О личной жизни забыть Часть 5


Часть пятая

1
Генерала в отставке Николаева хоронили со всеми полагающими воинскими почестями. Оркестр, вышколенный караул, подушечки с боевыми наградами: два ордена Красной звезды, несколько медалей. Публики собралось человек сорок, в основном пожилые мужчины в дорогих костюмах. В траурном зале госпиталя и потом на кладбище они говорили прочувствованные речи. Однако по какой-то негласной договоренности никто не упоминал про «руку убийцы подло оборвавшего жизнь гражданина и защитника отечества». Наверно, работай Николаев в государственной структуре, это обязательно бы прозвучало, но его служба частным денежным мешкам заставляла почему-то обходить причину смерти фигурой молчания. Более того, многие из присутствующих, знакомые между собой, непременно спрашивали друг у друга: «Ну что, накопали там что-нибудь?» «Какие версии?» «По финансам или по политике погорел?»
Глава фирмы «Элис», тот, что был на фото с Ельциным, дородный господин с лицом бывшего партийного работника сумел заметить сей нюанс, а также некоторые перешептывания, и это еще больше испортило его и без того не самое радужное настроение. Уже на кладбище он подошел к вдове, сказал ей дежурные слова утешения и раньше всех направился по дорожке к выходу. За ним последовали шеф отдела безопасности «Элиса» Лавочкин. Издалека, соблюдая дистанцию, за ними перемещались подручные Лавочкина неврастеник-живчик Просеня и тугодум-увалень Грибаев.
Дородный господин прежде чем сесть в свой тускло-отсвечивающий лимузин, обернулся к своему начальнику службы безопасности.
– Кто бы это не сделал, ты должен его закопать. Неделя срока. Или будут сделаны оргвыводы. А ты знаешь, что это значит для тебя.
– Уже ищем, – с готовностью доложил Лавочкин.
– Я сказал: неделя срока.
Дверца захлопнулась, и лимузин тронулся с места.
К Лавочкину тотчас приблизились Просеня и Грибаев.
– Ну? – сердито глянул на своих подручных Лавочкин.
Просеня горделиво показал видеокассету.
– Вот запись видеонаблюдения, милиция ее еще не видела. Смотреть будете?
– А у вас своих глаз нету? – Лавочкин гневным взглядом испепелял вечно раздражавшего его детской непосредственностью молодца.
– На ней Зацепин со своим пацаном входящие и выходящие в спорткомплекс, – пришел на выручку Просени Грибаев. – На выходе Зацепин охранника еще рукояткой своей волыны приложил.
– И дальше что?
Просеня для большей убедительности закивал головой:
– Это точно Зацепин Николаева застрелил. Он и телохранителя в предбаннике вырубил.
Лавочкин чуть подумал.
– Вы в милиции про Зацепина ничего не сболтнули?
– Нет, конечно, – уверенно произнес Грибаев.
– Пускай сами ищут. Вам работать теперь только по пацану.
Подручные в некотором недоумении посмотрели друг на друга.
– А Зацепин? – все-таки не удержался от уточнения Просеня.
Лавочкин снова тяжело посмотрел на него: мол, когда ты научишься понимать все без примитивного разжевывания.
– Зацепин битый волк с двадцатилетним стажем нелегала. У него наверняка и лишние ксивы, и готовые места отхода. Так что свое видео на компьютере обработайте так, чтобы Зацепина на ней не было, только студента оставьте.
«Как обработать на компьютере?» – едва не слетело с языка Просени, но Грибаев вовремя дернул его за рукав.
– И потом ее милиции подсунуть? – Просеня даже не спрашивал, а больше предугадывал нужное распоряжение шефа.
– Я разве сказал, что милиции подсунуть? Мне сдашь ее потом, без Зацепина.
Лавочкин внимательно посмотрел сквозь ограду на кладбище, вспомнив вдруг старое поверье, что убийца обожает приходить на похороны своей жертвы. Но Зацепин вместе с Алексом явно не страдали излишней любознательностью.
Просеня, обескураженный сплошным непопадание в настроение начальника, выразительно глянул на младшего напарника: теперь давай ты с вопросами. Грибаев чуть выдохнул и спросил:
– А если они вдвоем на заготовленную лежку смылись?
– Не думаю. Все по студенту давайте ищите. Всю его родню, институтскую группу и приятелей прошерстите. Пять дней сроку. Иначе головы полетят и с меня, и с вас, причем очень даже в прямом смысле.

2
А тот, кого искали в городе-герое Москве, пребывал тем временем в городе-герое Ленинграде, ныне высокомерно именуемым Санкт-Петербургом, осваиваясь в своем новом обличии. Получал в одном неприметном учреждении у гражданского пожилого дядечки на имя Дмитрия Волкова паспорт, новый студенческий билет, метрику, приписное свидетельство, а также десять тысяч рублей подъемных, некий запечатанный конверт и ключи от отдельной квартиры. Расписываясь в ведомости, Алекс, правда, слегка лопухнулся, когда спросил:
– Мне бы еще адрес моего нового жилья узнать.
– В паспорте на прописку посмотри, – строго глянул на бестолкового дядечка.
– А водительские права где? – Копылов не хотел остаться в долгу.
– В бардачке своего «Мерседеса» найдешь, – старого служаку уесть тоже было совсем не просто.
В ближайшем платном туалете Алекс заглянул внутрь запечатанного конверта. Там была подробная автобиография Дмитрия Волкова, уроженца Владимирской области, этнического великоросса, ниразу не выезжавшего за рубеж. Ничего не говорилось и о владении Волковым иностранными языками. Наверно, предполагается, что испанский и английский я выучил, занимаясь ими самостоятельно, весело подумал Алекс. Фактор близости с такими понятиями как разведка и государственные тайны приучил его мгновенно замечать подобные нестыковки, да и вообще относиться ко всякого рода конспирациям как к чему-то банальному и тривиальному: ну разведка, ну гостайны, ну еще недавно расстрельные статьи за них – все это такая же скукотища как прописные истины.
Предвкушая в вагоне метро встречу с первой в своей жизни отдельной квартирой, Копылов не сомневался, что это окажется какая-нибудь панельная пятиэтажка возле железнодорожных путей, что была у малышки Юли, где все звенело и тряслось от проходящих мимо грузовых составов. А что еще ему могло достаться, если в газетах пишут, что даже старшие армейские офицеры с семьями порой ютятся в бараках-общежитиях?
К своему изумлению вместо убогой панельки он обнаружил сравнительно новый башенный кирпичный дом всего в пяти минутах ходьбы от станции метро. Рядом не было не только поездов, но и автобусно-троллейбусных магистралей. Квартира была однокомнатной, но за счет большой кухни и застекленной широкой лоджии на весь фасад она выглядела вдвое объемней Юлькиной хрущевки. Приятной неожиданностью стал и выпавший ему последний четырнадцатый этаж. Над головой только бетонная плита и небо. А перед окнами на добрый километр лесопарк и несколько коротышек-девятиэтажек. Расхаживай дома хоть голышом, никто тебе слова не скажет.
В квартире имелся полный комплект мебели и все необходимые для житья прибамбасы, включая бытовую технику, кухонную посуду и постельное белье, аккуратно сложенное в секционном шкафу. Две подушки намекали, что никто не запрещает ему простые мужские радости, а наличие огромного кресла-кровати – что и присутствие ночующих гостей здесь тоже не возбраняется. Вся меблировка, правда, была далеко не новой и совершенно разностильной, словно подбиралась на каких-то распродажах. Наверно, это специально для того, чтобы характер жильцов для сторонних аналитиков труднее просчитывался, успокоил он сам себя.
Не обнаружив на кухне никаких съестных припасов, Алекс первым делом отправился в ближайший супермаркет как следует затовариваться. Не забыл по пути приобрести и комплект постельного белья с банными полотенцами – то, что лежало в шкафу хотелось еще раз пропустить через стиральную машину.
Весь остаток дня он провел в освоении своих новых возможностей: до одурения принимал ванну, переключал каналы телевизора, постоянно что-то пил или жевал, иначе расставлял мебель. На антресолях в прихожей обнаружились две картонных коробки, забытых предыдущим жильцом: в одной были книги в жанре фэнтези, в другой виниловые пластинки с классической музыкой. И так как музыкальный центр в квартире тоже имелся, то вечер для Алекса заканчивался под бесконечное «Лебединое озеро». Оставалось лишь сожалеть, что рядом не оказалось однокомнатников по московской общаге – как бы эта музыка заставила их лезть на стену.
Прикидывая необходимые покупки обстановки, в первую очередь навороченного компа, Алекс уже жалел, что оставил свои накопленные доллары вместе с подаренной куратором «Береттой» и загранпаспортом на свою прежнюю фамилию зарытыми недалеко от того места, где они расстались с майором. Зацепин сказал, что дополнительные деньги ему в Питере не понадобятся, вот он и сделал себе московский схрон. О своем новом жалованье на «государевой службе» Копылов здесь в Питере постеснялся спрашивать и теперь непонятно было, когда ожидать следующих денежных поступлений.
Рано утром он проснулся хорошо отдохнувшим и полным созидательной энергии. Тут же обнаружился дополнительный плюс нового жилища: восточная сторона и низкое осеннее петербургское солнце пронизывающее все квартиру насквозь. До посещения института еще оставалось достаточно времени и, чуть умывшись, он натянул ветровку и отправился исследовать окрестности дома. Почти сразу наткнулся на маленький заброшенный стадиончик с перекопанным футбольным полем и гимнастическим городком. Не удержался и сделал несколько подтягиваний на турнике и уголков на железных брусьях. Видный из окон лесопарк оказался приятным и вблизи. Так что пора было покупать велосипед и лыжи и начинать вести здоровый образ жизни.
Радостный и возбужденный этими перспективами поднялся Копылов к себе на этаж. Едва вышел из лифта, как из соседней квартиры появилась молодая женщина в плаще и с сумочкой.
– Держите, держите дверь! – крикнула она.
Какую дверь – не сразу врубился и промедлил Алекс, сказалась непривычка пользоваться лифтом. Дверцы за его спиной съехались, и кабина пошла вниз.
– Извините, – понял он свою оплошность.
Соседка сердито нажала кнопку вызова и окинула его внимательным взглядом.
– Вы наш новый сосед?
– Да вроде бы.
– Купили или сняли?
На этот вопрос Алекс совершенно не знал, что сказать. В ящике на кухне видел какие-то документы на квартиру, но не удосужился их просмотреть.
– Еще сам не знаю, надо будет у кого-нибудь обязательно уточнить, – такой ответ у русских всегда мог сойти на приемлемую шутку.
– Как-то не задерживаются в ней жильцы. Только начнешь привыкать, как раз – и новое лицо. – Женщине было лет двадцать семь, пухлые губы, чуть прищуренные глаза и очаровательный орлиный носик. – Интернет проводить будете?.. Раз молодой человек непременно будете… – Дверцы лифта вновь раскрылись. Соседка вошла в кабину и сделала знак пальчиком, мол, пока.
Любовь с доставкой на дом, подумал Алекс, заходя в квартиру. Только минут через двадцать до него дошло, какой это все может оказаться проблемой. Была, правда, надежда, что она тоже из ГРУ, приставлена за ним дополнительным соглядатаем, тогда это не так страшно.

