говорил, что холостой, до дома не раз подвозил, предлагал ненавязчиво встречи!». Но хоть звали - то его действительно Геннадием. Сказанная реплика без особого умысла, была просто машинальной. Но кому-то из присутствующих в отделе стало на руку, быть в милости и пресмыкаться под началом властной, жесткой, и далеко не соответствующей своей занимаемой должности, заведующей горОНО, по истине, не женщиной, а тираном! Не могу утверждать, что ее кто-то тогда вообще уважал, скорее, терпели, боялись и ненавидели. Высказав реплику, я как-то осеклась, услышав мнение Маши, сидевшей в углу, напротив меня: «Ну, все, Галка, теперь держись, Туембаева не потерпит соперницу, тем более молодую!». А я тут же ответила, что не боюсь ни каких угроз, и что касается работы, то к моей безупречности просто не подобраться, «зубки пообломаете». Продолжая жить и мечтая о чем-то личном, я почти забыла о том случайном инциденте. Дома хватало своих забот и проблем.
Тем временем Нуртай стал общаться со своим школьным товарищем Юрием и его братом, Толиком. Совершенно случайно я оказалась гостем у них дома вместе с братом, где нас очень радушно встретили их родители. За столом меня познакомили с Ильфатом, товарищем Толика, он был татарином. Слегка выпившие и веселые, мы все пошли гулять по ночному Серебрянску. Новоиспеченный знакомый Игорь, как он представился, провожавший меня до дома, рассказывал о неудачах в семейной жизни, я слушала его без особого интереса. По всему было видно, что и он любитель подвыпить. От наших не значительных встреч остался негативный осадок и разочарование. Близилось время моего отпуска, решив съездить к родственникам в Алма-Ата, я предполагала посмотреть город, и если понравится, то может быть там и остаться.
Купив наспех билет на самолет, мы с Русланом поехали в аэропорт Усть-Каменогорска. Родственников в Алма-Ата нашла легко. Сам город нравился, но невыносимая жара просто сводила с ума. Руслан почти на ходу засыпал. Надя, сродная сестра по линии матери, встретила нас радушно. Как-то выделив время, она гуляла с нами по городу, знакомя с достопримечательностями. Но жизнь в столице меня несколько утомила и показалась не интересной. А Русик вновь удивил своей выходкой. Во время контакта с моим судимым братом, он преуспел набраться от него различного негатива...
В прекрасном настроении, мы вместе с Надей, прогуливаясь возле красивейших фонтанов, забавлялись, о чем-то весело вспоминая. Руслан, уверенно шедший бойким шагом, взглянув на большой плакат с изображением В.Ленина, на стене высокого здания, закричал: «Ленин-Голбачев!», и вдруг споткнувшись, упал, сильно поранив колено. Я собиралась приласкать его, успокоив, но от удивления, мы с Надей потеряли дар речи!
Проходившая мимо женщина, из сочувствия стала успокаивать малыша, сожалея ласковыми словами: «Ой, маленький, да такой сладенький, да так сильно ударился…». А милый ребенок резко и неожиданно ответил, как отрезал, словно бывалый уголовник: «Сука траханная, блядь…». Было стыдно перед женщиной, пришлось объяснять его поступок, и успокаивать самого Руслана.
Шокированная Надюха от стыда, не останавливаясь, шла медленно стороной, словно плыла, как будто нас не знает. То была действительно забавная история. Пробыв в столице не более двух недель, я решила вернуться домой. Изнурительная непривычная жара, пыльные ветра, землетрясения, все это вместе вынудило нас так быстро покинуть город, с которым толком мы ознакомиться не успели.
Дома тем временем, своими «выкрутасами» вновь во всю удивлял, отсидевший очередной срок Нуртай. Он все чаще приводил к себе грязных блудниц и пьяниц, не работал, устраивая родителям душераздирающие концерты. Его злости и гадостям не было предела, казалось, от этого он получал, огромное удовольствие.
Однажды я имела ошибку, попав под его буйное настроение, упрекнуть бедолагу, при этом огрызаясь и ругаясь с ним. Неожиданные действия братца меня повергли в шок. Он с яростной злобой и бешенством в газах, вынув неожиданно острый нож из своих носок, замахнулся над моим оцепеневшим телом. Еще мгновение, и конец… Стоявшая рядом мама бросилась между нами. Закрыв собой меня, она кричала: «Меня убей, не трогай Галю, умоляю-ю-ю...». И как-то подействовало, нож замер в сантиметрах, от грозившей трагедии, а Нуртай резко развернувшись, взревев как дикий зверь, выскочил на улицу. От неожиданности, я зарыдала в истерике. Угрожая ему, поставила мать в известность, что это дело так просто не оставлю, подам на него заявление. В этот вечер мы не выходили с Русланом из своей комнаты, я горевала, обдумывая свои действия, а мой малыш очень чутко жалел и обнимал меня, понимая и чувствуя какую-то тревогу и беду.
А братец той ночью, поразмыслив и посоветовавшись с матерью, решил на время бежать к родственникам, в Абай. Он просил о моем прощении через маму, и очень боялся очередной судимости. Во мне боролись злая ненависть к нему, и жалость к матери. Было решено, что время нас рассудит.
Жить в Абае Нуртай не смог, как и предполагалось. Терпеть его действия там ни кто не намеревался, тем более безработного и не знающего родного языка, просто необходимого для той местности.
Он вернулся домой. Мы не общались. Я обратилась к властям с заявлением, предупреждая о неизбежности трагедии. Меня попросту ни кто не слышал. А начальник милиции так и заявил: «Ведь он же ни кого еще не убил и не покалечил!», и развел руками. Оставалось только ждать, когда тот действительно кого-либо изувечит. «Ждать» пришлось не долго. Ему под стать была поговорка - «шкодлив как кошка, труслив как заяц». Он, то и умел делать, что обижать слабых.
А в очередной раз, напившись, братец решил поиздеваться над старым отцом.
В тот вечер мы не стали открывать ему дверь, предчувствуя очередную беду. Руслан, обнявшись, прижался ко мне ручонками. Случайно заметив через окно, как богом проклятый родительский сынок, взбирается на балкон второго этажа, с ярыми угрозами в адрес отца, я едва успела крикнуть: «Дед, беги!», с болью в сердце увидев, как престарелый седой отец едва дыша, побежал к соседу Николаю, работнику милиции, с просьбой о защите. Тот не заставил себя долго ждать. Он был человеком решительным и уверенным, коренастый, но не высокого роста. В считанные секунды он скрутил Нуртая, да так что наш шкодливый горе-герой, резко переменился, захохотал, полушутя с Николаем, в обличии хамелеона и серьезно побаиваясь его. А сосед, отпуская выродка, пригрозил тому: «Обидишь отца или женщин, прибью на месте!». Бедолага на время поутих. Но спокойствия в нашей семье теперь не было никогда.

Однажды, вернувшись с работы, я застала брата сидящего к комнате родителей, у окна, с усилием затачивающего огромный тесак на кабана. Стало жутко, а он приговаривал себе под нос: «Вот сейчас кого-нибудь запорю». Мы с Русланом затихли в своей комнате, родителей дома не было. А наш горе-мерзавец, успев сбегать в магазин, изрядно попивал вино. Рядом лежала сетка, в которой было не менее восьми - десяти бутылок спиртного. Нуртай был уже практически невменяем, я молила бога, чтоб беда обошла стороной наш дом. Был морозный вечер. В нашем небольшом городке вино-водочная продукция продавалась лишь в единственном магазине, где обычно всегда стояла большая очередь. Вот туда-то и направился на свои «промыслы» праведный «герой». Поздней ночью мы узнали о случившемся…
…Подойдя к огромной очереди, находясь почти в бессознательном состоянии, братец внезапно для всех стал наносить резкие удары ножом в окружающих его людей. Все бросились врассыпную. От неожиданности таких действий, ни кому и в голову не пришло обороняться или предпринять какие-либо действия. Ранив троих, а одного с серьезным проникающим ранением, Нуртай бросился и сам бежать прочь, опасаясь последствий содеянного.
Наконец-то, после случившейся трагедии, которой ну так не доставало нашей доблестной милиции, братца изолировали и от общества и от нас. Казалось бы, мы на долгое время вновь облегченно вздохнули. А я, не переставая, надоедала отцу, с просьбой о размене квартиры; в противной случае, обещая уехать куда-либо с Русланом насовсем. Иногда, в расстроенных чувствах, просто сидя на кровати в комнате, ревела от безысходности, а Русланчик, осознавая, что причиной тому дед, бежал к нему с игрушечным пистолетом, и на половину играя, требовал не обижать его маму, стрельнув пластмассовым шариком прямо в лоб деда. И сам, испугавшись действий рассерженного дедули, скорее убегал от него, было немного забавно.
А тем временем, подруге Светлане и ее мужу дали квартиру в новом доме, рядом с нами. Выходя на балкон, мы всегда махали друг другу рукой.
Как-то приболел Руслан, из-за простуды он немного капризничал, а я нервничала, предполагая, вечером пойти в гости к Светлане. Был повод. Там находился ее брат, который хотел меня видеть. Уговорив Руслана и попросив маму присмотреть за ним, я ушла к подруге, где мы просидели не так уж и долго. А после Виктор позвал меня прогуляться до дома его мамы, которая всегда очень любезно относилась к моей персоне. Я прекрасно знала, что на завтра, все будет, как и было, но ничего не могла поделать со своими чувствами. В доме тети Вали чувствовала себя не уютно, хотя мама Светланы была крайне приветлива. Был поздний час, в душе стало не спокойно за Руслана. Стоял выбор - либо бежать домой, либо остаться с Виктором до утра, в ожидании очередного упрека сердитого отца. Оставшись наедине с другом, я была несколько взвинчена, постоянно думая о ребенке, а Витек хотел ласки и взаимности, но был слишком пьян. Еле уговорив его и практически мгновенно усыпив, резко собравшись, я бежала домой, поздней зимней ночью.
Русик уже спал, но мама жаловалась, что он чувствовал себя плохо и плакал, а отец, как я и ожидала, злился, ворча в мой адрес.
Виктор, как представлялось мне, проснувшись поутру, был несколько ущемлен и обижен. Он все чаще уезжал на заработки в Россию, а я продолжала в тайне скучать и ждать его.
Близилась осень. Брата осудили, но потерпевшие были недовольны сроком его наказания. И это было понятно.
А я, взяв очередной отпуск, решила уехать из Серебрянска окончательно, перед этим сделав развязку «боем». Наспех собрав кое-какие вещи, продала свой большой ковер, тем самым окончательно убедив отца в своих намерениях, а заодно сильно расстроив его продажей, он очень чувствительно и болезненно переживал мою очередную выходку.
Наша поездка в Харьков дала неожиданный толчок в подсознании отца. Он, опасаясь потерять общение с Русланом, стал серьезно призадумываться о размене квартиры, да и мама постоянно упрекала его в том, что если мы уедем, во всем будет виноват лишь дед.
Понимая, что победа не за горами, я усиленно искала варианты размена квартиры, часто вывешивая объявления на улице, при этом зная злость и недовольства семьи среднего брата и волнения сестры, их всех устраивала данная позиция, в том были свои удобства и интересы.
…Вернувшись из Харькова, я с новыми силами принялась за работу.
А в нашу квартиру тем временем стали приходить люди с различными вариантами обмена, которым в мое отсутствие, отец всячески отказывал, ссылаясь на различные причины.
Жившая не далеко от нас уже не молодая семья, все же оказалась более настойчивой, решив вновь поговорить на тему обмена в выходной день, тем самым застав дома и меня. Очень радуясь, я соглашалась на обмен и любые условия, как говорится, брала «кота в мешке». Родители успевшие посмотреть вариант предлагаемого размена, были не очень довольны, так как предстояло менять новостройку улучшенной планировки, на квартиру без балкона с маленькой кухней, в старом доме. В свою очередь, я даже и не собиралась знакомиться с вариантом будущей квартиры, соглашаясь на все.
Кое-как уговорив и убедив отца, мы подали документы в администрацию. А так как наш городок был сам по себе не велик, то и особых сложностей по оформлению в те времена не было. Получив ордер, я с волнением, «как бы кто не сглазил», старалась все делать без особой огласки. Впереди предстоял переезд, была нужна машина. Ничего не оставалось, как обратиться к среднему брату, с просьбой, договориться со своим дружком - водителем, Виктором М., живущим в соседнем с ним доме, который, в какой-то мере был мне симпатичен. Где-то в душе я даже радовалась предстоящей возможности знакомства и общения с ним, хотя заочно мы были давно наслышаны друг о друге. Он был крепкого телосложения, с приятными чертами лица, хотя не высокого роста. Зная, что девчата, со вздохом, посматривают в его сторону, я совсем не представляла кто он, каков его внутренний мир.
Наспех погрузив вещи в машину, мы поехали с божьей помощью к месту нашего нового жилья, даже не зная в точности, с какой стороны туда подъезжать, чем удивила всех, заявив, что сделала обмен, не глядя. Квартира меня, ровно, как и брата привела в восторг, очень радовала большая и светлая комната, просторная кухня, шестиметровая лоджия и отличная планировка. На скорую руку накрыв стол из всевозможных закусок, отлично понимая, что братец, «за так просто» ничего не делает, я пригласила парней к столу, от чего они естественно не отказались. Но Виктор, едва перекусив, выпить совсем отказался, находясь за рулем, обещая вечером продлить и отметить важное событие.
Переезд родителей намечался на следующий день.
