"Здравствуй, дружок!"


"Здравствуй, дружок!"
Алексей Курганов


Литературный журнал «Кольцо А» (Москва), раздел «проза», номер 118, 2018 год. Алексей Курганов, рассказы «Томатный ангел» и «Здравствуй дружок!». Ссылка - http://soyuzpisateley.ru/publication.php?id=1022


«Здравствуй, дружок!» (рассказ)

В восьмидесятые годы ( прошлого, понятно, столетия), во время учёбы в Первом московском «меде» я жил в общежитии на Большой Пироговской, и моими соседями по комнате были Вовка Моргунов по кличке Вовасик и Серёга Корзун (соответственно - Серуньчик). Два здоровенных жизнерадостных бугая, первый из которых хотел специализироваться по кожно-венерическим заболеваниям, а второй мечтал стать хирургом-ангиокардиологом. Это были обыкновенные (в том смысле, что совершеннонормальные по всем общепринятым меркам) ребята, комсомольцы-добровольцы, опять же выпить не дураки. Но с одним оригинальным увлечением: вернувшись с занятий, они обязательно каждый вечер слушали по радио передачу для детей (сейчас уже не помню её точного названия. Что-то вроде «Здравствуй, дружок!»). Каждый выпуск обязательно сопровождался зачитывания писем от восторженных слушателей, то есть, от детишек-ребятишек.
- А вот нам опять прислали письмо Вовочка и Серёженька! – радиоведущая произносила эти слова таким торжественно-радостным голосом, что было понятно: достали её такие вот неугомонные вовочки-серёженьки своими письмами до самого её нежного женского радиоливера.
– Сегодня они нарисовали петушка, берёзку и зайчика. Сами они писать пока не умеют, поэтому письмо за них написали их родители. Они очень благодарят нашу передачу за предлагаемые нами домашние задания и готовы выполнять их снова и снова. А Серёженька, пишет его мама, до того любит вашу передачу, что даже перестаёт кушать кашку и забывает сходить в туалет, отчего у него начинает болеть животик. А Вовочка, пишет его папа,во время прослушивания вашей передачи перестаёт шалить, чему они, родители, очень рады. Спасибо вам, уважаемые родители, а также Вовочка и Серёженька! Ждём ваших новых писем и ваших новых замечательных рисунков! А сейчас – новое домашние задание…
Одновременно с этим соплежуйско-сюсюкательным выступлением этой не подозревающей никакой гнусности гражданки в нашей комнате нарастали одновременно вой, стон и придушенное мычание. «Рисовальщики петушков, берёзок и зайчиков», держась за «животики», катались по своим кроватям,икали, пускали пузыри и захлёбывались отхохота, выражая этими дикими звуками высшую степень своего дебильного удовлетворения. В их эмоциях было столько детской непосредственности, столько щенячьего восторга, что даже и предположить, что это - будущие врачи, передовые эскулапы, может даже, возможные светила отечественного здравоохранения, было совершенно невозможно.Какие ещё врачи, какие эскулапы! Их самих лечить надо! И желательно, в скорбном жёлтом домике с могучими запорами на каждой двери. Дебилы – они и есть дебилы. Хоть в эсэсэре, хоть в Африке, хоть на всесоюзном радио. Среди петушков, берёзок и зайчиков.
Своего оригинального увлечения Вовасик и Серуньчик не скрывали, поэтому если не вся общага, то уже наш этаж знали о передаче и письмах наверняка.
- Опять про этих дураков передают! – презрительно фыркала Зинка Круглицына, варившая на общей и единственной для всего этажа кухне то кашу, то картошку, то ещё какую-то незамысловатую бурду. Зинка ещё на первом курсе умудрилась выскочить замуж, поэтому считала себя высоконравственной, рассудительнойи порядочной женщиной, втайне мечтавшей о московской прописке. Правда, насчёт прописки «порядочная женщина» пролетела как фанера над Парижем: её муж, задохлистого вида и телосложения очкарик Митя был родом из Московской области, из не менее славного, чем Москва, города Коломна. Но, тем не менее, это была провинция, а не столица. Зинка, приехавшая в Москву с Урала, поначалу не разобралась во всех этих московско-подмосковных тонкостях, а когда разобралась и поняла, то было уже поздно: «поезд ушёл», живот у Зинки уже полез на нос, Москва мило улыбнулась, и расчётливой уралочке ничего не оставалось делать, как задавить жабу в зародыше. Удавалось это плохо, поэтому Зинка часто раздражалась и нервничала, и по этой причине называла своего благоверного очкастым мудаком, с которым она губит свои лучшие годы. Жили онив нашей общаге, в отдельной комнате, что ничуть не мешало Зинке считать весь наш этаж чуть ли не своей личной собственностью. Девкой она была крепкой, сисястой, да иМитя, несмотря на задохлость,оказался довольно плодовитым, поэтому счастливая семья моментально размножилась двояняшками-близняшками, которых то ли нарочно, то ли случайно назвалиВовочкой и Серёнькой (почти что Вовасиком и Серунькой). Двойняшки росли не просто быстро, а стремительно быстро, и , вернувшись домой из садика, целыми вечерами с диким визгом носились по общежитскому коридору, аесли кто-то направлялся в туалет, то обязательно его обгоняли и с весёлыми криками «А мы первые! А мы первые!» запирались там, и запирались надолго, назло нетерпеливо приплясывавшему перед туалетной дверью страдальцу. Ну, дети, цветы жизни! Чего с них возьмёшь? За них и обосраться не стыдно… Половина этажа Вовочку и Серёньку ненавидела, другая половина тоже нецеловала.
- Чем ты их кормишь? – набрасывались на Зинку так и не дождавшиеся своей туалетной очереди горемыки. – Они же у тебя с толчка не слазиют!
- Не ваше дело! – ничуть не смущаясь, рявкала в ответ Зинка (тоже нашли кого стыдить!). – Своих заведите, тогда и интересуйтесь, чем они у вас сиреть будут! – и тут же, даже не высовываясь в коридор, орала. - Вовочка! Серёженька! Идите кашку жрать! А тояеё вам за шиворот вывалю!