3
Ознакомившись с досье Александра Копылова, инструктор Николай Григорьевич Стас испытал двоякое чувство: естественный интерес к человеку, который до тринадцати лет не знал ни одного русского слова, и враждебное отношение кадрового военного к «пиджаку», ни одного дня не служившему в армии. Не очень порадовала и сопроводиловка Копылова из школы-интернаты № 114, где были обозначены все «подвиги» Алекса, начиная от милицейской телеги за двух избитых им великовозрастных парней и кончая его «охотой» сотоварищи в 11-м классе на московских скинхедов. Таких субчиков обычно принято горделиво называть человеком войны, но то, что хорошо для спецназа, совсем не плюс для невидимой службы нелегала-тихушника. Настораживала и та поспешность, с которой Алексу в одночасье все поменяли: и паспорт, и место жительства, и институт. Что-то было во всем этом не то. Ну и наконец, какое-то непонятное исчезновение предыдущего куратора Копылова майора Зацепина. Существовало несколько стандартных приемов, когда человек надолго уезжал в зарубежную командировку. Про Зацепина же было сказано, что он отправлен на поправку здоровья, что обычно означало тяжелое ранение, нередко переходящее в скромную надгробную плиту.
Поэтому перед личным знакомством Стас предпочел несколько дней понаблюдать за Алексом со стороны: проводил его на своей вишневой «Ладе-шестерке» от дома до метро, посидел на скамеечке при выходе студентов после окончания занятий, прослушал через жучки времяпрепровождение Алекса в квартире. Заодно надо было подкорректировать рабочий график с тремя другими «фабзайцами», как у них в учебном отделе называли будущих рыцарей плаща и кинжала.
Первое беспокойство возникло, когда Копылов с домашнего телефона стал обзванивать частные фирмы с предложением разработать им компьютерные сайты. Пора было загружать заданиями слишком уж предприимчивого фабзайца.
Алекс как раз занимался подключением к ноутбуку только что купленного струйного принтера, когда в дверь позвонили. Интересно, что будет, если он не станет открывать? Последует ли звонок на телефон или нет?.. Подключив принтер, он установил курсов на знак печать и нажал клавишу мышки. И ноутбук и принтер были бэушные, но вроде бы работали, из щели выползал напечатанный лист бумаги.
На десятый или двенадцатый звонок он пошел открывать. Глянул в глазок, потом открыл дверь. На пороге стоял широкоплечий, почти квадратный мужчина лет сорока. По привычке драчливых парней Алекс тотчас постарался определить: справится ли он со стоящим перед ним «клиентом» в личной схватке или нет. Не справлюсь, уверенно заключил Копылов, оглядывая могучий торс и шестидесятый размер шеи незнакомца.
– Ну? – спросил гость, желая знать причину непонятной задержки.
– Я думал, у вас свой ключ есть, – сказал Алекс, пропуская здоровяка в прихожую.
Тот прошел, повесил на вешалку плащ и кепку, достал из потрепанного саквояжа домашние тапочки и переобулся в них. После чего прошел в комнату.
Алекс шел сзади, старательно вспоминая, где видел этот высеченный из гранита лик.
– Будешь называть меня Стасом. Это не имя, а фамилия, – представился гость.
Он не протягивал руки для рукопожатия, не грешил даже дружеской улыбкой – просто произносил сугубо нейтральную информацию и только. Впрочем, в этом смысле Алекс тоже был не подарок – безучастно стоял и ждал, что будет дальше, глядя не на гостя, а чуть в сторону.
– Апартаментами доволен? – вынужденно заполнил словесный вакуум Стас.
– А что, можно было выбирать? – чуть изумился Алекс.
– В течение двух ближайших лет я твой главный инструктор. Будут и другие специалисты, но я для тебя самый главный, типа классного руководителя. Дважды в неделю будешь составлять мне подробные отчеты…
– Уже.
– Что «уже»?
– Вот отчет, – Алекс взял из принтера лист бумаги и протянул инструктору.
Это был действительно отчет, который начинался со слов: «Куратору NN», а дальше все было расписано по часам за три первых дня пребывания в Питере.
– Хорошо. Только впредь без всяких обращений. Просто отчет и дату его написания. Понятно.
– Так точно.
– Так точно тоже говорить не надо, – снова поправил Стас и посмотрел на снаряженный на письменном столе компьютерный уголок. – Купил ноутбук и принтер? Надеюсь, чеки сохранил?
– Не-а. Я на рынке бэушное взял.
– Ну и зря. Тогда тебе никто это не оплатит. Все подъемные угробил?
– Почти.
– Мы организация во многом бюрократическая. На все нужна письменная заявка.
– А я даже не удивлен, – пожал плечами Алекс.
– Как выкручиваться будешь? На дополнительные доходы рассчитываешь?
– Вроде того. В отчете об этом сказано. Сто баксов за сайт обещали. Для одной рыбной фирмы.
– А как насчет нашего согласия?
– Вы разве не заинтересованы, чтобы ваш сотрудник получал больше денег?
Этот вопрос Стас проигнорировал.
– Вот так человеку с улицы разработку своего сайта и поручили?
– Я им показал свои предыдущие сайты и они прибалдели.
– А если они возьмут и наведут в тех фирмах справки? И всплывет твоя прежняя фамилия?
На это у Алекса тоже имелся готовый ответ:
– Скажу, что просто украл чужую работу.
– Вот так просто?
– А чего заморачиваться. По-моему, чем все глупее, тем лучше.
Теперь это был уже скрытый вызов.
– Учти, после каждого занятия я пишу отчет, как и что. Думаешь, твоя мальчишеская инициатива нашему начальству понравится?
Но выпускнику специнтерната все было нипочем.
– Надеюсь, меня расстреляют за это без особого цинизма, – произнес он с лучезарной улыбкой.
Этажом или даже двумя этажами ниже вдруг заработала электродрель. – Наверно ЦРУ уже мне прослушку ставит, – снова вспомнил про интернатовский юмор Алекс.
Стас словно не слышал, раскрыл саквояж и выложил на журнальный столик стопку отпечатанных на принтере учебных пособий и несколько книг в одинаковой серой обложке.
– Эти ротапринтные издания чтобы никто у тебя не видел. Только для личного пользования. Конспектировать и делать из них выписки тоже нельзя. Два раза прочитаешь и все запомнишь.
Алекс взял верхнюю книгу, глянул на название и положил на место. Стас тем временем достал пакет с фотографиями.
– Прочитал я твою новую биографию – полный бред! Составителю уже шею за нее намылили. Но ничего теперь не поделаешь, будем работать с тем, что есть. Написано, что ты до десяти лет жил во Владимире. Вот тебе карта и фото Владимира, чтобы ты хоть немного себе это представлял. Запоминай городской пляж, кинотеатры, памятники и смотровые площадки. У тебя, я так понимаю, никаких детских фото не осталось? Вот подобрал тебе из нашего архива, – Стас протянул Алексу несколько старых фото, на которых был изображен ребенок трех, пяти, восьми и десяти лет. Затем протянул дискету. – Здесь твои якобы фото пятнадцати, шестнадцати и семнадцати лет. Сделаешь их на себя более похожими в фотошопе. Сам справишься?
– А куда я денусь? – Алекс почувствовал приятное возбуждение – такое дело было по нем.
– Еще ты сам должен как домашнее задание проработать несколько вопросов, что и как отвечать на них. – Инструктор протянул подопечному несколько сколотых листков с текстом.
– «Были ли вы на своей малой родине, когда выросли? Если были, то когда и зачем? Если не были – почему не были?» Зачем все это? Мне что на военный завод предстоит устраиваться? Если я буду закордонным нелегалом, то мне лучше разрабатывать биографию и фото детства какого-нибудь Смита или Вессона.
– Сначала научись русскую легенду как следует доделать, чтобы без косяков. Хорошие навыки никогда не пропадут.
– Мы только здесь всегда заниматься будем? – перевел разговор на другое Алекс.
– Почему же? Не только.
– Скажите, а с куклой я тоже дело иметь буду?
– С какой куклой?
– Ну у нас в интернате только про это и говорили. Что приговоренному к вышке зэку дают в руки нож и выпускают бежать, а ты его должен догнать и своим ножом прирезать. Куклой его называют.
Стас первый раз позволил себе улыбнуться:
– Что, так не терпится кого-нибудь зарезать?
– Да нет, просто спросил. Ведь будет же какое-то боевое каратэ или что там у вас?
– Сражаться против закордонного спецназа никто тебя учить не будет это точно. Если уж тебя берет спецназ, пусть самый занюханный, никакие Джеки Чаны не помогут. Максимум, что тебе покажут – десяток спецприемов против уличных гопников.
– А хотя бы один спецприем сейчас показать можете?
– Прямо здесь?
– Ну, а чего такого?
В голосе Копылова прозвучало столько молодого задора, что отказать было невозможно. Стас встал и огляделся. Подошел к полке и взял с нее заточенный карандаш. – Вот, кстати, одна из разновидностей холодного оружия, которое ты всегда спокойно можешь носить при себе. Становись.
Алекс с готовностью задвинул журнальный столик в угол и принял некую боевую стойку напротив инструктора, просто став к нему чуть боком.
Стас сделал резкий замах правым кулаком, Алекс слегка отшатнулся и в следующий миг инструктор скрытным движением левой рукой снизу почти вонзил карандаш Алексу в кадык.
– Удар может быть не только в шею, но и просто в лицо. Гопники обычно народ молодой, о красоте лица заботятся и такой урон им гораздо страшней, чем перо под ребро.
Алекс не стал говорить, что именно так, только без карандаша он почти всегда в драке и действовал – зачем обескураживать серьезного дядю?
Уже прощаясь, он протянул инструктору лист бумаги, на котором очень похоже была изображена его голова.
– Не понял! – резко вскинулся от такого подарка Стас.
– Я срисовал вас, когда вы сидели на скамеечке возле моего института. Просто потому, что у вас очень выразительное лицо, – объяснил Алекс.

4
Лавочкин ходил по дачному участку и любовно сгребал в кучи осеннюю листву. Это была не та дача на Истре, которую обещал ему Николаев за ликвидацию группы «Верность присяге», а обычный шестисотковый участок по Серпуховскому шоссе. Главным его достоинство состояло в том, что он примыкал к внешнему забору садового товарищества, за которым начинался густой ельник и постоянное отсутствие хозяев на двух соседних участках. Так что при желании вполне можно было себя представить владельцем элитной дачи, тем более что сам дом был с подземным гаражом и в два бревенчатых этажа.
Следом за шефом ходил Просеня, которому не дозволялось даже уносить мешки с листвой, и докладывал:
– Он исчез. Бросил все: и институт, и свою подругу, и вещи.
– А документы?
– Паспорт, приписное, метрика, водительские права, студенческий билет – все оставил. Из родных у него лишь бабушка Евдокия, которая сейчас в больнице. Мы проверяли – внук там не появлялся. Я оставил свой телефон местному участковому, который терпеть этого Копылова не может. Если он появится в деревне, мент тут же отзвонится. То же самое и в больнице у бабушки. Конечно, если она помрет, он наверняка явится на похороны. Но не факт, что он сразу узнает о ее смерти. Можем, конечно, бабушку поторопить с этим делом…
Шеф на его предложение не отреагировал. Все так же усердно шоркал граблями по мокрому газону. Высокое начальство уехало в месячный отпуск на Майами и можно было действовать в расследовании без лишней спешки.
– Спрашивал я двух парней, с кем он в комнате жил, – продолжил после паузы Просеня. – Они говорят, что и близко не знают, куда он мог деться. Клянутся, что других друзей у Копылова не было. Он, по их словам, типичный волк-одиночка.
– Если у парня нет друзей, то он сильней привязывается к своей девчонке, – слова Лавочкина прозвучали, как истина в последней инстанции, впрочем, они почти всегда так и звучали, особенно в разговоре с подчиненным.
– Поставили на прослушку телефон съемной квартиры этой Юли. Недавно она мобильник купила, его тоже слушаем, но пока ничего.
– Если он легко от вашей слежки уходил, то найдет способ и с ней пообщаться. Делайте жесткий вариант. Под домашний арест и никуда не пускать.
– Там однокомнатная квартира. Нам что с Грибаевым тоже там сидеть?
– Ну Бог и дал мне подчиненных!!
Ничего так не боялся Просеня, как гнева начальства.
– Все понял. Сделаем, – тараща глаза, пообещал он.

5
Вторым и пока последним инструктором Алекса в его тайной школе плаща и кинжала стал лингвист Ерашов Василий Данилович. Ему было сильно за шестьдесят и проживал он в самом центре Питера в небольшой двухкомнатной квартире, все стены которой, включая кухню, были заставлены полками с книгами на самых разных языках. Помимо испанского и английского Ерашов владел еще полдюжиной языков, так что Алексу всякий раз приходилось самому напоминать, на каком из них им сегодня предстоит общаться.
– А как же конспирация? – поинтересовался Алекс, когда Стас просто дал ему домашний адрес престарелого языковеда.
– Иногда она бывает никому не нужной, – невозмутимо ответил инструктор. – Данилыч понятия не имеет кто ты такой. Чистое языковое репетиторство, не более того. Не исключено, что ты там столкнешься и с другими его учениками, которые к нашей конторе тоже не имеют никакого отношения.
– Так уж и не имеют! – не поверил Копылов. – А кто ему за меня деньги платит?
– Ты сам и будешь платить, – и Стас полез в карман за купюрами для Аркадьича.
Последние сомнения у Алекса однако рассеялись, лишь когда он лично познакомился с Ерашовым.
– Я Дмитрий Волков, – представился Алекс, когда обитую полуистлевшим дерматином дверь открыл высокий под два метра и худой как русская борзая старикан.
– А, знаю, знаю. Васко да Гама, великие географические открытия, – приветствовал его Аркадьич, пропуская в квартиру.
Хорошо еще что Алекс сразу сообразил о чем идет речь.
– Я не на португальский, я на испанский и английский, – внес он небольшую поправку.
– Чудненько! – подхватил Ерашов, и это было последнее слово, которое он произнес по-русски, дальше они весь вечер проговорили исключительно по-испански.
Это и было сутью их занятий: непринужденно общаться на каком-либо языке. Но так как беспредметно болтать это непревзойденное искусство женщин, то им надо было выходить на какие-то конкретные темы. За многие годы преподавания у Данилыча выработалась в этом плане определенная программа, так как он полагал, что самое доскональное знание языка рождается в мировоззренческих спорах, когда нужно быстро подбирать самое точное и выразительное слово.
– Дмитрий, от чего по вашему зависит человеческая жизнь? – спросил Ерашов, угощая ученика чашкой кофе по-гречески со стаканом ледяной воды.
– Чья именно? Моя или просто среднего человека? – осмотрительно уточнил Алекс.
– Среднего человека, как известно не бывает. Зато существует пласт всей человеческой жизни. То, что сегодня архи ему важно, через десять лет будет выглядеть, как детская шалость, ну и так далее… Не хотите про себя, давайте про меня. Попробуйте пофантазировать, отчего зависела, например, моя жизнь.
– А это все обязательно? Нельзя что-нибудь другое? – попросил Копылов.
– Можно. Предложите другое, – легко согласился лингвист. – Хотите, расскажите про свои любовные похождения или про футбол. Только боюсь это будет один ваш монолог, прерываемый моим скучающим поглядыванием на часы.
Покончив с кофе, они перешли в гостиную, где на треноге стояла пластмассовая квадратная доска, на которой удобно было писать и рисовать черным фломастером.
– Итак? – спросил Данилыч, беря в руки фломастер.
– От количества денег, – Алекс выразительно посмотрел на свои часы.
Ерашов быстро нарисовал центральный кружок, а рядом кружок с изображением доллара.
– От преданного служения отечеству, – схохмил Копылов.
– Имеется в виду гражданская госслужба или армия.
– И то и другое.
– Очень хорошо. – Данилыч нарисовал третий и четвертый кружки со словами «чиновник» и «армия». – Еще от чего?
– От большой горячей любви.
На доске появился пятый кружок со словом «любовь».
– От путешествий, от спорта, от дорогой машины…
– Не так быстро. – Ерашов едва успевал рисовать и писать.
– Все, больше ни от чего не зависит, – вынес свой вердикт дерзкий фабзаяц.
– Ну а от здоровья как? Тоже не зависит?
– Так можно договориться, что и от погоды она зависит, – не согласился Алекс.
– А что, погода тоже очень существенный момент. Вы, я замечаю, человек совсем не питерский. Разве на вас наш климат никак не влияет?
– В худшую сторону, – вынужден был согласиться Копылов.
– Пишем и климат.
Дальше появились кружки с «родителями», «образованием», «карьерой», «жильем», «друзьями», «семьей», «наградами» и «наказаниями».
Второй этап игры начался, когда Данилыч попросил выставить каждой из номинаций их процентную оценку в жизни человека. Тут уж у них торг пошел не на жизнь, а на смерть, и положенные два часа обернулись почти в пять часов занятий, прерываемых лишь путешествиями в туалет.
При прощании Алекс попросил срисовать на лист бумаги, полученный на доске конечный результат схемы, так хотелось ему еще дома над ней поразмышлять.
Небольшая заминка вышла у них при выплате причитающегося гонорара.
– Вот в тот ящик положите, – смешавшись, попросил Данилыч, чем растрогал своего ученика до невозможности – человек, стесняющийся брать деньги за общение с другими людьми, был ему весьма симпатичен.