А вечером того же дня, забрав ребенка из садика и успев расставить кое-что из вещей, я приготовила стол к приходу своих первых гостей. Брат зашел уже в порядочно подвыпившем состоянии, для храбрости «набрался» и его дружек. Не плохо угостив их, что, впрочем, было свойственно мне всегда, я наблюдала, как Руслан носится по квартире довольный и радостный. Чуть позже, Амантай, пользуясь моей беготней на кухне, незаметно удалился, а Виктор, оставаясь за столом, не знал как себя вести, но пытался, намекая на любой предлог, остаться. Захмелев окончательно, он уже не давал оценку своим действиям, проявляя себя не с самой лучшей стороны. Находясь в шоковом состоянии, осознавая, наконец, его внутренний мир, я была жутко разочарована и расстроена по поводу неудачного, но столь желанного ранее знакомства. Выгонять на улицу, в мороз, его, пьяного я не стала, для себя решив, знакомство прервать - «этот парень не для меня!». Видно было и невооруженным глазом, что воспитания ему не было дано ни какого, он был неряшлив и неопрятен, от одежды и самого очень дурно пахло. Его отец жил в другой семье, не принимая участия в воспитании сына. По происхождению он был казахом, а мать Виктора была русской. Обычно в результате смешанных браков, рождаются красивые дети, но правильно говорят - «с лица воду не пить…».
Не предпочитая нормально учиться в свое время, по окончании школы, пройдя курсы водителей, он временно устраивался на работу, особое предпочтение, в жизни отдавая выпивке и пьяным разборкам. А в тот вечер со мной, вел себя грубо и не тактично, в совершенстве не понимая значимости ласки с женщиной. Одним словом, не был мужчиной моей мечты.
На следующий вечер, в предчувствии его визита, я подготовила на моральном уровне сына. Выключив свет в определенное время, мы притаились, делая видимость, что нас нет дома. Вскоре в дверь начали стучать, долго и требовательно, после послышались маты. Меня разобрала злость не только за хамское поведение своего случайного ухажера, но и от его наглости привести с собой кого-то еще. Не «соло нахлебавшись», он ушел «восвояси». Стараясь забыть о нем, как о дурном сне, я продолжала жить, работать, общаться с друзьями. Со Светланой и Сашей мы немного отметили событие, по случаю квартиры, они от души радовались за меня. А через некоторое время, мне предстало ощутить необдуманные последствия, случайной встречи с Виктором М. Взяв направление в единственное женское отделение по району, я поехала в близлежащий поселок.
На тот момент, практически все женщины были хорошо осведомлены о проделках злобной «Агамировны», местного гинеколога, женщины деспотичной, грубой, ненавистно глядящей на все и на всех. Одним только взглядом она вселяла ужас и страх. Поговаривали, что неудавшаяся семейная жизнь, удаление одной из груди, дали отпечаток в ее дальнейших действиях и сознании. Армянка по национальности, она ненавидела русских и казахов, с ненавистью не скрывая своих эмоций и срывая свою злость и несостоятельность на несчастных пациентках.
Очередь у двери операционного кабинета, предвещала какой-то негатив и недоверие к медику. Светлана Агамировна сделала все, чтобы навредить моему здоровью, операция практически производилась на живую, без обезболивающих средств. В течение долгих двадцати минут, грубо выражаясь, она ругала и оскорбляла всех женщин, на чем Свет стоит, угрожая мне наперед, вернуться к ней…
С возмущением недопонимая, зачем таких озлобленных людей, совершенно не соответствующих занимаемой должности, допускают до, столь ответственных постов, собираясь вернуться домой через день, я осталась в больнице, как и обещала «Агамировна», на целый месяц, всячески ругая себя при этом за безответственность и случайную связь.
По возвращению домой, мне хотелось спокойно продолжать свою обыденную жизнь.
Руслан ходил в нулевой класс, я помогала ему в учебе.
Но Виктор не мог забыть дорогу ко мне, периодически пытаясь наведываться. На мою критику по поводу его внешнего вида и состояния, иногда реагировал, пытаясь привести себя в порядок. Но приличной одежды у него никогда не было. Всюду виднелись дыры, а из обуви имелись только заношенные грязные тапочки. И в таком виде ему совершенно не стыдно было ходить по городу, не то, что в гости к женщине. Иногда мы общались, но разговор никогда не клеился, так как в круг его общения ранее входили лишь пьяницы, как и он сам, и неряшливые блудницы, среди которых речь всегда шла лишь о выпивке, драках, разборках. Я всячески пыталась ему объяснить о случайности нашего знакомства, что мы совершенно разные люди, но он не слышал меня и очень злился, давая понять, что «прибьет» любого, если такой появится в моей жизни.
Однажды, вернувшись с работы, мне предстояло выслушать на лестничной площадке соседку, жалующуюся на поведение Виктора, заявившегося в дом задолго до моего прихода, который «буянил», пытаясь выломать нашу дверь, при этом скверно ругаясь. Недолго думая, мы вызвали наряд милиции, а скоро прибывшие ребята, скрутив «бедолагу», забрали его с собой до утра, с предупреждением не повторять своих необдуманных действий. Я в свою очередь, написав заявление, навсегда избавилась от его «внимания».
Почему-то именно в тот момент, как-то усиленно взялась за чтение различного рода литературы. Очень любила читать о приключениях, а также произведения, из жанра - «страсть, шарм, влечение». С запоем читала «Марианну», «Катрин» и «Анжелику», и все это мне слишком нравилось. Хорошие книги были почти в дефиците, поэтому брав их по очереди, друг у друга на работе, мы наспех перечитывали полюбившиеся тогда всем, «Королек, птичка певчая», «Поющие в терновнике», «Унесенные ветром» и так далее.
Мама с отцом преспокойно поживали на новом месте, в доме, находящемся в десяти минутах ходьбы от нас. Руслан практически безвылазно большую часть времени проводил там, а я, возвращаясь с работы, заходила навестить родителей, забирая своего забавного малыша домой. Он любил много рисовать, а играя, импровизировал, что-то бубня себе под нос. Игрушками была усыпана вся комната. Я в это время что-либо готовила на кухне. После ужина мы любили смотреть телевизор. Русик очень бережно относился к своим вещам, и старательно убирал за собой все игрушки, аккуратно размещая их по своим местам. У нас всегда было чисто и уютно. Иногда, по его просьбе, я рассказывала свои жизненные истории, каким забавным малышом был он сам. Малыш слушал с интересом и очень внимательно.
Вспомнился случай, как однажды, еще только начинающий сидеть в подушках Руслан, взяв игрушку - погремушку, решил детально изучить ее содержимое. Вероятно, его интерес вызывал маленький дед мороз на пружинке. Русик с усилием и усердием яростно колотил погремушкой обо все, что придется, пока не сломал ее. Довольный своим добившимся успехом, он, очень внимательно заглянул вовнутрь, и не обнаружив там ни чего интересного для себя, откинул игрушку прочь. Но наблюдать за этим занятием было смешно и забавно.
Близился мой тридцатилетний юбилей, на который я пригласила девчат с работы, родственников. Светлана с мужем и детьми на тот момент уехали на Север, на заработки. Вечер прошел не особо весело, так как все очень быстро разошлись по домам, мне вновь стало скучно и одиноко.
Близился август 91 года. После моего дня рождения, я увидела вещий сон. Мне снилась наша Серебрянская, самая большая и высокая гора, вся усыпанная ягодами, которые неприятной на вид, липко-слизистой кроваво-квасной смесью, ручьями стекали с горы. Выслушав содержание моего сна, мама как-то проницательно заголосила, при этом сплевывая и читая молитву. Она, разгадывая мой сон, сообщила, что скоро весь народ постигнет одна большая беда. Не хотелось в это верить, но я знала, сказанное ею, всегда сбывается.
Вскоре, 17 августа у сестры родился третий ребенок, названный Алешкой, а через день Путч. Мы так и прозвали Леху - путчистом. Настали тревожные и беспокойные времена. А мы с Русланом, почти ежедневно забегали к сестре, навестить малыша и полюбоваться им. Лешу от души любили все. К осени их семье выделили трехкомнатную квартиру в новостройке. Я со своей стороны, как могла, старалась помочь в переезде, так как сестра была полностью загружена домашними делами.
Почему-то вдруг вспомнилась обида, на момент рождения Руслана, когда при всем дефиците, сестра принесла мне кусок колбасы, одновременно при этом обрадовав меня и расстроив. Ведь я на мгновение восприняла это с ее стороны, как внимание, но услышав: «ты должна мне три рубля», стало очень досадно и неприятно.
Ну а в данной ситуации, я, конечно, поступила иначе. Предстояло накормить помогающих при переезде солдат-срочников, а также и всех остальных. Леша не сходил с рук сестры, поэтому принесенные мною кое-какие продукты, в том числе и колбаса, оказались очень кстати, только почему-то этого никто не заметил и не оценил, все было принято как в порядке вещей.
Сестра с семьей обустраивались на новом месте. Ну а у среднего брата к тому времени было уже шестеро детей.
Наш отец начал чаще болеть, иногда проходя курс лечения в стационарах.
Тем временем мама собиралась навестить своего старшего сына, отбывающего очередной срок на зоне. Она набирала продукты, словно готовилась кормить его чуть ли не месяц. На критику отца не реагировала, жалея непутевого бездельника, часто повторяя: «какой он у меня не счастливый».
Мы вместе с Русланом тоже однажды решили съездить и помочь матери везти тяжелый груз. Свиданку дали на три дня, но мы с сынишкой зашли лишь часа на два, мама осталась на все положенное время. Казалось, что брат, в действительности меняется и исправляется, подавая многообещающие надежды в будущем. Мамуля, покидая заведение, сильно плакала и страдала. Тем временем близился срок его освобождения, и отец, начиная нервничать, не однозначно переживал.
С начала нового учебного года я устроила Руслана в музыкальную школу, на отделение фортепьяно, купив у соседки инструмент за 800 рублей, деньги не малые по тому времени. Вечерами мы вместе с ним подбирали на слух различные мелодии, пели песни, иногда приводя в восторг своих соседей. Время шло, Руслан учился с желанием, уже хорошо наигрывая заданные по теме мелодии. В школе иногда проводили небольшие показательные выступления учеников и преподавателей, на которых я не всегда могла присутствовать, хотя сейчас мне кажется, что просто не вполне серьезно к этому относилась.
В горОНО работа шла ладно. Получив благодарность за успешную и активную деятельность, я продвигалась вперед, теперь уже работая бухгалтером материальной группы. Стала больше общаться с завхозами и учителями, а иногда и с теми, у кого сама когда-то сидела за партой. Но то были рабочие моменты. Не испытывая дискомфорта, мы общались в атмосфере взаимовежливости.
А в магазинах не было практически ничего, все распределялось по талонам, либо по месту работы. Меня назначили заняться делением товаров для работников народного образования всего города и района, раскладывая вещи и продукты по школам, детским садам и для сотрудников горОНО. При том дефиците, делить старалась поровну. Вот здесь и показала свое истинное лицо наша заведующая, А.Н.Туембаева.
Обращаясь ко мне, находящейся в специально выделенном кабинете по учету товара, она попросила в приказном тоне оставить лично для нее кое-какие вещи и в определенном количестве. Та наглость меня поразила, это означало, что кому-то чего-то не хватит, но ее это совершенно не волновало. Я обратилась за советом к главному бухгалтеру, Акимхановой Газизе Тусупбековне, человеку грамотному, порядочному, обходительному, пользующейся большим уважением в коллективе, и просто хорошей знакомой моей мамы. Она вполне толково пояснила и объяснила, что лучше выполнить указания заведующей, не споря с ней. Я так и поступила, взяв себе на заметку неприятный инцидент. Время шло, к нам поступало все больше необходимых товаров, которые я все также продолжала делить… А к новому году, в паре с методистом по физической культуре, Зиной Кайгородовой, мы занялись распределением конфет на детские подарки. И здесь, изрядно «подзаправившаяся» Александра Накасымовна, дала волю своим амбициям… С ее разрешения, немного сладостей перепало и коллективу горОНО, которые были нам несколько признательны.
А с Зиной мы вполне сдружились. По весне, вместе с ней и группой ребятишек, посещающих спортивную секцию, а также с Русланом и племянником Женькой, неоднократно ходили в турпоходы, далеко в горы. Всегда было очень весело и забавно. Уставшие, но довольные дети вновь просились в очередной поход. Вечерами Зина преподавала аэробику, где с удовольствием и от души занималась и я.
Близился юбилейный день рождения нашей заведующей, все сотрудники горОНО должны были присутствовать на праздновании ее торжества, отсутствие кого-либо означало попасть «в немилость», было чревато последствиями.
Не с особым желанием, но все пошли по особому случаю в дом, где нас вполне интеллигентно и галантно встречал спутник ее жизни, Геннадий. За столом чувствовалась напряженность, было совсем не весело, танцы и шутки, вообще не предусмотрены. Геннадий очень обходительно старался всем услужить, на правах единственного мужчины иногда обращался ко мне, стараясь ни как не выдать своего поведения. Я заметила, как именинница очень ревностно поглядывает за ним, при этом пытаясь держать на высоте свой статус. В ее взгляде в мою сторону, чувствовался назревающий план, не предвещающий ничего приятного.
Среди коллег ходили негативные слухи, как в молодые годы Александра Накасымовна приухлестывала за еврейским пареньком красавцем, Славой Кацким, который, как и многие из его родственников, был не в здравом уме, что и передалось по наследству их дочери, Татьяне. Перешептываясь меж собой, коллеги излагали мысль, что заведующая таким образом наказана самой жизнью, за свой скверный характер и нечеловеческие отношения, всегда унижая достоинства любого из подчиненных.