Прошли годы (и даже много лет). Я уже, честно сказать, начал забывать и Вовасика, и Серуньчика, и так легкомысленно пролетевшую с московской пропиской Зинку с её плодовитым очкариком, но как-то перед майскими праздниками оказался в Москве. По служебным делам мне нужно было ехать в МОНИКИ, на проспект Мира – и уже возвращаясь оттуда, прямо на входе в метро, я чуть не столкнулся с седым здоровяком неряшливого вида, показавшимся мне знакомым. Сначала мы разошлись, но, похоже, в наших головах что-то одновременно щёлкнуло-сработало-заискрило, мы одновременно обернулись и внимательно посмотрели друг на друга.
- Вовка! Ты?
- Лёха? Чёрт!
Да, это был он, Вовка Моргунов, тот самый Вовасик. Жизнь не очень-то изменила его внешне, хотя чуть сгорбила и явно потрепала, да и во взгляде появилась какая-то неприятная настороженность.
- Во где встретились! Прямо на улице! Лёха! – он хлопнул меня по плечу и как-то заполошно засуетился. - По пивасику, а? Со встречей! Можно и погорячее…
- Не, - мотнул я головой. – Жарко для погорячее. А пивка можно.
Мы зашли в летнюю кафешку, взяли пива и орешков (Вовасик не стал себя томить, взял себе ещё и сто пятьдесят), расположились за столиком. Надо же, Вовка! И ведь на самом деле: как удивительно встретились! Хотя чего удивительного: Москва – город маленький. Как была большой бестолковой деревней – такой и осталась. В Сокольниках чихнешь – на Воробьёвых горах «чтоб ты сдох!» отвечают. Культуры – хоть лопатой ешь!