6
Если Копылов должен был сдавать свои отчеты два раза в неделю, то Стас сдавал свои раз в месяц, а чаще, если случалось что-то форс-мажорное. Это, однако, вовсе не освобождало его от докладов устных.
Заву учебного отдела подполковнику Яковенко, разумеется, было весьма интересно услышать первые впечатления своего инструктора о новом фабзайце. Он даже удивленно хохотнул, когда услышал, что Алекс заранее приготовил свой отчет и теперь со вниманием вникал в суть его отчета.
«…Купил пять дисков с голливудскими фильмами, но смотрел их только через ноутбук. Видеоплейера в квартире, увы, в наличии не оказалось, – не удержался и вслух прочел подполковник. – Соседка из пятьдесят третьей квартиры Лариса строит мне глазки, угостила своими дачными яблоками, хотела также проникнуть ко мне дальше прихожей, поэтому пришлось сослаться на срочные дела и пулей выскочить из квартиры. Целый час гулял и мерз под дождем, как последний дурак, но кажется придумал, как ее насовсем отвадить от своей персоны...» Что это такое, а?
– Похоже на черновик любовного романа. – А что еще оставалось Стасу отвечать на подобный вопрос.
– По-моему, он принимает эту как ее… Ларису за нашу подсадную утку.
– Очень может быть. Давайте дождемся второй главы и узнаем, что он там с ней придумал.
Яковенко снова углубился в отчет уже без комментариев. Стас, зная, как бывает неприятен пристальный взгляд со стороны во время чтения, скользил глазами по кабинету: маленькой десятиметровой комнатке с зарешеченным несмотря на второй этаж окном. Единственной роскошной вещью здесь был письменный прибор из малахита, подаренный хозяину кабинета на пятидесятилетний юбилей. Все остальное крепко отдавало совдеповской эпохой. Впрочем такое положение вещей здесь никого не смущало, наоборот этим аскетизмом и старорежимностью в тайне гордились – тем более что никакие посторонние люди проникнуть сюда не могли ни под каким видом. Даже когда однажды прорвало отопительные трубы, в сантехников и уборщиц превратились сами офицеры отдела.
Яковенко закончил читать, положил на стол очки и посмотрел на Стаса.
– Так и сказал: «Расстреливайте меня без особого цинизма?»
– Так и сказал.
– Ну, а как у тебя первое впечатление не для протокола?
– Что сказать?.. Парень башковитый, но совершенно отвязанный. Все-таки зря мы берем тех, кто не хлебнул солдатской службы. Никакой субординации сейчас и, думаю, в будущем тоже. Может его хоть на пару месяцев в спецназ отдать. Там его быстро вышколят.
– Давай подождем. По вышколенному поведению нас обычно и вычисляют. Пускай будет и кто-то отвязанный. Разве тебе не надоели генеральские сынки, которые из кожи вон лезут, чтобы нам понравиться. Он, как я понимаю, не очень лезет.
– Вот это как раз и трудно понять. С одной стороны, глаза горят все узнать, с другой – ради красного словца такое отмочит...
– Ну тебе-то с ним как?!
– Сплошная внештатная ситуация.
– Вот и работай. А насчет спецназа тоже подумаем.
Стас чуть поколебался, но все же спросил:
– Мне его про Зацепина стоит спрашивать?
– Пока нет, – после небольшой паузы ответил подполковник.
И Стас понял, что с Зацепиным что-то совсем неладное, иначе какой же гэрэушник когда откажется от дополнительной информации про своего коллегу.

7
С новым институтом у Алекса не заладилось с самого начала. По сути он мало отличался от своего аналога в Москве, если там больший акцент делался на юриспруденцию, то здесь на менеджмент, только и всего, даже досдавать пришлось лишь пару предметов. Зная дремучую нелюбовь россиян всех возрастов и званий к выскочкам, Копылов решил первые несколько дней никак не высовываться: просто вошел после звонка в аудиторию, молча занял свободное место и сделал вид, что пришел сюда только, чтобы обреченно слушать преподавателя. Староста группы болел и некому было задать новичку ознакомительные вопросы хотя бы по долгу службы. Самим же четверокурстникам интересоваться неожиданным хлыщом было зазорно до неприличия. Поздоровайся Алекс при входе в аудиторию на следующий день и все возможно пошло бы как надо, но он опять явился после звонка за пять секунд перед входом преподавателя и никаких приветствий снова не получилось. Впрочем, как Алекс позже выяснил, общие приветствия в их группе вообще не были в ходу. Каждый персонально здоровался с двойком-тройкой своих приятелей и приятельниц, не растрачивая себя на остальных присутствующих. Это объяснялось скорее общей усталостью от четырех лет вынужденного коллективизма, чем невежливостью и холодностью. Однако, то, что можно своим, никак не прощалось чужакам. Разумеется, постепенно все это немного сгладилось, с Алексом стали общаться, но первое негативное к себе отношение он так и не смог уже исправить.
Вскоре выяснилась и еще одна причина, по которой ему не следовало сближаться с некоторыми из сокурсников. Прочитав как-то очередной отчет подопечного о его встречах и контактах, Стас сказал:
– Между прочим, твои будущие юристы и управленцы на самом деле банальные гопники.
– В смысле уличные грабители? – даже слегка оторопел Алекс.
– Ну да. И тебе будет учебное задание определить, кто именно входит в их группу.
– Чтобы сдать их? – неприятно напрягся Копылов.
– Зачем? Пусть этим менты и гэпэушники занимаются, не мы. Для тебя это просто тест на наблюдательность и анализ.
Алекс справился с этим заданием на четыре балла: назвал из шести парней пятерых и не включил двух девушек, подружек гопников, которые тоже были полноправными членами их команды.
– И что они тоже грабят прохожих? – не мог он поверить в эту поправку инструктора.
– Если честно – мне это без разницы, – передернул своими бескрайними плечами Стас.
Позже, прокручивая в памяти свои институтские контакты, Копылов с удивлением обнаружил момент, когда гопники едва не завербовали его в свои ряды.
На третий или четвертый день его институтских занятий, когда он по-прежнему держался особняком, к нему в перерыве между парами подошел невысокий кудрявый парень и, глядя в сторону, чуть картаво обратился:
– Димон.
Алекс, еще не привыкнув к своему новому имени, не сразу понял, что обращаются именно к нему.
– Эй! Тебя, кажись, Димой зовут?
– Ну.
– Значит, Димон. А я Родя. Родион, значит. Ты ведь не в общаге живешь?
– Не в общаге, – подтвердил, чуть насторожившись, Алекс.
– Ну, выходит, лучшая половина студенческой жизни проходит мимо тебя. Ты это просекаешь?
– И что ты предлагаешь?
– Присоединяться к коллективу. Бери пару пузырей и к нам в общагу на знакомство.
– Сегодня не могу, – без особого энтузиазма произнес Алекс.
Картавый оценивающе смотрел на него.
– Можно и завтра. Слушай, а ты на квартире один живешь?
– А что?
– А с кем, с подругой?
– А что ты хочешь? – не желал объясняться Алекс.
– Ну что можно хотеть в отдельной квартире? То самое. Поделиться хоть разок с теми, кто отдельной хаты не имеет.
– С этим глухо. Я у знакомых живу при условии, что никаких пьянок-гулянок там устраивать не буду.
– А гулянок не будет. Мы с Клавкой будем тихо пробираться туда в ночи, а утром так же тихо сваливать.
Звонок на лекции не дал завершиться их замечательному разговору.
– Ты подумай. Можно даже башли сорвать за это.
На следующей перемене Алекс приготовил Роде убедительный отказ, но тот его больше не стал звать ни в общагу, ни о квартире напоминать, мол, тебе и так сделали королевское предложение, а если ты ничего не понял, то и дурак.

8
Юля шла по улице, погруженная в невеселые мысли. Прошли уже две недели с Внезапное исчезновение Алекса, и спустя две недели, вызывало самые тревожные предположения. Хотя он любил мрачно шутить о каких-то там криминальных преследованиях, она не слишком принимала их всерьез, знала, что многие парни, прежде чем поступить на юриспруденцию являлись внештатными сотрудниками милиции: выступали как понятые, выполняли разовые поручения участковых и оперов, участвовали в прочесывании пустырей и лесопарков. Никто не требовал от них прямого стукачества о друзьях и знакомых, но за наркоманами и бывшими зэками они и сами с готовностью присматривали, нигде не оставляя каких-либо письменных докладных. Вот и Юля принимала Алекса за одного из таких добровольных ментовских помощников. Наверно не сильно бы огорчилась даже узнав, что он является настоящим милицейским или фээсбэшным платным агентом. Истинная дочь своего отца, успешного новосибирского предпринимателя она считала, что мужчины вольны сами выбирать свой род занятий, главное, чтобы эти занятия приносили приличные дивиденты и способствовали постоянному карьерному росту. Полгода близких отношений с Алексом прекрасно показали ей, что такая двойная жизнь никак негативно на нем не сказывается: всегда в прекрасном настроении, остроумный, хорошо воспитанный, неспособный на какие-либо пакости, разве что строить глазки другим девушкам, да и деньги у него постепенно стали водиться – словом, он был именно тем парнем, с которым она чувствовала себя максимально комфортно и даже перспективно в смысле замужества.
Ну не могли же его в самом деле убить или посадить в тюрьму? Тогда бы это обязательно как-то просочилось в их институт. Скорее всего, просто устроил себе внеплановые каникулы, скрываясь от кого-то или от чего-то. Она вспомнила, как они с Алексом ночевали в квартире его дяди Петра Зацепина, не открывая на звонки и стук в дверь подозрительных мужиков. А наутро Алекс без всякого волнения сел в машину к этим наверняка приведенным в бешенство его поведением мужикам. Ну и что, через три часа он, как ни в чем не бывало, явился на занятия, отделываясь фирменными кладбищенскими шуточками. Сильно смущало, что исчезновением Копылова уже дважды интересовались те самые подозрительные мужики, которые тогда утром увозили Алекса с собой. Неужели он все же оказался замешан в какую-либо аферу?..
Плавный ход мыслей девушки внезапно был прерван резко затормозившей в трех метрах от нее иномаркой. Из нее выскочили Просеня и Грибаев и с грозным видом зашагали Юле наперерез. Она испуганно огляделась по сторонам. Тротуар был пустынен, от длинной двенадцатиэтажки его отделяла широкая полоса газона, засаженная кустами и деревьями, а по шестирядной проезжей части проносился поток машин.
– Юля, у нас к вам новые вопросы. Вам надо срочно проехать с нами, – Просеня попытался изобразить на своем лице любезность, но это получилось у него не слишком искусно.
– Я уже говорила вам, что про Алекса ничего не знаю.
– Все равно, проедемте. – Просеня настойчиво взял ее за локоть.
– Нет! Я никуда с вами не поеду! – Юля попыталась вырвать руку. Как назло кроме пожилой семейной пары воззвать было не к кому.
– И все-таки придется поехать. – Просеня держал ее локоть крепко.
– Пустите! – снова гневно дернулась она. Но уже и второй рукой завладел Грибаев, и они в две мужских непреоборимых силы тянули ее в машину.
– Помогите! Кто-нибудь помогите!
Семейная пара на тротуаре только шарахнулась в сторону от ее крика.
Просеня с Грибаевым почти уже запихнули Юлю в машину. Но тут она увидела приближающуюся милицейскую машину и, вырвав руку, бросила в нее свою сумочку, которая удачно приземлилась милиции на капот.
– Милиция! Милиция! Спасите!
Милицейская машина резко вильнула к бровке, из нее живо выпрыгнули два лейтенанта. Один из них был вооружен укороченным автоматом.
– Спокойно, старлей, спокойно, – Просеня шагнул к ментам с полуподнятыми руками, в одной из них он держал красное удостоверение.
Старший лейтенант под прикрытием лейтенанта-автоматчика взял удостоверение и, не спуская настороженных глаз с «насильников», внимательно его просмотрел.
– Ну «Охранная служба «Элис» и что?
– Это бандиты! У них чужие удостоверения! Арестуйте их! – взмолилась Юля.
– Вы что не знаете, кому принадлежит «Элис»? – Просеня был уверен в своей полной безнаказанности.
– Ну знаю и что? – старлей смотрел на него, что называется «глаза в глаза».
– Не лезли бы вы в это дело, а?
– Я и не лезу, – старлей спокойно вернул Просене удостоверение. – Девушку отпусти-ка.
– Она должна ехать с нами.
– Девушку отпусти, сказал, – старлей выразительно повел глазами на автомат своего напарника.
Просеня понял, что ментам сейчас важнее всего сохранить лицо, и сделал знак рукой Грибаеву. Тот отпустил Юлю. Она тут же спряталась за лейтенантские спины.
– Езжайте, «Элис», езжайте, – твердо порекомендовал старлей.
– Может ты, такой смелый, мне еще и свою фамилию скажешь? – едва сдерживая досаду, попросил Просеня.
Старший лейтенант снова чуть глянул на своего напарника:
– Шура, стрельни ему по колесу.
– Ладно, ладно, парни, – пошел на попятную Просеня. – Я сам из МВД.
Они с Грибаевым сели в машину и живо покатили прочь. Старлей проводил их авто строгим взглядом и обернулся к Юле.
– Мы спасли вас, девушка? (Та кивнула) Только не грузите нас своими проблемами, ладно? Два подвига за один раз для простых ментов слишком много. Лады?
– Гриш, а я точно чуть им по колесу не стрельнул, – признался его напарник, убирая автомат за спину.
– Все хорошо? – в голосе старлея присутствовало некое сомнение.
Лейтенант-автоматчик подобрал с асфальта сумочку и подал Юле.
– Большое спасибо. Вы такие молодцы! Настоящие мужики.
– А то! – весело подмигнул ей автоматчик.
Менты направились к своей машине и только их и видели.
Юля, боясь, как бы «элисцы» не вернулись, свернула в сторону и стала пробираться к метро дворами.