Шло время, мы дружно работали, общаясь меж собой в отделе бухгалтерии, порой скромно отмечали дни рождения, за чаем с тортом, рассказывали о своих проблемах, событиях. Я была довольна своей работой.
Иногда девчата подшучивали, над участившим свои визиты в наш кабинет, Булатом А., учителем истории, человеке одиноком, но порядочном. Постоянно сватая заочно его ко мне, намекали о неоднозначной заинтересованности им моей персоной. Мне не совсем нравились те безобидные подколки в свой адрес, и я старалась избегать подобных разговоров, хотя лично к нему ни каких претензий не имела и отрицательных эмоций не испытывала. Просто не нравилась назойливость наших неугомонных женщин.
Однажды, к концу рабочего дня, ко мне подошел работник УПК, Бигозинов, протягивая неверно оформленный Акт на списание. Каким образом он вообще занимал свою должность, для меня и других работников бухгалтерии было загадкой. Человек абсолютно безграмотный в ведении документации, не тактичный, безответственный, грубый и неопрятный, сопоставимый с обликом «мужлана», просто положил лист бумаги на стол, поставив меня перед фактом, мол, списывай и помалкивай.
Вернув псевдо документы, я пыталась объяснить правильное оформление, но не став меня слушать, он тут же побежал с жалобой к заведующей. Было ощущение, что его, как марионетку целенаправленно наставили выполнить данное указание, а может я ошибалась, и все получилось само собой. Но, тем не менее, через минуту, вбежавшая к нам в отдел работница приемной, сообщила, что меня срочно вызывает в кабинет Александра Накасымовна, и это впервые за четыре года безупречной работы. Секретарь предупредила, что «та» в очень плохом настроении. Бодро поднявшись, я подошла к кабинету, и, постучав, спокойно вошла. Шел январь 92 года.
Сидя с важным видом за длинным столом, начальница искоса и агрессивно взглянув в мою сторону, обратилась ко мне, как к последнему ничтожеству, указывая не тактично пальцем:
- Ты, сядь, вон там!
Ее неприятный жест, словно указывал место бездомной собаке. Для меня это было конечно столько же оскорбительно, равно как я была в недоумении от ее недостойного поведения. Спокойно присев и пересилив эмоции, я спросила:
- Вызывали? И продолжила свой диалог - «А почему так грубо?!».
Что было потом!.. Изо рта заведующей полетели и слюни, и брань. Пользуясь тем, что мы наедине, она наконец-то решила морально меня раздавить и уничтожить. Не давая сказать ни слова, она криком грозила мне увольнением, без всякого на то основания. Посыпались глупые и нелепые угрозы:
- Ты, ты сейчас вылетишь отсюда, я тебя уволю в пять секунд!..
Слушать брань, далеко не воспитанной, на мой взгляд, и в совершенстве не соответствующей своей занимаемой должности начальницы, я просто не стала, а молча поднявшись, подалась к двери. Не ожидавшая от меня подобных действий, заведующая совсем потеряла самоконтроль, дурно ругаясь мне вслед. Теперь ее выступления и бесплатный цирк, слышали все, находящиеся в приемной. А я, обернувшись, ответила:
- Не стоит утруждаться с моим увольнением, я уволюсь сама и сейчас, а Вам, придется ответить за самоуправство и произвол!..
Моих слез, она уже не видела, и лишь вдогонку был слышен надрывающийся от крика ее голос:
- Ну-ка, немедленно вернись, слышишь, вернись!..
Уже в течение последующих десяти минут в моей трудовой книжке появилась запись об увольнении. Весь коллектив забросил на время свою работу, не однозначно переживая за меня и последствия, бойко обсуждая и осуждая поведение Туембаевой А.Н. Но все они где-то в глубине души были и рады тому, что все таки нашелся хоть один человек из тысячи, который смог противостоять и поставить на место «тирана».
Главная бухгалтер, в ужасе и переживаниях бегала между кабинетом заведующей и нашим отделом, так как, осознав свои действия и опасаясь последствий, Александра Накасымовна хотела через Акимханову Г.Т. уладить обстановку, мол, чего не бывает… Но было поздно…
Газиза Тусупбековна умоляла меня одуматься и остаться, по причине назревающего громкого скандала. Да ей и самой, как человеку порядочному, хотелось решить проблему тихо и мирно, к тому же она переживала о предстоящем мне и сложном поиске подходящей работы, в столь тяжелые для всего народа времена. Но разговор был окончен, я была неумолима. Было задето самолюбие. Остаться, значит не уважать себя. Собрав вещи, я покинула здание горОНО, проклиная в душе заведующую, и ее подхалимов.
Тем временем, переживая, дома меня очень ждала мама, узнав обо всем, от позвонившей ей Газизы Тусупбековны.
В квартиру родителей я вошла эмоционально-возбужденной, со слегка припухшими глазами.
Мама, сделав вид, что ничего не знает, нашла ко мне чуткий подход, и мы разговорились.
Я знала, что сказанные ею проклятия, обязательно сбываются. Просить ее об этом было практически невозможным, потому, как она не желала людям зла никогда. Но на что только не пойдет любящая мать, на что не отзовется любящее сердце!

…Я навсегда запомнила тот случай, когда боясь в одно мгновенье потерять меня, из-за выходки своего дурного сына, занесшего надо мной нож, она не выдержав и вознеся руки к небу, все же прокляла тогда своего первенца. Нет ничего хуже материнского проклятия.
Вот и сейчас, глядя в мои глаза, она вновь произнесла слова негатива, с надеждой, что это хоть как-то успокоит меня.
Вернувшись в свою квартиру, я уже четко и уверенно приступила к письменному обращению к главе администрации нашего города, Л. Королевой, с жалобой на заведующую горОНО. Второе письмо было адресовано к тогда еще здравствующему прокурору района, т. Плешкову.
Следующий день в Администрации оказался не приемным, и секретарь наотрез отказалась запустить меня к главе города, тем более без предварительной записи. Но, увы, остановить меня и мои решительно настроенные действия было невозможно. Ответив секретарю, что именно меня и именно сейчас т. Королева примет непременно, я уверенным шагом прошла в большой кабинет, встретив недоуменный взгляд от моей самоуверенности, вполне интеллигентной, образованной и тактичной главы Администрации. Поставив ее в нелепое положение, я протянула свое заявление, настоятельно потребовав прочесть и принять необходимые меры.
Отложив все свои дела, глава города действительно принялась за изучение моего обращения в несколько листов, меняясь в лице, но стараясь при этом оставаться спокойной и рассудительной. Изучив все бумаги, она немедленно пригласила в кабинет юриста, объясняя ему ситуацию, и пообещав мне приложить все усилия по разрешению данного вопроса.
На обратном пути домой, я встретила девчат из бухгалтерии, они находились в шоковом состоянии, с восклицанием и наперебой объясняя, что на работе творится что-то необъяснимое, все в панике и на «ушах». Заведующая всех вызывала в кабинет на «разговор», но при этом, вела себя очень сдержанно и даже тактично, спрашивая обо мне и прося каждого, кто вдруг меня увидит, передать, что она лично, просит вернуться на работу, признавая за собой неправомерность, при этом, неоднократно высказывая и подчеркивая благодарность в мой адрес. Мне, конечно же, был ясен ее деловой ход, она переживала за свою уже пошатнувшуюся репутацию.
Туембаевой А.Н. тогда, конечно же, досталось и немало, пришлось нести ответ в Администрации, и в Прокуратуре, но главнее всего, она низко пала перед лицом всего коллектива, и как говорили, поубавила свой «гонор».
В деле Туембаевой А.Н. моей конечной целью был не сам факт ее наказания, жизнь сама всех рассудит, важнее было достучаться до нее, думаю, это у меня получилось…
Только слабый или закомплексованный человек, способен самоутвердиться за счет подавления других людей!
В свою очередь, мне предстоял новый поиск работы.
Кто-то случайно сказал, что на швейную фабрику требуется кассир. С большим нежеланием, опасением и осторожностью, зайдя в отдел кадров и объяснив, что имею навыки бухгалтера материальной группы с четырехлетним стажем, я предложила свои услуги на их усмотрение. А по настоятельной просьбе Туембаевой А.Н., мне давали характеристику, на любое место работы, и в любое время, с самыми положительными качествами.
Начальник отдела кадров фабрики, Смертина Лидия Михайловна, на первый взгляд показалась человеком вполне грамотным и вежливым. Она настойчиво стала упрашивать меня попробовать свои силы в качестве кассира. Я немного побаивалась ответственности, но хорошо поразмыслив и посоветовавшись с мамой, решила освоить еще одну должность. В основы работы вникла очень легко, работала аккуратно и добросовестно, всегда стараясь идти ко всем на встречу. А ситуация на фабрике близилась к критическому исходу, все поступающие средства шли на уплату налогов, денег на зарплату не хватало, рабочие находились в самом затруднительном положении.
Бывали случаи, когда находясь в безвыходной ситуации, работники цехов со слезами на глазах обращались к директору с просьбой о выделении хоть каких-то средств, при этом получая категорический отказ. Ничего не оставалось, и они подходили ко мне с мольбой о помощи, и я помогала, как могла, шла к главному бухгалтеру, объясняя ситуацию, прося за людей, как за себя саму. Не было случая, чтоб мне отказали. Сама работа мне была интересной, выбросив из головы все бывшие проблемы, я устроилась вновь в БТИ, на подработку, а по вечерам и в выходные вместе с сыном ходили по участкам на замеры. Допоздна засиживалась за чертежами, снимала копии, оценивала.
С Русланом мы были очень дружны, он не был капризным ребенком, лишь иногда в меру шалил, как это бывает со всеми детьми.
А наш отец, всегда переживая за внуков, упрекал Амантая за тунеядство, пытаясь заставить его садить картошку для своей семьи, на выделенных ему, как фронтовику, участках земли.
Коллектив управления фабрики был дружным и азартным, мы вместе отмечали все праздники, веселясь от души. Как-то стихийно и незаметно для себя я познакомилась с программистом, Людмилой Дацько. Отношения наши были обыденными, мы здоровались, очень мало общались, и практически не обращали внимания друг на друга. На первый взгляд, Людмила казалась строгой и неразговорчивой, поэтому я не особо желала идти на контакт.
К тому времени вернувшаяся в Серебрянск подруга Светлана с детьми, нигде не работала. Ее муж, побыв какое-то время в городке, вновь уехал на заработки. Мы по-прежнему со Светой общались и дружили. Я, понимая, что ей тяжеловато, и, несмотря на то, что у нее есть муж, жалея ее, старалась делиться с ней продуктами, давала деньги, постоянно советуя устроиться хоть куда-нибудь на работу, но очевидно, ее устраивало такое положение. Она хвалила меня в ответ за доброту, и называла самой лучшей подругой.
Наш отец тем временем все чаще болел. Он периодически ложился в больницу, заставляя нас переживать за его здоровье. Мы с Русланом часто навещали его, принося что-нибудь вкусное, но он все больше отказывался, есть практически не мог, лишь иногда просил домашние булочки.
…Вспоминались эпизоды из детства, как вместе с ним ездили на сенокос, и весело проводили там время, собирали ягоды, я все больше сразу в рот, сидели, отдыхая у шалаша, попивая воду из ручья, довольные и счастливые…
Однажды мне и родственникам, предстояло сажать картошку под селом Александровка, что в пятнадцати минутах езды от нашего городка.
Мы с Русланом на двоих посадили одну сотку, сестра с мужем на свою семью засадили участок чуть больше, а Амантай, для своей многодетной семьи, как и всегда, взявшись за работу с «ленцой», посадил участок, всего в три сотки. Тогда я в шутку приговаривала: «Расти картошечка, побольше, да покрупнее!». По осени было забавным собирать плоды своего труда. У сестры был урожай средний, у брата, практически не уродился, ну а у нас с Русланом был словно заговоренный картофель, мы собрали 11 мешков, в каждом по 4-5 больших ведер, притом и сами клубни были большими и ровными, что нас очень радовало. Я знала, что этого нам хватит за глаза, и в подсознании думала поделиться с братом и подругой. Призадумалась над тем, где мне его хранить, куда ссыпать. Варианты, конечно же, были, но тут братец вдруг предложил ссыпать в его погреб весь урожай, и брать по мере необходимости, сказав, что ему хватит и своего, а волноваться не стоит. Что я и сделала без всякой задней мысли.
Заканчивался 92 год. Цены неимоверно росли, был во всем дефицит, а в магазинах большие очереди.
Одним из осенних вечеров к нам в гости зашел Амантай со своим школьным товарищем Толиком. Мы мало общались с братом, поэтому их приход даже несколько удивил, но так как я знала Толю еще с детства, предложила пройти, пригласив их к столу. Немного пообщавшись и проведя весело время, мы на дружеской ноте распрощались. Мне вновь стало грустно и одиноко. А через несколько дней на моем пороге вдруг вновь объявился Толик, по виду не уверенный в себе. Мы понимали, что каждый из нас, одинок сам по себе, и нуждается в чьем-либо внимании. Он был не дурен собой, коренастый, крепкого сложения, но невысокого роста. Вот так стихийно и продолжилось наше общение. Но на тот момент, я в совершенстве не представляла себе его внутренний мир, чем он живет, о чем думает и мечтает. Но, увы, он, как и многие другие оказался совсем не тем человеком, каким я его представляла. Весь его интерес сводился к пьянке, о близких отношениях не было и речи, на это у него просто не было сил. Неуверенный в себе, и самим собой пристыженный, Толик стал пытаться избегать встреч со мной. Я в свою очередь, облегченно вздохнув, перестала о нем думать.