- Как сам-то?
Вовка пожал плечами.
- Нормально. Сейчас нормально… - чувствовалось, что ему не очень-то хотелось говорить о себе.
- А ты?
- Работаю на участке, терапевтом. Ничего, жить можно. А Серега?
- Ну, этот чёрт в полном ажуре! – усмехнулся Вовка, и усмешка получилась какой-то одновременно и жалкой, и завистливой, в общем, от души. – В ЮэСэЙе! Уже лет пятнадцать как. Женился там удачно, тесть – богатей. Нормально всё.
- Связь-то поддерживаете?
- Ага! Половую! – и легкомысленно заржал.
- Ну, созваниваетесь, переписываетесь? (Меня слегка покоробило это его демонстративное ржание).
- Эт да.., - взгляд его потускнел. – Эт конечно…
-А ты-то где работаешь? – перевёл я разговор на другую тему, потому что видно было: я опять задел какую-то больную, очень неприятную для Вовасика струну.
- В клинике одной… Только не по специальности. Завхозом.
- А чего так?
- Да вышла, понимаешь, одна неприятность… А-а-а! – он поднял кружку и сделал такой мощный профессиональный глоток, что отпали последние сомнения: Вовасик дружит с «зелёным змием» уже давно, трепетно и с соответствующими последствиями.
- Мы же с Серунькой после института коммерцией занялись, медицинской техникой торговали – ну и влетели по самые помидоры. Конкуренты постарались… Он успел вовремя сбежать в эту свою грёбаную Америку, а я варежку развесил, думал – обойдётся. Необошлось.. – и Вовка вздохнул. – Присел на два года – и это ещё ничего, мне на больше светило. В тюремной больничке пристроился, ну и ударным трудом по условно-досрочному… Вышел – кому я нужен с судимостью, куда податься? А тут Зинка…
- Кто?
- Да ты чего, Зинку не помнишь? – удивился он. – С намина этаже в общаге жила! Круглицына! Правда, сейчас она уже не Круглицина, а Шрайвер. Она к тому времени бросила своего очкарика, умудрилась выскочить за немца-бизнесмена и сменила фамилию. А этот немец у нас в России медицинским оборудованием торговал, только был не таким лохом, как мы с Серунькой, вот ивоткнул её главврачом в клинику. Так что сейчас она – моя начальница.
(Вот уж действительно, чудны дела твои, Господи!)
- И как она?
Вовка поморщился.
- Да такая же горлопанка, как и была! Как захочет мне клизму воткнуть, то сразу начинает: «Ну, здравствуй, дружок!».
- Запомнила вашу любимую передачу!
- Да она никогда ничего не забывает! Сука, конечно – но добрая.
- У неё же, помнится, двойняшки были…
- Такие лбы! Сейчас в Германии, учатся там в каком-то закрытом колледже. Этот её… нынешний воткнул. Юристами будут, серуны. Помнишь, как онив уборной запирались? Хоть обдрищись прямо у порога - хрен откроют! Твари! Все в мамашу!
- Чего ты злой-то такой?
- Да не, какой я злой.., - и он махнул рукой. – Всё нормально… У всех всё нормально… Живём – не тужим…

Я разговаривал с ним, ис каждым словом всё больше и больше убеждался: сидящий передо мной, уже начинающий стареть мужик в душе так иоставался всё тем же общежитским Вовасиком, всё тем же и нелепым, а теперь ещё и обиженным ребёнком, который, высунув отсвоего щенячьего восторга большой розовый язык, старательно вырисовывал на листе бумаги петушка, берёзку и зайчика - а потом, наступая себе на шнурки, летел на почту, чтобы отправить письмо и рисунок по известному адресу. Не знаю почему, но я бы не удивился, если бы узнал, что он и сейчас рисует, исейчас бегает на почту с этим письмами-приколами, авечерами, высунув изо рта всё ту же большую розовую лопату, с замиранием сердца ждёт, когда радиоведущая скажет: «А вот нам опять прислали письмо…».
- Вовк, а помнишь, как вы с Серунькой стебались над той передачкой?
Его реакция на этот вроде бы совершенно невинный вопрос оказалась совершенно для меня неожиданной. Он как-то разом уменьшился в размерах, поскучнел лицомс д у л с я. Почему?
- Да было, всё было.., - пробормотал скороговоркой. – Знаешь, мне пора… Дела, знаешь ли… Труба зовёт…

Мы допили пиво, вышли на улицу, на прощанье пожали друг другу руки. Он втянул головув плечи, словно замёрз или ожидал удара, и торопливо пошёл в сторону Рижского вокзала…




Мне нравится:
0

Рубрика произведения: Проза ~ Рассказ
Количество рецензий: 0
Количество просмотров: 23
Опубликовано: 11.09.2018 в 11:43






Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1