9
Приставучую соседку Копылова звали Любой, и она снова едва не застала Алекса врасплох. Услышала, как он выбрасывает в мусоропровод пакет с мусором и уже тут как тут на лестничной площадке, ни обойти, ни перепрыгнуть.
– Здравствуйте, Дима. Как вам мои яблочки, понравились?
– Очень хорошие. Еще раз спасибо большое.
– А миску не хотите вернуть на историческую родину?
– Хочу. Сейчас. – Алекс с трудом протиснулся между стеной и пышной грудью соседки и нырнул в квартиру, успев как бы по рассеянности захлопнуть за собой дверь. Однако, чтобы вернуть миску из-под яблок, дверь надо было еще раз заново открыть.
Люба взяла миску, но не ушла. Просто стояла на площадке перед его дверью и ожидающе смотрела на него, и закрыть прямо сейчас перед ней дверь было верхом мужского малодушия, ведь не импотент же он в конце концов. Тот антивирус, что он придумал против нее, выглядел остроумно лишь при домашней репетиции, на настоящем же ристалище произносить все это не слишком хотелось, но выбирать не приходилось.
– Видите ли, Люба, я боюсь, что мы с вами друг друга не очень понимаем. Вы очень хорошая девушка, а я, к сожалению, человек очень испорченный…
Она молча ждала продолжения его слов.
– Моя испорченность в том, что я отношусь к женщинам только потребительски…
Люба снова никак не прореагировала.
– Даже не потребительски, а еще как-то хуже, – продолжал он свою заготовленную песню. – К тому же мне всегда нравятся женщины намного старше меня. Ну как нравятся? И нравятся и это основной источник моего дохода…
Она продолжала, похоже, ничего не понимать.
– Я с них за встречи со мной беру деньги. Это мой принцип. Зарок, который я когда-то дал сам себе. До тридцати лет встречаться с женщинами только за деньги: по сто пятьдесят долларов за каждое свидание. Извините, что говорю сейчас вот так в лоб. Но это все же лучше, чем если бы узнали потом… Сто пятьдесят за каждое свидание, – повторил он, чтобы до нее наконец дошло, сколько ей это будет стоить.
– Мерзкое ничтожество! – вся так и вспыхнув, выпалила она и с миской наперевес двинулась к своей квартире.
Уф, с трудом перевел дыхание Алекс, он все же сделал это! Судя по вспышке ярости Любы можно было с уверенностью на девяносто пять процентов считать, что никакого официального соглядатайства за ним она не ведет.
Один из жучков Стаса был поставлен снаружи входной двери, поэтому в тот же вечер инструктор услышал каждое произнесенное с соседкой слово, хохоча от всей души. Уже третий его фабзаяц давал отлуп неугомонной девице, но у Алекса это получилось особенно лихо. Хоть ты сам в постель к этой Любе ложись, лишь бы у нее, у бедной, комплекса неполноценности не выработалось, весело думал Стас, отходя ко сну.

10
Юля торопливо собирала в две сумки свои вещи. Скорей, скорей отсюда! С хозяйкой квартиры она рассчитается позже. Сокурсница Машка Вострецова давно предлагала переехать к ней, чтобы легче оплачивать ее съемную двухкомнатку. При Алексе такой вариант не проходил, а сейчас было то, что нужно. Там еще на лестничной площадке милиционер с семьей живет, поэтому можно будет поменьше всего бояться.
Звонок в дверь заставил девушку замереть. Осторожно, на цыпочках она прошла в прихожую и выглянула в глазок. Перед дверью стоял Просеня. Опоздала!..
Юля осторожно вернулась в комнату, села на тахту и закрыла уши, решив по примеру Алекса не открывать дверь.
Звонки продолжали настойчиво звучать.
В то время как Просеня нажимал на кнопку звонка. Грибаев, присев на корточки вполне профессиональными отмычками, вскрывал нижний замок. Несколько плавных осторожных движений, и отмычка медленно провернулась. Грибаев торжествующе глянул на напарника, тот одобрительно кивнул, нажал ручку и дверь открылась.
При виде своих недавних обидчиков Юля схватила телефонную трубку и набрала «02». Однако, Просеня не дал прозвучать даже ответному соединению, быстро нажав на телефоне отбой.
– А теперь, красавица, поговорим…
Бобина с широким скотчем у элисцев всегда была с собой. Быстро прикрутив девушку к спинке стула, они включили погромче телевизор и с помощью пощечин стали обрабатывать свою жертву: «Говори! Говори! Говори!»
Что могла сказать Юля, если ничего не знала? Про то, что у Алекса есть бабушка в Подмосковье, что Зацепин его родной дядя, который служит в какой-то коммерческой структуре, что две недели назад Алекс просто вышел в магазин и больше не вернулся. Обнаруженная в ее квартире мужская одежда, фотоальбом, метрика и приписное свидетельство беглого студента только подтверждали ее слова. Паспорта и студенческого билета не было, просто потому что они всегда находились в карманах у Копылова, даже когда он выходил в магазин.

11
Мысль негласно на один день смотаться в Москву пришла Копылову неожиданно. Сперва она показалась ему совершенно невозможной, нарушением всех возможных правил и предписаний, но чем больше он думал об этом, тем сильнее хотел осуществить задуманное. В Москве его ждали сразу три важных дела: забрать из схрона свою заначку в две тысячи баксов, наведаться в Инюрколлегию насчет родительского наследства, а самое главное – отправить двенадцать писем со шпионской распечаткой по центральным газетам, причем сделать это с московских почтовых ящиков, чтобы никого не навести на свой нынешний петербургский след. Промелькнуло даже желание отпроситься на эту поездку у Стаса, однако Алекс быстро сообразил, что разрешения не получит ни под каким видом, а следовательно тогда московский рейд осуществить будет уже значительно труднее. А так можно закосить под дурачка, ведь обязательства не ездить никуда в свое свободное время он ведь не давал. На первый раз это могло и прокатить.
Тут еще и Стас объявил, что в ближайшую субботу его не будет – едет с приятелями в Карелию на охоту, но Алексу расслабиться не получится – домашних заданий будет аж на целую неделю. И Копылов решил окончательно: еду.
Собираясь в пятницу в дорогу, он заодно придумал себе еще и четвертое дело, которое ему надо сделать в Москве, и положил в свою сумку верный «Никон». Уроки Зацепина не прошло даром – Алекс захотел нанести свой собственный атакующий удар по «Элису».
Некоторые сомнения возникли у него по поводу мобильника: брать – не брать. Уже выйдя с сумкой из дома, Копылов вернулся в квартиру и на кухне сунул телефон под газету на подоконнике – ну забыл мобильник дома, с кем не бывает.
На Московском вокзале его ждал неприятный сюрприз: билеты на Москву остались самые дорогие и после того, как он купил еще и обратный билет, у него на весь день пребывания в Москве осталось триста рублей, а ведь придется еще и на метро поездить. Эти копеечные подсчеты порядком разозлили его, зато дали в руки аргумент против будущих претензий Стаса: «Я же вам намекал, что мне денег не хватает, вот и поехал за своей заначкой, раз вы моих намеков в упор не видите».
Поезд пришел в Москву в пять утра. Еще не ходило даже метро и Алекс поперся к своей бывшей общаге через пол-Москвы пехом. Пока шел, терзал свое воображение всевозможными страхами о своем схроне: то виделись ему дурные собаки разрывшие там слой земли, то начатое на этом месте строительство или проведение каких-либо коммуникаций. И был даже потом слегка разочарован, когда увидел место своего тайника ничуть не потревоженным. Зато явилась трудность другого рода: уже дней пять стояла минусовая температура, и земля превратилась в крепкий монолит. Пришлось искать какую-либо железяку, чтобы вернуть себе утраченное имущество.
К счастью пакет с долларами, загранпаспортом и «береттой» с запасной обоймой был в полной сохранности. Деньги и паспорт он забрал, пистолет, подумав, тоже – в петербургской земле ему отныне прятаться было сподручней.
Теперь можно было идти и на дело.
Сначала он отправился к Киевскому вокзалу и, пройдясь по его окрестностям, вкинул в почтовые ящики все двенадцать писем, привезенных с собой. Фээсбэшные оперы наверняка обратят внимание на сей факт, который наведет их на мысль, что податель писем прибыл в Москву с юго-западного направления.
Вычеркнув, таким образом, два пункта из своего задания, Алекс поехал в офис «Элиса». Он находился в самом центре столицы на старой малоэтажной улочке, тут, как водится, самым важным был не экстерьерный пафос, сколько само местонахождение холдинга. Впрочем, зеркальные стекла, мрамор и латунное обрамление входа холдинга тоже имели место быть.
Стеклянные двери оказались неожиданно закрытой. Алекс нажал на кнопку звонка. Изнутри к двери подошел дежурный охранник, но не открыл.
– Вы к кому? – поинтересовался он. Голос из-за стекла звучал глухо и нелюбезно.
– К твоему шефу, – в тон вопросу грубо произнес Алекс.
– Вам назначено?
– Набери внутренний телефон и скажи ему, что здесь на выходе его ждет Петр Зацепин.
– Кто такой Петр Зацепин? Я такие вещи не передаю.
Алекс даже слегка растерялся от такого поворота.
– Говорю: позвони. А то потом втык получишь.
Охранник еще пару секунд размышлял, потом все же отошел вглубь вестибюля. Сквозь стекло было видно, как он поднял трубку внутреннего телефона.
Алекс быстро пошел прочь и укрылся метрах в семидесяти в проходе между домами. Еще не облетевшая листва стоящего рядом дерева служила ему идеальным камуфляжем. Отсюда он через трансфокатор «Никона» наблюдал и щелкал, снимая, как на площадку перед входом сначала выскочили два телохранителя, с ними охранник и Лавочкин.
По мимике было понятно, что шеф безопасности спрашивает, куда делся тот, кто вызывал, а охранник только недоуменно пожимал плечами. Самым драгоценным здесь был непривычно растерянный и испуганный вид Лавочкина. Оставалось ко всем этим снимкам придумать подходящие комментарии и дело будет сделано.

12
На третий день своего пребывания в квартире Юли Просеня с Грибаевым готовы были от злости лезть на стену. Сперва сыщики собирались дежурить у «крошки», как они ее называли, по очереди, но три Юлины попытки сбежать вынудили их сторожить ее на пару. Если отлучались из квартиры по одному, то очень ненадолго: купить что-то из продуктов, да просто подышать свежим воздухом. Юле свежий воздух не полагался: дыши в форточку, если хочешь. Естественно, что в институт ее тоже не отпускали. Несколько раз Юле звонили подруги, трубку поднимал Просеня и говорил, что, извините, девочки, ваша приятельница отсюда съехала и теперь здесь живет другой человек.
Слава богу, что в квартире помимо широкого дивана нашелся еще матрас от односпальной кровати. На нем ночевала и валялась целый день с книгой Юля. А Просеня с Грибаевым валетом спали на диване. Вдобавок ко всему телевизор шел очень плохо, и больше часа смотреть его было совсем невмоготу.
В первый вечер, допрашивая Юлю, Просеня пригрозил, что они сейчас возьмут и изнасилуют ее. В ответ девушка пообещала выброситься из окна. Чуть погодя, когда Юля вышла в ванную, Грибаев выразительно покрутил пальцем у виска:
– Смотри, в самом деле не сделай этого.
– А чего? Очко жим-жим! – таким же тихим шепотом отвечал ему Просеня.
– А что ты на пятый или шестой день делать будешь?
В тот момент Просеня даже толком не понял: о чем это он? Только через сутки до него дошло, что длительный шведский секс осточертеет сам по себе, к тому же это может иметь негативные последствия и перед законом, и перед собственным начальством, да и вообще, страх перед насилием гораздо эффектней, чем когда оно уже состоялось. Теперь он развлечения ради лишь время от времени буравил Юлю тяжелым раздевающим взглядом, отчего девушка невольно сжималась и ежилась.
Часы текли за часами, и в тесной семнадцатиметровой комнатенке атмосфера не только не разряжалась, а приобретала еще большую плотность и давление. Раздражало буквально все: кто как повернулся, кто куда переместился, кто что сказал.
И вот зазвонил самый нужный адресат. Просеня понял это потому, как встрепенулась Юля. У этих влюбленных дурех интуиция почище любых экстрасенсов. Он сделал знак Грибаеву, тот схватил Юлю в охапку и левой ладонью закрыл ей рот.
Просеня снял трубку и послушал. В трубке – тишина и полный вакуум. Грибаев невольно сделал шаг к напарнику и чуть ослабил свою хватку. Юля сделала резкий рывок и на полсекунды освободила свой рот.
– Не приходи сюда. Они здесь! – успела она крикнуть и тут же получила от Грибаева сильного тумака и снова уже не только рот, а и нос оказались намертво перекрыты.
В трубке раздались короткие гудки.

13
Походив кругами по Тверской у входа в Инюрколлегию, Алекс так и не решился войти в нее. Хотя иностранный паспорт на прежнюю фамилия был при нем, риск получался слишком неоправданным: во-первых, возможно именно там находится маячок-капкан от преследователей Зацепина, во-вторых, а смысл какой? Ну найдут его в списках наследников и что?
И хорошо пообедав в ближайших «Елках-Палках», Копылов сделал другое нарушение своей нелегальности: купил телефонную карточку и с таксофона набрал номер Юли, просто хотел ей дать знать, что он жив-здоров, но вынужден теперь жить далеко за пределами Москвы.
Услышав в трубке крик Юли, Алекс немедленно бросил трубку обратно на рычаг и даже торопливо зашагал прочь, опасаясь, что данный таксофон уже засекли и сюда помчалась группа захвата, чтобы арестовать его, как убийцу Николаева. С трудом взял себя в руки и попытался рассуждать более здраво. Самым разумным было сделать вид, что никакого звонка не было и преспокойно возвращаться в Питер. Ну, а потом что?.. Потом он рано или поздно изведет себя мыслями о собственной трусости. Это тоже было абсолютно ясно.
Значит, надо принимать брошенный ему вызов. Вдохновение сегодня было на стороне Алекса: тридцать секунд – и весь план предстоящих действий предстал перед ним во всех подробностях. И найдя другой таксофон в километре от предыдущего, он снова вставил в него телефонную карточку.
Новый звонок телефона застал гопкомпанию чуть врасплох – Просеня с Грибаевым были больше чем уверены, что никакого продолжения после крика их заложницы не последует. И прежде чем снять трубку, Просеня, пока Грибаев держал Юлю, заклеил ей рот скотчем.
– Алло. Это Алекс. Там что, все глухонемые? – так прокомментировал Копылов очередное молчание в трубке.
– Я тебя внимательно слушаю, – настороженно произнес Просеня. – Вам ведь нужен я, не так ли?
– А еще лучше в комплекте с твоим шефом.
– С каким именно? – позволил себе чуть похулиганить Алекс.
– А что, кроме Зацепина у тебя еще есть шеф?
– Зацепин в другой части планеты.
– Хорошо, тогда сгодишься и ты, – согласился сыщик.
– Пустырь на Арзамасской знаете? Будьте там в три часа, на самой середине пустыря. Только вместе с Юлей. Я приду, и вы ее отпустите.
Опять, как и прежде, этот мальчишка навязывал им с Грибаевым свои правила игры.
– Ты ковбоя из себя не строй. Приезжай сюда, на квартиру. Тут мы ее и отпустим.
– В тесном помещении трудно общаться на безопасном расстоянии. На природе все будет веселее.
– Ты никак нам угрожаешь?
– Я и не знал, что меня все так боятся. Теперь буду знать, – откровенно издевался студент.
И Просеня повелся.
– Черт с тобой. Ковбой хренов. В три часа будем.
Теперь всю конспирацию Копылову вообще приходилось выбросить на помойку. Засунутая между майкой и рубашкой «беретта» приятно холодила живот, а пачка долларов еще больше расширяла его возможности. В обменнике предстояло поменять пять соток, чтобы купить все необходимое, а затем еще поймать грузовую «Газель», чтобы поместить в нее свои покупки и не опоздать к назначенному часу.