Глубокой осенью я пошла в квартиру Амантая, чтоб впервые воспользоваться своим урожаем, оставленным на хранение.
Тот день и та разыгранная им сценка, запомнились мне, пожалуй, на всю жизнь. Подходя к дому брата, и встретив выходящую на встречу Катерину, его супругу, спросившую меня о причине визита, несколько удивилась.
Ее вопрос сам по себе как-то не очень мне понравился и насторожил, я ответила, что пришла за своей картошкой. И каково же было мое удивление, когда сноха, без зазрения совести, запросто глядя в глаза, ответила мне, что картошки нет, что она уже сгнила. Я стояла в шоке. Как так, за два месяца в погребе, и сгнила?! Такой ход наглости меня поразил. Ведь я же собиралась с ними делиться!..
Катерина скорее пошла прочь, дав намек поговорить с братцем, переваливая всю вину на него.
Входная дверь была открыта. Я вошла в прихожую. Амантай лежал на диване в зале, с явно не добродушным лицом. Обратившись к нему объяснить их странный и непорядочный поступок, я еще более ужаснулась, и не только их бесчеловечным действиям и наглости, но сам факт был просто неприятен, что такое могло произойти именно со мной.
Уходя прочь от их дома, я в ужасе вспоминала и «обрабатывала» полученную в ответ плевок, решив для себя навсегда вычеркнуть из своей жизни и брата, и всю его неблагодарную семейку.
Было больно услышать от него на мой вопрос - «Где моя картошка?», - ответ - «Сгнила твоя картошка, а ты иди на «х» отседова!..». И это все, на что была способна его пустая голова. Несчастная семейка…! Народив шестерых детей и не в состоянии их прокормить, супруги в совершенстве не пытались хоть как-то решить свои проблемы, на нормальном человеческом уровне, попытаться найти подработку, посадить огород и тому подобное. Им было легче отнять, украсть, а ему, еще лучше, пропить.
Я не стала ругаться и скандалить, а уходя лишь уверенно ответила: «Я, конечно, уйду отсюда, ну а ты, это свое «отседова», будешь помнить всю свою гадкую, подлую и никчемную жизнь!».
Было понятно, что достучаться до его сознания дело бессмысленное, он конченный подлец, но в моем понимании, никак не укладывалось поведение Катерины. Ни каких извинений, ни каких угрызений совести. Ведь я сама, одна поднимаю ребенка, почему же вот так запросто, взяли и нагадили в душу! Вот уж не зря говорят: «муж и жена - одна сатана».
А в моих мыслях бурлят жуткие возмущения: «Почему же я-то должна кормить их детей?!»…
С того момента мне больше не хотелось общаться и с Катей, и с детьми.
Время шло, но боль осталась в сердце
Продолжая работать на фабрике, и одновременно перевыполняя план работы в БТИ, я могла иметь солидную зарплату. Отец, конечно, очень радовался за нас с Русланом, но все же, было видно, что ему все уже совершенно не в радость, он умирал и, понимая это, все же на что-то надеялся, пытаясь верить. Надеялись и мы…
Перед новогодним праздником мама видела сон, который после рассказала вкратце нам, дав понять, что отец очень плох, и что это уже конец. Верить в плохое не хотелось.
В Новогодний вечер мы с Русиком пошли в больницу поздравить деда с праздником, но он, ни чему не был рад. Сидя рядом и просто общаясь, я пыталась его подбодрить и поддержать морально. Чуть позже пришла и сестра с маленьким Лешей, которому шел второй годик. Он был всеми любимым малышом. Превозмогая боль, дед через силу радовался его приходу, и сквозь слезы улыбался первым неуклюжим и очень забавным шагам кудрявого Леши.
Новый год каждый встречал у себя, на душе было грустно, праздника не получилось.
Но на следующий день, навестив отца, у нас даже немного поднялось настроение от его оптимизма. Он был белее уверенным и с хорошим настроем, утверждал: «Ну вот, теперь я точно буду жить, мне надо было только Новый год пережить, а раз пережил, то все, теперь точно все будет хорошо». Мы с Русланом довольные ушли домой.
Шестого января, я, как и обычно, ранним утром шла мимо дома родителей на работу, а мама, как всегда махала мне рукой из окна, я ей в ответ. И на душе от этого было тепло и приятно.
В этот день было предчувствие, что сегодня меня точно уволят с работы, так как накануне вечером я должна была в обязательном порядке принять в кассу деньги, доставленные из других фабричных филиалов района, но не смогла. В тот момент мы вместе с сыном находились в больнице, рядом с отцом, у которого практически отнялись ноги, отказывался язык, говорил он с трудом, но было понятно, что ему невыносимо плохо. Он очень хотел домой. Оставлять его, вот так просто, было нельзя, так же как и нельзя не выполнить свои обязанности по работе. Раздумывать в такой ситуации не стоило. Найти машину было проблематично, поэтому оставалась надежда лишь на зятя, которого, настойчиво умоляя, я просила помочь перевезти отца из больницы домой. Стоит отдать должное Василию, с благодарностью вспоминая его позицию, он, по сути, выполнял обязанности вместо неблагодарных сыновей нашего отца, нашел машину, договорился с ребятами и всеми силами, мы перевезли несчастного старика на носилках домой, где его очень ждала переживающая и страдающая мама. Она весь вечер с надеждой в глазах ухаживала за ним, успокаивала, разговаривала. Он даже немного повеселел, сказал, что дома и дышится-то легче, чем в больнице. Я долго не хотела уходить домой, словно какая-то сила держала меня, сидела с Русланом и мирно общалась с родителями. Наспех попивая чай, подшучивала в свой адрес: «Ну вот, завтра навряд-ли оправдаюсь, точно, уволят!».
Я и не знала тогда, что после нашего ухода с Русиком домой, отец сказал маме, что это конец, все кончено. А мама ему ответила, мол, прекрати собирать всякую чушь, все будет хорошо.
Утро рабочего дня началось с неприятностей, как я и ожидала. Директор сразу вызвал меня в кабинет, и, не дав сказать ни слова в свое оправдание, просто поставил перед фактом, что я уволена. Спорить не хотелось, в душе было сплошное безразличие, в голове одна неспокойная мысль: «Лишь бы отец выжил». Писала у себя в кассе заявление об уходе, а у самой слезы градом.
Начальник отдела кадров засуетилась и забегала, понимая, что нельзя сгоряча делать спешные выводы, и объясняя директору причину моего поступка. А я сидела в полном безразличии, в ожидании какого-то звонка.
В двенадцать часов почти все работники управления разошлись на обед. Мне хотелось побыть одной, закрывшись в кассе. Наталья, бухгалтер расчетной группы, продолжала свою работу за компьютером. Также в своем кабинете находилась и кадровик, Лидия Михайловна.
Через некоторое время в бухгалтерии раздался пронзительный телефонный звонок. Наташа позвала меня, подбегая к аппарату, я предчувствовала что-то неладное.
Мама сказала тихо и спокойно: «Галя, иди домой, папе очень плохо».
Положив трубку и взвыв от горечи в душе, понимая, что отца больше нет, я, бросив все, наспех закрыв кассу, сломя голову мчалась домой, к маме, морозным январским днем. По лицу стекали ручьем слезы.
Взбежав по лестнице на второй этаж, толкнула не запертую дверь. Мама стояла в коридоре, с виду спокойная, но в душе конечно сдерживая страдание и горе, чтобы сразу не спугнуть нас.
Отец лежал на своей кровати, полностью накрытый белой простыней. Рыдая, я присела у его изголовья. Мне было бесконечно и искренне жаль старика. Мама, молча, стояла рядом. Я спросила ее о том, как умер отец. Она ответила, что все время была с ним рядом, и лишь недавно, на несколько минут спустилась в магазин, что в их доме, на момент, когда дед заснул. Вернувшись, стала с ним разговаривать, а он уже не отвечал. Мама вызвала «скорую». Когда медики подтвердили факт смерти, собираясь забрать покойного с собой, она категорически запретила это делать, ссылаясь на мусульманские обычаи, просто не позволила резать и без того измученное тело.
Лишь спустя много лет, уже в Томске, я в точности узнаю, как умирал отец и что чувствовал.
Встретившись случайно, за одним столом со своей тетей Зоей, сестрой отца, мы заведем разговор, именно о последнем дне его жизни. Зоя тогда нам поведает, как старик из последних сил добрался до телефона, во время отсутствия нашей мамы, и дозвонился в Харьков. Услышав из телефонной трубки голос своей сестры, он спросил: «Зоя, мать жива?!», та ответила взволнованно: «Да, жива. Павлик, да что с тобой?!». И отец ей ответил: «А я умираю…». Трубка упала из рук, кровь пошла носом, отец рыдающий добрался до кровати и закрыл свои веки, уже навсегда.
А на другом конце телефонного провода были слышны истерические крики в горе напуганной Зои, от безысходности и бездействия она просто рыдала и не знала, что предпринять, не знали и мы…
Я уже почти спокойная, сидела с опухшими глазами рядом с телом отца, с сочувствием недопонимая причины оставшегося небольшого следа крови и еще не высохшей слезы на его лице. Мне было бесконечно жаль его, на душе было и пусто и грустно.
Резко раскрылась дверь, в квартиру ворвалась, словно ураган, сестра. С рыданиями она пронеслась в спальню, припав к голове отца, обнимая и целуя его.
Впереди предстояли похороны. Вся ответственность легла на наши плечи, на братьев надеяться не было смысла. Старший еще отбывал срок на зоне, а средний уехал за пределы нашего района, не то на заработки, не то порезвиться по полной программе. Даже узнав о смерти отца, он так и не появился на похоронах, впрочем, его присутствие было бы совсем некстати.
Мы с сестрой бегали от магазина к магазину, одновременно выбивая в быстром темпе средства через Собес. С оградкой и памятником помогала администрация ГЭС, где раньше работал наш старик. А нам с Шолпан предстояло готовить большой обед для поминок. Ночами мы варили в больших казанах мясо, пекли баурсаки, лепешки и булочки.
В день похорон пришло много людей. Мы едва успевали готовить чай, столы ломились от разнообразия сладостей и мясных блюд.
Мама говорила, что по обычаю, женщинам не положено ездить на могилки. Но для нас, выросших в Советские времена, некоторые условности казались всего лишь предрассудками. Хотя ко многим вещам в этом плане мы относились вполне серьезно, уважительно и солидарно. Мама с родственниками осталась дома, мы с сестрой и детьми поехали вместе с мужчинами на кладбище. Веки распухли от бесконечных слез, в душе было холодно и пусто.
Тело отца положили на ритуальный стол, недалеко от вырытой могилы. Все мужчины, соблюдая обычай, стояли чуть в стороне, слушая долгую молитву муллы, после чего, завернутого полностью в многометровую белую ткань, покойного спустили на полотенцах в специальный подкоп, и все стали кидать горсти земли. Сердце щемило от боли.
Поминки провели вполне достойно, пожилые уходили из-за стола вполне довольными. По мнению мамы, наши родственники со своей стороны оказали посильную помощь и содействие.
Прошло сорок дней. Тяжесть, усталость, горечь, все практически позади. Но мама осталась одна. Она словно угасала на глазах. Днем у нее ежедневно, после школьных занятий находился Руслан, вечерами заходила я. Мы с ней всегда заводили о чем-либо разговор, иногда вместе пили чай, угощая друг друга чем-нибудь вкусным. Постепенно жизнь вновь входила в свое русло, надо было жить, поднимать детей, верить в лучшее и не сдаваться, вперед и только вперед!
Со смертью одного человека, жизнь не кончается…
Земля тебе пухом и вечная память, дорогой, наш Отец!..

…Могилки наших родителей всегда ухожены, не покинуты, не забыты. Заботливые руки сестры, с честью и совестью выполняют свой долг…
После похорон отца, на фабрике мне сразу предоставили отпуск. Морально окрепнув, я вновь приступила к своей работе.
Коллектив управления был довольно дружный, за исключением начальника отдела кадров, она одна могла запросто испортить настроение любому и каждому. По натуре, будучи человеком скандальным, она единственная, не пользовалась уважением всего коллектива. Но жизнь брала свое, мы вместе работали, вместе делились радостями, отмечая дружно и весело любые события и праздники. Со стороны девчат я всегда чувствовала к себе расположение, они достаточно уважительно относились к моей персоне, ласково называли меня, просто, «Галчонок».
Прошло полгода. Я возвращалась с работы домой. По пути, как и обычно, зашла к маме, где неожиданно застала приезд родственников из Барнаула – брата отца и его сыновей, Пашку и Наиля. Они не смогли приехать зимой на похороны, так как тогда дядя Коля лежал в больнице, где ему делали операцию на глаза. Спустя время, он все же решил навестить могилу своего старшего брата. Сопроводить их до кладбища предстояло естественно мне. Нуртай в то время отбывал срок на зоне, Амантай был неизвестно где, Шолпан занималась коммерцией. Кладбище находилось за городом, специальный транспорт туда не ходил, поэтому пришлось идти пешком.
Вместе с нами пошли и ребятишки, Женька с Русланом. Стоял жаркий день, извилистая дорога порой круто поднималась вверх, так как наша местность являлась горной. Дети шли бодро и даже резвились, радуясь шуткам новоявленных родственников. А бедный дядя Коля, еще не совсем старый, но давно отвыкший от столь необычных походов, уставший и обозленный, из последних сил все-таки шел, плача и браня распроклятую жизнь, власть и политику, самыми не пристойными словами.
С большой горечью он бросил горсть земли на могилу брата, попросив прощения за ошибки. Видно было, что его очень гложет боль и досада, что не нашлось слов и подхода друг к другу, еще тогда, когда Павлик, братец, был жив. Могила отца была ухожена. Поднявшись на пригорок, вздохнув, дядюшка искренне разрыдался, коря себя за прошлое. Мы, молча, стояли рядом. Помянув, молча думая каждый о своем, проведя за воспоминаниями какое-то время, все возвращались назад, в квартиру мамы.
На обратном пути, по просьбе родичей, зашли навестить семью нашего среднего братца. Сноха Катерина, не смогла подняться на встречу, лежа уже долгое время в постели, с неясным для нас недугом, едва поддерживая разговор. Общение с неизвестным родственничком, со стороны мужа, было ей совсем не интересным и неуместным, тем более, что при этом, пришлось присутствовать мне. Мы уже долгое время не общались, и на то были веские причины. Ненависть к Амантаю и его семье, бушевала во мне сильным пламенем. Что ждет нас всех впереди, одному богу известно. Всему свое время…
К нашему приходу мама уже накрыла стол, в обычном традиционном стиле. Как и всегда, это был бесбармак (бешпармак) и жука-нан, то есть очень вкусные кусочки вареного тонкого теста с мясом и бульоном. Для гостей, давно забывших, а для младших, вообще не знающих наших традиций, это показалось весьма необычным, оригинальным, вкусным и восхитительным. Вечером того же дня, приезжих пригласила в гости и Шолпан, от приема которой гости тоже остались довольны.
А мне было неприятно вспоминать свой давний приезд в Барнаул, в далекие 80-е годы, где наряду с пьянством и бранью, в доме дяди Коли, росли недоедающие дети, среди постоянного беспорядка и грязи. Моя бабуля, впервые вывозившая меня, что называется «в Свет», очень переживала за своего непутевого сына Николая и внуков. Но больше наверно, за меня, и не оправдавшуюся надежду обрадовать внучку от знакомства с близкими родственниками.
Следующим днем гости были приглашены и ко мне.
С раннего утра и до обеда я готовила свои традиционные угощения, от которых гости были в полнейшем восторге. За столом говорили обо всем, играла легкая и не навязчивая музыка. В целом родственники и гости остались довольны приемом, даже немного удивляясь нашему всеобщему гостеприимству, что было не приемлемо в их быту.
Не достаточное воспитание детей со стороны их родителей в свое время, все-таки, дало свои плоды. Немного подвыпив за столом по случаю, Наиль теряя самоконтроль, стал неприлично вести себя, дергаться, высказывать не приемлемые пожелания вслух, типа: «Я бабу хочу, мне трахаться хочется…». Было видно, что он страдает нервно–психическими расстройствами. Его отец видать давно уже свыкся с этой проблемой, а Пашке, было крайне неудобно перед нами за выходки своего среднего брата. Поэтому все они постарались поскорее уйти, дабы не портить никому настроения. На следующий день мама рассказывала, что Наиль так и не спал ту ночь, не давая отдыха старшему брату, который пытался того держать в руках и успокаивать. Ранним утром им всем пришлось уехать к себе, не дожидаясь не предвиденных последствий, от действий непредсказуемого паренька.
В Серебрянске наши чудо-гости пробыли не долго, так как прибыли туда с определенной миссией. Но и от этого их недолгого пребывания, все же был хоть какой-то результат. Пашка нашел время сходить с ребятишками до Иртыша. Дети резвились и бултыхались на опустевшем пляже. Необычайная красота местного колорита очень изумила приезжих. Паша кинулся в воду, удивляя пацанят своим атлетически красивым телом, но очень уж «пострадавшем», после горьких лет томления на зоне, где он в свое время отбыл срок, взяв по глупости вину другого человека на себя. Шрамы и ожоги говорили о многом, но сам, как личность, Павлик не был сломлен, напротив, он был полон уверенности и вдохновения на пути к истине… Увлекая пацанов забавными историями и прибаутками, шутками отвлекая внимание, он неожиданно и запросто в одночасье научил Руслана плавать, о чем тот случайно попросил, но не ожидал, что все вот так, запросто и получится. А ведь получилось, хоть был большой страх и риск!
Удачи вам, дорогие мои Барнаульские братья, Пашка (Файзулла), Наиль и Юрик!
Как-то под зарплату привезли на фабрику свиней. Я сначала сомневалась, стоит ли мне брать свеженину, и куда девать столько мяса, но послушав убеждения девчат, согласилась. Нас с Людмилой Дацько записали в паре. Пришлось впервые идти к ней домой, так как я сама понятия не имела, кто и как будет разделывать тушу. Мне пришлось присутствовать при неприятной процедуре, в ожидании конечного результата, от которого стало очень дурно. При визге убегающей свиньи, становилось жутко не по себе, но отказываться было уже поздно. Родственники Людмилы, собрав всю стекшую кровь, спросили, нужна ли мне своя половина. А мне уже ничего не хотелось. Не приученная к таким деликатесам, я отказалась от всех внутренностей, печени, легкого, сердца и головы тоже. Людмила сердобольно приглашала меня в дом, но находясь во дворе, мне не хотелось стеснять ее своим долгим присутствием.
К тому времени уже вернулся из мест заключения старший брат, который жил вместе с мамой, и поначалу вел себя довольно не плохо. Он же тогда, вместе с родственниками Людмилы помогал колоть свинью. А вечером того же дня, я запросто поделилась с братом свежениной, и тот вполне довольный, ушел домой.
Наутро следующего дня, я, собрав полную сумку свинины, отправила Руслана к своей подруге Светлане В., зная, что у них дома практически пустой стол, было жаль ее детей, хотелось помочь. В ответ, как и обычно, были слова благодарности, от которых было конечно приятно на душе.
Время шло, Светлана так и не устраивалась на работу, от Саши долго не было помощи, она все чаще жаловалась на свою безысходность, я со своей стороны, помогала безвозвратно продуктами, занимала деньги. А подруга всегда повторяла одни и те же слова: «Вот скоро Саша приедет, я верну тебе деньги, ты самый желанный гость, самая верная и лучшая подруга!». Улыбаясь в ответ, хотелось ей верить.
Как-то вечером, проходя мимо одного из подъездов маминого дома, я в недоумении, совершенно обалдевшая глядела на проходившую почти с безразличием мимо меня веселую компанию, изрядно подвыпивших и жизнерадостных - Светлану с Сашей, ее братом Виктором, и другими людьми. В душе моей было вновь гадко и больно. Развеселая подруга отмечала в своем кругу от души приезд супруга. Обо мне она, конечно же, даже и не вспомнила, а встретив неожиданно, так, мимолетно кликнула: «Привет». Все они пошли мимо, будто меня нет, и просто, никогда не было, я ноль, пустое место. Обида острой занозой засела в моем подсознании, я больше никогда не хотела ее не видеть, не слышать, не знать. В голове вертелась лишь одна мысль: «А ведь дружбы-то, у нас совсем и не было ни какой, никогда!», - все обман, предательство. Подшучивая над собой, я самокритично пришла к выводу, что обладаю уникальной, и удивительной способностью притягивать к себе, либо пропащих пьяниц, либо особ, далеко недобропорядочных.
Тем временем моя сестра вместе с Василием всерьез занялись коммерцией, и мы постепенно начали отдаляться друг от друга, становясь чуждыми в общении. Мне стало вновь скучно и грустно. А на пороге уже хмурая осень, середина октября, падают первые снежинки. В управлении фабрики все бурлит и кипит от событий и страстей.
Людмила Д. отмечая в кабинете профкома вместе с коллективом свой сорокалетний юбилей, к вечеру пригласила к себе домой самых близких ее сердцу людей, куда, совершенно случайно пригласила и меня, ненароком оказавшуюся рядом, в ее компании, да при хорошем настроении. Естественным образом, извиняясь и напрочь отказываясь от мероприятия, я ссылалась на неловкость и неудобство, но Людмила была неумолима, а напротив настойчиво требовательна и вежлива. Отступать было некуда, и я согласилась.
Так зарождалась наша долголетняя дружба, которая косвенным образом повлияет в будущем на ход событий в моей жизни.
Вечером того дня мы веселились в компании друзей и родственников Людмилы. Мне было интересно слушать ее, чему-то даже и учиться, познавать что-то новое. Люда была старше меня на восемь лет, но разницы в годах мы не замечали. Поначалу меня заводили и удивляли ее рассказы о личной жизни и невероятных событиях. Где-то я недоумевала, где-то недопонимала, что-то осуждала и считала низким, но от этого наша дружба и общение не заканчивались. Мы все чаще приходили вместе с Русланом к ним домой, вместе делились печалями-радостями. Слушая ее, даже начинала понимать, что в сексуальном плане я несколько не грамотна, и виной тому была, может быть не только закомплексованность и воспитание, но и, конечно же, нерадивые партнеры…
Людмила всегда была загружена домашними делами, при этом преуспевая в работе, и в личных делах. А я никогда не отказывала ей в помощи, если была в том необходимость. Мы вместе сажали картошку, вместе собирали урожай, и отмечали праздники, а по вечерам, под свежий салат и жареный картофель, пробовали домашнее вино, обсуждая житейские проблемы, мужчин, различные похождения, разговорам не было конца. Люда, с виду была невысокого роста, худенькой и стройной, пользовалась вниманием мужчин, от чего ее не очень-то праздновали женщины в коллективе, но она на все смотрела с оптимизмом, была очень бойкой, но порой не всегда сдержанной, за что после, сама же и страдала, осуждая себя. А в трудную минуту на нее всегда можно было положиться, она была не из тех, кто просто отвернется, и не протянет руку помощи. Каким бы ни было ее настроение, подруга в душе все-таки была человечной, ее просто надо было понять, а понимал, далеко не каждый. Она очень уважительно относилась к моей маме, и при случае всегда передавала ей свежеиспеченные пирожки, от чего и моя мама была крайне довольна.
Однажды от швейной фабрики меня с Людмилой выбрали в счетную комиссию на выборах. Кроме нас от управления было еще человек пять. Директором избирательного участка тогда назначили всеми нам знакомого заочно, Булата М.А., работающего в то время в городской администрации.
Был зафиксирован факт нарушения, впрочем, вину и ответственность за который, понес сам Булат, без вины виноватый. Но дело обстояло совсем иначе. На завершающем этапе голосования, по телефонному указанию свыше, его попросили в присутствии всех нас в добровольно–принудительном порядке отметить соответствующие голоса в пользу нужного кандидата на чистых бланках, за безответственных граждан, не пришедших на выборы. Что было и сделано. Но трагичнее был факт подтасовки от того, что навязавшие свои незаконные действия чиновники, сами же «виновного» после и наказали, за якобы проступок, вследствие которого, Булата больше не допускали впредь в комиссию по выборам, сообщив ему о якобы поступившей на него жалобе. Не ожидая подвоха, он, конечно же, терялся в догадках. Мне было жаль его, и было непростительно стыдно за очередную бессовестную выходку Людмилы, которая в любой ситуации усматривала лишь свою выгоду. Будучи человеком в некотором роде завистливым и алчным, она любой ценой могла навредить любому и каждому, ради собственного благополучия и карьеры. Вот и тогда, она запросто созналась мне, что специально заявила в Администрацию о якобы факте нарушения, прекрасно зная, что указания шли именно оттуда. Хорошо понимая последствия, что во избежание скандала Булата тихо снимут, а на его место директором следующей избирательной комиссии безоговорочно поставят саму Людмилу, таковы были ее условия, чего она и добилась, полностью в том уверенная. А после того случая, она очень спокойно и мило улыбаясь, смотрела в глаза Булата. Но ужаснее всего было то, что совершив свою выходку, она совершенно не чувствовала угрызения совести.
Жизнь становилась труднее, политика и экономика рухнувшего Союза давала о себе знать. Людмила по мере возможности делилась со мной дарами своего огорода, а я всегда чувствовала себя чем-то обязанной, и поэтому в ответ тоже старалась ей чем-то помочь в физическом плане. Наша дружба крепла, а впереди еще много проблем, нерешенных вопросов и масса приключений.
В один из вечеров Руслан сообщил мне, что следующим днем в музыкальной школе состоится показательный концерт. Необходимо было выглядеть наилучшим образом, к чему мы были совершенно не готовы. От отчаяния упало настроение, для выступления необходимы приличные туфли, одолжить их негде, да и стыдно. Эта проблема была оставлена на завтра.
Подзаняв денег, я металась по магазинчикам, в поисках покупки, но, увы, результаты мои не увенчались успехом, подходящую обувь так и не подобрали, да и ко времени, просто не успели. Больно было смотреть на раздосадованного сынишку, а ведь ему еще предстояло оправдание перед преподавателем музыки.
Притупив свое негодование, мы продолжали жить, стараясь забыть про неприятный конфуз. Но случайно, днями позже, мне довелось встретиться с Еленой Евгеньевной, учительницей Руслана. Она была человеком глубоко порядочным и понятливым, добрым и отзывчивым, любой серьезный разговор, переводя в шутку. На свой иронический с акцентом вопрос, подчеркивая важность мероприятия, об отсутствии ученика, думая мысленно о наших серьезных семейных проблемах, она явно хотела услышать оправдание – виноватых. Надо было видеть ее лицо воспринятым от меня ответом! Извинившись, я просто сказала: «Нам нечего было надеть». В ответ, сочувствие в глазах, взгляде, и пожелание большой удачи и уверенности во всех наших начинаниях. Кратко обменявшись небольшой информацией, мы испытывали, как казалось, огромную симпатию и взаимоуважение, искренность взаимопонимания. С бодростью духа хотелось верить в лучшее, уверенней идти вперед, дарить радость людям!