14
Пустырь на Арзамасской представлял собой заброшенную вначале девяностых строительную площадку с многочисленными сваями и лежащими в беспорядке бетонными блоками и перекрытиями, поросшими кустарником и березняком. Вокруг бесконечные ряды железных гаражей, какие-то непонятные огороды, глухой забор железнодорожной базы – словом опасное место, идеальное для бандитских разборок.
Только когда они кое-как въехали на край пустыря, Просеня понял, что лажанулся. Даже без листвы вся растительность служила здесь хорошим укрытием.
– Да с хорошей оптикой нас здесь перещелкать плевое дело, – прокомментировал их незавидное положение Грибаев.
Конечно, вряд ли этот студент мог где-то за полтора часа достать снайперскую винтовку? Но вылезать из машины как-то не хотелось.
У Просени пистолет лежал на коленях, Грибаев своего «макарова» предпочитал держать в руке. Юля связанная и с заклеенным ртом сидела вместе с Грибаевым на заднем сиденье и тоже, как и сыщики, испуганно зыркала по сторонам.
То, что его старые знакомцы не спешат покидать свое авто, убедительней всего подсказывало наблюдавшему за ними в бинокль Копылову, что их всего двое. На всякий случай он еще раз оглядел в бинокль окраины пустыря. Где-то прыгали на съестных отбросах вороны, в другом месте прокрадывалась по своим делам кошка, в третьей стороне шныряли воробьи – все указывало, что рядом с ними спрятавшихся людей нет.
Но сидя в машине элисцы были для него почти недосягаемы, поэтому приходилось терпеливо ждать. Алекс пожалел, что оставил в Питере мобильник, сейчас бы он заставил этих топтунов выбраться наружу.
В половине четвертого Просеня выразительно посмотрел на Грибаева. Как начальник группы он мог приказать подчиненному выйти из машины, но сделать так, значило признаться в собственном малодушии: сам согласился на такие условия, сам и рискуй тогда.
– Ладно, пошел я с подругой на середину пустыря, – Просеня вышел из машины и помог выбраться на свободу Юле.
Через полсотни шагов он остановился у одной из бетонных свай, прислонился к ней спиной, а впереди себя, как заслон поставил Юлю. Увы, свая доходила сыщику только до середины спины, но все равно так было как-то спокойнее. Алекс, однако, по-прежнему не появлялся. Просеня глянул в сторону машины, думая позвать напарника – ведь ясно, что этот паршивец хочет видеть их обоих вместе.
Грибаев понял его взгляд, тоже выбрался из машины и подошел к ним. Обезопасил себя по своему: подобрал кусок доски, положил на бетонное перекрытие и уселся на него, наполовину сократив себя как мишень. Просеня позавидовал его сообразительности – тоже надо было сесть подле сваи, тогда бы он вообще был бы в безопасности. Свои пистолеты оба опера теперь держали в карманах курток.
– А наш ковбой действительно выбрал лобное место, – похвалил Грибаев, дабы хоть чуть-чуть разрядить обстановку. – Помнишь, как в «Хорошем, Плохом, Злом» они втроем мочили друг друга?
– Ты у нас, конечно, Плохой, – сердито усмехнулся Просеня.
– А ты Злой. Значит, ждем Хорошего.
Все их перемещения Алекс скрупулезно отщелкивал на свой «Никон».
– А может он просто выманил нас сюда, чтобы забрать в квартире свои документы и шмотье? – предположил вдруг Грибаев.
А ведь верно! У Просени от изумления и досады едва не отвалилась нижняя челюсть.
– Ты раньше сказать не мог?
– А зачем? Его документики я с собой прихватил, – Грибаев самодовольно похлопал себя по карманам куртки.
Просеня готов был убить его за эту предусмотрительность. На часах, между тем, было почти четыре. Начинало уже темнеть.
И тут они увидели некое скрюченное очкастое чмо на велосипеде-внедорожнике. Чмо катило по тропинке, которая проходила чуть в стороне от центра пустыря. На голове красная с белым бейсболка, на плечах желто-голубая еще более попугаистая ветровка. Да еще на груди какой-то коричневый ком – то была повешенная на шею дорожная сумка. Алекс все рассчитал верно – яркий нелепый вид и вжатая в плечи голова с очками сделали его совершенно не узнаваемым. Даже Юля следила за ним как за неким неодушевленным предметом. А объезд сыщиков с правого бока не давал им возможность заметить «беретту» зажатую в правом кулаке Копылова.
Просеня и Грибаев уже успели поверить, что их клиент сейчас вламывается в квартиру Юли и чуть расслабленно следили за неспешными перемещениями чудика-велосипедиста. Они встрепенулись, лишь когда велосипедист свернул с тропинки и, увеличив до предела скорость, помчался прямо на них.
Элисцы начали стрелять на полсекунды позже чем Алекс, поэтому на его пять выстрелов, произведенные почти в упор, успели ответить лишь тремя. Присутствие впереди Юли мешало Просене выстрелить и в последний момент он оттолкнул девушку в сторону, что спасло ей жизнь – управляя скачущим на неровностях велосипедом одной рукой, Алекс вряд ли сумел бы попасть в Просеню, не задев подругу.
Чтобы избежать столкновения, Просеня и сам метнулся в сторону, и в то же мгновение девяносто килограммов железа и телесной массы со всей дури врезались в него. Грибаев был мертв. Просеня лежал в одной стороне, Алекс в другой. Оба были ранены, но не замечали этого, отыскивая глазами выпавшее оружие. Просеня первым пополз к своему пистолету. Алекс, не обнаружив рядом «беретты», на четвереньках бросился ему наперерез. И когда Просеня уже почти коснулся ручки «макарова», Копылов всадил ему в шею свое «нечестное холодное оружие» – карандаш.
Рядом послышалось какое-то движение. Алекс схватил пистолет Просени и направил его на источник шума. От выстрела по сидевшей на земле Юле удержался едва-едва. Вспомнив, оглянулся на Грибаева, тот завалившись набок, не подавал признаков жизни, успокаивались и конвульсии Просени.
Поднявшись на ноги, Алекс оторвал с лица Юли скотч и только тогда ощутил в своем теле какие-то изменения.
– Саша! Живой! – всхлипнула-заревела Юля.
– А что мне сделается, – он стал сдирать с помощью зубов скотч с ее запястьев. – Видишь, каково иметь со мной дело? Ну приди в себя! Все кончилось.
– Ты ранен? – она увидела кровь на его кисти руки.
– Есть немножко, – Алекс удивленно посмотрел на сбитые при падения костяшки пальцев. Но болела не рука, болело в боку.
– Ты их… убил? – Юля испуганно смотрела на неподвижные фигуры сыщиков. – Надо вызвать «скорую».
– Надо, – согласился он. Снял с шеи свою сумку и быстро, как будто всю жизнь этим занимался, стал собирать в нее трофеи: пистолеты и все, что было у Просени с Грибаевым в карманах: мобильники, портмоне, документы, ключи, визитки, даже расчески и носовые платки – мол, потом разберемся.
– Они меня били. А я про тебя ничего не знаю. Три дня не выпускали, – спешила она рассказать.
– Все, все, потом, – торопил он ее. На пустыре уже порядочно стемнело, но выстрелы слишком долго без внимания не могли остаться.
Они прошли к машине сыщиков. Просеня оставил ключи в замке зажигания. Алекс уверенно включил мотор и они поехали прочь. Его бодрости хватило минут на пятнадцать, а потом перед глазами пошли желтые круги. Заехав в какой-то двор из панельных пятиэтажек, Копылов остановил машину и попросил:
– Посмотри, там, в аптечке, должен быть бинт.
Бинта оказалось совсем мало. Закрепив его скотчем на обильно кровоточившей в боку ране, они кое-как доехали до ближайшей станции метро. Машину бросили, бейсбольная кепка и очки тоже отправились в мусорный бак. От попугаистой ветровки Алекс избавляться не стал – в ней оказалось всего одно пулевое отверстие, а в его собственной куртке дырок получилось не меньше четырех. Вместе с фотоаппаратом и биноклем она была комом засунута в сумку, висевшую на груди, и послужила неплохим бронежилетом, приняв на себя все пули элисцев. Лишь одна из пуль пробила эту защиту, чтобы застрять у него в правом боку.
Поначалу боль от раны была малочувствительной, но поездка в метро до Комсомольской сильно разбередила ее, и Копылов почувствовал себя заметно хуже. Еще больше чем рана ему досаждала сама Юля. Говорила и говорила, повторяя по десятому кругу одно и то же:
– Что же теперь будет?.. Они преступники, они меня взяли как заложницу… Это была всего лишь твоя самозащита… Тебе за это ничего не будет… Не должно быть… Или может тут что-то другое… Так скажи, не скрывай…
Он уже почти жалел о содеянном. Где вы, гиперсдержанные американки, скажут ковбою-освободителю одно остроумное слово и замолчат до самых титров! А тут целое словесное цунами. Впредь спасать только глухонемых блондинок, мысленно наказывал себе Алекс.
При выходе из метро он сделал слабую попытку отделаться от подруги.
– Нам сейчас надо разойтись в разные стороны. Так будет лучше.
– Сначала ты две недели не появляешься, а потом хочешь просто так уйти. Я с тобой. И даже не говори.
– У меня билет на поезд. Мне надо уехать.
– Покажи билет, – не поверила она. – У тебя нет никакого билета.
Хорошо, что до отхода поезда оставалось всего полчаса. Но и это время Юля наполнила бесконечными расспросами.
– Что ты делаешь там, в Петербурге?.. Где живешь?.. В институт думаешь возвращаться?..
Приходилось прямо на ходу придумывать.
– Конечно, вернусь. Чуть-чуть до диплома осталось… В Питере у меня дальняя родня оказалась. Там и отсиживаясь пока.
– Что значит, отсиживаешься?.. А из-за чего-то все?.. Ты можешь толком объяснить?..
– Я большие деньги в карты проиграл.
– Ты?! – крайне изумилась она. – А они мне ничего об этом не говорили. Нет, не может быть! Ты мне никогда не говорил, что в карты играешь. Нет, только не это! Я бы почувствовала.
– Просто у меня алгоритм такой: два года держусь, а потом меня срывает и несет по-черному.
И она, в конце концов, поверила, потому что его выстрелы могла объяснить только самая бредовая причина. Потом она вспомнила про велосипед и пистолет.
– Как ты это придумал?
– В одном старом фильме видел, – соврал он.
– А где сам пистолет достал?
– Купил для самообороны. Видишь – пригодился.
Не забыла она и себя.
– А мне что говорить? Все как есть рассказывать, если спросят?
– Скажешь, что три дня была в отъезде. Никто особо спрашивать не должен. Я сделаю так, чтобы от тебя отстали. Обещаю. Ну, если тебя официально вызовут в милицию, тогда рассказывай все как есть.
Наконец, наступила минута прощания. Юля прошла с ним прямо на перрон. Ему пришлось изловчиться так показать билет проводнице, чтобы подруга не смогла заметить его новую фамилию.
– Пообещай мне, что мы встретимся до конца этого года, – попросила она напоследок.
– Конечно. Может быть даже Новый год вместе отметим, – на голубом глазу заверил ее Алекс.
Если в Москву он ехал в обычном плацкарте, то обратно ему достался вагон с сидячими местами. Все пассажиры вокруг как-то быстро угомонились и погрузились в сон. Тощий мужичок на соседнем сиденье у окна тоже спал, широко открыв рот и не производя при этом ни одного звука. На весь вагон казалось не спал лишь один Алекс: стерег свои пистолеты и прислушивался к собственному раненому телу.
Несмотря на предпринятые меры предосторожности, он почти не сомневался, что Стас непременно узнает об этой его московской вылазке. Будет даже несолидно, если не узнает. И что тогда?.. Неужели дадут законный ход расследованию? Разумеется, не дадут. Однако и без последствий это вряд ли останется. Да ладно, как будет, так будет. Конечно, этих двух великовозрастных топтунов можно было просто припугнуть, сделать из укрытия пару выстрелов и сказать, чтобы отпустили его малышку. Но тогда насмарку пошла бы вся его затея с велосипедом и переодеванием. Поймав себя на этой мысли, он сделал неожиданный вывод, что застрелил двух здоровых мужиков в самом расцвете лет из-за того, что ему было жаль потраченных денег на велосипед и пеструю ветровку.
Самым замечательным в случившемся было то, что топтуны тоже сумели несколько раз выстрелить, это снимало с него значительную часть вины. Как любили шутить у них в одиннадцатом «А»: чтобы жизнь тайных агентов была героической, их надо время от времени отстреливать. Да и собственная возможная смерть в молодом возрасте уже не представлялась столь нелепой как раньше – ведь две с половиной чужих жизни (включая Николаева) он забрал, следовательно, заплатив за это своим трупом, все равно останется в выигрыше. Мысль о возможном официальном наказании за содеянное тоже посетила его. Он прикинул какое наказание за двойное преднамеренное убийство ожидало бы его в Штатах, и какой детский срок может выпасть здесь, и чуть ли не в первый раз обрадовался тому, что находится в этой колючей и милосердной России.
Мимо по проходу шла проводница, стройная девица с миловидным детским личиком. Заметила не спящего пассажира и приостановилась.
– Вам плохо?
Алекс не сразу понял, что обращаются к нему. Ее голос словно проходил через ватную подушку.
– Да так, терпимо.
Легким ласковым движением она дотронулась до его лба. – Да у вас жар! Может в Бологое вызвать «Скорую»?
– Не-не, – испугался он. – Лучше воды и какую-нибудь таблетку.
Она принесла ему аспирин и стакан воды.
Позже подходила еще раз, но он сделал вид, что заснул.