Ну а пока жизнь идет своим чередом. На фабрике началось сокращение штатов, средств на зарплату не хватает, часто всем приходится брать продукты под запись на работе, в том числе хлеб и одежду. Люди становились более озлобленными и агрессивными. Сокращались рабочие часы, но добавлялась нагрузка. Рабочие, без того уставшие от недостатка и невзгод, страдали и от бессовестного самоуправства, совершенно не прислушивающегося ни к чьим обращениям директора и его соратницы, всеми нелюбимой Лидии Михайловны. Она и дня не могла прожить, чтоб кого-то не обидеть, не довести до слез, не нагадить в душу. В их адрес ежедневно лились бурные потоки проклятий. А Лидия, оставаясь человеком не исправимым, «достав» за последнее время практически всех и каждого, дошла и до меня.
В своей работе я была безупречна. И все же с ее стороны появились необоснованные и незаконные указания по роду моей деятельности. Мне совсем не нравился ход подобных мыслей и поступков, и, будучи человеком принципиальным, я поначалу спорила с ней, давая отпор, а когда с ее уст начали слетать реальные маты, с упоминанием «матери», то попросту грубо остановила ворчливую коллегу: «А вот мою мать, не смей трогать!..». В конце концов, долго не размышляя, я обратилась с заявлением за самоуправство и произвол в местную прокуратуру, после чего спесь нашего злобного кадровика немного поубавилась. Но люди из цехов увольнялись одни за другими из-за отсутствия самой работы и невыплаты зарплаты. Фабрика находилась на грани банкротства, но держалась из последних сил. А мне в нагрузку добавили обязанности инспектора отдела кадров. Приходилось в основном увольнять с работы, готовить приказы, изучать КЗОТ, оформлять документы пенсионеров в Собес и прочее. Не хватало времени, я очень уставала. Людмила к тому времени перешла работать в Администрацию, но наша дружба не прекращалась.
Со Светланой В. при встрече, мы теперь просто проходили, молча мимо друг друга. Я как-то легко пережила ту обиду и «утрату», но при встрече с ней понимала и чувствовала, что Светлана страдает, и может где-то в душе осознает свою вину. Но простить ее была не в силах, а возможно и не готова. Лишь через какое-то время, рано поутру, Света окликнула меня, спешащую на работу. Оглянувшись, я остановилась. Подойдя ко мне, она протянула деньги, которые когда-то брала в долг, сказав: «спасибо». На этом диалог и закончился. Я развернулась, и пошла прочь, так ничего не сказав ей в ответ.
После, через годы, я узнаю от нее самой, как тогда, она уходила в другом направлении со слезами на глазах, обиженная и задетая до боли в душе…
Несмотря на все проблемы, я не забывала о матери. Она всегда радовалась моему приходу. А со своей скудной пенсии, еще пыталась как-то помочь нам. Мы, как могли, помогали друг другу. Но я всегда недолюбливала ее общение с семьей Амантая, вычеркнув их всех из своей жизни и возненавидев, категорически прекратив с ними всякое общение. Мы встречались лишь изредка, когда Катерина с детьми приходила к маме помыться в ванной, что меня несколько возмущало и раздражало. Я постоянно ворчала по этому поводу, а бедная мама разрывалась между нами. Катя и дети всегда сидели, молча, видя мое настроение и отношение к ним. Она понимала, что лучше просто промолчать, тем более что где-то в душе все же признавала и свою вину. Ну а я в свою очередь, просто игнорировала их присутствие, обращалась к маме, словно рядом в квартире нет никого, стараясь унизить их, раздавить саму их сущность. Моей ненависти и агрессии не было предела. И мама конечно от этого страдала, как бы и меня, понимая, с моим необузданным характером, и внуков, от своего непутевого сына, ей тоже было очень жаль. Она всегда повторяла: «Галя, живите дружно, когда-нибудь ты поймешь меня».
В конце лета сестра с Василием затеяли в своей квартире небольшой ремонт, кое-где заменяя обои. Я с удовольствием и воодушевлением почему-то запросто взялась им помогать. На своей площади был полный порядок, личного времени предостаточно, поэтому с легкостью принялась за дело.
Вечером выходного дня, заканчивая обклеивать стены коридора их квартиры, и напевая что-то себе под нос, обернувшись, обратила внимание на неожиданно вошедших гостей, одноклассников сестры, Сергея и Александра, с которыми была немного знакома «заочно», помня их еще по школе, но они не знали меня совсем. Слегка подвыпившие, друзья долго говорили за столом втроем о разных пустяках. Докончив работу, я приобщилась к их компании, приличия ради. Александр, бегло взглянув в мою сторону, и взяв на заметку наши родственные отношения с сестрой, необычно, и чертовски приятно, стал вести себя, вызывая к себе симпатию. Интересный собеседник, как бы в шутку и в серьез заявил, что «Галка ему очень нравится, и он непременно на ней женится, даже пить вообще бросит». Вот на такой забавной ноте и рассталась наша веселая компания. Мы с Русланом пошли домой, унося с собой приятные воспоминания о случайной и забавной встрече. Немного подумывая на эту тему, хотелось мечтать и фантазировать. А через несколько дней, услышав стук в дверь, я поспешила открыть ее, в ожидании прихода сынишки, заигравшегося на улице.
Словно прочитав мои мысли, на пороге стоял Саша, забавный и уверенный. Чуть позже, он по-свойски повел Руслана на свою дачу за фруктами и овощами, как в порядке вещей, что для меня покажется необычным. Они легко нашли общий язык и понимание. Алекс полностью положительно расположил к себе подростка. Мне была приятна завязавшаяся дружба с Сашей, вел он себя тактично, приходил не часто, но с гостинцами для сынишки, был приятен в общении. Ну а я его просто ждала, верила и надеялась…
Все закончилось очень резко, грубо, и крайне неприятно для нас обоих. Он реже появлялся, задумываясь о причине, я не знала, как реагировать в данной ситуации. А в один из вечеров, открыв ему дверь, ужаснулась, пораженная на повал. Саша еле стоял на ногах, по всему было видно, что буйная пьянка продолжалась не один день, выглядел не лучшим образом, а дурной запах и неопрятный вид, вызывал мгновенное отвращение. На пороге еле держась о косяк, пребывал, совершенно невменяемый в противоположность, мною придуманной сказки, Сашок, словно, его никогда и не было. Разговор был коротким. Выставив за дверь горемычного поклонника, я одним разом поставила точку на наших отношениях, в душе немного страдая, так как почти начала привыкать к этому человеку. Что касается его, то он, конечно же, тоже был в отчаянии, на коленях умоляя о прощении, и даже с ноткой угрозы, в плане того, что либо покончит с собой, либо уйдет на контракт, с «дальнейшими последствиями». Но мне все чаще доводилось видеть его в безобразном состоянии, то лежащего на лестничной площадке, в подъезде моей мамы, то бессознательно гадящего всем и всюду… Отвращение и ненависть вмиг перечеркнули все то, что было миром иллюзий и страстей.
Мама знала о моих случайных встречах и связях, но никогда не лезла в мои личные дела, и не указывала. Лишь изредка пыталась дать по необходимости чуткий и своевременный совет.
Годовщину отца мы провели также, достойно его памяти. Столы ломились вновь от всевозможных продуктов.
А по весне, в апреле, зайдя к маме вечером после работы, я застала ее несколько огорченной. В зале вновь вполне тихо присутствовали Катерина с маленькой Танюшкой. Я спросила маму: «Что случилось?», в ответ она протянула телеграмму из Харькова, где сообщалось о смерти бабушки, прожившей более ста лет и пережившей смерть своего сына ровно на год. Мама знала, что из всех внуков, я более чем кто-либо была к ней привязана и любила ее, поэтому очень чутко отнеслась к очередной беде. Я тихо плакала и причитала, мама, стоя рядом на кухне, сожалела.
Из последующего письма от Зои, мы узнали, что бабушка умирала в полном здравии ума. Она всегда знала то, что ей никто и ни когда не говорил, может сердце подсказывало, а может, то природный дар. Зоя, глядя на умирающую мать, просила простить ее, если что было не так. А бабушка лишь спокойно сказала: «вот есть у меня сын, Коля с детьми, и сын Паша, а ведь он уже умер», и еще очень много правильных слов она поведала, перед уходом в мир иной. Было больно и жалко несчастного и очень близкого человека, давили угрызения совести за беспомощность и бессилие, как-то скрасить последние годы ее жизни, ведь она это заслужила. От слез сжимало в горле. Зоя не смогла даже захоронить свою мать. Уехав на Украину, она словно оказалась отрезанной от нас навсегда. Чтобы забрать прах бабушки, необходимы были документы должного образца или определенные денежные средства, что ей было не под силу, и она обратилась с просьбой ко мне.
Напечатав необходимые справки, с указанием захоронения праха покойной на Родине, где проживают ее родные и близкие, заверив их на работе, я отправила документы на Украину. А через какое-то время, Зоя самостоятельно захоронит прах своей матери в Барнауле, рядом с захоронением покойной сестры бабушки, Латифы.
Тем временем, вернувшийся из заключения брат, совсем не желал работать, его устраивала раздольная жизнь тунеядца. На пару с Амантаем они частенько приводили в квартиру матери, своего рода, различный сброд. Проходимцы, пьяницы, неряшливые и чрезмерно неопрятные тетки, практически ежедневно проводили весело и от души там свой досуг. На замечание несчастной матери никто не реагировал. В свою очередь сама она тщательно скрывала от нас, дочерей, свое скверное и незавидное положение. Конечно же, чтоб не расстраивать нас, ну и с другой стороны, опасаясь последствий, зная дурной характер своих бессердечных сыновей.
Ну а я все также продолжала общаться с Людмилой. Иногда заходила к сестре, покупала у нее кое-какие вещи, из закупленных ею с Василием на оптовых рынках, для их коммерческой деятельности.
Отношения на работе с Лидией Михайловной становились более натянутыми и невыносимыми. Кадровик, как могла, выживала с работы одного за другим, вела себя крайне агрессивно, грубо и не тактично. Сколько же проклятий сыпалось ей вслед! Но она была, по сути, неисправима, продолжая свои гадкие действия везде и всегда. Мне, как и многим другим, стало неприятным видеть ее, слышать, и тем более общаться. Оставаться на фабрике уже не было смысла, зарплату рабочие не получали месяцами. Хорошенько все взвесив и обдумав, я подала заявление на увольнение.
А к тому времени Николай, супруг Людмилы, уже обживался в Томске, пытаясь обустроить жизнь и основательно обосноваться в Сибири, ради своего старшего сына Александра, уехавшего тоже туда на учебу. Люда с Колей очень любили сына, ради него шли наперекор своим желаниям.
А у меня появился какой-то неосознанный интерес к пока еще неизвестному городу на Томи.
Уволившись с фабрики, как-то резко и вдруг, я почувствовала себя совершенно одинокой, покинутой и несчастной, деньги заканчивались, новую работу найти было крайне сложно. Недостаток сказывался и на настроении моего сынишки. Но он с большим пониманием относился к происходящему, держался ответственно и стойко, пытаясь хоть как-то морально поддержать меня в минуты отчаяния.
Случайно заехавший в гости к маме, по роду своей работы, дальний родственник, Толкын Данияров, который неоднократно помогал ей, снабжая продуктами, пообещал помочь мне в устройстве на работу, где работал сам. Так я через некоторое время уже работала приемосдатчиком в ПЧ. Запросто сдружилась с девчатами, но на работу шла, как на каторгу, было совершенно не интересно попусту отсиживать и терять время без дела, лишь изредка убирая территорию. Я понимала, что это не мое место, и навряд-ли здесь задержусь надолго. Даже положенную небольшую зарплату было как-то стыдно получать, зная, что я их не заработала, и получаю деньги ни за что.
Но находились и те, кто готов был, невзирая, на совесть и приличия, ради собственного благополучия, любым путем выпихнуть, столкнуть с пути любого. Кому-то помешала и я. Уволить родственницу дяди Толи, вот так просто было нельзя, можно было лишь все подвести к тому, чтоб это произошло само собой добровольно. За отсутствием какой-либо работы мне неожиданно добровольно-принудительно предложили принять под свою ответственность, поступивший, на склад товар неизвестного характера. Так как это не входило в мои обязанности, то я естественным образом отказалась выполнять указание, понимая, что за этим кроется какой-то подвох. В ответ мне незамедлительно предложили уволиться, по собственному желанию. Облегченно вздохнув, я легко освободила свое место, возможно для кого-то, более нуждающегося в том…
А в ближайшие дни мне предложили временную работу по договору в Собесе, соцработником, по уходу за одинокими и престарелыми пенсионерами. В течение дня было необходимо обойти шесть-восемь домов, каждый из которых находился в разных районах нашего городка. Для кого-то из них надо было принести из колонки воду, с запасом на неделю, у кого-то прибрать и навести порядок, для кого-то сходить в магазин или аптеку, а с кем-то просто чисто по-человечески поболтать, составить компанию, а может где-то и поддержать морально. Иногда, на пару с работником милиции, я разносила пенсию по домам. Домой возвращалась уставшая, но очень довольная, так как за эту работу оплачивали отдельно, в зависимости от моей скорости и внимательности.
По вечерам и в выходные дни мы с Русланом стали усиленно заниматься спортом. Он немного страдал морально от постоянных насмешек со стороны, по поводу лишнего веса. Но для меня оставался самым нормальным ребенком, я его просто любила и обожала. А за своим внешним видом всегда старалась следить, и по мере возможности больше заниматься физически.