15
Говоря, что в выходные отправляется на охоту, Стас выражался крайне метафорически, называя так свои похождения по женской части. Кто-то ищет женщин по интернету, кто-то по ресторанам или по телефонам массажных салонов, инструктор же Алекса, капитан Стас предпочитал искать донжуанские приключения в райцентрах в 100-150 километрах от Санкт-Петербурга. Причем постельный финал его интересовал не в первую очередь. Будучи сам родом из поселка городского типа, он таким образом словно восстанавливал звено своей прервавшейся полусельской судьбы: «А что было бы, если бы из армии меня не послали делать мою сегодняшнюю карьеру?» Вот и превращался в некоего ностальгирующего командировочного, примеривающего на себя возвращение в родимые пенаты. Если не получалось свести знакомство с сорокалетними матронами (20-летние красотки в ностальгию никак не вписывались) поблизости от гостиницы, шел на ближайший вещевой рынок и начинал разыскивать себе ту или иную покупку. Покупка почти никогда не находилась, зато находился задушевный разговор с той или иной продавщицей. Ночью они, как правило, оказывались с ней в одной постели, то ли в ее жилище, то ли в его гостинице. Роман получался кратким, но весьма бурным. Причем рассуждая со своей пассией о возможной общей совместной жизни, Стас почти не врал – ему часто хотелось этого на самом деле. Не боялся также показывать даме сердца и свой паспорт без брачного штампа. Правда, когда дама пыталась найти его по указанному в прописке московскому адресу у нее ничего не получалось – да и то сказать, неужели он, специалист по тайным делам, не сумеет себя обеспечить лишним документом на чужую фамилию.
Такой своей охотой Стас убивал не меньше трех зайцев: во-первых, само утоление сексуального голода, во-вторых, тяга к яркому событию в своей жизни, в-третьих, реализация хоть в таком виде несостоявшейся карьеры разведчика-нелегала. Приключения, они действительно случались: и драки с чужими мужьями, и бегство из окна, и разбирательства с милицией, и дикие поступки разгадавших обман женщин. Но даже если не обламывалось вообще ничего, он все равно возвращался в Питер изрядно взбодренным и помолодевшим.
– Григорьич, когда жениться будешь? – спрашивали его время от времени сослуживцы.
– Как до лейтенанта разжалуют, так и буду, – отвечал Стас, имея в виду, что именно из-за неудачных браков ему не удалось как следует продвинуться по службе.
Его первая жена Алевтина всем была хороша, вот только завистлива не в меру. По молодости он не придал этому значения, думал, перерастет баба, сию временную глупость. Не переросла. И постоянный ее зудёж об успехах окружающих за два года погрузил Стаса в самую беспросветную депрессию. Последней искрой послужил поход Алевтины к непосредственному командиру Стаса на предмет более лучшего назначения мужа.
Дашу, свою вторую жену, он перед загсом долго испытывал на предмет зависти, в этом плане она оказалась кристально чистой, если допустить, что на свете вообще бывают не завистливые женщины. Зато упустил другой момент: Дашин злой язык. Поначалу ее острые критические замечания обо всем вокруг даже чем-то нравились ему, мол, какую умную и наблюдательную болтушку он приобрел в ее лице! Однако чем дальше, тем невыносимей становилось слушать ее злопыхательства обо всем и обо всех. Кругом выходило, что если из семи миллиардов сокамерников по планете, где-то есть десять порядочных и благородных людей, то это где-нибудь там: в Антарктиде, Новой Зеландии или Фалерских островах, но никак не ближе. Все же остальные только спят и видят, как напакостить ей, Даше, а заодно и ее мужу. Поняв, что рано или поздно он сойдет от этих разговоров с ума, Стас освободился от своей домашней мучительницы во второй раз.
Разумеется, об истинных причинах своих разводов Стас никуда не докладывал: ну кому объяснишь, что у него просто такая хрупкая душа: способна из пулеметов косить врагов, но почему-то не допускающая близко к себе вздорные женские речи. И в результате во всех закрытых характеристиках объявлялся личностью с нестабильной психикой.
В этот последний раз его «охота» закончилась не начавшись – на мобильник позвонил подполковник Яковенко и сообщил, что один из фабзайцев Стаса попал за ресторанную драку в милицию, поэтому инструктору пришлось сходить с рейсового автобуса и возвращаться на исходную точку, не достигнув даже конечного пункта.
Освободив из КПЗ и как следует пропесочив своего ресторанного шалуна, Стас позвонил Алексу: и на домашний и на трубу – никто не отозвался. Запрос в диспетчерскую службу показал, что мобильник Копылова всю ночь с пятницы на субботу и полдня субботы находится строго по адресу своего проживания. Пара дополнительных звонков, и на Московском вокзале дали справку о Дмитрии Волкове, взявшего туда и обратно билеты в Москву.
Возмущение Стаса было столь велико, что он помчался на квартиру Алекса, чтобы дождаться его возвращения утренним поездом в воскресенье. Мобильник Копылова самым нахальным образом лежал под газетой на кухонном столе, словно его действительно забыли совершенно случайно.
И вот без пятнадцати семь утра в двери щелкнул замок и в квартиру ввалился ее хозяин. Стас уже полчаса как не спал, просто лежал в темноте на тахте, укрывшись пледом. Сначала так и хотел, лежачим встретить Алекса, но тот мог почувствовать присутствие инструктора просто по запаху и тогда эффект полной неожиданности не сработал бы. Поэтому Стас неслышно подхватился с места, сделал три мягких шага в одних носках и выглянул в прихожую, где, упираясь руками в стену, стоял Алекс в пестрой ветровке.
– А вот ловчить и обманывать совсем не обязательно. Ты будешь за это здорово наказан, – Стас полагал, что его слова прозвучали весьма увесисто.
Алекс не вздрогнул, не замер, а посмотрел на инструктора как на неодушевленный предмет, привлекший его внимание, потом просто повалился на пол и потерял сознание.

16
Письма разосланные Копыловым у зам начальника отдела ФСБ подполковника Фролова начали собираться уже на третий день с момента своего вброса в почтовые ящики. Несмотря на все несомненные достижения свободной российской прессы, сотрудники газет понимали, что вещественные доказательства кремлевских тайн лучше сдать добровольно, чем ожидать, когда за ними придут люди в штатском, поэтому, сняв предварительно ксерокопию (в этом сомневаться не приходилось), они с курьером или младшим редактором доставляли опасную корреспонденцию на Лубянку. Некоторые из посланцев даже робко интересовались, могут ли они сей текст как-то у себя использовать.
– Вам сообщат, – сухо отвечал им дежурный офицер.
Поначалу Фролов полагал, что перед ним типичная фальшивка. Если у кого-то есть точные номера неправедно нажитых заграничных счетов, то проще попробовать шантажировать самих получателей шальных денег или, если смелости не хватает, продать некоторые фамилии с номерами счетов криминальным структурам. А вот так просто придать тайное гласности и надеяться, что будет какой-то общественный резонанс – это надо быть каким-то совсем уж суперидеалистом. К тому же смущали даты выплат бонусов-грантов почти десятилетней давности.
Но сегодня пришел ответ на запрос в архиве, и результат сразу поменял всю окраску. Точно такой документ в ФСБ семь лет назад сдали бравые гэрэушники – хвала им за верную службу и проявленную инициативу. Теперь пошла действительно веселая игра: узнать, где у гэрэушников протекло? Политическая госбезопасность она ведь такая – должна проверять и своих ближайших коллег.
Чуткие уши Фролова уловили шаги в коридоре, и он рефлекторно накрыл лежащий перед ним текст другим старым малозначащим документом. Дверь кабинета без стука распахнулась и вошел непосредственный начальник Фролова полковник Севрук. Если Фролов своим спокойным аккуратным видом напоминал врача-хирурга, то Севрука его слегка холерический темперамент превращал в театрального актера, которому в каждую минуту его жизни требуется, чтобы слушали и смотрели на него одного.
– Ну, есть какие-либо подвижки? – Севрук пересек середину кабинета и оперся руками о стол подчиненного.
Фролов жестом указывает на кресло. Полковник сделал нетерпеливое движение.
– Изъяли еще два письма.
– Итого: четырнадцать.
– Шестнадцать. Вчера поздно ночью еще два обнаружили.
– Автор? Кто автор? Наверняка коммунисты.
– Работаем.
– Что-то долго работаете.
– Слухи о нашей вездесущности сильно преувеличены.
– Не очень удачный ответ, между прочим, – заметил полковник. – Можно найти и более вездесущего работника… Ладно, я тоже плохо пошутил. Подробности давай.
Фролов подвел Севрука к большой карте Москвы, на которой в районе Киевского вокзала были вколоты несколько иголок с цветными головками.
– Все письма пришли из трех почтовых отделений. Вот они. А это почтовые ящики, в которые были вброшены сами письма.
– Ну?
– Все это в районе Киевского вокзала. Курьер даже не стал напрягаться, чтобы прокатиться на метро в другой район города. Возможно, просто спешил попасть на обратный поезд или электричку.
– Почему думаешь, что курьер?
– Уж больно по-дилетантски все.
– А почему именно Киевский вокзал?
– Чтобы мы думали, что он прибыл с той стороны, полагаю.
– Но это все равно не отменяет след зюгановцев.
– Боюсь, что здесь совсем другой след, – не согласился Фролов.
– Ну? Не тяни!
– Семнадцатое такое письмо семилетней давности нам удалось обнаружить в собственном архиве.
– Ого-го! Семилетней?!
– Оно поступило в Администрацию президента в 1992 году из ГРУ. А из администрации отдали на вечное хранение нам.
– А как оно попало в ГРУ?
– От Александра Копылова, которому на тот момент было 13 лет.
– Ну, ребята, вы даете!? А путаницы не может быть?
– Нет. Мальчишку вывезли тайком из Коста-Рики, где при получении этой информации погибли его родители-нелегалы.
– И что этот мальчишка сохранил у себе один экземпляр этой информации, которой теперь кто-то захотел воспользоваться?
– Не думаю. Информация хранилась на чипе, которую даже сейчас не бытовом компьютере не открыть.
– Ну почему бы об этом не узнать у самого мальчишки?
– В том-то и дело, что две недели назад он исчез. Учился в Москве на юрфаке, ни в чем замечен не был и вдруг исчез.
– Это коммунисты, я больше чем уверен, что это коммунисты. Может, они уже даже ликвидировали этого мальчишку, как ненужного свидетеля.
– Проверяем.
– У меня есть свой человек в ГРУ. Можно навести справки.
– Буду иметь в виду. Но пока мы справляемся собственными силами.
– Когда, когда справляетесь? – раздраженно вскричал Севрук. – А если найдется дурная газета, что от большого ума все это распечатает?
– Кто же сейчас верит газетам?
– Но там конкретные счета, конкретные суммы. Все это легко проверяется. А если эта информация попадет в то же ЦРУ?
– Она, между прочим, оттуда и пришла.
– Но то было семь лет назад. А сейчас им вдруг захочется подставить Ельцина.
Фролов не удержался от легкой усмешки:
– Поменять на Зюганова, что ли?
– Ну, смотри, Фролов! На пороховой бочке сидишь.
– Да все будет в порядке. Не сомневайтесь.
– Ладно, полетел нервное начальство успокаивать.
Они пожали друг другу руки, и Севрук вышел так же стремительно, как и вошел.

17
Копылов лежал в палате на четверых человек. Двое играли в шахматы, третий решал кроссворд, у постели четвертого – Алекса – сидел на стуле Стас. Больница была самая обычная и никому не приходило в голову оставить пациента наедине со своим посетителем.
– А ты молодцом. Что значит, молодой организм. Сказали, у тебя и следователь здесь побывал?
– По-моему, чисто для проформы. Кому сейчас интересны бандитские выстрелы в темных подворотнях?
– Но на карандаш ты все равно попал.
– Говорят, тут долго никого не держат?
– Врач сказал, рана не слишком опасная, но ты крови как-то умудрился много потерять.
– Она из меня всегда как из резаной курицы хлещет. Да ладно: моя кровь, сколько хочу, столько и теряю.
– Ну шутник дождешься ты у меня. Только выйди отсюда, – пригрозил Стас.
– И что будет? – Алексу стало любопытно. Он уже не сомневался, что рейд в Москву благополучно сойдет ему с рук.
– А вот увидишь. Наш военком в Воркуту на два года тебя собирается отправить. Зэков поедешь сторожить.
– Супер! Наконец-то увижу настоящую Россию, а не эти противные: Москву, Петербург…
Сосед с кроссвордом посмотрел на Копылова с укором.
– За эти слова тебя полезней на Новую Землю служить отправить. Я могу помочь, если надо.
– Вот видишь, на ближайших два года твое будущее уже определено, – обрадовался неожиданной поддержки Стас.
– Кто бы сомневался, – отвечал Алекс великовозрастным шутникам.
Двумя днями позже, когда врачи разрешили ему вставать, их разговор с инструктором продолжился в коридорном тупичке, где не было посторонних ушей. Но соблюдая нужную конспирацию, Стас и здесь говорил достаточно нейтрально и обтекаемо.
– Ну, а теперь давай рассказывай.
Алекс не видел особых причин все скрывать.
– Позвонил друг и сказал, что он в беде. Я поехал и спас его.
– Что за друг, куда поехал, от чего спас? Я проверил твой домашний и мобильный телефоны. Никто посторонний тебе не звонил.
– Ну я же порядок знаю, звонил с таксофона.
– Значит, звонили не тебе, а звонил ты. И этот таксофон случайно находится не в Москве?.. Ты даже не выбросил обратный билет на поезд.
– У меня денежная заначка была в Москве припрятана. Я ее забрал, заодно и по таксофону позвонил.
– И только тогда узнал, что твой друг в беде? – пытливо уточнил инструктор. Эти мелкие придирки раззадорили Алекса. И он решил еще больше приоткрыться, чтобы посмотреть как это подействует.
– Я узнал, что мою девушку из-за меня взяли в заложницы и сильно пытают. Я назначил этим товарищам встречу, и мы немного постреляли друг в друга.
Стас молчал, ожидая продолжения. Алекс же делал вид, что сообщил исчерпывающие сведенья.
– А где взял ствол?
– Он у меня вместе с баксами лежал. Подарок от моего предыдущего куратора.
– Сколько их было и кто они?
– Я забрал их паспорта и удостоверения. Потом можно будет навести справки.
– Как, то есть, забрал? Они так тебе и отдали? – простодушные вопросы вырвались из Стаса помимо его воли.
Алекс не ответил, просто выразительно посмотрел. И инструктор понял.
– Ты хочешь сказать?..
– Да… Я еще мобильники и деньги у них забрал. Часы, правда, постеснялся снимать.
Стас медленно переваривал услышанное: сначала фабзаец с ресторанной дракой, теперь еще это!
– А девушка что? – вспомнил он.
– Девушка в порядке. Провожала потом меня на вокзал.
– Значит, она при всем этом присутствовала?
– Ну да.
– А о твоем новом положении она в курсе?
– Не-а. С какой стати?
– И что, ты намерен с ней встречаться и дальше?
– Абсолютно нет.
– Почему?
– Не могу точно сформулировать. Подумать надо…
Хорошо обо всем этом поразмышлять предстояло и Стасу. В своем отчете Яковенко он уже написал, что Копылов подвергся уличному нападению с применением огнестрельного оружия. Теперь надо было придерживаться либо случайности этого нападения, либо раскручивать расследование по полной программе о самовольном выезде Алекса в Москву и его столичных разборках. Заносить же такое расследование в личное дело Алекса значило поставить большой жирный крест на всей его дальнейшей карьере. А не сообщать это уже становилось должностным преступлением самого Стаса.
К счастью до следующего отчета оставалось еще два дня и можно было еще несколько раз все хорошо обдумать.

18
Просеню и Грибаева по-настоящему хватились только на третьи сутки. Забрав у подручных Лавочкина мобильники, Алекс выключил у них звук, оставив телефоны включенными, поэтому двое суток, пока не кончилась зарядка, мобильники успешно выбрировали в квартире Копылова, лишь дико раздражая звонивших своим полным отсутствием.
На третий день телефоны работать перестали, и разъяренный Лавочкин поднял на ноги весь свой отдел, чтобы найти нерадивых сотрудников. Обращение к Юле ничего не дало.
– Да, три дня назад они были у нее, – отвечала в соответствии с инструкциями Алекса Юля. – Потом позвонил Копылов, их старший поговорил с ним, и потом они поехали встречаться с Алексом. Куда? Я не знаю. Алекс мне больше тоже не звонил.
Проверка подтвердили в означенное время два звонка с таксофонов на ее телефон.
Нашли топтунов в одном из районных моргов совершенно случайно. Без документов в дешевой и не самой свежей одежде Грибаева и Просеню едва не постигла участь никем не востребованных трупов бомжей.
Лавочкин самолично приехал на опознание вместе с новым помощником, спущенным ему сверху.
Работник морга вытащил из холодильника оба трупа. Они лежали на оцинкованных столах совершенно голыми, демонстрируя зрителям все достоинства и недостатки своих бренных оболочек.
– Да, это они, – мрачно констатировал Лавочкин. – А это что? – Он указал на ранку на шее Просени.
Работник морга внимательно осмотрел ранку.
– Какой-то острый предмет. Сантиметра на три в глубину. Типа карандаша или шариковой ручки. Его воткнули уже после пулевого ранения. Я не знаю, что это значит.
Помощник стоял с зеленым лицом вполне готовый к рвотным позывам. Свирепый взгляд Лавочкина заставил его воздержаться от немедленного бегства.
– Спасибо, мой помощник сообщит, что надо будет сделать, – обратился шеф безопасности к служащему.
Все трое пошли к выходу.
– Даже не жаль этих придурков, – сказал Лавочкин, когда они уже садились в машину. – Похвастались, что через час привезут пацана и даже не сказали, где именно с ним встречаются. Надеюсь, ты не повторишь их ошибок?
– Я вообще-то по оперработе не специализировался. Мой профиль – аналитика, – сдержанно возразил помощник.
– Получишь двойное жалованье и как аналитик и как опер.
– Дайте хотя бы парочку людей.
– В смысле телохранителей или оперов?
– И то и другое, желательно.
– Хорошо, получишь. Но мне нужен результат.

19
Алекса продержали в больнице всего четыре дня. Стас сам забрал его, чтобы на своей старенькой «Ладе»-шестерке отвезти домой.
Когда приехали и вышли уже из машины, Стас только и сделал, что произнес выразительное «Ну!» И вместо подъезда Копылов повел инструктора к яме на краю лесопарка, куда отдыхающий на пленере народ бросал отходы от своих пикников. Сюда же тем утром, выйдя из метро, сунул свою сумку и Алекс. После недолгих поисков сумка, к счастью, нашлась.
К досмотру трофеев они приступили не сразу. Сначала Алекс принял душ, а Стас забросил в кипящий ковш воды полпачки пельменей, потом они все это умяли залив сильно проперченное блюдо сладким чаем с кексами.
Лишь после этого Стас произнес свое второе требовательное «Ну!»
Они прошли в комнату, и Алекс высыпал содержимое сумки на письменный стол. Кроме запасных носков, рубашки, бинокля и разбитого фотоаппарата, в кучке лежала его продырявленная куртка, а также три пистолета и документы Просени, Грибаева и Александра Копылова.
– Ну и что, дело того стоило? – спросил Стас, открывая паспорта и удостоверения убиенных и внимательно их просматривая.
– Почему бы и нет?
– Ну и как прикажешь мне на это все реагировать?
– Наверно в тюрьму меня отвезти надо, – Алекс сказал это совершенно серьезно, просто как констатацию факта.
– А если не в тюрьму, то какое продолжение всего этого?
– Думаю, что никакого. Пошлю в Москву сделанные фото и все.
– Зачем?
– Чтобы они отстали от моей девушки.
– Да, а с девушкой что дальше?
– Из-за нее мне пришлось убить двух мужиков, неужели вы думаете, что я когда-нибудь снова подойду к ней.
Стасу такая логика была не очень понятно, но он решил не цепляться к словам. Настал черед старых документов Копылова, их инструктор сложил в отдельную стопочку.
– Ты разве не давал подписку, что всей твоей прежней жизни не существует?! Мне это придется забрать.
– Нет.
– Чего?!
– У меня нет девушки, у меня нет друзей, мне даже нельзя повидаться со своей единственной бабушкой. Да лучше двадцать лет тюрьмы получить. Где там ваша вонючая уголовная ответственность за разглашение? Давайте ее сюда. Но свой паспорт я не отдам! – он схватил стопочку со своими документами и спрятал в карман.
– А ну успокоился. Еще не хватало твоей истерики тут… В Москве кто-нибудь в курсе о Дмитрии Волкове?
– Только если через вашу контору. От меня никто не знает.
– Хорошо хоть это. А как прикажешь действовать мне?
– Если вы еще не засветили про мою поездку в Москву, то все можно спустить на тормозах.
– Вот так просто сделать вид, что ничего не было?
– Еще раз говорю: я сделал то, что должен был сделать, а вы делайте то, что считаете нужным, – упрямо произнес Алекс.
То, что парень с характером, Стас подозревал с самого начала, но никак не думал, что это может вызвать в нем самом скрытое восхищение. Защита от смертельной опасности девушки и не желание отказываться от фамилии родителей. Сразу захотелось и самому совершить нечто рискованное и неординарное.
– Хорошо, я пожалуй, сделаю, как ты мне посоветовал. Только учти: любая ложь, особенно в нашем деле, имеет свойство разрастаться в огромный снежный ком, который потом погребет тебя с ручками и ножками.
От этого нравоучения Копылов неожиданно повеселел.
– А нас, наоборот, в интернате учили, что ложь это самое лучшее упражнение для развития интеллекта – всегда надо помнить и учитывать, что ты прежде и кому говорил.
– Ну что, освобождай стол, начнем занятие.
Алекс был слегка разочарован столь резким переходом. То, что он не сказал бы по самому категорическому требованию, сейчас само рвалось наружу. Да и кому другому вообще можно было признаваться.
– Это куда? – указал он на пистолеты и документы.
– Куда хочешь, – Стас пожал плечами.
Алекс сгреб «трофеи» и сунул их в нижний ящик секционного шкафа. Инструктор достал из портфеля и положил на стол очередное учебное пособие: иллюстрированное издание по языку жестов. Однако фабзаяц не слишком рвался приступать к учебе.
– А подробности стрельбы вас не интересуют?
– Зачем? Я же как будто ничего не знаю.
– Чтобы выставить мне профессиональную оценку.
– Ну разве что ради этого, – великодушно разрешил Стас.
И Алекс со всеми подробностями рассказал, как его озарило вызывающе одеться, купить велосипед и стрелять, не сходя с седла. Увы, инструктор от его находчивости в восхищение не пришел.
– Тебе повезло, что они не рассредоточились и не прикрывались девушкой.
– Зато тупо смотрели, как я рулю мимо них до критического расстояния.
– А если бы велосипед в какую рытвину попал?
– Но не попал же.
Инструктору захотелось еще больше охладить Алекса.
– И все-таки почему ты меня не предупредил о своем отъезде?
– А то вы бы меня пустили?
– Или поехал бы вместе с тобой.
– Ого! Об этом я как-то и не подумал. За это прошу прощения.
– Ладно, забыли. И так массу времени потеряли.
И они приступили к занятию.
Перед уходом Стас все же смягчился и пообещал, что наведет справки про этих «гопников». При этом снова в их документы заглядывать не стал. Неужели даже номера и прописку в паспортах запомнил, уважительно удивлялся Алекс.
Но чтобы последнее слово все же осталось за ним, он, провожая инструктора до двери, как о чем-то незначительном произнес:
– Кстати, спасибо, что спасли мне жизнь. Если бы вы тогда не захотели устроить мне выволочку, я бы тут на полу совсем истек кровью.
– А тебе спасибо, что ты хоть это понимаешь, – так же полушутя ответил Стас.

20
В своем служебном кабинете Яковенко в присутствии Стаса читал его отчет о Дмитрии Волкове. Дочитал и положил листки в папку с надписью «Валет» – таков был оперативный псевдоним Алекса. Выдержав солидную театральную паузу, подполковник спросил:
– Так, что все-таки случилось с нашим парнем? Пулевое ранение это не шутки.
– Говорит, обычные бандюганы.
– Не пойму кто темнит: ты или он?
– Ну я ведь должен как-то прикрывать парня. Даже милиция не стала расследовать, что и как.
– Милиция может и не расследовать. Но мы должны знать точно.
Было бы проще, если бы Яковенко прямо обвинил его во лжи и укрывательстве. Но сегодня начальник настроен был заторможено-благодушно. В такие моменты Стас всегда делал ссылку на семейные обстоятельства шефа. У Яковенко в квартире помимо жены и тещи имелось еще три дочки, и в последнее время у начальника отдела все чаще случались подобные моменты прострации: когда он на автомате говорил правильные слова, не слишком вникая в суть происходящего. Самое время было направить шефа по ложному следу.
– В общем, виноват я. Показал парню несколько приемов против гопников, ну, а он решил проверить их на практике. Отправился гулять по трущобам Васильевского, ну и получил на свою задницу приключение. Хорошо еще, что сам до квартиры добрался, где я его поджидал.
Сказав так, Стас запоздало спохватился, что шеф тут же зацепится за странное ожидание Алекса в его квартире в семь утра. Но Яковенко пропустил эту нестыковку мимо ушей.
– По хорошему надо бы назначить служебное расследование. Ну да ладно, сделаем по-другому: ты махнешь в отпуск, а парня мы на месяцок пристроим в спецназ. Пускай там порукоприкладствует.
– Не вижу в этом особой необходимости.
– Ты не видишь, а я вижу. Будущий офицер ГРУ без армейской службы ноль без палочки.
– Они в интернате насколько я знаю, достаточно интенсивно занимались военной подготовкой.
Яковенко вопросительно посмотрел на Стаса, мол, что за дичь ты несешь: где интернат, а где настоящая армейская служба. Надо было объясняться.
– А с его институтом как? На заочное переводить?
– Ну да, на заочное. Потом еще работу ему искать. У них что, на четвертом курсе уже нет производственной практики?.. Мне тебя учить?
Стас хотел сказать, что практика у Алекса только весной, но воздержался.
– Так ведь ранение у него.
– Хорошо, месяц еще подождем, а потом все равно отправим.
Уже выйдя из кабинета, Стас спохватился, что не напомнил шефу их прежний давнишний разговор, что настоящая армейская выправка делает их фабзайцев весьма приметными в обычной гражданской жизни. Оставалось надеяться, что через месяц голос разума в Яковенко все же победит его солдафонскую жилку.

21
Фролов вышел из здания ФСБ и направился к стоянке служебного транспорта. Сегодня в Лиге чемпионов играл «Спартак», и вечер обещал быть вполне ярким и эмоциональным. В кармане зазвонил мобильник.
– Я слушаю.
– Ну вот, дождались, они разместили это в Интернете! – заорал в трубку Савченко. – Что именно? – не сразу понял Фролов.
– Ты еще спрашиваешь? То, что ты в редакциях перехватывал. А я слово дал, что все с этим разрулил. Ты понимаешь, ты не только себя, но и меня подставил!!
– Не надо кликушествовать. Я сейчас разберусь.
Фролов выключил телефон, секунду постоял, подумал и заспешил назад в свой служебный кабинет.
Вечер в самом деле получился ярким и эмоциональным, вот только «Спартак» был тут не причем. Под ружье были поставлены сразу два отдела, чужие компьютерщики недовольно бурчали, но свое дело исполняли исправно. Уже через несколько часов удалось выйти на питерское Интернет-кафе откуда в интернет было послано искомое сообщение. А еще через час в сторону второй столицы на машине выехали авдеевские сотрудники с предписанием не возвращаться без результата.
Днем позже другой шорох возник в холдинге «Элис». Виной тому были два письма. За две шоколадки они были вброшены в почтовые ящики в Москве вблизи Ленинградского вокзала питерской вагонной проводницей. Первое письмо предназначалось Лавочкину, второе – главе холдинга. Содержание их было идентичным. Указывался и обратный отправитель: «ЗАО «Элис-Пальмира», что уже интриговало и направляло письма по указанным лицам без всякой задержки.
Лавочкин вскрыл полученный на свое имя конверт и аккуратно пинцетом, чтобы сохранить возможные отпечатки чужих пальцев вытащил из него свои фото у входа в «Элис», фото Просени и Грибаева на пустыре (Юля с этих снимков с помощью фотошопа была убрана) и большую рисованную карикатуру, на которой изображались шагающая старая кляча, наделавшая горку экскрементов, а за согнувшихся Лавочкина со своими топтунами, рассматривающих в лупу, бинокль и микроскоп эти экскременты. Тут же висел портрет главы холдинга с Ельциным из кабинета Лавочкина, причем на главу холдинга был надет шутовской колпак с бубенцами. Надпись под карикатурой, сделанная печатными буквами гласила: «Хохочем третий день. Учитесь работать, вернемся – проверим!» Шеф безопасности потряс конверт, из него на стол выпал остро заточенный маленький карандаш.
Услышав открываемые во входном тамбуре двери, Лавочкин быстро сгреб конверт с его содержимым в ящик стола. В кабинет не вошел, а ворвался разгневанный гендиректор «Элиса». Он бросил на стол подчиненному точно такой же конверт с фото и карикатурой, которые тот только что смотрел.
– Это что такое? Как это понимать?
– А карандаш был? – машинально спросил Лавочкин.
– Что?! Карандаш?! Карандаш тоже был… Мало того, что ты не выполнил мое поручение, так еще и это! Все, на покой господин бывший чекист. На покой!.. Чтобы завтра освободил кабинет!..
И вместо того, чтобы разбираться с неуловимыми гэрэушниками, Лавочкин, собирая свои кабинетные пожитки, стал думать, как получше подставить уволившего его босса.