Занятия аэробикой как-то резко прекратились, так как Зине отказали занимать помещение, ссылаясь совсем на несерьезные причины. Ничего не оставалось делать, как продолжать свои занятия дома. Сама того не замечая, я вскоре вошла в нужную форму.
Что касалось Руслана, то он принципиально, очень упорно и настойчиво занимался со своим другом Димой на байдарках. За короткий промежуток времени он из «пончика», как его частенько дразнили, превратился в худенького и жилистого мальчугана. Знакомые едва узнавали его, а обзывания в его адрес, пропали сами собой.
Ну а наша уставшая мама, наконец-то, немного свободно вздохнула. Хоть ей было и жаль своего старшего беспутного сынка, но очередной срок его отбывания на зоне был очень кстати.
Руслан не сразу сознался мне о том, что знал и слышал в квартире бабушки от нерадивых «дядьев», может, не хотел огорчать меня, а может, об этом его попросила бабушка. Он лишь сказал после, что когда вырастет, то обязательно все им припомнит. Было больно слышать от ребенка о гадких проделках двух подонков. Бедная мама, сколько же ей пришлось выстрадать! Руслан рассказал, как однажды, уставшая бабушка хотела разогнать разбуянившуюся в ее квартире толпу пьяниц, в ответ на это старший из братьев указал среднему: «Заткни этой суке пасть!». И Амантай, очень запросто, и правильно воспринял указания…
Ненависть и зло кипели во мне с каждым разом все сильнее.
Среди этой ненависти и отчаяния утверждался, креп и продвигался вперед с высоко поднятой головой, и мой славный малыш!
Я верила, что его не сломят ни ложь, ни обман, ни лишения, он был единственной целью и радостью моей жизни. Ради его будущего, я вскоре должна буду сделать решительный шаг, резко переменив все в своей и его жизни. Но это все еще впереди.
А пока, по настоятельной просьбе мамы, нам приходится носить передачки в ИВС, находящемуся под следствием Нуртаю. Нам с сестрой такая затея конечно же не в удовольствие, но в противном случае это придется делать нашей, и без того утомленной матери, у которой в последнее время совсем пошатнулось здоровье. Она частенько принимала лекарства, но приступы боли изводили ее порой на нет. Приходилось вызывать скорую. А маме становилось все хуже, причиной тому был отказывающий работать кишечник. Казалось, что жизнь мамы потихоньку угасала.

Близилась осень 96 года. Мне не всегда хватало средств на оплату коммунальных услуг, росли долги, в холодильнике было почти пусто. Но в нашей квартире было всегда чисто и уютно. Руслан с пониманием относился к временным неудобствам, терпеливо перенося тяготы того времени. Иногда было настолько трудно, что приходилось самой печь хлеб, варить простенькую кашку, заправляя ее бульонным кубиком. А иногда я просто шла к маме и просила помочь, так как совершенно оставалась с пустыми карманами, сильно переживая за своего ребенка. Мама из своей скудной пенсии, как могла, пыталась нам помочь. Она очень страдала и волновалась за нас с Русланом.
С сестрой наши отношения уже были натянутыми. Но, несмотря, ни на что, я все же, попросилась к ним на подработку в магазин, на выходные, получая при этом сущие гроши, 150 тенге за день. В душе становилось больно и обидно, но другого выхода не было. Иногда в их магазин заходила мама, покупая какую-либо крупу или макароны. Было до боли души стыдно, гадко и неприятно перед ней за сестру, наблюдая сцену купли-продажи, о которой я, впоследствии, обязательно упомяну в своем прощальном письме к сестре, осуждая и упрекая ее, уезжая и навсегда покидая свой родной город.
…В голове не укладывалось – «Да как же так можно, ведь это же родная мать! Ты же коммерсантка, ну насыпь ты чего-нибудь так, просто, не через весы, и уж тем более не за деньги, ведь это же так гадко и грязно!..».
А однажды кто-то из знакомых по фабрике мне пожаловался: «Видели вчера твою маму, в очереди за молоком, а за ней стояла твоя сестра, у матери рубля не хватило на литр, попросила взаймы у дочери…». Не зная нужды, неужели так сложно просто купить самой и принести, старушке чуток молока! Я знала, что когда-нибудь, все это выскажу и выплесну наружу, но навряд-ли, меня поймет тот, кто не прошел школу выживания, кто чужд понятия людских бед, лишений и негодований! Когда-то я скажу: «Близок локоть, да не укусишь, все возвращается бумерангом, придет время, и ты все поймешь и осознаешь, горько рыдая, будет очень больно и стыдно». Ну а пока затуманенный разум, жажда наживы и стремление в процветании далеко не преуспевающего бизнеса, словно непроглядной стеной, стали между нашими отношениями. На душе было гадко, скверно и очень досадно.
Людмила тем временем пыталась продать свою квартиру, в строении на двоих хозяев, а так же дом своих родителей, в дальнейшем планируя переехать на постоянное жительство в Томск, поближе к сыну. Уже практически все вещи были отправлены контейнером, оставались небольшие формальности. Я немного с грустью в душе расставалась с ней, но где-то в подсознании была уверенность, что наше знакомство и дружба не случайны, и мы еще встретимся. Перед ее отъездом, часто ходили за фруктами, в старый дом их родителей, а вечерами вместе с детьми, дружно проводили досуг.
В один из теплых осенних дней, мы с Людмилой отправились далеко за окраину города, выкапывать их картошку. Участок находился неподалеку от дома ее сродной сестры, Катерины Плотниковой. В надежде, и на тот случай, что нам все-таки кто-нибудь поможет, взяли с собой спиртного. Уже надвигались тучи, помощи ждать было не от кого, и мы продолжали работать. Окончательно уставшие и промокшие, все же, через силу волокли по земле мешки с собранным картофелем к воротам Катерины, которой на тот момент не оказалось дома. Закончив работу и оставив урожай во дворе особняка, решили отдохнуть, немного перекусив на берегу нашего несравненного Иртыша.
Слегка захмелев от горячительного и усталости немного взбодрились, и, повеселев стали петь наши любимые завсегдашние песни, каждый на свой маневр, было забавно и наверно смешно со стороны. Вновь полил дождь, и ничего не оставалось, как залезть и спрятаться под лодку, лежавшую на берегу, где мы незамедлительно заснули, просто, на какое-то время. Скорее всего, это был всего лишь полусон. Очнулись от шума всплеска воды, кто-то, усиленно подгребая веслами, приближался к берегу. Мы с Людмилой по очереди, потихоньку стали выползать из-под лодки, ошарашив, и немного даже вспугнув подплывших к берегу немолодых мужчин, наспех удалившихся от необычного зрелища. Нас охватил в свою очередь изрядный смех. Выглядели мы, конечно, не самым лучшим образом, промокшие, в грязной одежде, с запачканными лицами. Возвращались домой уже поздним вечером, по линии железной дороги, сокращая дорогу и одновременно стараясь избегать встреч с кем-либо, дабы, не попасть в неловкое положение.
Позднее в Томске, мы часто будем вместе с Людмилой вспоминать тот развеселый день, и как всегда, смеху не будет предела.
До своего очередного дня рождения Люда не успеет уехать в Томск, где ее очень ждали дети и муж. Поэтому она вместе с работниками Администрации отметила его чисто символически, но достаточно весело. А перед отъездом, Людмила через свои связи, договорилась с руководством ОВД о посильном содействии с их стороны в моем трудоустройстве.
Провожали подругу с вокзала всей гурьбой. На душе было немного тоскливо, она даже немного всплакнула и обещала писать. А ее оставшийся верный пес, Дозор, еще очень часто будет при каждой случайной встрече, провожать меня до дома, получая в благодарность что-либо вкусненькое.
Время шло, все сильнее страдало мое подсознание, нарастающий недостаток, пустеющий холодильник, недоедание, неуверенность в завтрашнем дне, изводили меня на нет.
В один из вечеров, от безысходности, мы с сынишкой наспех собравшись, просто пошли к маме. Просить у нее что-нибудь, было также практически нечего, но идти больше не к кому. Мама, радуясь нашему приходу, засуетилась, но кроме чая и каши, сама ничего не имела. Ничего не оставалось, как откровенно сознаться, что у нас совсем нет денег, и нам попросту нечего есть. Мама сильно переживала и страдала, не зная, как и чем нам помочь. Я взяла у нее последние 50 тенге, понимая, что этого хватит всего лишь на два дня, вернее на две булки хлеба. Мама осталась у себя, наедине с переживаниями, а мы брели спокойные, не спеша по своей улице, по пути купив свежий хлеб, от которого шел обалденный наивкуснейший запах.
Мы шли с Русланом, запросто отламывая куски, и ели его с превеликим удовольствием, а по щекам моим тихо стекали слезы горести и печали. Руслан, прижавшись ко мне, успокаивал меня, уверяя, что все у нас будет хорошо. Тогда я подумала – «Пусть, даже если мне придется испытать стыд и солгать, я больше не позволю нам испытывать пережитые неудобства!».
Я твердо верила, мы встанем на ноги!
В ближайшие дни мне передали сообщение, о приглашении меня на работу в паспортный отдел. Неуверенная в достоверности информации, я все же поднялась в кабинет начальника милиции.
Разговор был короткий, просто мне дали понять, что принимают меня временно, по просьбе Людмилы Дацько, и что штат без того переполнен.
На следующий день я уже вышла на работу, в качестве паспортиста, работы действительно было мало, и от безделья пришлось приняться за чистку архива. Запросто вошла в контакт с девчатами, но более общалась с Тоней Коноплевой, она была человеком простым и разносторонним, приятна в общении, очень разговорчива и весела. Из ребят, сразу как-то отметила Мишу. Он был тоже интересен в общении, запросто находил подход к любой и к каждому, забавно шутил.
Мама вновь стала чувствовать себя хуже.
Однажды я вдруг решила с ней посоветоваться, по поводу перемены нашего места жительства, так как оставаться в Серебрянске уже не было смысла, люди покидали дома и квартиры, с надеждой уезжая на заработки в Россию. Мама поначалу пыталась отговорить меня от подобной затеи, но понимала, что и здесь оставаться тоже крайне сложно, боялась за неизвестность в чужом краю.
Работа в паспортном мне казалась не совсем по душе, было вновь неловко чувствовать себя от безделья. Иногда, мы вместе с девчатами дружно занимались вязанием в рабочее время, пили чай, вприкуску с дольками шоколада, которым иногда нас кто-либо угощал из посетителей. Свои дольки, я старалась незаметно оставить Руслану.
Миша, неоднозначно давал намеки практически всем девчатам, но меня это не задевало. Понимая, что человек он семейный, и многодетный, я все же с симпатией посматривала в его сторону, но распространяться об этом не желала.
С начальником отдела, Оразом, мы были знакомы чуть ранее. Наши пути пересеклись по роду моей деятельности на фабрике, при оформлении пропусков для водителей в приграничные зоны. Я помнила взволнованный, неспокойный и стеснительный взгляд Оразбека, но общалась с ним запросто, как с товарищем.
В один из вечеров, после небольшой очередной посиделки, весело расходясь по домам, мы запросто, но с подколками шутили меж собой. Миша неожиданно, полушутя напросился ко мне в гости вместе с Оразом и Катюшей, которой тогда не было и восемнадцати лет. Я легко ответила согласием, но при этом предупредив компанию, что дома на счет закуски, пусто. Так что, если их это не смутит, то милости просим. Мужчины тем и отличаются, что их дважды приглашать не надо. Вот так нежданно и нелепо, они оказались у меня в гостях.
Руслан занимался своими делами в комнате, с удовольствием уплетая шоколадку, ну а мы, весело сидели на кухне. Времени прошло немного, но я не заметила, как Ораз оставив нас наедине с Мишей, тихо ушел. Так стихийно начался мой очередной роман, но встречались мы крайне редко, я понимала, что причиной тому семья и дежурства, но всегда была рада его визиту. Не ожидая от него цветов и подарков, понимала, он не из тех, кто их дарит, он такой, какой есть, и воспринимался именно таким. В общении с ним я познавала, что далеко заблуждаюсь в своих понятиях о мужчинах, перечеркнув все в моем понимании, чувствовала себя совершенно безграмотной и несколько закомплексованной. С момента его прихода, и до рассвета, не было и речи о сне, он был очень ласков и разговорчив, подшучивал, что выспится дома. Ну а я все более душевно привязывалась к нему. На работе тем временем уже поговаривали о сокращении.
Как-то зашла к маме, она вновь жаловалась на недомогание, не находя себе места. Мы решили вызвать «скорую». В больницу она попадала уже не впервые, но на этот раз все было гораздо серьезней. Пролежав несколько дней под капельницей, мамуля совсем обессиленная, похудевшая и уставшая, была на грани безразличия к жизни. Стали необходимы дорогостоящие лекарства, средств на все не хватало. Свою пенсию она доверила получать мне, от чего сестра была на грани истерики. Выйдя из больницы, после очередного посещения, встретившись с сестрой, мы прошли мимо друг друга, почти как чужие. Я услышала в свой адрес кучу упреков, по поводу присвоения денег матери, и что медикаменты все теперь приходится покупать только ей. Спорить не было желания. Мы не понимали друг друга.
После выписки из больницы, мама пожелала какое-то время пожить у старшей дочери, отказать ей в этом, конечно было нельзя. Я не хотела лишний раз заходить в квартиру сестры, но делала это в силу необходимости. Навещать маму старалась в отсутствие хозяев, дабы избежать очередных упреков и скандала.