22
Казалось, все снова пошло прежним порядком. Закрыв свои московские проблемы, Алекс почувствовал, что сбросил со своих плеч здоровенную тяжесть и теперь делал большую паузу, раздумывая о своей новой жизненной цели. То к чему его предназначали и официальный институт и тайные разведъекзерсисы существовало в его сознании словно параллельно с чем-то более важным и главным, а это более главное отчего-то так и не нащупывалось.
Но для начала ему просто хотелось обустроиться в этой новой обстановке как-то более основательно: обзавестись возлюбленной, найти устойчивый дополнительный заработок, полюбить питерские музеи и театры, придумать как обрести родительское наследство и вырваться, если не за границу, то хотя бы поездить по кондовым местам России. Как больной зуб не давала покоя и шпионская распечатка, на которую не приходило никакого отклика. Какой именно отклик должен возникнуть Алекс не знал, но что-то непременно должно было произойти, иначе получалось, что смерть его родителей прошла совершенно даром – никому их суперинформация не понадобилась. Его беспрестанные мысли об одном и том же привели к тому, что как-то ночью Алекс проснулся с ясной идеей, что ему надо делать в ближайшие 20-30 лет: заводить себе тайную организацию, подобную той, что была у Зацепина, и самолично наказывать тех, кто значился в списках американских награжденных. Разумеется, смертью наказывать они никого не будут, а вот превратить их, посредством шантажа и физического воздействия в послушных рабов и выжать из них на пользу Родине все финансовые и властные соки это да, это стоит «Фауста» Гёте. Увы, пока что в эту его тайную организацию был только один кандидат – Мальвина, которой он едва ли не каждый день набирал номер электронной, получая в ответ издевающееся молчание проклятого «железа».
Хорошо, что на свете существуют такие люди как Стас и Ерашов, с ними любые лишние умствования отступают на задний план. Особенно свирепствовал, как ни странно лингвист, похожий на русскую борзую. После первых посещений, Копылов попросил его всегда заранее объявлять тему следующего занятия и теперь регулярно заполнял свой мозг выкладками о важности таких категорий, как карьера, идеология, семейная жизнь, власть, богатство, религия…
Впрочем, ненамного отставал от лингвиста и Стас. Верный своей преподавательской методе, не углубляться во что-то одно досконально, а говорить о многом, пусть и по верхам, он на каждое занятие старался притащить что-то новое и необычное, будь то какие-то полуистлевшие рукописные рекомендации, или вещица из контрабандного архива.
В тот знаменательный день инструктор вообще учудил. Притащил радиопередатчик с наушниками и крошечным микрофончиком и объявил, что сегодня у них занятие будет на натуре. Загрузившись в вишневую «шестерку», они подъехали к новому сверкающему стеклом и металлом торговому центру, возле которого, несмотря на разгар буднего дня, все время двигался приличный ручеек шопинговой публики.
– Задание такое. Ты как минимум просто знакомишься с девушкой, которую я укажу, а как максимум сегодня вечером должен оказаться у нее в постели.
Алекс сосредоточенно слушал, пытаясь уловить в словах инструктора крупицы издевки. Но нет, тот, похоже, говорил абсолютно серьезно. У них уже как-то так выработалось, что сначала Стас во всяком задании давал ему шанс проявить собственную смекалку, а уж потом брался корректировать, как все можно было сделать в более совершенном виде.
– Надеюсь, вы выберете мне самую страшную кикимоту, какую только возможно?
– Уж это обязательно.
К тротуару неподалеку от них подрулил новенький «Ауди», и из него не спеша выплыла холеная петербургская дива лет двадцати семи.
– Ну, например, эта, – кивнул в ее сторону Стас.
Копылов выдохнул из легких воздух, вылез из машины и направился к диве. Вид ее был самый высокомерный. В трех шагах от аудишницы, но, не закрывая ей прохода в магазин, Алекс резко остановился, потер глаз рукой и затряс головой.
Дива тем временем заблокировала свой «Ауди» и сделала движение по направлению к торговому центру.
– Девушка, секундочку. Вы не можете мне помочь? – Он достал носовой платок и протянул ей. – Ресница в глаз попала. Так режет!
Аудишница удивленно глянула на него, не сразу постигая смысл его просьбы. Понадобилась еще одна гримаса боли, чтобы дива рефлекторно протянула руку ему навстречу.
– Стойте. Я посмотрю. – Она взяла платок и приготовилась спасать Алекса. – Да не вертитесь! Ничего не вижу. Где? Справа? Слева?
– Не знаю, болит и все.
– Влево посмотрите. Теперь вправо. Ничего не вижу.
Алекс отстранился и быстро заморгал.
– Кажется, все. Извините, пожалуйста. Спасибо большое. – И он сделал два шага прочь.
– А платок!
– Что? – Алекс недоуменно оглянулся.
– Твой платок.
– А, ну да.
Он забрал платок и якобы в первый раз посмотрел на нее. Нерешительно переступил с ноги на ногу. Красавица шагнула было прочь, но все же заметила это его движение.
– Что-то еще?
– Я согласен.
– С чем?
– У меня есть полтора часа свободного времени. Я согласен таскать за вами ваши покупки. – Взглядом он указал на торговый центр.
– Зачем?
– Чтобы ходить рядом и страшно завидовать, что я не ваш парень.
– Только ходить?
– Только завидовать.
Она усмехнулась:
– Полтора часа может не хватить.
– Согласен и на два часа пятнадцать минут.
Дива ничего не ответила, просто пошла к стеклянным дверям торгового центра, словно не замечая, что он следует чуть позади нее. Перед тем, как скрыться внутри здания, Копылов сделал торжествующий жест в сторону машины Стаса, означающий: ну вы у меня теперь и наслушаетесь за два часа пятнадцать минут!
Соблюдая обещание «только ходить», Алекс безмолвно сопровождал аудишницу, не досаждая ей ни словами, ни взглядами, ни суетными движениями и, в конце концов добился, что она и в самом деле вручила ему пакеты с купленным пиджаком и туфлями.
Еще больше контакт наладился, когда аудишница при оценке выставленных вещей, пренебрежительно бросила:
– Да, это явно не Майами!
– А мы бывали в Майами? – тут же подхватил на американском английском Копылов.
Дальше они уже вовсю щебетали по-английски. Путаница дивы во временах и предлогах, быстро определило в этом деле первенство Алекса, и Инне, так звали аудишницу, не оставалось ничего другого как отыграться на чем-то другом.
– Хочешь, я угощу тебя пивом и питцей? – предложила она, когда они проходили мимо имеющегося в торговом центре кафетерия.
Алекс не возражал:
– Вот это бонус так бонус! Не зря я сегодня день прожил.
Инна усаживаясь за столик протянула ему тысячу рублей:
– Держи бонус и поухаживай за девушкой. Мне кофе с мороженым и гранатовый сок.
– Я прямо уверен, что твои деньги не действительны. Знаешь, сколько сейчас в Питере фальшивых тысячных купюр?.. – Он увернулся от ее денег и направился к раздаче делать заказ. Заодно по мобильнику позвонил Стасу.
– Ну как проходит день? Мы еще потом пойдем сумочку выбирать.
На третьем часу ожидания, лежа на разложенном в машине сиденье, Стас уже сто раз проклял свой выбор с «ауди».
– Ты что специально это все затеял?!
– Вы и вечером в постели нас будете слушать? – отвечал ему Алекс. – Еще как буду! Не сомневайся.
Инструктор выключил мобильник и в сердцах зашвырнул наушники от себя подальше. Потом подумал и повесил их на наддверный крючок, чтобы все равно что-то слышать.
Копылов с Инной тем временем медленно поглощали нехитрую еду и общались. Дива при этом красиво курила тонкую сигарету. По ее просьбе они уже перешли снова на русский. Алекс буквально физически ощущал, как она оценивает его непритязательный прикид, явно не модельную стрижку и дешевый парфюм. Поэтому рассчитывать приходилось исключительно на свое устное творчество. Ну, а что может интересовать столь ухоженную красотку на новой иномарке, кроме разговоров «за любовь», вот и вымучивал из себя на эту тему все, что мог.
– Знаешь, в пятнадцать лет я дико злился на все фильмы про любовь, – вещал Копылов самым задушевным тоном, на какой был способен, и стараясь не думать о слушающем его Стасе. – Жутко хотелось узнать об этом как можно больше, а мне почему-то в каждом фильме предлагали одно и то же. Что всякая любовь должна быть непременно большой и сильной. А если я не хочу большой и сильной? Если я хочу любви разной. Пусть даже средней и половинчатой. Мне всегда казалось, что если ему и ей хорошо, то они должны все время смеяться и подшучивать друг над другом. А мне говорят: нет, будь всегда возвышенно-серьезен. И почему-то нигде и никогда не учат, как по нормальному выходить из надоевших отношений. Чтобы ни у него, ни у нее не было душевных травм и комплексов… А ты что об этом думаешь?
– У меня есть дядя, он любит говорить, что не бывает отношений на пол шишечки, а только, чтобы на полную шишечку.
– Ну и что ты согласна, чтобы у тебя была одна любовь, но зато на полную шишечку?
– Ты наверно начитался Эриха Фромма.
– Я даже не знаю, кто это такой, – честно признался Алекс.
– Знаменитый американский психолог. Он писал, что Голливуд всегда предлагает только один вид любви: любовь-идолопоклонство.
– Вот-вот-вот. Как ты сказала: Эрих Фромм?
– Ну да. А книга называется «Искусство любить»…
Спустя еще час, Стас, приведя сиденья в машине в нормальное положение, с ненавистью наблюдал, как из торгового центра выходят Алекс и Инна и загружают пакеты в «Ауди».
– А кто мне поможет это все разгружать? – со стороны девушки это был явно провокационный вопрос: уцепится он за этот шанс или нет.
– Ну, Инна! Все было так чудесно. Я не хочу ничего испортить. Стану напрашиваться в гости, а ты и согласишься. Давай сегодня на полшишечки, а?
– По большому счету ты прав, – похвалила она. – Ладно. Мой телефон у тебя. Захочешь еще раз моим грузчиком поработать – звони. Буду рада. Кстати, если я скажу: «Вы не туда попали» – не обращай внимания, позвони в другой раз. Хорошо? Ну ты же понимаешь, что и эта тачка, и кредитка и квартира на Невском это не просто так… Договорились?
– Да.
«А она всего лишь продажная девка», – вдруг с оторопью понял Алекс.
Инна подалась вперед, подставляя ему для поцелуя губы. Вместо этого он неуклюже клюнул ее губами в щеку.
Дверца «Ауди» захлопнулась, и авто стало выруливать на проезжую часть.
Алекс чуть подождал, потом подошел к «шестерке» и забрался вовнутрь. – Ну так задание выполнено на три балла, – вынес свою оценку инструктор.
– Оно оказалось невыполнимо, – не возражал Копылов.
– Почему?
– Потому что эта подруга курит.
– И что? Сейчас курит семьдесят процентов барышень. – Я не могу целоваться, когда мне в лицо никотином воняют, вот что! – Ну ты и фрукт, однако. Это уже на грани профнепригодности.
– Может для профпригодности мне еще голубым стать?
– Прикажут – и станешь!
– Щас – разогнался. Поехали, чего стоим?
Стас тронул машину с места. Ему уже и самому не хотелось разбирать по полочкам
– Так ты что, ей даже не позвонишь?
– И ведь умная деваха. А воняет, как из старого мангала! – бурчал вслух Алекс.
Инструктор не стал отвозить его домой, высадил у ближайшего метро.
После кафешной питцы с пивом ужасно хотелось есть, и Копылов решил устроить себе дома настоящий пир, для чего накупил по дороге из метро порядочный запас продуктов. Общение с Инной, как бы там ни было, порядком взбудоражило его, и он дал себе зарок сегодня же вечером по интернету непременно найти себе хоть какую пассию.
Позже Алекс вспоминал, что интуитивный тревожный звоночек в нем тогда прозвучал, даже в том его предельно отвлеченном состоянии. Подходя к своему подъезду с двумя пакетами продуктов, и ухитряясь при этом отщипывать от батона вкусную горбушку, он услышал, как за спиной щелкнули две дверцы машины. «А ведь не хлопают, а прикрывают осторожно», – еще успел он подумать.
– Дмитрий Волков? – негромко, но в полной уверенности, что это будет им услышано, прозвучало сзади. – Вы арестованы…
Причастность к тайной службе и поездка в Москву уже успела вселить в Копылова ощущение полной безнаказанности, поэтому вместо того, чтобы демонстрировать абсолютную невиновность в нем возникло желание так просто не подчиняться.
– Сейчас, – сказал он не оборачиваясь, получше перехватил пакеты руками и резко бросил их вверх, так что апельсины, яблоки, глазированные сырки разлетелись целым веером, а сам быстро присел на корточки и метнулся в сторону. Увы, вырваться ему не удалось, но один из громил, цепляя его, потерял равновесие и свалился на Алекса. Получилась целая куча мала.
Трое мужчин и две женщины оказались испуганными свидетелями этой сцены.
Затем крепкие руки подняли Алекса и бесцеремонно потащили к машине. Упавший на арестованного не удержался и в сердцах врезал Копылову кулаком по животу.
В машине Алексу надели наручники и обыскали. Паспорт и студенческий были как всегда при нем, и вместе с мобильником и портмоне переправились в папку на молнии, что была у водителя. Со связкой ключей, извлеченных из джинсов Копылова, возникла секундная пауза.
– Дома кто есть? – спросил тот, кто сидел рядом с пленником, тридцатилетний парень с вытянутым лошадиным лицом.
– Есть. Подруга борщ готовит, – соврал Алекс, упреждая возможный обыск в квартире. Позже ему пришлось пожалеть о своих словах – ведь тогда бы Стас о его аресте узнал гораздо раньше.





Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Детектив
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 30
Опубликовано: 18.09.2018 в 09:17
© Copyright: Евгений Таганов
Просмотреть профиль автора






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1