Получив в очередной раз за нее пенсию, зашла к маме поговорить и отчитаться. Но каково же было мое изумление, когда она, глядя в мои глаза, стала укорять меня в краже из ее серванта чая и чего-то еще. От обиды я немного сорвалась, даже начав грубить. Ушла домой подавленная, но на следующий день вновь пришла к маме, пытаясь выяснить причину и объяснение ее странного поведения. Она, словно ничего и не было, пыталась замять разговор, сказав, что все нормально. Вновь состоялся душевный разговор. Ничего не понимая, я чувствовала, что скоро потеряю работу. Оставаться в городе, означало просто пропасть, уезжать в неизвестность, тоже не решалась, опасаясь ошибиться.
И вновь мама на ногах, уже в своей квартире, почти в полном здравии. Она запросто, уверенная в своей речи, неожиданно для меня и самой себя вдруг заявила:
- Галя, забери мой холодильник, продай его, покупай билеты, и уезжай с Русланом в Томск, к своей Людке, здесь вы пропадете…
Это были практически последние слова напутствия матери, сказанные мне в полном здравии ума. Все, что будет сказано потом, станет сущим кошмаром, бредом. Я совершенно не понимала разносторонние, и совершенно противоположные мнения своей матери, с ней что-то происходило, словно, раздвоение личности.
Мы вместе с Русланом ежедневно навещали ее, принося с собой готовую пищу. Она, то радовалась нашему приходу, то ворчала и упрекала меня, бог знает в каких грехах, иногда хвалила старшую дочь, что та ее кормит, что внуки ее не забывают и приносят покушать. А однажды ошарашила нас настолько своей уверенной информацией, что возвращаясь домой мы с Русланом были в недоумении, то-ли бабушка шутит, то-ли всерьез говорила, то-ли совершенно не дает отчет своим словам. Глядя на нас в упор, она совершенно серьезно начала, как бы раскрывать для нас засекреченную информацию:
- В военные годы я была разведчиком и снайпером, у меня имеется именное оружие, оно лежит в надежном месте. Скоро за мной должны подъехать, на черной «Волге»…, и что-то еще в этом роде.
Нас разбирал смех, - «а бабуля-то у нас, снайпер»!
Лишь немногим позднее я пойму причину всего происходящего. Нам и в голову не могла прийти мысль о том, что после передозировки трехдневного приема капельной системы, слабый организм матери не выдержал, тем более что в те злополучные дни, она вообще не принимала пищу. В результате, в некоторых частях головного мозга образовались блямбы, они-то и стали причиной сбоя в ее сознании. Мама, временами приходя в себя, хорошо понимая, что это конец, знала, что теряет рассудок, и пыталась бороться, противостоя себе, другой. Чудом, в один из дней, она все-таки дала добро на наш отъезд.
В душе я чувствовала, что уезжала из родного города с полного благословения своей матери.
Ну а пока, еще не закончен учебный год, позади тяжелая зима.
Мама делает завещание на квартиру в пользу Руслана, чем окончательно подрывает, без всякой на то мысли, наши отношения с сестрой. Я несмотря ни на что, как и прежде навещаю мать, по мере необходимости навожу у нее порядок, и все чаще подумываю об отъезде, опасаясь очередной ошибки, постоянно все взвешивая и обдумывая.
Не раз была наслышана о том, что многим уехавшим, не удалось, не только обосноваться в России или найти работу, а то и просто, возвратиться домой, не имея возможности проехать через условную границу в Барнауле. Паспортов почти ни у кого не было, а казахские удостоверения тогда были действительны только на территории Казахстана. Было над чем призадуматься и чего опасаться.
Муж моей знакомой Лидии Пермяковой, имея востребованную специальность электрика, от безнадежности, как и многие другие, решил тоже уехать в Россию, в Барнауле его развернули обратно, а по возвращении домой, он накинул на себя петлю…
То был ужасный период для большинства населения Казахстана, наш Серебрянск рушился и гиб на глазах, из некогда бывшего населения в двадцать тысяч, оставалось чуть менее половины.
Как-то сразу вспомнилось предвещание мамы.
Она давно, еще только начиналась строиться вторая очередь нашего завода СЗНП, под строительство которого сносились казахские могилки, сказала, что это большой грех, не будет покоя на этой земле. Словно сбывались сказанные ей пророчества.
Я очень переживала за больную мать, боясь оставить ее, и вот так запросто уехать в неизвестность с малолетним сыном. Но с другой стороны, понимала, что оставшись без работы, и даже продав холодильник, если не куплю билеты, то денег от продажи хватит лишь на месяц-другой, а что потом - неизвестность, и навряд-ли, будет другой шанс. Отчаяние, боязнь пересудов, наговоров, сплетен и осуждений знакомых, бросить мать в трудную минуту, все то, чего я боялась и предвидела, и поэтому просто плыла пока по течению. Продолжала жить, занималась спортом, худела, любила и хотела быть любимой.
Сама того не ожидая, как-то стихийно помирилась со Светланой, будто ничего плохого не было, не упоминая ссору и обиды, просто заново начали общаться. Но наши отношения стали уже слегка натянутыми, а разговор в общении, более серьезным.
В один из дней меня поставили перед фактом, о сокращении. Искать другую работу не было смысла, ее просто не было. А Светлана к тому времени, наконец-то случайно устроилась на работу, по знакомству, в военкомат, рассказав мне о неприятном «спектакле» у дверей учреждения.
Оказалось, из оглашенного по местному радио объявлению, срочно требовался тех. работник, для уборки служебных помещений горвоенкомата. Наутро следующего дня толпы женщин с высшим образованием, спозаранку стояли в надежде получить хоть какую-то надежду на подработку, созерцая собой жалкое зрелище. А выбрали, как и полагалось одну, первую попавшуюся на глаза. Лицезреть эту сцену было унизительно и неприятно, становилось жаль безнадежно несчастных и упавших духом женщин.
Я разрывалась на части - как же поступить, где правильный путь? На весах противостояли два самых близких мне человека - мама, которая с каждым днем все более угасала, и сынишка, которому здесь я теперь ничего не могла дать. Нам нечем было даже платить за учебу в школе.
По непонятной причине, не известно по чьему указанию, но в тот год директор школы, Яковенко Галина Михайловна, издала приказ об оплате за текущий учебный год, из которого следовало, что документы на ребенка из школы я могу и не получить. Приказ был шокирующим и более чем подозрительным.
А мама совсем занемогла, ей постоянно было холодно. Вновь попросившись пожить к Шолпан, в «теплую комнату», где жила Олеся, словно, это было завороженное место, она почему-то чувствовала себя там более спокойно и чаще спала.
Стояли первые дни мая. Мамуля вновь жила у старшей дочери. Теперь я была более спокойна за нее, зная, что как бы не злилась сестрица, но все же она не такая, как братья, и не выгонит мать на улицу, успокоится, пусть даже горы гадостей будут брошены в мой адрес. Я это уж как-нибудь переживу. А сама тем временем начала развешивать объявления в нашем районе, о продаже своего паласа и маминого холодильника, так как у своего уже давно перегорел мотор, и направлять его не было смысла, да и средств тоже.
Вечером одного дня, находясь с Русланом дома, услышав громкий и настойчивый стук в дверь, я впустила в не угоду себе чрезвычайно разгневанную, озлобленную, словно сорвавшуюся с цепи сестру. То было подобие бушующего вулкана. Такой ее мне никогда прежде видеть не приходилось. Она прямо с порога обрушила на меня водопад грубой брани, ругательств и гадостей, заявляя, что я самая последняя дрянь на Земле, которая прибрала к рукам мамин холодильник, квартиру, а саму мать бросаю на ее попечение. Я, молча, слушала, это была последняя капля, которой мне возможно так не хватало для основательного решения. Иначе говоря, то был подходящий «пинок», в смысле убираться прочь, с глаз долой, подальше ото всех, никого не видеть и не слышать, все забыть и ничего не знать! Да и как ей объяснить, родимой, что уезжаем-то мы от безнадежности, зная, что ни она сама, ни кто другой, нам не в состоянии помочь. Может ей чуточку больше повезло на данном этапе, ее дети сыты и обуты, им всем чуждо понятие недоедания. И дай-то бог, может ты когда-нибудь, да поймешь меня.
Руслан, находясь в комнате, молча, слушал скандал. Выпалив все, что накипело на душе у сестры, она, учащенно дыша и находясь в истеричном состоянии, от души выругавшись, наконец, оставила нас в покое, унося с собой ненависть и злобу. Этот, ее поступок, действительно был последней каплей на чаше весов.
Я подошла к сыну и сказала:
- Все, теперь мы точно уезжаем, завтра я продаю холодильник за любую цену и покупаю билеты. И тебе даже не придется учиться до окончания учебного года!..
Реакция сына была молниеносной, он радостно прыгал и ликовал:
- Ура! Мы уедем отсюда, из этих проклятых мест, у нас, мама, все получится!..
Очень хотелось в это верить.
На следующий день я заказала билеты поездом, на 25 число. Документы из школы нужно было забирать раньше, но табеля успеваемости, почему-то на правах хозяйки выдавались через завхоза, Елкину Людмилу, которая по природе своей всегда вела себя грубо и крайне неадекватно.
В свое время, ей не раз приходилось по роду своей работы отчитываться передо мной по учету материальных ценностей в горОНО. Но конфликтных ситуаций, и даже повода для этого никогда не было. Может просто, в свое время было задето чем-то ее самолюбие. Так что теперь, не имея необходимых средств, для оплаты за табеля успеваемости сына, пришлось нести в школу из дома мебель. Венские стулья, как нельзя, кстати, подошли завхозу по вкусу. Взамен, мне вернули документы Руслана по седьмой класс.
Вечером того же дня я зашла к Светлане, сообщив ей о нашем отъезде, а также попросив передать лично в руки письмо, адресованное сестре. Руслан ни кому не говорил, и ни с кем не делился о нашем решении, да и я сама, особо тоже. Только лишь зашла попрощаться в паспортный отдел, там же мне и сделали справку, вместо паспорта, якобы за отсутствием бланков паспортов. Впрочем, это был мой первый, и единственно верный пропуск в Россию, путь в новую жизнь.
Я не могла проститься с мамой, так как знала, что на порог теперь меня сестра не запустит, и от этой мысли становилось очень больно, горько и досадно, но решение было принято окончательно.
Оставалось взять ручку, расставив все точки над «и».
Мне казалось, что это будет последнее послание к сестре. Хотелось изложить все, о чем думаю, чтоб она поняла меня, а может где-то и осознала свои неверные действия. Писала долго, слезы застилали глаза. Я знала, что сделаю ей очень больно, но считала это необходимым, четко и отчетливо отметив ее алчность, и временами несправедливое отношение к маме, как вот так, запросто, она отвернулась от меня в трудную минуту, позабыв обо всем хорошем, что было прежде.
Напомнила ей сценку, чтоб было хоть чуточку стыдливее о том, как однажды мы зашли с Русланом к ней, с просьбой занять немного денег, и обратилась я к ней тогда лишь от безысходности. А она, так и не предложив пройти в комнату, ответила нам, стоящим у порога отказом, ссылаясь на различные нужды, при этом уплетая свежеиспеченные пирожки, и даже не предложив ребенку. Мелочи, вроде этой, вспоминались легко и не принудительно, строки лились сами собой. Осуждая ее за беспечность, я называла ее злой и жестокой. Припомнила даже сцену из детства, когда стоя рядом с ней у киоска «Союзпечать», желая приобрести фото одного из любимых актеров, долго выпрашивала в долг восемь копеек, так как она уже работала, а я была еще школьницей. Но так и не получив этих злополучных монеток, очень осерчала и пожаловалась маме, требуя к себе внимания. Мамуля понимала меня, и с тех пор, я всегда имела вои 10-20 копеек, а иногда и до рубля, которые с удовольствием тратила на сладости.
Я знала, что читая письмо, сестра не воспримет его всерьез, будет даже где-то истерично смеяться, и может проклинать меня, потом просто уничтожит, а в душе станет пусто и больно.
Но поздно, мы уже будем далеки друг от друга. Тоска, осознание своих поступков и действий, волей судьбы, в свое время, каждый разрешит, как тому и должно быть.
В гневе и отчаянии, в последних строках своего письма, упрекая сестру в подлом образе жизни, были добавлены совсем ненужные пожелания. Отметив все ее недостатки и ошибки, я дописала: «Будь ты проклята», словно предвещая ей наказание и несчастье. И, конечно же, в этом я была не права. А полоса невезения началась не только у сестры, но и у меня самой. Прав тот, кто говорит: «Не желай зла ближнему».
Теплым майским утром, собрав в дорогу только самое необходимое, а это: немного летней одежды, предметы туалета и продукты на дорогу, мы с тревогой на сердце, присев перед дорожкой, с молитвой в мыслях, покинули стены своего жилья, и как оказалось, навсегда. Впереди переживания и неизвестность. На вокзал нас пришли проводить муж Светланы, Саша, и ее брат, Виктор. Вот уж чего я совсем не ожидала, но было приятно.
В пути мысли работали в усиленном и сумасшедшем режиме, переживала и за маму, и за оставленную без присмотра квартиру, и за неведомое что-то, ожидающее впереди.
Наутро третьего дня пути мы уже были в Томске.
Вмиг отбросив все переживания, я твердо решила, любыми силами пробиться и утвердиться на новом месте. В мыслях я была согласна на любую работу, любое жилье, и даже может на не совсем приемлемые условия. Диктовать, был не тот случай.
Ну, здравствуй, Томск!










Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Повесть
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 29
Опубликовано: 08.10.2018 в 08:19
© Copyright: Гульжиан (Галина) Садыкова
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1